Ленинград. 12 января 1945 г.
< по-русски, от руки>
Дорогие Георг и Гертруда!
Давно Вам не писал – много работы, мало времени и сил. Военная служба заполняет всю жизнь, а когда служба кончается, нужно взяться за перо, начинается чернильное рабство – статьи в Информбюро. Я уже написал чуть ли не о всех русских художниках и теперь взялся за писателей. Они мои рабы, кормят моих детей, но сам я раб 20-ого числа, когда платят гонорар. Пока все шло хорошо. Но что будет, когда все писатели и художники иссякнут? Придется перейти на знаменитых футболистов, шахматистов и т. д.
Как Вам живется на философских хлебах? При каждой новой сводке вспоминаю Вас и домик на окраине Будапешта98. Домик-то, увы! От него, наверно, мокрое место осталось99. Придется новому венгерскому правительству подарить Вам другой100. Просите дачу на берегу Дуная101. Я приеду в гости (если начальство отпустит)102. В Венгрии, наверно, тоже будет Союз писателей, Литфонд и дом творчества в замке какого-нибудь магната, потомка одного из министров Атиллы или Франца-Иосифа. Президентом Литфонда – я надеюсь – будет Ольга Осиповна88 (в качестве представительницы демократического фронта). Этот пост нужно сохранить в надежных руках. В доме творчества будут подавать старое венгерское, а мы захватим с собой русскую горькую. И будем жить на берегу голубого Дуная под звуки Штрауса и Брамса.
В Болгарию меня когда-то приглашал старик Георгий Бакалов, обещая почетное место в тамошнем Институте Маркса и Энгельса. Но Бакалов – увы – умер в Париже103. Зато член регентского совета Павлов-Досев104 нам хорошо известен. Там уже началось предсказанное Платоном господство философов. В Греции совсем другое. Заметили ли Вы, что в новом греческом правительстве несколько Джонов105 и только один Перикл?
Я шучу все на эти темы, так как у меня теперь в голове преимущественно международные отношения. Ради них я даже насел на английский язык. Читаю краснобая Черчилля106 медленно, как Шамполион разбирал свои иероглифы. Ругаю англичан за их собачий язык, однако думаю скоро одолеть. Мне нужно было бы сейчас встретиться с каким-нибудь английским Лукачем. Но, увы, Лукач во всем свете только один, да и тот остался в Москве.
В моих нынешних занятиях Ваше общество было бы для меня незаменимо. Я взялся за сложное дело – хочу внести в область гражданской истории, политики, теории государства, международных отношений, войны хотя бы то, что мы сделали для эстетики. Ведь наше объяснение исторической эмпирии до сих пор остается абстрактно-марксистским: мы, например, объясняем империалистическую войну борьбой интересов, но не объясняем (как несущественное), почему группировка держав в 1914 г. была та, а не другая, оставляем в стороне всю диалектику политических форм и т. д. Здесь еще непочатый край вульгарной социологии.
Есть у меня кое-какие мысли, но боюсь, что, по обыкновению, они не дойдут до систематической реализации. Не хватает знаний, а знания – функция времени. Эта жизнь уходит на глазах, уходит в занятиях пустых. Говорят, что паровым молотом, весящим несколько тонн, очень хорошо колоть орехи. Мои занятия носят, примерно, такой характер.
Общее положение – сносное. В квартире тепло. Комната хорошая. Отношения по службе неплохие. Питание не на высоте, но терпеть можно. Здоровье не особенно хорошее, однако работать еще могу.
Что же у Вас? Напишите мне. Имеете ли Вы сведения о Ферри107? Как Игорь? Бываете ли у Елены Феликсовны108? Как идет «Социология знания»109 и прочее? Есть ли сведения об издании Ваших книг в Америке110?
Обнимаю Вас обоих. Желаю в новом году крепкого здоровья. Лида111 Вам кланяется. Она поедет в Москву. Я застрял здесь крепко.
Горячий привет! М[иша].
Ленинград 12.1.1945 г.