Через пять дней после пожара, когда на поместье ДеКеев обрушился короткий летний ливень, доктор Джейкобсон откинулся на спинку стула рядом с кроватью Рубена и сказал:

— Он преставился.

Мак кивнул. Он оторвал взгляд от тела, приобретшего грифельно-серый оттенок. Лицо Рубена было спокойным, как будто он просто спал, и в каком-то смысле это казалось Маку милосердием.

Доктора Джейкобсона вызывали из Лондона в субботу утром, и он находился подле больного все последние дни, ставшие для всего поместья тяжким испытанием. Доктор и Мак проводили часы у постели больного, наблюдая за медленным приближением его смерти. Ничего нельзя было сделать. ДеКей старший так и не очнулся от своего обморока, охватившего его после пожара. Он не мог ни есть, ни пить, а попытки доктора Джейкобсона влить воду через воронку ему в горло приводили только к конвульсиям и вытеканию воды наружу.

В понедельник вечером, когда они сидели в комнате больного и прислушивались к его неглубокому дыханию, доктор открыл свой чемоданчик и достал маленькую бутылочку, наполненную мутной белой жидкостью.

— Если вам угодно, — начал Джейкобсон, — я несколько раз был свидетелем подобного состояния. Без пищи и воды — особенно без воды — он очень скоро покинет нас. Сейчас, говоря это… я просто хочу дать вам понять, что я видел пациентов, которые проходили через это испытание мучительно, и для их домочадцев это было настоящим адом без надежды на улучшение. Вы ведь понимаете, что он не поправится?

Надежда, которая теплилась в душе Мака, сморщилась и посерела. Он понял, что никакой помощи ждать не приходится.

— Понимаю, — бесцветно произнес он.

— Я предлагаю вам подумать. — Джейкобсон поднес бутылочку к свету лампы. — Вот эликсир, приготовленный из растительных компонентов, который я — с разрешения скорбящих семей — использовал, чтобы облегчить страдания и больного, и его близких. Немного этого снадобья должно попасть на язык, чтобы в течение часа Небесный сон принял своего путешественника.

— Это яд, — вяло сказал Мак.

— Скорее бегство от всех бед. В моем опыте работы с такими случаями я видел, как тело начинало выгибаться и корчиться… и, полагаю, это не та картина, которую хочется запечатлеть о своем близком человеке в памяти. Честно говоря, я не знаю, как долго протянет Рубен, прежде чем… — Он замолчал и не стал доводить мысль до конца. — В любом случае, я оставляю выбор за вами.

— Выбор за мной, — повторил Мак. Он протянул руку и положил ее на лоб Рубена. Его тело уже казалось легким и холодным, от него веяло открытой могилой. — Нет, — решил он после минутного размышления. — Не сейчас. Я… не хочу в будущем мучиться совестью за то, что принял такое решение.

— Конечно. Как пожелаете. — Джейкобсон убрал бутылочку. — Это всего лишь один из вариантов, и я счел своим долгом рассказать вам о нем.

После еще двух мучительных дней Рубен ДеКей испустил дух: посеревшее тело задрожало и издало звук, похожий на бессильный вздох. Тогда все и закончилось.

Он был похоронен рядом с могилой Эстель, прямо в центре тренировочной трассы, где они провели множество счастливых часов, наблюдая за лошадьми. Мак отправил гонца к Ричарду Герральду с просьбой найти любые доказательства, которые помогут назвать имя монстра, совершившего это злодеяние. Хотя имя было ему прекрасно известно, ему все еще требовались доказательства, которые он сможет предоставить суду.

Мак ждал.

Текли дни, и его мир менялся. Гоночный сезон продолжался, и Паудеркег стал обладателем большинства трофеев и наград, разыгранных по итогам сезона в сентябре.

Мак отклонял приглашения на вечеринки, танцы и ужины. Он оставался в доме, рассеянно занимался делами и не желал никого видеть. Он ел в одиночестве, а Харди часто заставал его смотрящим в камин, будто в состоянии транса.

Внутренне Мак тоже менялся. Радость его жизни попросту исчезла, и как ни пытался он вернуться в страну живых, у него это не получалась, потому что большая часть его души умерла, и он впал в такое же отчаяние и гнев после смерти лошадей и своего отца, в каком пребывал Немезида после смерти своего любимого наездника и тренера Эндрю Гленнона.

Но Немезида попросту не мог понять, что случилось с Эндрю, а Мак в отличие от него прекрасно знал, кто сжег конюшню, убил Рубена и разрушил все. День за днем, неделя за неделей, час за часом он пребывал в кошмаре, снова и снова проживая ужас той ночи. Единственное, что могло его удовлетворить, это такая же мучительная смерть «джентльмена» Джайлза Бакнера от руки последнего оставшегося в живых ДеКея.

Как можно было позволить такому черному злу разгуливать по земле? А вдруг в следующем сезоне Бакнер задумает сжечь кого-нибудь еще? Видя, какого успеха добился этот монстр, не выползут ли другие такие же чудища из своего укрытия, жаждая осквернить мир еще больше?

Он мог бы повторить свое злодеяние, — думал Мак. — Да. Определенно, мог бы. И я мог бы кое-что сделать во имя всех оставшихся в целости конюшен… во имя всех лошадей, которых Бакнер еще не посмел уничтожить. Но… нет. Пока нет. Нужно дать Ричарду Герральду поработать.

Наступил март. Мак стал настоящим отшельником, уволив Харди и других работников. Конюшни ДеКеев все еще лежали в руинах, тренировочная трасса заросла, а в поместье не осталось даже коз. Одним из унылых мартовских дней Мак получил послание от агентства «Герральд».

В нем Ричард писал, что он, наконец, нашел кое-кого, кто мог бы дать показания о причастности Бакнера к поджогу. Некто по имени Силки Соул. Этот человек был обычным преступником, имевшим дело с «Тремя Углами». За определенную плату он был готов выболтать то, что слышал, но он требовал, чтобы его вывезли из Лондона, как только информация будет записана с его слов. Увы… за день до того, как Соул и Герральд должны были встретиться, осведомитель был убит выстрелом в голову средь бела дня, когда пил эль в таверне «Кривой сучок» в Уайтчепеле, а все свидетели убийства внезапно «оглохли», «ослепли» и «чересчур захмелели».

В результате, как писал Герральд в своем сообщении, будет очень трудно (если не невозможно) связать Бакнера с поджогом конюшни ДеКеев, поскольку «Три Угла» пронюхали о расследовании, и теперь каждый, кто посмеет открыть рот, быстро обнаружит себя в гробу, если ему вообще посчастливится иметь гроб.

Мак в ответном сообщении поблагодарил Герральда за работу и пообещал выплатить ему причитающийся гонорар.

В ту же ночь, сидя перед камином, пока злой ветер бушевал по дому и раздувал угли мрачных воспоминаний, Маккавей ДеКей решил, что возьмет правосудие в свои руки и убьет «джентльмена» Джайлза Бакнера.

Пришло время продать бизнес, так как у ДеКея больше не было к нему страсти.

Март расцвел, за ним пришел апрель, который неспешно перешел в май. Адвокат по недвижимости завершил сделку, и компания по производству свечей и ламп стала семейной историей. Однажды в середине мая, когда протрубили трубы и флаги развились над полем скаковых лошадей где-то в другой части страны, хозяин поместья ДеКей после долгой прогулки и часа, проведенного в компании бутылки портвейна, принял решение, что поместье также нужно продать. Требовалось купить участок земли на лондонском кладбище и перенести туда останки своих матери и отца вместе с их мемориальными камнями. Что касается ямы, где были зарыты остальные кости… она давно заросла и покрылась сорняками. Если кто-то, кто купит это поместье, однажды увидит здесь призрачных лошадей, скачущих по тренировочной трассе, он, наверняка, подумает, что лошадям здесь были рады больше, чем людям.

Так тому и быть.

В первых числах июня Мак приобрел небольшой дом на юге Лондона, примерно в часе езды от поместья «Титан Партнершип». Через три дня после того, как он поселился в Лондоне, он отнес отцовскую коробку с пистолетами оружейнику и спросил, что можно сделать, чтобы они стали более смертоносными.

— Более смертоносными, сэр? Я… не понимаю, — сказал оружейник.

— Одного выстрела из каждого пистолета недостаточно. Если оснастить их вторыми стволами, можно ли заставить их стрелять двумя пулями сразу?

— Ох… что ж… нет, сэр, эти пистолеты — нет. Они просто прекрасны. Дайте подумать… у меня есть несколько пистолетов, которые будут работать, как вы сказали.

— Я хочу воспользоваться этими, — отрезал Мак. — И только этими. Что вы можете мне предложить?

Оружейник, не торопясь, осматривал пистолеты. Наконец он сказал:

— Подпружиненные штыки.

— Прошу прощения?

— Я могу закрепить подпружиненные штыки под стволами. Они будут утоплены в металлические оболочки. Уверен, я смогу поработать с этими спусковыми крючками. Половинное натяжение — и пружина будет отпущена, штык выдвинется примерно на четыре дюйма и станет острым, как кинжал. Следующее нажатие запустит пулю. Я сделал такие же пистолеты в прошлом году для члена парламента, который почувствовал, что в свете повышения налогов ему грозит опасность.

— Сделайте это, — сказал Мак с непроницаемым лицом и напряженными губами. — Чем быстрее, тем лучше.

В карете, возвращаясь в свой новый дом, которому, судя по всему, была уготована судьба стать таким же мрачным, как и предыдущий, Мак смотрел в окно на городскую жизнь. Он задумался, как она мелка и глупа: все эти люди, которых он видел в окно, понятия не имели о коварной трясине, лежащей у самых их ног. В своих ничтожных хлопотах они не понимали, что могут запросто угодить в нее. Торговец цветами, предлагающий свои товары прохожим… ребенок, идущий за руку с матерью и отцом… все эти люди живут в иллюзии безопасности. А тем временем реальный мир был подобен рою прожорливых жуков, с безжалостностью пережевывающих структуры общества, которое легко может быть низвергнуто в яму отчаяния.

Мак подумал о том, какими глупыми были вечера и балы, что устраивались в поместьях хозяев призовых лошадей, и удивился тому, какое значение он сам прежде придавал этим событиям. Скучные улыбающиеся лица… бессмысленные светские беседы… фальшивый смех, поднимавшийся из болота зависти… Мак хотел, чтобы все эти самозванцы чувствовали себя такими же раздавленными, как и он, но при этом, подобно ему, не могли пролить ни слезинки из высохших глаз.

Единственное, что имело для него сейчас значение — разум крутился вокруг этой мысли денно и нощно, утопая в серой меланхолии утра — это смерть монстра, который уничтожил его отца. Эта мысль отнимала у него аппетит и сон: с июня Маккавей ДеКей сильно похудел, лицо осунулось, глаза запали. Движения были резкими от сдерживаемой ярости, которая сидела в нем, как пружина в пистолете, готовая выпустить смертоносные штыковые клинки.

Через две недели — после того, как прибыли улучшенные пистолеты — он переоделся, сделавшись похожим на обычного рабочего, надел широкополую шляпу, купленную у торговца, продающего одежду мертвецов, и отправился в поместье «Титан Партнершип» на арендованной лошади. Пистолеты покоились в его седельной сумке.

Он добрался до поместья после десяти часов утра и нашел позицию на лесистом склоне, где смог спрятать лошадь и скрыться сам, чтобы осмотреть местность через подзорную трубу на расстоянии около полумили.

Скульптурных изгородей здесь не было, но рядом с особняком был разбит большой сад. Конюшни сразу за домом были выкрашены в коричневый цвет. Дальше на тренировочной трассе работали лошади, а справа еще несколько паслись на холмистом пастбище. Мак лежал на животе среди листвы и медленно водил туда-сюда подзорной трубой. Особняк стоял на небольшом склоне в конце извилистой дорожки длиной около четверти мили. Стекла в окнах поблескивали в лучах утреннего солнца. Мак наблюдал за несколькими мужчинами — работниками конюшни, — которые были заняты своими делами. Не было никаких признаков Джайлза Бакнера, возможно, его даже не было дома.

Мак отложил подзорную трубу и обдумал ситуацию. Он приготовился к убийству без плана, а реальность вновь всколыхнула его кипящую ярость. Только теперь он злился в основном на самого себя. Что ему делать? Постучать в дверь, воткнуть штык-нож в горло домоправителя, который наверняка откроет дверь, и бесчинствовать по дому в поисках монстра, которого, возможно, даже там нет? А даже если бы Бакнер и был там, при нем наверняка были телохранители — без сомнения, вооруженные. Двух пуль, скорее всего, будет недостаточно. Если Мака поймают живым, его наверняка будут пытать, прежде чем убьют. Сложно вообразить, что с ним могут сделать в этом логове зла.

Что же делать?

Должен быть какой-то иной способ поставить Бакнера на колени, не пустив пулю в голову этого монстра.

Мак вернулся к подзорной трубе. Он наблюдал за лошадьми, которых обрабатывали на тренировочной трассе. Один из них — большой, сильный конь, летящий, как ветер, — должно быть, Паудеркег. Мак размышлял о том, что мог бы убить лошадь, но… Нет, нет, он терпеть не мог причинять вред животным, об этом не могло быть и речи.

Что же тогда?

Вдруг какое-то движение привлекло его внимание.

Он повернул трубу в сторону сада.

Там среди красных, фиолетовых, желтых и розовых цветов прогуливались две фигуры. Одна принадлежала пожилой женщине в светло-голубом платье, а вторая — молодой девушке в сиреневом. На обеих были солнцезащитные шляпки, соответствующие цветам нарядов. Первая, возможно, жена? Или гувернантка? Мак решил, что девушке, должно быть, около четырнадцати, судя по ее росту и хрупкому сложению, хотя отсюда ее черты было не разглядеть. Мак наблюдал за тем, как они прогуливались по саду, разговаривая друг с другом и время от времени останавливались, чтобы полюбоваться летними красками. Затем они прошли в зону, затененную бело-зеленым навесом, где устроились на деревянных скамьях. Пожилая женщина, похоже, занялась вышиванием, которое извлекла из маленькой коричневой сумочки, а девочка открыла книгу и погрузилась в чтение.

Так…

Это, должно быть, дочь. Наша Дженнифер, как назвал ее Бакнер. Неторопливо прогуливается по саду и читает книгу?

Так…

Мысль поразила его так внезапно, что у него перехватило дыхание.

Что, если он сможет заполучить эту девушку? Что, если он сможет увезти ее из дома… подальше от Бакнера… и где-то удерживать ее? Что, если ценой за ее возвращение станет подпись Бакнера на признании о поджоге и убийстве и передача бумаг Ричарду Герральду?

Можно ли это сделать?

Ему нужно было подумать об этом. Бакнеру, скорее всего, будет плевать, если похитить его жену. Он, вероятно, и так уже спланировал ее гибель… но дочь? То, как он встрепенулся, как петух, когда Мак упомянул девушку в разговоре, говорило само за себя. Вероятно, она была его слабостью. И если б он решил, что с Дженнифер может что-то случиться, он подписал бы любое признание, лишь бы ее не начали возвращать домой по частям.

Если б Мак смог каким-то образом сделать это и передать Герральду признание Бакнера, закон мог бы вмешаться и заставить Бакнера заплатить за его злодеяния. Но это означало бы объявление войны двум другим членам синдиката «Три Угла», не так ли? Потому что они наверняка захотят отомстить и Маку, и Герральду. Даже если все пройдет гладко… Особенно, если все пройдет гладко.

Еще некоторое время Мак лежал на животе, продолжая наблюдать в подзорную трубу.

Да. Ему нужно было обдумать все и сформулировать план. Как проникнуть во вражескую крепость, как подобраться достаточно близко к девушке… все детали, о которых нужно было позаботиться, прежде чем приступить к реализации плана.

Он сложил трубу, чтобы на нее не попал неосторожный солнечный отблеск и не выдал присутствие шпиона. Сев на лошадь, Мак проехал милю, прежде чем свернуть на дорогу, ведущую в Лондон.

Ночью ему приснился сон о том, как он приближается к Немезиде в его стойле, предлагает коню яблоко, тот принимает его и хрустит им с аппетитом. Когда Мак во сне обернулся, перед ним стоял Рубен, говорил что-то неразборчивое и указывал куда-то наверх. Посмотрев в указанном направлении Мак увидел, как все чернеет от огня, и на этом призрачная экскурсия была завершена.

В ту ночь он сильно напился. Собственная идея отмщения показалась ему невозможной.

Придя в себя, Мак принял решение составить детальный план, потому что он знал: его отец и погибший Немезида хотели бы этого. И лишь руками Маккавея ДеКея это могло осуществиться.

Мак начал регулярно выезжать на свой наблюдательный пункт в лесу, откуда открывался вид на особняк Бакнера. Частенько он проводил ночь на спальнике и усердно наблюдал, делая множество важных наблюдений. Три раза в неделю на дилижансе приезжал мужчина с сумкой, а иногда со стопкой книг, и тогда Дженнифер выходила ему навстречу, а позже провожала до дилижанса после нескольких часов визита. Мак догадался, что это был учитель — ведь Бакнер не позволял девочке посещать частную школу (возможно, опасаясь возмездия со стороны своих врагов).

Более важным было другое наблюдение, сделанное спустя два месяца: каждую вторую субботу утром около восьми часов Дженнифер и ее мать садились в карету, которую привозили из каретного амбара слева от особняка. К ним присоединялся мужчина, в котором Мак узнал одного из телохранителей, посетивших особняк ДеКеев. Карета трогалась с места, за ней на расстоянии примерно тридцати ярдов следовал еще один телохранитель верхом на лошади.

Мак отрастил бороду и усы, которые изменили его лицо до неузнаваемости, и однажды в субботу последовал за процессией, вскоре обнаружив, что целью был поход по магазинам в Лондоне. Бакнер явно согласился на это после давления со стороны жены. В любом случае, кроме прогулок в саду и редких выходов на пастбище верхом на одной из рабочих лошадей, Дженнифер — дорогая милая Дженни — почти не появлялась на людях.

Но походы по магазинам... На этом стоило остановиться, не так ли?

Мак мало ел и почти не спал, все его мысли занимали детали плана. Какая-то часть его души умоляла прекратить все это, свернуть с грешного пути, но это был лишь слабый шепот, заглушаемый голосом ярости. Мак знал свою цель: отомстить за злодеяния Джайлса Бакнера и с удовлетворением наблюдать, как этого дьявола повесят. Только так Мак мог обрести покой в этом мире.

Его борода стала густой и неопрятной, а волосы он стриг только на макушке. Его лицо было изборождено морщинами голода, глаза ввалились, бледность делала его похожим на полуночного бродягу. И он действительно бродил, переходя от одной непристойной мрачно-темной таверны в доках к другой, предлагая бармену монету и спрашивая:

— Ты знаешь двух мужчин, которые сделают для меня одну работу?

После того, как его подстерегла пара воришек на Тамблдаун-Стрит, и он пострадал от ограбления и удара по ребрам, из-за которого несколько дней кашлял кровью, Мак стал носить один из своих пистолетов в матерчатой сумке на плече. Дважды ему пришлось использовать его, чтобы спасти свою шкуру.

Но он не уставал вызнавать то, что ему было нужно, и в конце октября на его запрос о двух мужчинах, нужных для одной работенки откликнулись в таверне «Звонарь». Трактирщик ответил приглушенным заинтересованным голосом:

— А зачем они тебе нужны?

— Тебе и впрямь нужно это знать?

Трактирщик хмыкнул и почесал плешивую макушку. Он указал на дверь в задней части таверны.

— Сегодня вечером у нас будут гонки. Спроси Траутов и скажи, что любишь грязь в своем супе.

— Грязь в моем супе?

— Просто скажи им. Они все поймут.

Когда Мак появился в дверях, никто не удостоил его вниманием, так как в прокуренной шумной комнате дюжина мужчин была вовлечена в то, чтобы перекричать друг друга, наблюдая за продвижением шести жирных крыс по деревянным корытам к награде из куска заплесневелого сыра.

Оказалось, что некоторые из этих сомнительных импресарио привезли с собой своих собственных чемпионов в проволочных клетках. Грызуны метались, словно сумасшедшие, будто их доводил до исступления запах сыра или немытой человеческой плоти.

Когда очередной забег был завершен — вызвав у одних возгласы «Ура!», а у других выкрики проклятий, — Мак вышел вперед и громко сказал:

— Я ищу Траутов.

Никто не обратил на его выкрик внимания, поскольку руки в кожаных перчатках направили следующую стаю крыс к победе.

— Я люблю грязь в своем супе, — сказал Мак, и сразу же две морды с длинными клювами, обрамленные грязными прядями волос, повернулись к нему.

— Погодь минутку, — сказал один из них с монетами в руке и оскаленными зубами — Мы должны закончить тут одно дельце.

Говоривший с ним Траут скорчил гримасу и изрыгнул множество проклятий в конце забега. Второй же оставался молчаливым, как могила. Когда забег был завершен, Трауты отошли в сторону и первый махнул ему на один из столиков.

— Ну давай побалакаем, — начал первый, как только они сели. — Че за работенка?

Мак оценил этих двоих, прежде чем начать. Оба были пьяны от горького ликера, лица были рябыми, глаза крапчатыми. Но у того, который вел беседу, в глазах горела искорка интеллекта, в то время как у второго было пустое выражение лица с оттопыренной нижней губой, с которой свисала нить слюны.

Могли ли эти двое справиться с «работенкой»? Это казалось невероятным, но Маку было больше не на что надеяться.

— Я Ник, — сказал говоривший, вероятно, решив, что Мак медлит из-за отсутствия джентльменского приветствия. — Это Донни. А тебя как звать?

— Неме… — Имя почти сорвалось с губ Мака, но он вовремя остановил себя и исправился: — Неммингс.

— Все путем, Неммингс. Давай послушаем, че там у тебя.

— Есть одна девушка, которую я хочу…

— Мы не убиваем ни за какие коврижки. Сколько ты предлагаешь?

— Выслушайте меня, — сказал Мак. — Есть молодая девушка, которую я хочу… — Какое слово будет понятнее этим двоим? — Похитить, — продолжил он. — Забрать из отчего дома и держать в безопасном месте, пока не потребуется ее освободить.

— Зачем?

Мак достал из кармана мешочек с монетами, который захватил с собой. Он развязал кожаный шнурок и высыпал деньги на стол. Глаза Ника заблестели, а выражение лица Донни так и осталось мертвым, хотя он и обратил внимание на рассыпанное перед ним сокровище.

— У меня есть план, — сказал Мак. — Вам интересна работа?

— Что за деваха? Она тебе кто?

— Это имеет значение?

Ник посмотрел на Донни, который беззастенчиво продолжал пялиться на деньги.

— Да, в общем-то, без разницы. Это все, что ты предлагаешь?

— Получите в два раза больше, когда работа будет выполнена.

Ник кивнул, облизнув нижнюю губу.

— Тогда нам интересно, — сказал он.

На том и порешили.