У него не было ни верных мечей, ни лука. Его магические ножные браслеты и доспехи тоже остались в его комнате, далеко от зала для тренировок.

Его противник, наоборот, был вооружен своим обычным оружием – руками и ногами, а его крепкое, выносливое тело не нуждалось в доспехах.

Только скорость, ловкость и грация, присущие всем воинам-дроу, помогли Дзирту удержаться на ногах, когда мастер Афафренфер, продолжая яростно наступать, очутился совсем близко и осыпал противника серией ударов кулаком, рубящих ударов, мощных выпадов локтями, коленями и ногами.

Дзирту удалось парировать множество ударов кулаками, оттолкнуть локоть Афафренфера вверх, и он с силой ударил монаха коленом в бедро. Но тот быстро увернулся, и выпад не причинил ему вреда; продолжая вращаться, он вытянул ногу.

Дзирт подпрыгнул, поджал ноги под себя, и монах не задел его. Дзирт, не выпрямляя ног, упал на пол, а Афафренфер в это время заканчивал свой маневр. Он перенес тяжесть тела на другую ногу и поднял ее высоко – слишком высоко для Дзирта, который приземлился на корточки, но быстро выпрямился во весь рост.

Теперь Дзирт взял инициативу в свои руки: он осыпал противника серией коротких, резких, но мощных ударов, затем внезапно пнул монаха, но ни разу не сумел попасть в цель, так искусно защищался и уклонялся Афафренфер.

И все же способность дроу вернуть себе преимущество в рукопашном бою с самим мастером Южного Ветра вызвала одобрение у зрителей, наблюдавших за поединком с балкона.

Противники одновременно сделали выпады ногами, ударили друг друга по щиколоткам. Дзирту досталось сильнее, и, опустив ногу, он почувствовал, что колено как будто подгибается. Он попытался забыть о боли, яростно устремившись в бой, но первый же шаг вызвал у него гримасу; дроу пошатнулся, и попытка достать противника хуком слева оказалась не слишком удачной.

Афафренфер пригнулся, избежал удара, прыгнул под рукой Дзирта вперед, к его незащищенному боку, и, приземлившись рядом с дроу, немного отставил назад правую ногу.

Монах ткнул левым локтем под левую руку Дзирта, которую тот как раз хотел убрать, плотно прижал ее к телу дроу, затем протянул руку вверх, над плечом дроу, и схватил Дзирта за волосы на затылке.

Дзирт собрался уклониться, пригнуться, но монах не дал ему это сделать и без труда подобрался к нему вплотную.

Дзирт с силой ударил свободным локтем очутившегося сзади Афафренфера, потом снова попытался достать его левой рукой, но монах предугадал эту отчаянную атаку и поэтому не только принял этот относительно слабый удар, развернув корпус, но и ухитрился просунуть правую руку вперед и зацепить второй локоть Дзирта.

Затем монах выпрямился, и Дзирт лишился возможности двигаться: его левая рука попала в захват, Афафренфер прижал ее выше локтя к телу Дзирта, одновременно крепко вцепившись в волосы дроу, а правая рука была неловко и болезненно оттопырена в сторону.

Чтобы выскользнуть из захвата, Дзирт попытался, извиваясь, опуститься на пол, но снова ощутил боль в правом колене, и секундное промедление позволило Афафренферу обойти его и крепко упереться в пол правой ногой. Монах поднял Дзирта, толкнул вперед, так, что тот споткнулся о его щиколотку. Поскольку руки у него были обездвижены, дроу не мог ни защищаться, ни смягчить свое падение. Они вместе с Афафренфером рухнули на пол, Дзирт упал ничком, а монах навалился на него всей массой, уселся ему на спину и заломил руки назад.

У оглушенного дроу перехватило дыхание. Он ощущал лишь сильную боль и абсолютную беспомощность.

Придя в себя, Дзирт сообразил, что Афафренфер едва заметным усилием может вывихнуть ему руки, разорвать связки суставов.

Монах тоже прекрасно понимал это, поэтому он отпустил Дзирта и мгновенно отскочил прочь; он стоял спокойно и неподвижно, пока Дзирт неловко поднимался на ноги. Когда дроу развернулся к Афафренферу, тот сложил руки перед собой и поклонился.

«Это демон в обличье человека, который пытается унизить тебя!» – вопили голоса в мозгу Дзирта. Он постарался выбраться из темного лабиринта безумия и каким-то образом пришел к выводу, что Афафренфер одолел его не затем, чтобы унизить его, а затем, чтобы сделать вид, будто все в порядке. Разве мог поединок с монахом, искусным в рукопашном бою, закончиться иначе?

Инстинкты подсказывали Дзирту наброситься на беззащитного противника в тот момент, когда он поклонился, и задушить его.

Он даже сделал едва заметное движение, но затем сознание его на миг прояснилось, и он взял себя в руки. Дзирт, пошатнувшись, отпрянул и не стал нападать на одолевшего его человека.

Но он не ответил на поклон, что являлось вопиющим нарушением правил поединка, и это не ускользнуло от внимания Афафренфера и наблюдателей.

* * *

Ивоннель привлекла не один изумленный взгляд, когда обратилась к Джарлаксу, Киммуриэлю и Громфу со словами:

– Он нуждается в нашей помощи, поэтому давайте поможем ему.

– Почему? – озвучил Громф вопрос, возникший у всех троих.

Но прежде чем разговор принял опасное направление, вмешался Джарлакс:

– Именно это я и пытаюсь сделать.

– И у тебя ничего не получится, – отрезала Ивоннель. Она взглянула на Киммуриэля в поисках поддержки, и, к изумлению Джарлакса, псионик кивнул в знак согласия.

– Почему? – повторил Громф.

– Потому что метод лечения, который используют Джарлакс и монахи, неэффективен, – ответила Ивоннель.

– Я не о том спрашивал, – буркнул архимаг. – Почему ты заботишься о здоровье еретика, отступника, беглеца из павшего Дома, который не принес Мензоберранзану ничего, кроме несчастий?

– Потому что он представляет для меня ценность, – ответил Джарлакс. – И еще потому, что он мой друг.

– Я обращался не к тебе, – фыркнул Громф. – Мне понятны твои мотивы, хотя я нахожу их смехотворными. Но тебе это зачем? – обратился он к Ивоннель. – В какие игры ты играешь на сей раз?

– Он самый могущественный воин Мензоберранзана. Ведь ты наблюдал за его славной победой!

– Он сыграл роль копья, брошенного в демона, только и всего, – возразил архимаг.

– Какое это сейчас имеет значение? – вмешался в разговор Джарлакс. – Твоя дочь…

– Не называй ее так, – перебил его Громф, и Джарлакс заметил, что они с Ивоннель злобно уставились друг на друга. Неприязнь была взаимной. То, что их родственная связь – всего лишь фикция и их с трудом можно назвать отцом и дочерью, не вызывало никаких сомнений. Это понимал Джарлакс, который знал о вторжении иллитида в мозг молодой жрицы. Скорее всего она приходилась Громфу не столько дочерью, сколько матерью – и заодно Джарлаксу. Разумеется, важнее было другое: является ли Ивоннель чем-то большим, нежели аватаром Ллос? Может быть, подобно своей тезке, она служит «голосом» Паучьей Королевы? Ивоннель Вечная сумела уничтожить Дом Облодра, потому что Ллос сделала ее «проводником» своей мощной энергии. Может быть, то же самое можно сказать и о победе Ивоннель над Демогоргоном?

– Какое это сейчас имеет значение? – повторил Джарлакс. – Она пришла сюда, чтобы дать нам ценный совет. Даже Киммуриэль согласен с ее мнением. Разве я не должен ради Дзирта хотя бы попытаться?

– Не знаю, почему ты в своем ослеплении считаешь себя в долгу перед ничтожным отступником, – сказал Громф, – но, возможно, тебе стоит больше задуматься о мотивах женщины, которая здесь присутствует. Может быть, она желает, чтобы Дзирт находился в здравом уме, когда она подвергнет его страшным пыткам или разрушит все, что представляет для него ценность. Разве не так поступила бы сама Ллос?

Эти слова заставили Джарлакса призадуматься. Откинувшись на спинку кресла, он устремил пристальный взгляд на ослепительно прекрасное лицо молодой женщины. Он рассмотрел ее совет и предложение под всеми возможными углами, попытался взглянуть на дело с точки зрения Громфа, но, как ни старался, не мог принять этого мрачного взгляда на вещи. Он побывал в темнице Дома Бэнр вместе с Дзиртом, Энтрери и Далией. У Ивоннель не было никаких причин утруждать себя и преследовать их до Иллуска. Не так уж давно они находились в ее власти, совершенно беспомощные, уязвимые. И если она действительно служила голосом Ллос, то наверняка сумела бы исцелить Дзирта в тюрьме Дома Бэнр, прежде чем его убить, – если таково было ее желание.

И поэтому Джарлакс попытался отвлечься от Дзирта и мыслить шире. Может быть, у Ивоннель тоже имеются какие-то далеко идущие планы – например, покарать заодно и Джарлакса? Или, допустим, Киммуриэля и Громфа? Неужели ее появление здесь и ее предложения направлены лишь на то, чтобы ликвидировать масштабный заговор против властей Мензоберранзана, в который было вовлечено много мужчин и даже Верховная Мать Зирит Ксорларрин?

Это имело смысл, и Джарлакса охватила тревога. Если бы Ллос при помощи Ивоннель стремилась подавить назревающее движение мужчин-дроу, желавших получить некое подобие равенства с женщинами в городе, тогда хитроумный заговор, включающий в себя исцеление Дзирта и последующие немыслимые пытки, вполне вписывался бы в ее планы.

Но нет, решил Джарлакс: наиболее вероятным мотивом был тот, который он увидел во взгляде Ивоннель в тот первый раз, когда она появилась в Иллуске. Дзирт заинтересовал ее. Она увидела некие возможности в его более широкой и великой философии, основанной на любви к другим, которая равна и даже превосходит любовь к себе. Пример Дзирта, его преданность делу более важному, нежели его собственное личное благополучие, действительно открывали перед дроу новые горизонты, которые для большинства из них прежде были закрыты.

– Итак, давайте же поможем ему, – сказал Джарлакс.

Ивоннель кивнула и улыбнулась:

– Мы должны отправиться к нему – по крайней мере, я.

– Я пойду с тобой, – заявил Джарлакс.

Ивоннель задумалась на секунду, затем покачала головой.

– Пока твое участие в плане не предусмотрено. Не нужно усложнять ситуацию.

Джарлакс хотел возразить, но Ивоннель уже обернулась к Киммуриэлю:

– Я не прошу тебя сопровождать меня…

– Отлично, – сказал он.

Девушка кивнула и продолжала:

– Но вскоре ты мне ненадолго понадобишься и, возможно, понадобишься снова в тот момент, когда правда откроется. Я вижу, что ни время, ни расстояние не являются препятствием для тебя – по крайней мере для твоей мысли.

Киммуриэль кивнул; тогда Джарлакс снял с шеи серебряную цепочку, на которой болтался небольшой свисток, и бросил предмет Ивоннель.

– Эта вещь настроена на Киммуриэля, – объяснил он. – Он услышит его свист, даже находясь на другом уровне существования. Это позволит Киммуриэлю быстро и безошибочно найти тебя.

– Ты можешь перенести меня в этот монастырь Желтой Розы? – обратилась Ивоннель к Громфу.

– Нет.

– Я прошу тебя всего лишь применить элементарное заклинание телепортации, – резко произнесла молодая женщина. – Доставить туда меня и еще кое-кого. Я уверена, что ты…

– Это место мне незнакомо, – возразил Громф. – Я никогда не бывал там, никогда не видел его, и поэтому применять подобное заклинание рискованно.

– Риск невелик.

– Я не собираюсь идти даже на самый незначительный риск ради спасения Дзирта До’Урдена, – отрезал Громф. – И больше не проси меня об этом.

– Я могу перенести тебя туда, – вмешался Джарлакс и взглянул на Киммуриэля. Но Киммуриэль, в свою очередь, покачал головой. Поразмыслив, Джарлакс понял, в чем дело: Киммуриэль не мог просто взять и «искривить» пространство и время по собственной воле, без всяких ограничений. Он мог путешествовать в места, хорошо ему знакомые, мог мысленно следовать зову магического свистка на любое расстояние, даже из других миров. Но, подобно Громфу, он никогда не бывал в дамарском монастыре.

– Как ты относишься к полету на спине дракона? – спросил Джарлакс у племянницы. – Это займет несколько дней, конечно, дольше, чем заклинание телепортации, но…

– С нетерпением жду этого приключения, – кивнула она. – Позаботься о том, чтобы меня пропустили в монастырь, и обеспечь мне аудиенцию у магистра Кейна.

* * *

– Он действует быстрее всех, с кем мне когда-либо случалось сражаться, – обратился мастер Афафренфер к Саван и Перриуинклу Шину. – Даже без магических ножных браслетов.

– Это было впечатляющее зрелище, – согласилась Саван и с усмешкой добавила: – В какой-то момент мне даже показалось, что не брат Афафренфер, а кто-то другой скоро будет сражаться со мной за звание мастера Восточного Ветра.

– Дзирт смог бы завоевать этот титул, – подтвердил Афафренфер.

– Нет, не смог бы, – возразил Перриуинкл Шин, хотя Саван кивнула, соглашаясь с Афафренфером. Оба удивленно посмотрели на мастера Лета, самого высокопоставленного монаха в ордене Желтой Розы после магистра Кейна.

Мастер Шин ничего не сказал в ответ на эти взгляды: судя по выражению его лица, он считал, что собеседники сами должны понять ход его мыслей.

Затем оба кивнули, вспомнив исход поединка между Афафренфером и Дзиртом, когда дроу не склонился перед соперником в знак уважения – наоборот, он, казалось, хотел ударить монаха по лицу.

Физические возможности Дзирта До’Урдена казались безграничными. Разумеется, он мог бы после долгих лет тренировок подняться на уровень Афафренфера или Саван и, скорее всего, даже сравняться с Перриуинклом Шином. Возможно, он мог бы стать одним из немногих, кто вышел за пределы смертной оболочки, как Кейн.

Однако возможность восхождения на высшие уровни иерархии ордена Желтой Розы определялась не столько физической формой и навыками кандидата, сколько его умением управлять своими желаниями, настроениями и эмоциями. Это умение требовалось ученику для того, чтобы в точности следовать жесткому режиму, понимать собственное тело и манипулировать им.

И в этой области, самой важной из всех, Дзирт До’Урден оказался совершенно бессилен.

Никто из друзей Дзирта, недавно провожавших его в опасное путешествие в Подземье, не мог бы предугадать подобного исхода.

* * *

– Это надолго? – спросила Далия.

Энтрери видел, что она из последних сил скрывает грызущее ее беспокойство; и мысль о том, что его предстоящее путешествие так тревожит ее, причинила ему сильную боль. Он даже не подумал о том, что ранит Далию, согласившись отправиться в путь вместе с Ивоннель. Артемис Энтрери просто не привык думать о ком-либо еще, кроме себя, – по крайней мере, если он не заставлял себя думать о других.

Реакция Далии на его решение была вполне естественной. Конечно, она никогда не поддавалась трусости, прекрасно понимала ценность дружбы и знала, что такое ответственность за боевых товарищей. В конце концов, Энтрери, Джарлакс и Дзирт только что спасли ее саму от ужасной участи. Но не следовало забывать о том, что женщина после долгих несчастий и страданий совсем недавно обрела хоть какое-то подобие мира и покоя. Она примирилась с сыном, и сейчас Эффрон создавал для себя собственное пространство в растущей Главной башне тайного знания.

А они с Энтрери нашли друг друга, и каждый из них помог другому облегчить душевную боль, обрести смысл жизни и новый взгляд на вещи.

И вот теперь он покидал ее, в сопровождении, возможно, одной из самых опасных колдуний-дроу на Фаэруне, и имел дело с Громфом Бэнром.

– Ты сильно изменился после общения с этим странным существом, Киммуриэлем, – заявила Далия.

Энтрери нечего было на это возразить. После совещания Ивоннель, Джарлакс и Киммуриэль пришли к Энтрери и рассказали ему о плане Ивоннель – плане, предусматривавшем участие Энтрери. Ассасину предстояло сопровождать Ивоннель в монастырь Желтой Розы. И чтобы ускорить это путешествие, Энтрери позволил Киммуриэлю «вторгнуться» в свое сознание – это было странное, тревожное переживание.

– Мы совершили путешествие вместе, – попытался объяснить Энтрери.

Далию взволновала эта новость:

– Куда?

– Путешествие не в пространстве, а во времени. Через столетия, к давно поблекшим воспоминаниям и к воспоминаниям, которые теперь удивляют меня.

Далия не поняла, что он имел в виду, но не стала просить разъяснений.

– Ты чувствуешь, что в долгу перед Дзиртом и обязан помочь ему, – заговорила она, когда напряженное молчание затянулось. – Я понимаю.

Энтрери покачал головой. Слова ее были рациональными, логичными, имели смысл, если вспомнить о цели похода Дзирта в Подземье, во время которого его настигла болезнь. Но все равно ассасину они показались какими-то фальшивыми. Не осознание долга приказывало ему отправляться к Дзирту и принять участие в отчаянном плане по спасению следопыта. Нет, здесь было нечто более глубинное, нежели долг, а если и долг, то, как это ни странно, прежде всего перед самим собой, перед Артемисом Энтрери. Он вспомнил обдуваемый ветрами утес неподалеку от ворот Мифрил Халла, сточную трубу в Калимпорте и башню, которая была создана специально для его поединка с Дзиртом.

– В таком случае я должна отправиться с тобой, – сказала Далия, но Энтрери покачал головой.

– Ивоннель попросила об этом меня, и она даже слышать не желает о том, чтобы Джарлакс сопровождал нас.

– Почему? И почему ты внезапно проникся доверием к ней?

– Я ей вовсе не доверяю.

– Напротив!

Энтрери тяжело вздохнул: действительно, трудно было отрицать, что он буквально отдал свою жизнь в руки необычной девушки-дроу.

Мне кажется, у нее нет никаких причин подстраивать мне западню, потому что недавно я, как и все мы, сидел у нее в тюрьме, – объяснил он.

– Но какие у нее причины помогать Дзирту?

– Не имею ни малейшего представления.

Далия фыркнула и подбоченилась.

– Не хочу показаться упрямой и вздорной, – заявила она, – но все это представляется мне полной бессмыслицей.

– Ивоннель убеждена, что Дзирту необходимо испытать великое потрясение или жестокий кризис, чтобы он позволил ей исцелить его с помощью заклинаний, – сказал Энтрери. – А как ты думаешь, найдется ли во всем мире другое такое существо, как Артемис Энтрери, способное вызвать жестокий кризис в душе Дзирта До’Урдена?

Его легкомысленный тон не ослабил напряжения.

– Нужно заставить его столкнуться лицом к лицу с истиной о его отчаянном положении, заставить его заглянуть в пропасть, которая страшит его сильнее всего, – более серьезно продолжал Энтрери, – прежде чем он сдастся, отбросит свое упрямство и примет помощь Ивоннель или кого-то еще.

– Что-то мне слабо верится в благополучный исход, – заметила Далия.

– Мне тоже, – признался Энтрери, но не стал озвучивать свои предположения. Он понимал: если Ивоннель ошибется, ему конец. Он машинально положил руку на эфес Когтя Шарона. Долгие годы он ненавидел этот клинок за то, что тот продлевал ему жизнь, хотя никогда не был твердо уверен в том, что источником его проклятия являлся именно Коготь Шарона. В любом случае, сейчас он знал, что власть незересского меча над его душой ослаблена, а возможно, вообще утрачена. Артемис Энтрери снова почувствовал себя в полном смысле слова смертным существом, и это было очень некстати, потому что впервые за долгие годы он страшился смерти.

– Ты снова встретишься с этим странным человеком, Кейном? – спросила Далия. Энтрери рассказывал ей о своей предыдущей встрече с магистром Цветов, которая произошла более ста лет назад, когда они с Джарлаксом искали приключений в Землях Бладстоуна.

– Возможно – если Джарлакс найдет способ это устроить.

Далия улыбнулась, чтобы показать Энтрери, что она принимает его решение и верит в него. И он был ей за это очень благодарен.

– Скажи Кейну, что ты король Ваасы, – пошутила она, намекая на события прошлого. – Тогда он со всех ног побежит тебе навстречу.

Энтрери рассмеялся и крепко обнял Далию.

– Прошу, никому не говори о планах Ивоннель и не рассказывай Кэтти-бри о моем отъезде, – прошептал он после долгого поцелуя. – Я не хочу, чтобы она предавалась напрасным надеждам.

Услышав эти слова, Далия приподняла брови.

Энтрери лишь пожал плечами в ответ. Когда он трезво обдумал план Ивоннель, этот замысел представился ему трудновыполнимым, даже смехотворным. Но иного плана у них не было.

* * *

Дзирт неуверенно переступил порог небольшой круглой комнаты.

Свеча была новая, но она была вставлена в подсвечник, точно так же, как и та, которую Дзирт видел во время первого визита в это место. Они предугадали его появление, подумал он, заметив на полу «огниво».

Видимо, они хорошо его знают.

Слишком хорошо.

Мысль о том, что все это время с ним играли, что его гонители получали огромное удовольствие, заставляя его без конца ходить по кругу, преследовала его и здесь, в этом месте, в комнате со свечой. Он покатал огниво в пальцах, не зная, стоит ли продолжать. Ему хотелось испытать свои силы, но, с другой стороны, он не желал демонстрировать своим тюремщикам – именно так он сейчас смотрел на монахов – зрелище, которое они, очевидно, желали увидеть.

Но он не в силах был сопротивляться и поэтому чиркнул огнивом и, присев на пол, зажег свечу. Дзирт был твердо намерен довести дело до конца, доказать себе, что он в состоянии обрести покой, место, где можно предаваться безмолвной медитации, место, где мучители не достанут его.

В течение первых нескольких минут ему казалось, что он может пребывать в такой позе вечно. Ему вовсе не казалось трудной задачей сидеть так, когда он расслабился, сложил перед собой руки. Он пристально смотрел на свечу, позволил ее свету увести его вглубь – не вглубь свечи, а вглубь собственной души.

Вскоре у него заболела спина, мышцы жгло огнем.

Он усилием воли преодолел боль, упрямо сохранял неподвижность.

Время текло незаметно, оно не имело значения. Он почувствовал дискомфорт, постарался погрузиться глубже в пламя свечи, глубже в себя самого. Ему причиняла боль не поза, в которой он сидел, а мысли о ней; он понял это после многих часов, проведенных с Афафренфером и остальными. Мышцы его были напряжены для того, чтобы удержать его в полной неподвижности. И именно это усилие, именно попытки стать совершенным мешали ему достичь совершенства.

Дзирт прекратил свои попытки, просто смотрел на пламя свечи, смотрел в собственную душу. Он думал только о своем дыхании и позволил ритму дыхания унести себя в иное место, где царил покой.

Он закрыл глаза, сам не сознавая этого. Его поза действительно была совершенной, расслабленной, сбалансированной, но он этого не чувствовал и не видел.

Дзирт нашел место, где не было ничего, и там находилось его святилище, убежище, укромный уголок, там царил безмятежный покой.

И Кэтти-бри была там рядом с ним, такая прекрасная, живая, любящая, и это было чудесно.

Она улыбнулась ему, и он увидел острые зубы хищницы, а потом она расхохоталась зловещим, скрежещущим смехом.

Дзирт попытался отогнать эту картину, и ноги у него снова заболели, мускулы напряглись.

Открыв глаза, он увидел свечу, на которой сконцентрировался; пламя ее бешено металось из стороны в сторону, и это лишь усилило его беспокойство.

Пламя металось от его собственного прерывистого дыхания, в то время как он пытался найти нечто ускользающее.

У него мучительно заболели ноги, и он сел на пол, тяжело дыша.

Он заметил, что свеча прогорела намного больше, чем во время его предыдущих попыток предаваться медитации, и все же дроу это достижение показалось ничтожным, не стоящим внимания.

Он нашел покой, убежище, тайное убежище, принадлежавшее только ему.

Мучители настигли его и там.

Никогда и нигде ему не будет покоя.

В этот момент Дзирт До’Урден понял еще более четко, чем когда-либо прежде, что он пропал. Едва передвигая ноги, он побрел в свою тесную комнатку и рухнул на соломенный тюфяк, всем сердцем желая, чтобы сон без сновидений пришел к нему и дал ему временную передышку.

* * *

– Ты достиг успехов в медитации, – обратился Кейн к Дзирту на следующий день. Магистр разбудил Дзирта рано утром, еще прежде, чем солнце показалось над восточным горизонтом.

Дроу уставился на монаха, не зная, что отвечать.

Дзирту было все равно, и он был совершенно уверен: сейчас ни один ответ не удовлетворит этого человека… или демона, неважно, кем или чем являлся этот так называемый магистр Кейн.

– Если бы ты принадлежал к ордену Желтой Розы, тебя называли бы безупречным братом Дзиртом, – сообщил Кейн.

Выражение лица Дзирта сказало монаху, как мало это значило для него.

– И, скорее всего, ты вскоре смог бы получить звание мастера, – не обращая внимания на неприязнь собеседника, продолжал Кейн. – Конечно, это невысокий титул, но немногие братья и сестры могут достичь его. Однако в тебе я вижу возможности. Ты обладаешь самодисциплиной, хотя позволяешь страху и гневу заглушить ее…

– Довольно! – воскликнул Дзирт. Он проглотил язвительное замечание, вертевшееся у него на языке, тряхнул головой и, взяв себя в руки, повторил: – Довольно.

– Ты тренировался несколько десятков лет, и результат дает о себе знать, – промолвил магистр Кейн и, в свою очередь, покачал головой.

– Очень жаль, – пробормотал он, развернулся и вышел.