За завтраком из пшеничного печенья с медом Мэтью узнал от вялого Тэллоу, что ДеКей с первыми лучами солнца отправился в море на лодке вместе с Фалькенбергом, Страудом, Брэндом и Фрателло, чтобы проверить экипаж, который охранял «Немезиду» ночью. Поэтому с намерением Мэтью расспросить о татуировке Фрателло пришлось повременить и неспешно насладиться угощеньем.

Тэллоу также рассказал, что видел, как Хадсон целеустремленно спускается к гавани около шести часов поутру. Похоже, он стремился занять место в рыбацкой лодке и преуспел, так как сейчас на часах было уже полвосьмого, а Великого нигде не было видно. Это означало, что с бритьем и ванной Мэтью также придется повременить, так как без Хадсона он вряд ли найдет нужное заведение.

Разум решателя проблем погрузился в новую загадку: чем заняться на острове с почти тропическим климатом, где некуда спешить и никто не знает английский язык? Прошлой ночью, удалившись в свою довольно уютную комнату, где стояла простая койка с набитым соломой матрасом, Мэтью вернулся к изучению классических шахматных партий по книгам, которые взял с собой. Он надеялся, что чтение поможет ему прочистить голову и погрузиться в сон. Однако книги так сильно увлекли его, что он почти не спал и встретил новый день с полным непониманием, чем же ему заняться. Он знал, что, по сути, может делать все, что ему заблагорассудится, и таких дней — а, возможно, даже недель или месяцев, — будет еще очень много. Мэтью понимал, что должен найти себе какое-то занятие, которое поможет ему справиться с мучительным ожиданием. Только он понятия не имел, какое.

Он рассудил, что поначалу было бы неплохо просто прогуляться по городу и научиться ориентироваться в нем, поэтому, покончив с завтраком, он покинул дворец. Утро было ясным и безоблачным, небо голубело над головой, в синих морских водах играли солнечные блики. Вдалеке под утесами виднелись хаотично разбросанные по воде рыбацкие лодки.

Мэтью пересек двор и зашагал вниз по склону холма, думая свернуть на первую попавшуюся улицу, которая привлечет его внимание.

Город уже проснулся и радовал глаз своим идиллическим видом: яркие навесы и красочные одежды туземцев пестрели тут и там. Островитяне занимались своими делами, никуда не спеша.

Неторопливость, — подумал Мэтью, — это, пожалуй, лучшее слово, чтобы описать местный уклад. И действительно, все, что делали островитяне, было очень размеренно. Даже повозки, запряженные лошадьми, двигались по улицам очень медленно. В Нью-Йорке такой темп назвали бы мечтой лентяя.

Мэтью замечал группки островитян, которые переговаривались друг с другом. Некоторые из них кидали быстрые взгляды в его сторону, но тут же возвращались к своим делам, оставаясь приятной частью пейзажа.

На ближайшем перекрестке Мэтью решил повернуть направо и, пройдя чуть дальше по извилистой дороге, обнаружил открытый рынок, где две женщины с детьми обменивали маленькие корзинки с фруктами и овощами на такие товары, как подковы, гвозди, деревянные колышки, керамические кувшины, свечи, связки хвороста для очага, мешки с зерном и тому подобное. Похоже, местное производство, несмотря на неспешный темп, было довольно разнообразным. Мэтью подумал, что экономика Голгофы с ее бартерной системной и впрямь была полностью самодостаточной, обеспечивая всем жителям примерно одинаковый уровень жизни. Здесь никогда не будет ни слишком богатых, ни нищих людей. Хорошо это или плохо? Мэтью не мог дать однозначного ответа на этот вопрос, он лишь понимал, что экономически это место разительно отличается от Лондона или Нью-Йорка.

Он завороженно наблюдал за тем, как разворачивается островная торговля, когда кто-то вдруг дернул его за правый рукав рубашки. Мэтью оглянулся и увидел молодую девушку лет четырнадцати, улыбавшуюся ему и протягивающую соломенную шляпу. Видимо, она предлагала ему надеть ее, так как большинство островитян носили такие головные уборы, чтобы защититься от солнца. Поскольку Мэтью было нечего предложить взамен, он лишь улыбнулся и покачал головой. Однако девушка все равно вложила шляпу ему в руку и пожала плечами, словно говоря, что он может заплатить позже, когда у него появится что-то ценное. Когда он принял подарок, девушка сделала небольшой реверанс, хихикнула и убежала.

Мэтью подумал, что пока он увлеченно наблюдал за тем, как разворачивается местная торговля, кто-то другой с интересом наблюдал за ним самим и решил сделать доброе дело для новоприбывшего на остров. Он надел шляпу, которая оказалась ему немного велика, однако ее широкие поля, защищавшие от солнечных лучей, он оценил по достоинству. Безусловно, эта деталь должна была стать частью его гардероба на Голгофе.

Еще немного понаблюдав за торговлей, Мэтью, впечатленный не только организацией местного рынка, но и царившей здесь атмосферой взаимопомощи, решил отправиться дальше и продолжить свои исследования.

Достопримечательности помогали изучать это место и познавать его тонкие детали.

Несколько раз Мэтью улавливал аромат горящих листьев и замечал, как мужчины и женщины курят маленькие глиняные трубки, в которых, разумеется, использовался местный табак. Идя дальше по дороге, он наткнулся на мастерскую, где чинили колеса для телег, и на лавку, где торговали специями — вокруг нее воздух наполнялся ароматами лимона, апельсина и другими экзотическими запахами, которые Мэтью не мог определить. По пути ему встречались плетельщики корзин, бондари, изготавливающие бочки, сапожные мастерские и лавки стеклодувов. В какой-то момент Мэтью вышел на небольшую площадь, где пожилая женщина учила четверых детей играть на деревянных флейтах, звук которых запомнился Мэтью с пиршества.

Он пошел дальше, постепенно приближаясь к западной окраине города. Большая часть островных активностей осталась позади. Район, в котором он оказался, был довольно тихим, но не менее интересным, потому что здесь островитяне вырезали свои дома и лавки прямо в скалистых утесах. Над окнами пестрели красочные навесы и талантливо выполненные транспаранты, которые были свидетельством трудолюбия решительных и чрезвычайно способных людей.

Прогуливаясь по городу, Мэтью думал о Берри. Она почти не выходила у него из головы, но сейчас мысли о ней терзали его особенно сильно. Он с щемящей тоской подумал, что она сочла бы Голгофу прекрасным местом, несмотря на сложившиеся обстоятельства. Здесь было море, красивые скалы, солнце в лазурном небе… Горожане здесь выглядели счастливыми, а атмосфера благополучия, не считая банды разбойников, бросающих вызов правлению короля Фавора, витала в воздухе. Если бы этот остров не был коварной ловушкой, Мэтью был бы даже рад пожить в столь прекрасном месте, особенно если бы Берри была рядом с ним.

Он постарался отбросить эти мысли прочь, иначе они грозились изгрызть его тревожное сердце. Мэтью вспомнил слова Хадсона и подумал, что Великий в очередной раз оказался прав. В данный момент он был бессилен что-либо сделать, а значит, нужно было найти для себя что-то, что поможет провести время с пользой для тела и духа. Рано или поздно сюда заглянет торговое судно, чтобы пополнить припасы.

Рано или поздно…

Это должно было когда-нибудь случиться.

Едва подумав о припасах и воде для торгового корабля, Мэтью обнаружил себя у колодца с каменным бортиком, у которого стояли ведро на веревке и ковш. И это было как нельзя кстати. Потратив несколько мгновений, Мэтью набрал воды и утолил жажду. Вода показалась ему прохладной и сладковатой. Вкус был необычным, но освежающим, и Мэтью, набравшись сил, был готов двигаться дальше.

Солнечный блик, мелькнувший на высоте, привлек его внимание. Мэтью остановился и запрокинул голову.

Ближе к вершине стояло сооружение, превосходящее своими размерами другие здания. Оно не было таким высоким и широким, как дворец, однако, судя по всему, это было важное здание. В передней части, примерно в двадцати футах над землей, располагалось маленькое круглое витражное окно с какой-то фигурой в центре. Мэтью не смог оставить это сооружение без внимания, поэтому направился вверх по соседней улице. Через несколько минут он стоял, вглядываясь в прекрасный витраж из синего, зеленого и фиолетового стекла, в центре которого находилось изображение чаши.

Пара дубовых дверей с бронзовыми ручками манила его. Он подошел, открыл одну створку и заглянул в прохладное, похожее на пещеру пространство, освещенное более чем пятьюдесятью свечами. Это явно была церковь, о чем свидетельствовали ряды скамей, как и в любом нью-йоркском молельном доме. Свечи были расставлены по стенам, а пол был выложен белыми каменными плитами. Впереди была приподнятая платформа, и Мэтью пришлось повнимательнее приглядеться к тому, что он видел, поэтому он вошел и закрыл за собой дверь. Здесь царила полная тишина, настолько плотная, что звук шагов казался непростительно громким.

Мэтью прошел вперед по центральному нефу к передней части и присмотрелся к тому, что было прикреплено к стене. В любой нью-йоркской или лондонской церкви это было бы изображение распятого Иисуса Христа. Но здесь был не деревянный крест, а большое колесо с шестью спицами и завернутая в мешковину соломенная фигура в его центре. Руки и ноги фигуры были раскинуты в стороны и удерживались на спицах мотками красных лент. Мэтью понял, что смотрит на изображение корабельного колеса, примерно в десять раз больше обычного, занимающего большую часть задней стены зала. Пустое лицо фигуры было окрашено множеством цветов благодаря витражному окну.

На платформе стояла кафедра, как в любой обычной церкви, а слева, освещенный свечами, находился каменный пьедестал, на котором стояла деревянная чаша. Любопытство Мэтью разгорелось, и он преодолел три ступеньки платформы, чтобы поближе рассмотреть чашу. Та оказалась пустой. Ее основание было установлено в круглом углублении: похоже, каменный пьедестал был возведен специально для нее.

Чаша для причастия, — понял Мэтью.

В чаше не было ничего странного… а вот корабельный штурвал вместо креста Иисуса Христа заставил его задуматься. Островитяне не были «морской нацией», хотя они, безусловно, зависели от рыбной ловли. Какая причина побудила их соорудить такой религиозный символ?

Мэтью еще раз изучил окружающую обстановку, и его взгляд упал на стену справа от кафедры пастора. Она был сложена из нескольких белых кирпичей, на которых были вырезаны какие-то надписи. Приблизившись, Мэтью увидел, что на каждом кирпиче было слово и ряд цифр. К счастью, местный алфавит не отличался от итальянского, французского и английского. Мэтью вчитался и разглядел на белоснежных кирпичах имена и даты.

Первой надписью в левом верхнем углу было: «ОСТИН 10 1663», следующей — «АНТОНИО 4 1667», далее — «ДЖАНЛУКА 11 1669», затем стоял кирпич с надписью «ПОНЦА 3 1672», следом «ОЛИВЕТТА 7 1675» и так далее. На последних трех кирпичах были выбиты имена и даты: «ОУЭЙН 8 1696», «МАРИАННА 3 1698» и «САНДРИНО 9 1701». Мэтью отметил, что в стене осталось достаточно места для дополнительных кирпичей. Он понял, что изучил какую-то витрину… но что на ней было? Даты рождения? Смерти?

Кто-то тихо прочистил горло, и Мэтью обернулся. В помещении неслышно появился высокий стройный мужчина с темными волосами до плеч и козлиной бородкой с проседью. Вероятно, он вышел через винно-красный занавес на другой стороне платформы. Ему было немного за сорок, а одет он был во что-то наподобие черной сутаны, отделанной красным. На носу выделялась заметная горбинка, а брови были темными и густыми. Он тронул себя за голову, внушительно глядя на Мэтью, и это было ясным сигналом к тому, чтобы снять головной убор.

Мэтью послушно снял шляпу и решил попытать счастье:

— Вы говорите по-английски?

Мужчина — судя по всему, священник, — нахмурился. Вероятно, это ответ «нет».

— Корбетт, — сказал Мэтью, коснувшись своей груди.

— Жанвье, — последовал ответ, когда священник повторил его жест.

Мэтью указал на огромный корабельный штурвал и поднял брови в невысказанном вопросе. Священник на странной щелкающей смеси французского и итальянского языков сказал:

— La roue del destino.

Последняя часть явно говорила о судьбе… или роке. А что означала первая? Колесо?

— Колесо Фортуны? — спросил Мэтью, хотя и знал, что на лице Жанвье отразится полное непонимание. Еще мгновение он рассматривал колесо, затем повернулся к священнику, кивнул ему и сказал:

— Merci[28]. — Он слышал это слово, обозначающее благодарность, от французских торговцев, прибывавших в Нью-Йорк.

— Je vous en prie[29], — ответил мужчина, уважительно опустив голову.

Мэтью вышел на жаркий солнечный свет и снова надел шляпу. Ему было любопытно, что находится за краем утеса, поэтому он пошел по улице вверх мимо церкви и остановился примерно в шестидесяти ярдах от вершины. Он был вознагражден интересным зрелищем. Прямо под ним, за низкой стеной из грубых камней, располагались невысокие земляные насыпи, больше всего напоминающие погост. Участки, которых было несколько сотен, тянулись вниз по склону холма и были отгорожены друг от друга двумя камнями — по одному у подножия и изголовья. Среди могил бродили овцы и щипали траву. Многочисленные высокие деревья давали довольно густую прохладную тень. За дальней стеной кладбища тянулись темно-зеленые просторы леса, а за много миль от них возвышался спящий вулкан Голгофы. С этой высоты Мэтью мог видеть, что основание вулкана окружено красноватым туманом, с которым столкнулась «Немезида» по пути сюда.

Мэтью вспомнил, как спросил у Фрателло, что находится там, снаружи, и тот ответил: Другая сторона Голгофы, конечно же.

Мэтью было очевидно, что островитяне избегали той части острова, где находится вулкан. По крайней мере, сельскохозяйственные угодья заканчивались далеко от него. Интересно, можно ли считать землю примерно в шести милях отсюда непригодной для земледелия?

Мэтью не знал ответа. Он посмотрел вперед и отметил, что грунтовая дорога змеится среди могил и спускается вниз, к склону холма, после чего исчезает среди леса. Куда она ведет? Пока это тоже оставалось загадкой.

Солнце припекало даже через соломенную шляпу. Неудивительно, что большинство островитян такие загорелые… хотя при этом ему встречались белокожие светловолосые туземцы. И это было очередной загадкой острова.

Пора было возвращаться во дворец, найти Фрателло, когда тот вернется с ДеКеем, и расспросить о таинственной татуировке.

Стоя и глядя на вулкан, Мэтью размышлял о том, что может означать церковь, центральным символом которой является Колесо Фортуны. Что островом правит Судьба? Что, если Колесо повернется не той стороной, вулкан извергнется? А пока Колесо благоволит островитянам, они могут спокойно спать по ночам? Эти вопросы лучше всего было адресовать Фрателло. Или самому королю Фавору.

Сдвинув шляпу так, чтобы поля давали больше тени, Мэтью развернулся и двинулся назад.

***

Пока Мэтью осматривал церковь Голгофы, ДеКей и остальные как раз отплывали с «Немезиды». Члены команды, охранявшие корабль ночью, сказали, что все было тихо, и никакие разбойники не приходили, чтобы ограбить судно. ДеКей назначил людей на новое ночное дежурство, заверив, что, если все будет так же тихо, завтра он отправит троих из них в город и вернет на корабль другую тройку, таким образом обеспечивая ротацию.

— Как долго это будет продолжаться? — спросил один из мужчин.

— Пока я не скажу, что можно закончить, — буркнул ДеКей.

На обратном пути Фрателло подошел и сел рядом с ним под ярким красно-белым полосатым тентом, который был любезно натянут на корме, чтобы обеспечить тень.

— Если позволите, — начал маленький человек и подождал, пока ДеКей кивнет в знак согласия. — Я полагаю, что за вашим кораблем наблюдают со скал. Они видели, как вы забирали свои вещи. Сомневаюсь, что они теперь станут нападать на судно. Особенно пока оно находится под охраной. Могу я спросить: на вашем корабле осталось что-то, что стоит украсть? — Фрателло сделал паузу, а затем добавил: — Если бы вас не предупредили о бандитах, и вы не забрали бы ваши ценности, разбойники скорее всего напали бы. А сейчас… я не знаю.

— Хотите сказать, что не думаете, что они покажутся?

— У меня есть сомнения. У вас нет?

ДеКей нахмурился.

— Что ж, — сказал он, — я не допущу, чтобы с моего корабля украли даже лишнюю веревку. Я заплатил за «Немезиду» целое состояние и не собираюсь отдавать ее на растерзание каким-то оборванцам. Мой план состоит в том, что, когда прибудет торговое судно, можно будет договориться о том, чтобы нас отбуксировали в ближайший порт, где можно будет произвести ремонт.

— Прекрасный план, — согласился Фрателло. — Будем надеяться, что он удастся.

Рулевой повернул лодку вправо, чтобы поймать переменчивый ветер. ДеКею нужно было обсудить с Фрателло еще кое-что, но он колебался. Прошлой ночью, когда он вернулся в свою комнату с прогулки, ему пришло в голову, что молодая женщина, с которой он столкнулся, кого-то ему напомнила. Бессонные часы медленно плыли по небосводу, а мысли захватывали ДеКея все больше. Она действительно выглядела, как та, другая, из его воспоминаний. Тот же цвет волос и глаз, та же форма лица, тот же рост и фигура... точнее она выглядела так, как могла бы выглядеть та самая, когда ей исполнилось бы тридцать. Но было ли это правдой, или же ДеКея одолел его собственный король теней?

Он боялся рассказать об этом Фрателло и распахнуть ящик Пандоры, это ведь приведет к… к чему? Ни к чему хорошему? Но как, черт побери, держать этот ящик закрытым, когда его не оставляли мысли о поразительном сходстве? Нет, та, другая, наверняка уже мертва. Она должна была проиграть любому из дюжины зол: «Белому Бархату», созданному Фэллом, клинку убийцы, удавке самоубийцы, темным миазмам Лондона и тысяче грязных рук ночи.

Не стоило открывать этот ящик. Безусловно, не стоило.

И все же…

ДеКей не сразу понял, что уже произносит это вслух, обращаясь к Фрателло:

— Прошлой ночью я видел молодую женщину. Она несла корзину с чем-то, похожим на сложенную одежду, и ее сопровождал ребенок... девочка, лет десяти. Вы не знаете, кто эта женщина?

— Конечно, знаю, — сказал Фрателло. — Одна из наших швей. Ее зовут Апаулина.

— Швея... — Здоровый глаз ДеКея уставился вниз, на доски палубы. — Ах. Да, корзина с одеждой.

— Ее работа незаурядного качества, — сказал Фрателло, и замолчал.

Незаурядного качества, — подумал ДеКей. Он прокрутил эту фразу в уме несколько раз. Как получилось, что этот маленький человечек сегодня так хорошо владеет языком, на котором он едва мог говорить два дня назад? Неужто он раньше притворялся? Но зачем? Для ДеКея это не имело никакого смысла. Впрочем, общество, в котором даже деньги не в ходу, было далеко за гранью его понимания. Для него — деньги были всем. Он даже не представлял, кто он без них.

Ящик Пандоры, однажды открытый, тем временем не собирался закрываться.

— Эта Апаулина, — продолжал ДеКей. — У нее есть свой магазин?

— Есть.

— А девочка… это ее ребенок?

— Она на ее попечении.

— То есть, они не кровные родственники.

— Она на ее попечении, — повторил Фрателло, не желая пояснять.

По прибытии обратно в гавань Фрателло угостил группу апельсиновыми дольками, которые ему дала пожилая женщина. ДеКей с интересом отметил, что Фрателло «заплатил» за эти кусочки четырьмя маленькими деревянными пуговицами, которые он выудил из кармана точно так же, как любой лондонский джентльмен извлек бы шиллинг или два. Женщина с радостью приняла пуговицы, добавив их в корзину, в которой находилось несколько предметов, полученных в обмен, включая ожерелье из ракушек, пару лимонов, тонкий медный браслет и несколько деревянных колышков. ДеКею пришло в голову, что несколько пуговиц, скорее всего, сойдут в качестве платы за какую-нибудь работу по починке у швеи Апаулины, которая могла бы найти им хорошее применение.

В своей комнате, когда день подходил к концу, ДеКей позволил Фалькенбергу снять маску и побрить его. Фалькенберг оставался невозмутимым, но ДеКей все равно уловил его реакцию: едва заметное легкое вздрагивание, когда маска оказалась на койке.

Никаких зеркал в комнате не было, и это устраивало ДеКея. Он не горел желанием сталкиваться со зрелищем, которого избегал уже много лет.

— Спасибо, Бром, — сказал он, когда испытание закончилось. — Ты хороший человек.

— Спасибо, сэр. Что-нибудь еще?

— Нет, это все. О... оставь бритву, пожалуйста.

Это была просьба, с которой ДеКей никогда раньше не обращался, и Фалькенберг заколебался.

— Она мне нужна, — сказал ДеКей, снова надевая маску. — Но не волнуйся, крови не будет. Я просто должен кое-что сделать с ее помощью, так что оставь мне ее.

Фалькенберг не стал задавать больше вопросов, только кивнул, положил бритву на маленький столик рядом с койкой ДеКея и ушел. Оставшись в комнате один, ДеКей встал и взял бритву в руки. Он подошел к своему сундуку, открыл его и достал один из своих лучших кремовых пиджаков с отделкой благородного синего цвета. Спереди было шесть золотых пуговиц. Он использовал бритву, чтобы отрезать три.

Вернувшись в свое кресло, он вновь погрузился в задумчивость.

Завтра утром, пока солнце не поднимется слишком высоко и не распространит по округе убийственную жару, нужно будет кое-что починить…

***

Настало время ужина, а Хадсона Грейтхауза все не было. Поедая тушеную баранину вместе с остальными — за исключением, конечно, Профессора Фэлла, который, похоже, решил уморить себя голодом, лишь бы не делить стол с ДеКеем и Кардиналом Блэком, — Мэтью задумывался, где носит его доброго друга. Либо он отправился в дальнее плаванье на рыбацкой лодке, либо его выбросили за борт за нарушение какого-нибудь островного обычая.

Фрателло также не появлялся во дворце в течение дня, и у Мэтью не было возможности поговорить с ним. От Фалькенберга он узнал о предположениях маленького человека: Фрателло считал, что разбойники вряд ли нападут на корабль, зная о том, что все ценные вещи были перевезены в город.

За столом в изобилии лилось вино. Страуд, Тэллоу и другие члены экипажа осушили свои кубки и теперь распевали шумные песни, отбивая ритм на полированном дереве. ДеКей, Фалькенберг и Брэнд наблюдали за ними с интересом, в то время как Блэк, готовящийся опрокинуть в себя кубок с вином, сердито смотрел куда-то вбок и что-то бормотал невидимому собеседнику на другом конце стола.

Наверное, небольшая размолвка с Доминусом, — подумал Мэтью. Что ж, разговор с призрачными демонами, безусловно, был способом скоротать время на этом острове.

По разговорам Мэтью услышал, что в комнате Страуда планируется игра в кости, и вино обещало литься там рекой. Нет ничего опаснее, чем неуправляемая банда пьяных преступников, шатающихся по королевскому дворцу… Мэтью подумал, что Фалькенбергу не мешало бы хранить весь арсенал оружия в своей комнате. Он тут же задумался о том, каков на Голгофе свод законов. Разумеется, он должен был существовать, раз здесь были какие-то разбойники, нарушавшие его. Но есть ли на Голгофе тюрьма? Или суд… или же все споры здесь разрешает король Фавор? Впрочем, Мэтью не был уверен, что здесь вообще начинались споры: судя по тому, что он увидел во время сегодняшней прогулки, порядок здесь был практически нерушим. За все время он не услышал ничьих ссор или скандалов. Здесь было спокойно, как в Нью-Йорке в пять утра… правда, в Нью-Йорке такое положение вещей длилось бы минуту или две. А здесь… Нужна ли здесь вообще тюрьма? Или суд? И, если уж на то пошло, какие-нибудь представители закона?

Мэтью размышлял об этом, неспешно попивая вино, когда Фрателло наконец появился в пиршественном зале, одетый в желтые панталоны и просторный пурпурный плащ, который навевал ассоциации с Ионой[30], проглоченным китом.

— Господа! — обратился Фрателло к присутствующим. — Меня послал король Фавор, чтобы узнать, все ли у вас в порядке. Устраивают ли вас предоставленные вам условия?

— Спасибо, у нас никаких проблем, — ответил ДеКей за всю группу. — Передайте Фавору, что мы благодарны ему за гостеприимство.

— Так и сделаю. Доброго вам вечера. — Фрателло повернулся и зашагал прочь. Мэтью не сразу сообразил остановить его: вероятно, утренняя прогулка и три кубка вина за ужином сделали его медлительнее. Опомнившись, он вскочил со своего места и последовал за ним.

— Фрателло! — окликнул он, когда они вошли в освещенный лампами вестибюль и маленький человек направился к лестнице. — Могу я попросить вас задержаться на пару слов?

Фрателло остановился у подножия лестницы.

— Да?

— Я хотел бы спросить вас кое о чем.

— У вас какие-то проблемы, юный сэр?

— Нет, — покачал головой Мэтью, — но у меня есть… интерес. Могу я взглянуть на вашу татуировку?

— Мою... — Фрателло нахмурился. — Татуировку?

— Я видел ее на празднике. На тыльной стороне вашей левой ладони. Могу я взглянуть на нее сейчас?

Фрателло нахмурился сильнее прежнего. Он посмотрел на тыльную сторону своей левой ладони и потер ее другой, как будто вытирая осевшую пыль. Затем он поднял взгляд на Мэтью и сказал:

— Юный сэр, вы ошибаетесь. У меня нет татуировки.

— Конечно же, есть! Я видел ее.

— Вы… ошибаетесь. У меня нет татуировки, — повторил Фрателло.

Мэтью прошел вперед несколько футов до лестницы. Фрателло поднял левую руку и продемонстрировал ее со всех сторон.

— Никакой татуировки, — сказал он.

В сознании Мэтью на краткий миг замаячило слабое воспоминание о татуировке в виде якоря с именем «Руби» под ним. В следующее мгновение это воспоминание превратилось в бледный призрак.

— Видите? — подтолкнул Фрателло. — Точнее сказать, не видите? У меня нет татуировки.

Мэтью не представлял, что сказать. Его глаза… его разум… неужели они играли с ним злую шутку?

— Я же видел ее, — сумел выдавить он, — на празднике. Когда вы наливали вино. Я точно видел ее.

— У меня старая кожа, — добродушно улыбнулся Фрателло. — Морщинки и пятна рассказывают свою особую историю. Но татуировки у меня нет. А теперь простите меня, но я должен позаботиться о короле.

— Одну минуту. — Мэтью подумал, что, возможно, перепутал руки. Это было маловероятно, но он должен был попросить: — Позвольте мне посмотреть вашу правую руку.

Фрателло показал ему.

— Там тоже нет татуировки. Что вас так беспокоит?

Мэтью потерял дар речи. Все, что он мог сделать, это стоять у подножия лестницы и таращиться, как безмозглый идиот.

— Простите меня, — повторил Фрателло, а затем поднялся по лестнице и исчез из виду.