Будапешт, 15 июля 1967 г.

Дорогой Миша!

На оба Ваши письма³⁵¹ отвечаю с большим опозданием и несмотря на это – бегло. У меня были очень большие трудности с предпоследней главой «Онтологии»; большую часть пришлось переписывать. Потом возник после диктовки период большой усталости. Сейчас уезжаю в отпуск и надеюсь, что после него 352 смогу закончить последнюю главу.

Мне тоже было очень жаль, что умер Лешницер. Он был примерным [brav] и порядочным товарищем в двадцатые – тридцатые годы. Что он в некотором отношении остался на этом уровне, ничего не меняет в его порядочности.

Что касается перевода «Эстетики», то у меня одно пожелание: ни в коем отношении не позволяйте ему мешать Вам в Вашей собственной работе. Мне была бы неприятна, я могу даже сказать – непереносима мысль, что работа над переводом мешает Вам в собственном творчестве. Пока что книга вышла на немецком, венгерском и испанском. Об английском и японском переводах идут переговоры. То есть ей надо как-то идти своим путем.

То, что Бензелер пишет Вам очень нерегулярно, меня не удивляет. Он это делает и по отношению ко мне и часто забывает как раз наисущественнейшее. Это ничего не меняет в том, что он отличный человек, которому я многим обязан³⁵³.

Ну, а теперь я должен на время попрощаться. Знаю, что кое о чем не написал, но хотел бы обязательно заметить, что убежден, что если Вы как-нибудь – прямо или косвенно – соприкоснетесь с молодежью, то при этом возникнет действительный контакт. В остальном хочу только заметить, что Эльсберг всегда останется Эльсбергом, какую бы тактическую позицию он ни занимал.

С сердечным приветом ко всем друзьям,

<от руки> Ваш

Дьюри