9 июня 1944 г.

Дорогой Миша, когда вчера Дьюри после заседания пришел домой и рассказал мне о происшедшем⁹⁷, мне сразу стало ясно, почему Вы просили позвонить Вам, как бы поздно Дьюри ни придет домой: для Вас речь шла о вопросе, имеющем большое значение в двойном смысле: поднял ли он голос в мою защиту? И оправдал ли мои надежды последний друг, на которого я рассчитывал в моем деле?

И теперь я понимаю, как глубоко Вас должно было задеть то, что Дьюри ни слова не сказал в Вашу защиту. Конечно, Д[ьюри] совершил здесь ошибку, и никто не сознает эту ошибку в такой степени, как он сам. Он так подавлен, что то и дело вызывает во мне болезненное воспоминание времен моей молодости: моего отца, которому в его молодые годы за политические убеждения выбили в доме стекла и которого я потом из-за одного компромисса, который он заключил по материальным соображениям, застала всего в слезах. Здесь не имеет значения, что политические убеждения были ложны, что тот компромисс в наших глазах сегодня был бы смешным пустяком, сущность дела остается той же, так же как и мое [чувство] подавленности [и боли] об этих обоих столь дорогих мне людях.

Первоначально я собиралась подробно расписать Вам, как Дьюри пришел к совершению этой ошибки, как трудно сегодня лавировать между донкихотством и правильным использованием хотя и тесного, но все же пространства для маневра и т. д. – но дело ведь здесь не в объяснениях. Я просто прошу Вас, чтобы Вы не сердились долго на Дьюри и не презирали его чрезмерно. Я знаю, что здесь останется тень, но все же: друзья – это те, как говорит Гёте, кто уже закончил все расчеты. Что, конечно, не означает, что долг и долги вины можно накапливать бесконечно, но все-таки хотя бы то, что сделанные в прошлом инвестиции гарантируют определенный кредит.

Вы знаете так же хорошо, как и я, что выступление Дьюри ничего бы не изменило, и все же было бы хорошо, если бы он сказал несколько спокойных, добрых слов о Вашей работе. Дорогой Миша, попытайтесь не сердиться, подумайте о том, как тяжела и наша жизнь.

Гертруд

< слева под текстом от руки приписка Мих. Лифшица >

Милая душа, а я и не думал сердиться, зная, что такое эта жизнь. Но момент был злой! Как жаль, что я не могу ее снова увидеть. Читаю и плачу.