Когда прозвенел корабельный колокол, созывая пассажиров и команду в камбуз на ужин, Мэтью отложил чтение теорий Плутарха о Дельфийском оракуле, встал со стула и направился к двери своей каюты. Открыв ее, он столкнулся нос к носу с капитаном Брэндом — широкоплечим, с бочкообразной грудью, в темно-синем мундире с позолоченными пуговицами. Этот человек без сомнения мог за себя постоять, если возникнет такая необходимость, и весь его вид, пока он стоял напротив Мэтью в освещенном фонарями проходе, буквально кричал об этом.

— Мистер ДеКей, — внушительно произнес он, — приглашает вас отужинать с ним.

— Только меня? Или кого-то еще?

— Только вас. Одного. Идемте, он ждет.

Мэтью кивнул и последовал за капитаном на корму. Его одолевал трепет, потому что за те три дня, что прошли с момента отплытия с тонущего «Эссекского Тритона», он ни разу не видел владельца «Немезиды». Не видел он и Кардинала Блэка, но тот наверняка был поглощен чтением «Малого Ключа» с тем же упоением, с которым Мэтью читал книги, которые ему было позволено взять с собой. Он был по-своему благодарен за это, потому что шахматные задачи и философские трактаты позволяли ему переключить ум, который на этот раз совсем не помогал ему найти выход из сложившегося затруднительного положения.

Ему предоставили скудно обставленную, но на удивление чистую каюту и разрешили пользоваться дверью без замка. Хадсону и Профессору были предоставлены те же удобства. Они даже были вольны передвигаться по кораблю, как им заблагорассудится. Впрочем, деться им отсюда было некуда, поэтому такая свобода никого не удивила.

Ужин, который восемь членов экипажа готовили на просторном камбузе, проходил ровно в семь часов и обычно состоял из свежевыловленной рыбы, вареного картофеля и кукурузных лепешек. Качество еды не вызывало никаких нареканий, а блюда местного кока ничуть не уступали тем, что Мэтью пробовал в таверне Салли Алмонд в Нью-Йорке. Можно сказать, в этом вынужденном круизе было определенное удовольствие.

Хадсон большую часть времени проводил в компании Брома Фалькенберга, и Мэтью предпочитал к ним не присоединяться.

Фалькенберг, Страуд и Тэллоу ужинали за своим отдельным столом с тремя стульями, а Кардинал Блэк — если предположить, что он хоть иногда поднимал голову от книги, чтобы поесть, — предпочитал трапезничать в своей каюте, вдали от чужих глаз.

Следуя за Брэндом по коридорам из полированного дуба, Мэтью вспоминал свои последние минуты на борту «Тритона», когда после того, как все сундуки и пожитки были перенесены с одного корабля на другой, обреченная команда встрепенулась и осознала, наконец, что их бросают умирать. Человек по имени Дикенсон выразил свой протест:

— Постойте! Вы не можете просто оставить нас на корм рыбам! Проявите милосердие!

— Вот тебе немного милосердия, — ответил Тэллоу, и за его словами последовал душераздирающий, режущий слух звук пистолетного выстрела, после которого еще одно тело упало на палубу. Пока Тэллоу перезаряжался, пистолеты Страуда и Фалькенберга нацелились на команду, а затем Тэллоу своим низким жабьим голосом спросил: — Еще кто-нибудь хочет получить милосердие?

Мэтью стоял на корме «Немезиды», когда подняли паруса, и прекрасное белое судно начало подниматься по волнам. Последним, что он увидел на «Тритоне», было далекое сияние его ламп, заслоненное морским туманом, а после осталась лишь сплошная чернота на поверхности бездны.

Только отойдя от затонувшего «Тритона» на несколько морских миль, Мэтью сумел осознать, что он, Хадсон и Профессор Фэлл остались в живых. И на деле с ними обращались хорошо — можно сказать, даже лучше, чем на прошлом судне, пострадавшем от шторма и китов.

Прогуливаясь по «Немезиде», Мэтью заметил один любопытный элемент: на корабле развевался британский флаг, а прямо под ним висел еще один, на котором была изображена скачущая гнедая лошадь на белом фоне. Мэтью все гадал, что может означать этот знак: говорил ли он о скорости корабля или означал что-то другое. Отчего-то этот вопрос не желал покидать голову молодого решателя проблем… впрочем, возможно, это была лишь очередная попытка чем-то занять разум.

— Мы пришли, — сказал Брэнд, остановившись напротив роскошной лакированной двери. — Проходите. Дверь отодвигается.

Эта инструкция оказалась не лишней, потому что Мэтью решил, что дверь должна открываться, а не скользить в сторону. Он взялся за позолоченную ручку, повернул ее и сдвинул дверь на позолоченных вальцах вправо. Капитан в этот момент ушел, оставив его одного.

Мэтью вошел в помещение, которое в Лондоне могло бы считаться роскошной гостиной: с белыми креслами и диваном, письменным столом у стены, на котором лежали книги, маленькими приставными столиками с масляными лампами, излучавшими золотистое свечение, и темно красным ковром, отделанным белой бахромой. В дальней стене Мэтью увидел три иллюминатора — те самые, что бросились ему в глаза, когда он наблюдал «Немезиду» с борта «Тритона». Над камином висела большая картина с морским пейзажем с белыми керамическими дельфинами по обе стороны. Каминная полка была сделана из кремового мрамора. И это была далеко не вся комната ДеКея, потому что слева и справа располагались арочные проемы, ведущие вглубь помещения. Пока Мэтью любовался роскошью, из правой арки появился корабельный повар с деревянной тележкой на колесиках.

— Ужин подан, — сказал он, проходя мимо Мэтью. Он выкатил тележку в коридор, затем ушел и закрыл за собой дверь.

Мэтью подошел к правой арке и заглянул внутрь комнаты, которая в Лондоне могла бы служить столовой если не особняка, то, по крайней мере, фешенебельного клуба. Обеденный стол был накрыт белой скатертью и сервирован на две персоны — одно место было во главе стола, а второе слева от него. В серебряном канделябре горели четыре красные свечи. На тарелках уже стояла еда, а несколько сервировочных блюд было наготове. Стены были отделаны добротным начищенным до блеска дубом. Над столом висела кованая железная люстра, на которой было подвешено шесть маленьких масляных ламп, испускавших приятное свечение.

Мэтью стоял, потеряв дар речи от роскоши: он никак не ожидал встретить такое помещение на парусном судне. Из оцепенения его вывел низкий звучный голос, обладатель которого сказал:

— Входите и добро пожаловать. Могу я называть вас Мэтью?

Мужчина стоял у стола с мраморной столешницей в левой части комнаты и разливал красное вино в два бокала. Он был худощав, среднего роста, одет в белый костюм, рукава пиджака были украшены переплетающимся золотым узором. Мэтью увидел профиль человека, о котором рассказывала Элизабет Маллой: необычайно красивого чисто выбритого мужчины, от которого исходила хозяйская уверенность. Хотя в его голосе было что-то… странное. Как будто что-то мешало ему говорить.

— А как я могу называть вас?

— Мак, — сказал мужчина и повернулся к своему гостю в фас.

Мэтью снова превратился в соляной столп.

Левая сторона лица Маккавея ДеКея принадлежала дьявольски красивому мужчине с темно-карими глазами, высоким аристократическим лбом, изящным носом и точеным подбородком. Пышная шевелюра была иссиня-черной за исключением седины, элегантно пробивавшейся на висках. Правую сторону скрывала кожаная маска, отделанная белым воском и прикрепленная к голове двумя черными ремешками с пряжками. На самой маске было вырезано лицо, каким бы оно было, если бы соотносилось с левой половиной. Воск был украшен сверкающими лунными камнями по краям, которые были плотно прижаты вдоль линии роста волос, чтобы скрыть то, что могло находиться под ними. Половина рта была закрыта кожей, губы были вылеплены из белого воска. Трудно было понять, что не так с его ртом, но он однозначно был чем-то искажен.

Ошеломленный, Мэтью стоял, рассматривая фальшивый правый глаз, сделанный, судя по всему, из чистого золота. В центр глаза был вставлен зрачок темно-алого цвета.

— Я надеюсь, вы не против пино нуар? — спросил ДеКей и, когда он протянул Мэтью бокал в золотой оправе, на не скрытой маской части его лица мелькнуло то, что вполне можно было принять за попытку улыбнуться.

— Благодарю, — сказал Мэтью, принимая бокал из руки с безукоризненно ухоженными ногтями. Ему пришло в голову, что в присутствии этого человека многие испытывают страх, однако, памятуя о своем опыте встречи с ужасами самого разного толка, он решил придать своему выражению лица максимальное спокойствие и уверенность, иначе он чувствовал, что ему несдобровать. Острые иглы страха, несмотря на волевое усилие, кололи ему затылок, однако Мэтью постарался отстраниться от этого и не думать о возможных пытках и гибели, которые могли его здесь ждать.

Сделав глоток вина, он подумал, что с каждым днем становится все больше похожим на Хадсона Грейтхауза. Он не мог сказать, хороший это знак или плохой, но факт оставался фактом.

— Я с нетерпением ждал встречи с вами, — сказал ДеКей. Его бокал вина состоял из двух частей: одной широкой, куда можно было налить напиток, и одной закрытой, оканчивающейся изогнутой воронкой, которую он обхватил непослушной левой стороной рта. — Прошу вас, — он сделал пригласительный жест, глотнув вина, — присаживайтесь.

Мэтью занял свое место, расположенное по ту сторону лица ДеКея, что не была скрыта маской. Сам ДеКей сел во главе стола. Мэтью отметил, что все приборы были сделаны из тщательно отполированного серебра, однако была одна странность: если приборы Мэтью были нормального размера, то вилка ДеКея больше подходила для ребенка. Но вскоре стало понятно, что такие небольшие приборы приспособлены для того, чтобы кормить лишь одну сторону рта.

— Ах, — вздохнул хозяин комнаты, глядя на свою тарелку. Он взял салфетку и закрепил ее на вороте своей бледно-голубой рубашки, прикрывая белый пиджак на груди. — Сегодня у нас филе свежей красной рыбы, немного зелени и… все тот же отварной картофель, что и обычно. Но Рэндольф приготовил его с добавлением специй из моего личного буфета, так что все должно быть по высшему разряду, верно?

Мэтью слушал его с мрачным видом. Его мысли занимали невысказанные упреки в том, что это существо оставило несчастную команду «Тритона» умирать. Однако он подумал, что сейчас эти замечания могут лишь ухудшить его собственное положение, а на деле не будут стоить и ломаного гроша.

— Верно, — согласился он.

— Ну же, ешьте.

Мэтью сделал еще один глоток крепкого вина и принялся за очень вкусную, деликатно приправленную рыбу.

— Ваша борода вас не беспокоит? — спросил ДеКей, отправив в рот миниатюрный кусочек своей маленькой вилкой.

— Нет. Не очень.

— Фалькенберг неплохо справляется с ролью брадобрея. Я могу попросить его побрить вас, если хотите.

— Похоже, с Кардиналом Блэком он не слишком хорошо поработал, — заметил Мэтью.

— Хм. Да. Но… скажем так, Блэк не доверяет бритвам.

— Хотите сказать, не доверяет, когда она в чьих угодно руках, кроме его собственных?

— Не думаю, что в этом вопросе он доверяет даже самому себе. Видите ли, бритье на борту парусного судна с его качкой… не для слабых духом.

— Я уверен, — сказал Мэтью, проглотив очередной кусок, — что дело явно не в страхе увидеть кровь. Блэк ведь наслаждается ее видом, разве нет?

— Черное есть черное, золотое есть золотое, а Мэтью есть Мэтью, — ответил ДеКей после очередной мучительной попытки улыбнуться. — Я пригласил вас не для того, чтобы обсуждать Блэка.

— Для чего же тогда? — Мэтью сделал еще одно быстрое наблюдение: на внутренней стороне правой руки ДеКея отсутствовала часть ладони, как будто ее отрезали хирургическим путем. По краям повреждения виднелись шрамы от швов.

— Смотрите на мою руку? — ДеКей поднял ее, чтобы Мэтью мог лучше разглядеть маленькую вилку. — Как вы можете видеть, у меня отсутствует ее часть. Подобное происходит, когда едкую жидкость выливают в лицо, и человек хватается за него рукой в попытке унять ослепляющую боль. В тот момент у меня хватило ума не калечить еще и левую руку, когда я услышал, как моя правая шипит, подобно мясу на сковороде. — В конце этой тирады его рот под маской издал неприятный звук всасываемой слюны. — Насмотрелись?

— Я не хотел оскорбить вас, — сказал Мэтью.

ДеКей опустил руку и поерзал на стуле. Он сделал еще один глоток вина, прежде чем снова заговорить.

— Что вы, никаких обид. Я понимаю, что моя внешность… уникальна.

Некоторое время в комнате царило тяжелое молчание. Затем ДеКей прочистил горло и спросил:

— Вы ведь из Нью-Йорка, не так ли?

— Да.

— Надеюсь в скором времени посетить колонии. Там открываются большие возможности.

— Хм, — только и сумел выдавить Мэтью, сосредотачиваясь на превосходном отварном картофеле с чесноком и специями.

— Возможности для бизнеса, — продолжил ДеКей. — Мне нравится табачная промышленность. Я вижу в этом огромное будущее.

Мэтью отложил вилку. Он должен был задать вопрос, мучивший его.

— Вы помните молодую девушку по имени Элизабет Маллой?

— А должен? — Он задал свой вопрос, ни на мгновение не поколебавшись. Даже не перестал есть.

— Одно время она работала на вас.

ДеКей продолжал отправлять в рот миниатюрные кусочки еды.

— В качестве кого?

— Полагаю, вы назвали бы ее своей собственностью. Ей было шестнадцать лет.

— О, тогда я бы не называл ее молодой девушкой. Можно сказать, она была старовата, — ответил ДеКей, — по крайней мере, для моего бизнеса. Таких как она было — и есть — слишком много. Что она для вас значит?

— Она навсегда в моей памяти, — сказал Мэтью.

— Память, — протянул ДеКей, сделав еще одну страдальческую попытку улыбнуться. — Король теней.

— Простите?

— Память — король теней, — повторил ДеКей. — Вы работаете решателем проблем в агентстве «Герральд», вы должны это знать. Два, три, даже десяток человек могут быть свидетелями одного и того же события, но иметь совершенно разные воспоминания о нем, бросая тем самым тень на абсолютную истину. — Он замолчал. Под маской снова послышался чавкающий звук всасываемой слюны, вызванный, по мнению Мэтью, аппетитным блюдом, мучившим искаженный рот. — Вы согласны со мной?

— Да. Пожалуй.

— Я считаю вас очень смышленым молодым человеком, знаете ли. И очень способным. — ДеКей сделал еще один глоток из своей воронки и отодвинул прочь тарелку, не опустошив ее и наполовину. У Мэтью сложилось впечатление, что для него принимать пищу было тяжелым трудом: удерживать еду и слюну во рту, да еще и в белом костюме было в его положении задачкой не из легких.

ДеКей промокнул неповрежденные губы краем салфетки, свернул ее в идеальный конус и положил прямо перед собой.

— Итак, — деловито сказал он, — перейдем к нашему делу. Расскажите мне все, что знаете о зеркале, и заставьте поверить, что говорите правду.

Мэтью поколебался. Он знал, что рано или поздно это произойдет. Его челюсть пришла в движение, пока он смотрел в глаза ДеКея — темно-карий и золотой с красной сердцевиной.

— Только не пытайтесь убедить меня, что понятия не имеете, о чем я говорю, и что вы с вашим другом и Профессором просто путешествовали в Венецию, чтобы посмотреть на ее красивые каналы.

Мэтью прикусил язык. Он почувствовал себя тараканом, которого вот-вот прихлопнут ботинком.

— Возьмите еще немного зелени, — предложил ДеКей. — Это полезно для здоровья.

— Благодарю, я сыт.

— Очень хорошо. А теперь убедитесь, что отчетливо меня слышите, повторять я не стану. Блэк, по совету Фалькенберга, поступил мудро, не став убивать Грейтхауза. И если вы, молодой человек, не будете отвечать на мои вопросы, то вашего друга разденут догола и перережут ему сухожилия на ногах, после чего сбросят в море, привязанным веревкой к судну. Как думаете, сколько времени понадобится акулам, чтобы учуять его? — Руки ДеКея — больная и здоровая — сцепились на столе. — И еще один вопрос для столь смышленого молодого человека: сколько потребуется времени Грейтхаузу, чтобы умереть от потери крови? А у вас будет место в первом ряду на этом зрелище, в котором вы сможете познать величие моря. Что скажете, Мэтью? Эта картина ясна для вашего личного короля теней?

Мэтью медлил. Удар сердца… затем еще и еще… Наконец, он решил рискнуть и бесстрашным голосом спросил:

— К чему эти угрозы? Вы ведь в любом случае убьете нас, разве нет?

— Конечно же нет! По крайней мере, не вас и не Грейтхауза. После того, как зеркало будет найдено, вы будете свободны и сможете делать все, что вам заблагорассудится. У нас есть дальнейшие планы только в отношении Профессора.

— Не убьете нас? — Брови Мэтью поползли вверх, губы исказила насмешливая полуулыбка. — Вам надо бы сообщить об этом Блэку. Я думаю, он не в курсе.

— Блэка можно контролировать.

— Блэк, — протянул Мэтью, — безумец. Позвольте мне порассуждать о том, какую на самом деле я вижу картину. До недавней встречи я верил, что этот монстр мертв, но, как водится, зло трудно убить. Итак, каким-то образом он узнал о нашей с Профессором поездке и обратился к вам, чтобы вовлечь вас и «Немезиду» в свои безумные поиски. А вы, по какой-то столь же безумной причине, решили дать ему согласие. Очевидно ведь, что вы человек большого ума. Так почему же вы сотрудничаете с ним? Разумеется, вы не верите — просто не можете верить — во все эти россказни с зачарованным зеркалом. Это противоречит здравому смыслу!

— Согласен, — сказал ДеКей, слегка кивнув. — Но что такое здравый смысл, Мэтью? Это то, что мы видим и насчет чего уверены в правдивости. Так? Хорошо. Несколько лет назад шторм окрасил небо в красный цвет и обрушил кровавые куски мяса на деревню на севере. Это была довольно сенсационная история как в «Газетт», так и в «Дейли Курант». Никакой разумной причины для этого не было. Еще чуть раньше охотничья собака в валлийском лесу нашла оторванную руку существа с кожей ящерицы, которая по прикидкам местных егерей, должна быть размером с человека. Ходили рассказы о странных огненных шарах, проносящихся по небу. Или, например, однажды все население небольшой деревушки исчезло за одну ночь. Я испытываю любопытство, когда слышу о подобных событиях. Поэтому рассказ Блэка привлек меня, хотя я и не стал говорить ему, чем именно. — Лицо в маске немного наклонилось, в золотом глазу блеснул свет. — Я мог бы рассказать вам гораздо больше. Например, как женщина внезапно воспламенилась и сгорела дотла без видимого источника огня рядом, или как призрачный отпечаток руки убитого мужчины появлялся на оконном стекле, и его невозможно было вытереть. Я не говорю уже о сказках про ведьм и вампиров…

— Ведьмы и вампиры? Но это же просто смешно! — перебил Мэтью, и его спина тут же покрылась мурашками.

— А также, — невозмутимо продолжил ДеКей, — ходит много рассказов о демонах, общающихся с мужчинами и женщинами и приказывающих им совершать определенные действия ради… давайте назовем это наградой.

Мэтью хотел, чтобы сейчас его бокал был полон до краев, однако тот был пуст.

— Здравый смысл? — спросил ДеКей своим вкрадчивым голосом. — Эти истории исчисляются тысячами. Неужто все это лишь воображение глупых людей? Что ж, если б вы посетили мой дом в Лондоне, я мог бы показать вам небольшую коробочку, где содержится то, что осталось от зубов Элеоноры Кларк. — Его поврежденная рука поднялась, чтобы осторожно коснуться маски. — Как видите, я стал своего рода уродом. Поэтому я нахожу некоторое утешение в том, что мир странного и непознанного действительно очень велик, и его размеры намного превосходят здравый смысл.

— Ваше мнение далеко от моего, — сказал Мэтью после недолгого раздумья.

— И все же, молодой человек, в вас должна быть хотя бы малая толика веры. Отрицайте это, если вам угодно, но вы бы не стали так рьяно скрывать информацию, которую я хочу от вас получить, если бы все это было неправдой.

— Безумие, — пробормотал Мэтью. — Вся эта идея абсолютно безумная. — Его голос зазвучал чуть громче: — Что Блэку нужно от зеркала?

— Я не знаю.

— А чего от него хотите вы?

— Прежде чем я отвечу, вопрос к вам: чего Фэлл от него хочет?

Мэтью пожал плечами. Он знал, что должен дать ДеКею хоть что-то. Почему бы не поведать хотя бы часть интересов Профессора, если правда все равно выплывет наружу?

— Это касается его сына. Его мертвого сына.

— О, позвольте предположить! Наверное, он хочет вернуть его к жизни? Получить второй шанс и обрести своего послушного сынишку вновь? Это даже забавно, Мэтью. Я думал, Профессор мыслит шире. Впрочем, он может просто не говорить вам всей правды.

— Хорошо. А как насчет правды от вас? Чего вы хотите?

Полулицо-полумаска бесстрастно смотрело на Мэтью какое-то время. Последний уже решил, что не получит ответа, но ДеКей заговорил:

— Проявляя интерес к несовершенствам, я все же ценю совершенное. Ценю красоту во всех ее проявлениях. Это все, что я могу вам сказать.

Ответ был скудным, но Мэтью понял, что на большее рассчитывать бессмысленно.

ДеКей и Блэк составляли интересную парочку: один из них был покрыт ужасными шрамами под маской, но, несмотря на свои темные делишки, обладал весьма поэтичной душой, другой — безумный урод, жаждущий убийства и намеревающийся вызвать демона, чтобы… сделать что? Мэтью боялся даже предположить.

Но это, разумеется, была всего лишь мечта сумасшедшего. Зеркало не было проходом между мирами. Такого просто не могло быть.

Почему же тогда Мэтью так хотелось зашить себе рот металлической нитью, чтобы ДеКей не получил ни крупицы правды?

— Мы оба знаем, — сказал хозяин «Немезиды», — что вы не позволите, чтобы завтра утром вашего друга разорвали на куски. Я не стану давить на вас дальше — мои условия вам известны. Если вам нужно время, чтобы собраться с мыслями, оно у вас есть… по крайней мере, до рассвета. На самом деле, я бы предпочел, чтобы вы записали все, что вам известно, и все, что вы подозреваете, от начала истории и до настоящего момента. Я распоряжусь, чтобы в течение часа в вашу каюту доставили перо, чернильницу и бумагу. — ДеКей отодвинул свой стул и встал. Мэтью сделал то же самое, понимая, что ужин подошел к концу. — Приятно было познакомиться с вами, Мэтью. Я заметил, что вы принесли на борт целую коллекцию книг. Когда-нибудь вы сможете пройтись по моей библиотеке и, если найдете что-нибудь, что вам понравится, пожалуйста, возьмите это с собой. Брэнд говорит, что нам предстоит провести в море еще целый месяц.

— Спасибо, — сказал Мэтью. ДеКей указал ему на дверь, и Мэтью подошел к ней. У самого выхода он остановился и обернулся. — Я благодарен за еду и за беседу.

Он вспомнил, что рассказывала ему Элизабет Маллой о своем раннем опыте общения с хищными мужчинами и подумал, что Маккавей ДеКей был одной из причин, по которой родилась Дикарка Лиззи и отправилась в свой крестовый поход. Знал ли об этом ДеКей? Конечно же, нет. Однажды утраченная собственность не представляла для него более ни ценности, ни интереса.

Прежде чем уйти, Мэтью решил удовлетворить свое любопытство.

— Позвольте спросить еще кое-что. Ваш личный флаг на вершине грот-мачты. Почему лошадь?

Обе стороны лица ДеКея не выражали ничего. Мэтью даже подумал, что он смолчит, но ДеКей все же сказал:

— Это память.

В последовавшей за этим скудным ответом тишине Мэтью отодвинул дверь в сторону и покинул комнату.