18 декабря 1967 г.

< по-русски, машинопись >

Дорогой Юри!

Давно уже пора Вам написать, но крайний цейтнот и работа до полного изнеможения помешали этому. Прежде всего, я хочу Вам сообщить, что все наше философское общество в восторге по поводу перемены Вашего статуса³⁵⁴. Константинов³⁵⁵ мне звонил, поздравлял и просил передать Вам его привет и лучшие пожелания. С тех пор он не раз высказывался о Вас в самом теплом духе. Митин³⁵⁶ желает, чтобы я поддержал Вас в печати против Ваших философских и эстетических критиков, особенно из журнала «Праксис»³⁵⁷. Вы должны получить на днях его письмо с предложением выступить на страницах журнала «Вопросы философии»³⁵⁸. Если бы не вопросы здоровья, Вы бы, конечно, были бы немедленно приглашены к нам в гости, но уж во всяком случае я надеюсь видеть Вас в наступающем году в Будапеште³⁵⁹. А до тех пор мы с Лидой просим принять наши поздравления с Новым годом.

На этом официальную часть моего письма я оканчиваю. Хотел бы знать, как Вы отдохнули и много ли продвинулась Ваша «Онтология»²⁹⁹.

Надеюсь, что в этом году, после отдыха, Вы чувствуете себя еще более работоспособным, чем обычно. Со своей стороны желаю Вам еще многих лет плодотворной деятельности, надеюсь прочесть и «Этику»³⁶⁰, и «Воспоминания»²⁶⁶. Что касается последних, то интерес мой, конечно, не сводится к тому, что в каком-то из фрагментов этих воспоминаний может вынырнуть и моя малость³⁶¹, но особенно мне было бы интересно узнать то, что я знаю о Вас только из кратких в общем рассказов Ваших о временах до 1914 года, о двадцатых годах. Мало кому удалось пережить столько разнообразных переломов личной судьбы и участвовать в совместной жизни с такими различными группами людей, жить в столь различных условиях, как Вам. Все это должно быть чрезвычайно интересно, интереснее, чем любой роман. Я, вот, никак не могу уговорить Елену Феликсовну¹⁰⁸ записать все пережитое, но она, признаться, очень постарела и совершенно не работоспособна.

О себе ничего интересного не могу сообщить, кроме того, что наступившее в настоящее время ко мне общее благоволение, если не считать раскола с младо-марксистами, как я называю неприличную компанию лысых молодых людей³⁶², готовых сочетать Маркса с Кьеркегором и чем угодно, требует от меня работы, слишком утомительной и непрерывной. Иногда с грустью, разумеется, иронической, вспоминаю о тех временах, когда у меня было достаточно времени думать о всевозможных вопросах, способных интересовать голову, не лишенную проблесков теоретического понимания. От тех времен остался большой амбар всяких записанных мыслей, запасы растут и теперь, но реальная возможность их превращения в готовый продукт уменьшается с каждым днем.

Все это, в общем, вздор. Надежду на более систематическое изложение моих бесед с самим собой, за неимением того собеседника, который был у меня в тридцатых годах, я не теряю, хотя далеко не всегда, оглядываясь вокруг на масштабы мировых событий и далекий зигзаг, заложенный человеческой историей, имею тщеславную уверенность в том, что эти мысли для чего-нибудь нужны. Большее удовлетворение дает мне сердечный отклик читателя на статью в журнале³⁶³, хотя здесь играет роль не столько сложность мысли (она скорее требует упрощения), сколько сила слова.

Желаю здоровья и необходимой творческой энергии. Привет детям. Все наши кланяются.

Мих. Лифшиц.