Юг Московской области, 6 июня 1985 года

На утреннем построении, прежде, чем отправить нас на линейку, Вадим обратился к отряду.

— От второго звена поступило одно интересное предложение, — сообщил он. — Обсудив его и посоветовавшись с Максимом и Светланой, — речь явно шла о старшем вожатом и старшем педагоге, — мы с Мариной пришли к выводу, что оно дельное. Итак, начиная с этого дня каждое звено вправе предложить, подготовить и провести внеплановое отрядное мероприятие. По итогам Совет отряда оценит его организацию и присудит проводившим от одной до трех зачетных звезд. Ну, или ничего не присудит — если работа окажется вовсе уж провальной: инициатива ради инициативы нам не нужна! Само второе звено и готово выступить первопроходцем: сегодня после ужина оно берется устроить нам костер — с пением песен, запеканием картошки и что-то еще там они задумали — вечером увидим.

— После ужина же сегодня кино! — удивленно обернулась к Вадиму стоявшая рядом с ним Стоцкая. — Мы пропустим фильм? — ну да, подобное в «Полете» как-то было не принято.

— В лагере сегодня танцы, — покачал головой вожатый.

— Танцы были вчера! — заметила Вика.

— И что с того? Внимательнее читай план на смену! — менторским тоном заявил ей Вадим. — Он не просто так на столовой вывешен, дырку в стене загораживать! Сегодня — снова танцы, кино — завтра… Да, я главного не сказал, — опять повернулся он к отряду. — Мы с Мариной договорились, что нам разрешат задержаться у костра до одиннадцати или даже до двенадцати часов!

Вот тут строй откликнулся оживленным гулом — новость всех обрадовала: возможности законно погулять после отбоя не упустили бы и самые завзятые поклонники местной дискотеки.

— Есть еще вопросы? — поинтересовался вожатый.

— А каждое звено обязательно должно что-то предложить и провести? — первым подал голос Толик Степанов.

— Нет, все сугубо добровольно, — заверил его Вадим.

— Нет мероприятия — нет звездочек! — усмехнулся Санек Завьялов.

— А два раза одно звено может что-то устроить? — поинтересовалась Майя Абашидзе. — Разное, разумеется.

— Может, — кивнул вожатый. — Но при прочих равных приоритет будет отдан тем, кто себя еще не показал.

— А насколько масштабным может быть предложение? — спросил Серега Громов. — Если это, например, будет турпоход на пару дней?

— Сам иди в свой дурацкий поход! — тут же сварливо бросила ему Божена Петрова.

— Да не, ты чё, поход — это клево! — одернула подругу толстушка Кира Летунова.

— Предлагайте — обсудим, — ответил между тем Сереге Вадим. — Тут главное, чтобы не вышло нахлеста на общелагерные мероприятия — иначе нам наше просто не согласуют.

— Ясно, — кивнул Громов.

— Еще есть вопросы? — обвел взглядом гудящий строй вожатый. — Пока нет? Что ж, тогда: отряд, напра-во! На линейку шагом марш!

* * *

«Почему нельзя сделать и то, и другое?» — запальчиво спросил Младший.

Начинается, блин!

Монотонное действо по ежеутренней уборке территории показалось мне подходящим моментом для обсуждения наших планов. Глобальных проблем, вроде судьбы СССР, я пока старательно не касался, но огорошить юного пионера известием, что в четырнадцать лет отроду ему предстоит остаться круглым сиротой — пришлось. И это я ему еще про Женьку не рассказал! Но тут у меня был такой резон: если родители не умрут, судьба всей семьи сложится совершенно иначе, а значит, едва ли наша сестра окажется именно в тот день именно в том месте.

Новостью Младший, понятно, был шокирован: как стоял — так и сел. В буквально смысле сел — упустив контроль и плюхнувшись на травку — пришлось мне спешно забирать бесхозные бразды себе. В прошлый раз, на фоне незавидной судьбы всей страны, юный пионер как-то легче все это воспринял! Ну да заверением, что все сейчас в наших с ним руках — мол, предупрежден, значит вооружен! — мне кое-как удалось его успокоить.

Тогда мой внутренний собеседник принялся выспрашивать подробности — пришлось рассказать ему хоть что-то: про грандиозную аварию на атомной станции, про радиоактивное заражение — иначе бы он от меня не отстал.

«Предотвратить катастрофу мы с тобой не способны, — подытожил я. — Но удержать от поездки в Чернобыль родителей — уверен, сумеем!»

«Это хорошо, — согласился Младший. — Но как же другие пострадавшие?»

«К сожалению, им мы не в силах помочь», — развел я руками.

«Не понимаю, — заявил юный пионер. — Почему нельзя сделать и то, и другое? Ты знаешь дату аварии, знаешь ее причины…»

«Причины — в самых общих чертах. Только то, что можно было найти в открытом доступе!»

«Неважно. Главное — знаешь! Расскажешь все отцу — а он пусть предупредит тех, кто наверху!»

«Думаешь, ему поверят?»

«А почему нет? Если там, как ты говоришь, чисто научно-технические вопросы…»

«Не только научно-технические, — вздохнул я. — Не в меньшей степени — управленческие и организационные… Вот ты думаешь, отец такой поднимет вопрос — и проблему благополучно решат. Да вот хрен там! Поднимали уже — и поавторитетнее нашего бати люди поднимали! Из того, что, что попадалось мне на глаза: еще в 84-м году организация, спроектировавшая чернобыльский реактор, разослала по всем АЭС письмо, где указывала на выявившийся конструктивный недостаток своей разработки и предлагала пути его устранения. Думаешь, хоть кто-то почесался? Никто! В том числе потому, что безопасность атомных станций в то время… В это время, сегодня, сейчас, блин! Безопасность эта принималась за аксиому! Не только в СССР, во всем мире! Вплоть до того, что в журнал “Nature” — это такое крутое международное издание — не принимали статьи ученых с безупречной репутацией — только потому, что там говорилось о возможности аварии на АЭС!» — в 1986 году, понятно, сошлось еще множество причин, помимо названной мной — в том числе якобы имевшая место некомпетентность руководства Минэнерго, в ведение которого атомные станции передали от Минсредмаша. Еще чьи-то личные амбиции — да куча всего! Но грузить всем этим Младшего я посчитал излишним — по крайней мере, до поры.

«Ну, допустим, — не сдавался, однако, юный пионер. — Будет непросто. Не исключено — невозможно. Но почему хотя бы не попытаться-то?»

«Синицу в руках и журавля в небе я уже упоминал?»

«Еще нет».

Точно, это было в прошлый раз — он не помнит.

«Ты же знаешь нашего отца, — вздохнул я. — Отговорить его от командировки под тщательно продуманным, но левым предлогом — реально, а вот если он будет знать, что существует угроза аварии — точно попрется на станцию разруливать ситуацию! Разве что маму, может, с собой не возьмет — но не факт, что она не поедет за ним против его воли! Так что тут мы и журавля не поймаем, и синицу упустим!»

«Да, батя у нас такой…» — в смеси гордости и сожаления пробормотал Младший.

«Ты, кстати, по ходу, весь в него», — усмехнулся я.

«А ты тогда в кого?»

«А я сейчас на десять лет старше, чем было… чем будет отцу в апреле 86-го! И по части жизненного опыта советскому бате еще сто очков форы дам!»

«Советскому? — насторожился юный пионер. — А сам ты тогда какой? Антисоветский, что ли?»

«К словам не цепляйся, — сердито буркнул я — черт, снова проговорился! — Короче, ты согласен, что главное для нас: спасти родителей?» — поставил я вопрос ребром.

«Ну… Да, согласен, — пусть и неохотно, однако все же признал мой внутренний собеседник. — Но…»

«А значит — никаких “но”! — отрезал я. — Действуем по моему плану — и точка! Или… Или обойдусь без тебя!» — пригрозил для верности.

«Как это — без меня?»

«Вытесню твое сознание к чертям! Или тупо отрежу от контроля — навсегда… Но надеюсь, до этого не дойдет, — поспешил я все же подсластить ему пилюлю. — Ты мне дорог — как может быть иначе: ведь ты — это я! И полезен — своим незамутненным взглядом, — на самом деле, скорее, наоборот, замутненным, ну да не суть. — Но если встанет вопрос: интересы дела или личные пристрастия — тут уж извини!»

Вот такую безапелляционную постановку вопроса мой юный пионер понимал — тут же притих.

«Просто поверь: я знаю, что делаю, — вкрадчиво продолжил я. — И помоги мне спасти родителей. Итак, ты со мной?» — очень хотелось добавить: «или против меня», — но я удержался.

«Хорошо, — выговорил Младший после небольшой паузы. — Я с тобой».

«Вот и отлично!» — я нагнулся, чтобы поднять с травы брошенный кем-то фантик — разговоры разговорами, а подведомственная территория сама себя не уберет — а когда снова выпрямился, напоролся взглядом на быстро шагавшую — почти что бежавшую — в нашем направлении Яну.

«Черт, — обронил мой внутренний собеседник. — Кажется, она не яблочком нас угостить спешит!»

«Да уж…» — не мог не согласиться я.

Утром на построении Казанцева держалась замкнуто, заняв место через несколько человек от нас, за завтраком, сидя рядом, мы не перебросились ни словом — казалось, девочка была полностью погружена в какие-то свои мысли. Младший, помнится, счел это добрым знаком. Я — не слишком, и, похоже, оказался прав: теперь вот тихая безобидная Яна решительно спешила к нам — с выражением лица, как у разъяренной фурии.

— Просто ответь мне: кто она?! — процедила Казанцева еще на ходу.

— Она? — в искреннем непонимании вздернул брови я.

— Она! Твоя девка из первого отряда!

— Моя? Девка?! Из первого отряда?!!

— Да! — Яна была уже совсем рядом, и я невольно отпрянул, ожидая, что сейчас она либо попытается схватить меня за грудки, либо отоварит крепко сжатыми кулачками, но девочка лишь резко остановилась и отчаянно всплеснула руками. — Та, к которой ты бегал позапрошлой ночью!

«Похоже, моя шутка — насчет договоренности с Игониным — имела неожиданный успех…» — беззвучно пробормотал Младший.

«Мне она сразу показалась неудачной…»

— Я все поняла! — не унималась между тем Казанцева. — Ты же тогда вовсе не в изолятор шел — никакой живот у тебя еще не болел! А к этой своей… Говори, к кому! Ну?!

— Шел я сперва действительно не в изолятор — тебе ли этого не знать, — как смог спокойно проговорил я. — Но и не в спальню первоотрядниц, конечно. Куда — не могу рассказать. Это не моя тайна.

— А чья? Ее? Что вы там такое творили, что до изолятора дело дошло?!

— Никто ничего не творил, — вздохнул я. — И живот у меня действительно заболел — потом… — вот тут, увы, пришлось врать — впрочем, собеседница все равно ни на грош мне не верила — даже выданной с недомолвками правде.

— Я думала, ты… — задыхаясь от гнева выговорила она. — Что ты… А ты!.. — на этой содержательной фразе Яна яростно стукнула себя обоими кулаками по бедрам и, повернувшись, бросилась прочь.

«Ну, вот и все, — констатировал Младший с неким даже задором. — Развод и девичья фамилия!»

«Не думаю, что прям вот все», — покачал головой я.

«А если так — она что, не понимает, что подобными кавалерийскими наскоками может только окончательно меня оттолкнуть?»

«А до сих пор было не окончательно?»

«Но она-то этого не знает!»

Я не ответил. А что тут ответишь?

* * *

Интуиция меня не обманула: остыв, Казанцева предприняла еще один «подход к снаряду».

Дело было уже после полдника. Почти случайно юный пионер выяснил, что мы с ним до сих пор не записаны в лагерную библиотеку — и засуетился:

«Кучу всего же за лето по программе задали прочитать! Ну и вообще, нужно же мне чем-то мозг загружать, пока ты свои коварные планы строишь!»

«Ничего и не коварные, — усмехнулся я. — А по программе я тебе все перескажу — лучше, чем в книжке…»

Блин, «задали по программе»! Я только теперь осознал, что, по ходу, осенью мне предстоит вместе с Младшим вернуться еще и в школу! Чертов Круглов, чертов Гришин, чертова аномалия! Пионерлагерь — это еще туда-сюда, но снова садиться за парту?! О, пространственно-временной континуум, только не это!

Надо будет что-то придумать… Какой-нибудь там экстернат для особо одаренных… Существовало же нечто подобное в СССР? Наверняка существовало!

«Ладно, пошли, запишем тебя в читатели», — вздохнул я.

Ну и уже на выходе из библиотеки, с парой книжек под мышкой — чем-то и впрямь по программе и «Машиной времени» Уэллса: Младшему это показалось невероятно забавным — мы и столкнулись нос к носу с Яной.

— Извини, что я на тебя утром накричала, — пряча глаза, проговорила она.

— Ничего, бывает, — дружелюбно заметил я.

— Что у тебя за книги? — как-то невпопад спросила девочка.

Я продемонстрировал ей обложки.

— Вот эту я уже прочитала, — ткнула Казанцева тонким пальчиком в «программную». — У вас она тоже в списке на лето?

— У всех после седьмого класса, наверное, — предположил я.

— Ну да… А «Машина времени» — интересная? Я Герберта Уэллса только «Войну миров» читала! Хотя нет, еще «Человека-невидимку!»

— «Машина…» — немного наивная, — улыбнулся я. — Но для своего времени…

— А откуда ты знаешь, что наивная, если только ее взял? — перебила меня новым вопросом Яна.

«А зачем тогда спрашивать?» — сварливо буркнул Младший.

— Я ее немного полистал — там, в библиотеке, — нашелся у меня ответ.

— А… Знаешь, что я тут подумала? — тряхнула тут девочка челкой, будто на что-то решившись.

— Нет, — развел я руками, не дождавшись продолжения.

— Мы же с тобой тогда не доиграли… Ну, в пионерской… Два кона осталось. Хочешь, продолжим?.. С того места, на котором остановились, — добавила она, потупившись — но тут же снова подняла молящие карие глаза на нас.

— Э… — признаться, именно такого предложения я сейчас вовсе не ожидал — и немного растерялся.

— Если хочешь, сыграем три… Или даже четыре раза! — неверно поняв мою заминку, торопливо выдала Казанцева.

«С того места, на котором остановились — это с какого?» — деловито осведомился между тем юный пионер.

«Ты снял только кеды, а она — пионерский галстук, туфли, гольфы и юбку, — запоздало ввел я его в курс былого дела. — Осталась в трусиках, рубашке, ну и, видимо, бюстгальтере…»

«И она предлагает сыграть еще четыре раза?! Из такого пропащего положения?! Соглашайся!»

«А кто вчера говорил, что воспользоваться подобным — бесчестно? — напомнил я юному пионеру его собственные слова. — По сути, она сейчас не в картишки перекинуться предлагает — пусть даже и с заманчивой ставкой! Просто готова от безысходности перед нами раздеться — а может, и не только — чтобы хоть так вернуть внимание!»

«Ну, да… — поник Младший. — Ты прав. От безысходности. Повестись на такое — это было бы подло».

— Давай как-нибудь в другой раз, хорошо? — аккуратно выговорил я вслух.

— Хорошо, давай в другой раз… — потеряно пролепетала отвергнутая девочка, отступая на шаг.

Тут из дверей библиотеки выплеснулся ручеек галдящих октябрят — и заструился между нами, отрезая друг от друга.

«Я же не виноват, что все забыл! — пробормотал Младший, оправдываясь не то передо мной, не то перед самим собой. — А сердцу не прикажешь!»

Вот только Яне нам этого было не объяснить.