Лодка, прибывшая на закате, была немногим больше первой — всего на три фута шире, а в длину составляла восемь футов. Путешествие, учитывая количество пассажиров, обещало быть трудным. У руля снова был Фрателло, но на этот раз он был одет по случаю — в темно-коричневый костюм в комплекте с панталонами и плащом, а также фуражкой. Он постоянно ерзал и пытался поправить одежду, как если бы изнутри она была усеяна репейником. Это говорило о том, что указ короля Фавора быть одетым по форме пересиливал собственное стремление Фрателло к комфорту.

На такелаже было еще два островитянина. Остальные места были отданы команде «Немезиды»: пятерым членам экипажа, Страуду, Тэллоу, Фалькенбергу, капитану Брэнду, ДеКею в элегантном белом костюме, Хадсону, Мэтью и Профессору Фэллу. Последний, узнав, что Блэк остается на «Немезиде» вместе с тремя членами экипажа, рассудил, что пир с незнакомым королем предпочтительнее голодной ночи со знакомым кардиналом.

Солнце еще не зашло. Красные лучи играли на поверхности моря с запада, приятный бриз обдувал разгоряченные тела. Лодка плыла вперед, огибая мыс, который она миновала по прибытии, и наконец приблизилась к каменистому пляжу, за которым раскинулся густой лес. Примерно в миле за другим изгибом стояла на якоре бригантина, ее голые мачты были усеяны чайками. На этом судне не было видно огней. Когда рыбацкая лодка проплывала мимо, Тэллоу встал со своего места на корме и издал крик, который заставил чаек разом взлететь с мачт. Пространство окутала какофония звуков: крики птиц, шелест их крыльев, скип деревянных досок. Белый вихрь чаек кружился в воздухе, некоторые проносились прямо над лодкой, а затем начали садиться обратно. Очевидно, судно для них стало уже привычным местом, поскольку оно было почти полностью покрыто белыми росчерками птичьего помета. Пока лодка проплывала мимо, Мэтью разглядел название корабля: «Империаль».

Еще через полчаса путешествия в поле зрения показался второй потемневший корпус корабля, прижатый к скалам, которые выступали из моря, как рот, полный сломанных зубов. По-видимому, судно было разрушено штормом, поскольку держалось на воде низко и криво, грот-мачта сломалась и повалилась, став дополнительным убежищем для морских птиц. Корабль выглядел заброшенным.

Последние лучи света угасали, но Мэтью снова удалось разглядеть потускневшее название, когда-то принадлежавшее гордому французскому торговому — или пиратскому? — судну «Rover de la Mer[24]».

Лодка обогнула еще один изгиб пляжа и леса, и перед пассажирами предстало поразительное зрелище: бухта с причалом и полудюжиной рыбацких судов разных размеров, а за ней вилась дорожка к каменным строениям, вырезанным прямо в красных скалах, поднимавшихся на несколько сотен футов. Вдоль причала и среди строений горели факелы, и, когда лодка приблизилась к причалу, Мэтью и остальные смогли разглядеть группу фигур, ожидающих их прибытия.

— Где же духовой оркестр? — хмыкнул Хадсон. — Или, по крайней мере, парочка скрипачей?

Мэтью неопределенно кивнул, но отвечать не стал. Он почувствовал, как ДеКей, Брэнд, Страуд, Тэллоу и Фалькенберг напряглись, когда лодка причалила. Все, кроме ДеКея, носили под плащами и жакетами пистолеты и были готовы при необходимости пустить их в ход. Никто не знал, что их на самом деле ждет на Голгофе: мирное пиршество или спланированная засада с жертвоприношениями? После этих брошенных кораблей вопрос встал по-настоящему остро.

Парус на лодке был спущен, к причалу бросили канаты и привязали трап. Фрателло пересек его первым и отправился расталкивать толпу примерно в тридцать человек, многие из которых держали факелы, чтобы лучше рассмотреть прибывших иностранцев.

Следующими на сушу отправились островитяне с Голгофы, а за ними, слегка пошатываясь, сошли на берег Фалькенберг, Страуд, Тэллоу, Брэнд и Хадсон. Последний бросил на Мэтью взгляд через плечо, и в его глазах застыли сомнения в успешности сегодняшней экспедиции.

— Профессор Фэлл, вы следующий, — сказал ДеКей. — Мэтью, потом вы.

Фэлл несколько секунд злобно таращился на ДеКея, а потом все же прошел по трапу, стараясь, как мог, сохранять равновесие. Мэтью перешел вслед за ним, надеясь не повторять подвиг Роуди Реджи и не свалиться в воду. ДеКей сошел на берег последним.

На пристани стояли две пустые телеги для сена, каждая была запряжена лошадьми, на козлах сидели местные кучера. Фалькенберг, Хадсон, Брэнд, Профессор, Мэтью и ДеКей забрались во вторую телегу, остальные сели в первую. Фрателло встал рядом с кучером первой телеги, и они тронулись.

За их продвижением пристально следили островитяне с факелами. У Мэтью возникло тревожное чувство, что гости были не просто приглашены на пир, но и сами должны были стать его основным блюдом. Фалькенберг и Брэнд, очевидно, чувствовали то же беспокойство, поскольку их руки то и дело касались оружия. Хадсон с особым интересом наблюдал за ними.

Когда они добрались до деревни — или города-утеса… или островного поселения (Мэтью размышлял, как правильно назвать это место) — в поле зрения попало множество улочек, вымощенных камнем и лучами расходящихся от центральной дороги. Дома выглядели древними, потому что окна и двери в них покосились и были покрыты не одним слоем высохшей побелки. Крыши были плоскими, на некоторых из них были разбиты сады. Деревья и кустарники клонились к земле, виноградные лозы аккуратно свисали с камней.

Еще через несколько мгновений стало ясно, что две телеги направлялись к более крупному сооружению. Это было квадратное здание из красного камня, как и остальные, но в высоту превосходило их примерно вдвое. Впереди раскинулся внутренний двор, освещенный факелами по периметру. В прямоугольных окнах горел свет масляных ламп. Стекол не было, однако окна были защищены от ветра ставнями — ныне распахнутыми — и навесами.

Телеги свернули в этот роскошный по местным меркам двор, в то время как дорога продолжала змеиться выше по склону. Лошади остановились, кучера спешились, и пассажиры снова сошли на землю с помощью небольших пандусов. Во время спуска Профессор Фэлл потерял равновесие и мог бы упасть, если б Мэтью не поддержал его. Подумать только! Полгода назад он и представить себе не мог, что будет оказывать этому человеку подобного рода помощь. Хадсон в ответ на это бросил на него взгляд полный мрачного неодобрения, но Мэтью лишь пожал плечами, и они продолжили путь.

— Сюда, пожалуйста! — сказал Фрателло, и его английский показался увереннее, чем был утром. Он указал группе на пару открытых дверей, за которыми сиял свет фонарей. В дверях стояли двое островитян, также одетых в наряды, чем-то напоминавшие смесь итальянских и греческих, со свободными плащами и остроконечными шляпами. Прежде чем они вошли в дом, по-видимому, считавшийся здесь королевским дворцом, Мэтью заметил, что ДеКей остановился у повозки и протянул руку, чтобы погладить ближайшую лошадь.

Тэллоу бесцеремонно толкнул Мэтью вперед, и группа прошла в дом, чтобы тут же получить почтительный поклон от островитян, дежуривших у дверей.

Как только они вошли, зазвучала музыка флейт и колокольчиков от приветственной группы музыкантов: четырех мужчин и двух женщин. Музыканты были одеты в туземные наряды, приличествующие официальному празднеству. Над головой с открытых стропил свисали фонари на цепях, расписанные узорами синего, красного и золотого цветов.

— Идите, идите! — подталкивал Фрателло, проводя посетителей мимо музыкантов, которые последовали за ними, держась на небольшом расстоянии и продолжая играть. Взорам чужестранцев открылась широкая лестница с полированными перилами, ведущая на второй этаж. На площадке между этажами было закреплено полотно, судя по всему, являвшееся флагом Голгофы: узор тех же цветов, что изобиловали на стенах, полу и площадке, поразительно похожий на крест Святого Георгия. Однако этот крест был синим на красном поле, а не красным на белом.

Посетителей провели мимо парадной лестницы через арку направо, а затем в большой банкетный зал с высоким потолком, где двенадцать человек сидели на стульях за длинным праздничным столом. Последним порог зала переступил ДеКей. Шествие замыкали музыканты. Как ни странно, никто из островитян не выказал явных признаков любопытства при виде вычурной маски ДеКея.

При появлении гостей изысканно одетые горожане — разных возрастов: от двадцати до шестидесяти — встали и начали приветствовать гостей звоном маленьких колокольчиков, что напомнило Мэтью бой курантов. Мелодия музыкантов и звон слились в необычную какофонию, заставившую Брэнда и Фалькенберга снова потянуться руками к оружию.

Из островитян за столом присутствовали восемь бородатых мужчин и четыре женщины с цветами в волосах. В дальнем конце стола стоял такой же стул, как и все остальные. Он не был ни специальным образом украшен, ни увеличен в размерах, но Мэтью предположил, что именно он зарезервирован для короля, который еще не прибыл. Фрателло, который, очевидно, был правой рукой короля, обратился к островитянам на их родном языке. После этого звон колокольчиков стих, и голгофяне заняли свои места.

— Садитесь! Садитесь! — уговаривал гостей Фрателло. Он сновал от одного пустого стула к другому, рассаживая посетителей в произвольном порядке. Мэтью посадили ближе к королевскому месту, чем ДеКея, Хадсона и Профессора Фэлла. Последний с хмурым видом сидел в дальнем конце стола напротив Фалькенберга.

Островитяне переговаривались между собой, бросая быстрые взгляды на посетителей. Наверняка они старались держаться уважительно, но Мэтью казалось, что их осматривают, как диковинных тварей в зверинце. Фрателло и двое других мужчин были заняты тем, что разливали красное вино в деревянные кубки из глиняных кувшинов. На столе пока не было никаких праздничных яств, однако деревянная посуда была подготовлена.

Пока музыканты продолжали играть на флейтах и колокольчиках, прогуливаясь вокруг стола, у Мэтью появилась возможность детальнее изучить обстановку. Он отметил, что беглые взгляды стали чуть дольше, за счет чего Фалькенберг и Брэнд чаще поглаживали свою одежду, под которой было спрятано оружие. Островитяне продолжали переговариваться, но, очевидно, никто, кроме Фрателло, не владел английским языком. Местное наречие все так же напоминало смесь итальянского, французского и греческого языков с отрывистыми фразами и щелкающими звуками.

Мэтью заметил еще одну интересную особенность: при ближайшем рассмотрении костюмы местного населения не казались такими уж изысканными — плащи и рубашки с оборками казались поношенными, на некоторые из них были поставлены многочисленные мелкие заплаты. По-видимому, на острове был более-менее компетентный портной, который поддерживал поношенную одежду в сносном состоянии, но здесь точно был дефицит одежды из магазинов Афин или Милана. Это подтверждало утренние слова Фрателло о том, что здесь у островитян «свой собственный мир», и торгов с другими странами они не ведут. И вопрос «почему не ведут?» занимал Мэтью едва ли не больше всего. Островное государство находилось достаточно близко к большой земле, чтобы до него можно было добраться вплавь в течение нескольких дней.

Мэтью встревожился, вспомнив те брошенные суда, мимо которых они проплывали на закате. Там был один французский и один итальянский корабль, оба напоминали торговые суда и были в два раза больше «Немезиды». Экипаж должен был составлять… человек десять-двенадцать. Так почему же они бросили здесь свои корабли? И еще более тревожный вопрос: что с ними стало?

— Вот, юный сэр, — сказал Фрателло, чей английский теперь звучал вполне свободно. — Вам это понравится. — Сказав это, он начал наливать вино в кубок Мэтью из кувшина, который держал в руках. Как только его рука оказалась перед лицом Мэтью, юный решатель проблем заметил остатки татуировки, почти стертой возрастом и солнцем, на тыльной стороне ладони. Знак напоминал якорь, а под ним значилось имя «Руби».

— С наших собственных виноградников, — хвастливо сказал Фрателло, собираясь перейти к следующему кубку. — У нас большой запас, так что пейте, не стесняйтесь.

— Подождите минутку, — сказал Мэтью. — Ваш английский заметно улучшился с нашей последней встречи. Утром вы ведь едва могли на нем говорить.

— Предположим, — последовал ответ.

— Ваш быстро растущий навык похвален. Но… кто вас обучил?

— Обучил?

— Да, — кивнул Мэтью, не желая пить вино, пока не услышит конкретный ответ. — Кто-то должен был научить вас языку. И я предполагаю, вы совершенствовали навык весь день до сегодняшнего заката. Так кто это был?

— Никто, юный сэр. Я просто вспомнил его.

— Но… кто изначально вас учил?

На смуглом лице Фрателло проступила ухмылка. Темно-карие глаза в пещерах морщин искрились неподдельным весельем.

— Юный сэр, вы говорите загадками! — После чего он ушел, чтобы наполнить кубок островитянина, сидевшего справа от Мэтью. Он что-то сказал ему на местном наречии, что вызвало смех и кивок головы.

Странно, — подумал Мэтью. Он огляделся и увидел, что почти все пьют вино, за исключением Хадсона и Профессора Фэлла. Первый был озадачен мрачными мыслями, явно продумывая свой план побега, а последний смотрел на кубок так, будто из него вот-вот могла выползти ядовитая змея.

В следующий миг Мэтью заметил пожилую женщину с длинными седыми волосами, украшенными венком из голубых цветов, наблюдавшую за ним с дальнего конца стола. Когда он посмотрел на нее, она отвела взгляд, однако вскоре снова принялась разглядывать его, уже не страшась быть в этом уличенной. Она подняла бокал, видимо, чтобы произнести какой-то тост. Мэтью тоже поднял бокал, но пить не собирался: он знал, что в напитке может быть какой-то яд, которым островитяне собирались отравить своих гостей. Мэтью, конечно, видел, что ему наливали вино из того же кувшина, что и многим островитянам, но все же осторожность была не лишней.

Он как раз размышлял об осторожности, когда дверь в левой части банкетного зала открылась. Среди собравшихся тут же воцарилась тишина. Все, как один, поднялись со своих мест и принялись звонить в колокольчики. В комнату вошел человек, который мог быть только королем Фавором и никем другим. В знак уважения ДеКей снял свою треуголку и поднялся со стула, как и другие гости, за исключением Профессора Фэлла, который сидел, скрестив руки на груди, словно под тяжестью Божьей наковальни.

Итак, король Голгофы предстал перед своими гостями.

Это был высокий худой седобородый старик, одетый в то, что можно было назвать плащом из грубой заплатанной и перекрашенной мешковины. Он медленно продвигался вперед, словно испытывая боль от каждого шага, опираясь на длинный сучковатый посох. Фрателло и двое других вышли вперед, чтобы помочь старику, но он махнул им слабой рукой, и они почтительно поклонились, попятившись. На голове Фавора, покрытой редкими пучками седых волос, красовалась медная кривоватая корона, украшенная не королевскими драгоценностями, а множеством мелких ракушек и точеных морских камней. У него был высокий лоб, покрытый грубыми морщинами, и большой крючковатый нос, густые белые брови хмурились над темными глазами, на лице застыла печать усталости. Он прошел к своему стулу во главе стола, и Фрателло задвинул его, когда король сел. Затем Фрателло взял посох и отдал его одному из прислуживающих островитян, чтобы тот поставил его, куда следовало.

Музыка прекратилась, но голгофяне продолжали стоять, пока Фавор не сказал что-то на родном языке. Голос у него оказался надтреснутый и скрипучий. Все сели, Фрателло занял место по правую руку от короля и тихо заговорил с ним, пока Фавор переводил взгляд с одного гостя на другого, начиная с Мэтью, который сидел к нему ближе всех.

Фавор задал Фрателло какой-то вопрос, и тот бегло перевел:

— Король Фавор хотел бы знать ваши имена. Не могли бы вы начать, молодой сэр?

Мэтью представился. Настал черед других участников пиршества: Страуд, Тэллоу, пять членов экипажа, Фалькенберг, Брэнд, Хадсон и ДеКей. Когда очередь дошла до Профессора, он резко поднялся со своего места и хриплым от ярости голосом сказал:

— Скажите ему, что я пленник этих преступников, из-за которых мой корабль затонул, а команду убили. Скажите ему, что я требую, чтобы этих преступников поместили в любую доступную темницу, а мне, мистеру Корбетту и мистеру Грейтхаузу было позволено…

— Прошу прощения, — сказал ДеКей, вставая. Свет лампы отражался от лунных камней, обрамлявших его маску, и придавал фальшивому глазу красноватый блеск. — Мой дядя Дантон просто не в своем уме. Я надеюсь…

— Послушайте меня! — Крик Фэлла эхом отразился от стен. — Я пленник! Спросите Мэтью! Он тоже заключенный! Мэтью, скажи им!

— Позвольте я скажу, сэр? — Настала очередь Фалькенберга встать, прежде чем Мэтью успел сообразить, что сказать. — Пожалуйста, передайте королю Фавору, что долгое путешествие и жаркое солнце повредили рассудок старого дядюшки. А также что молодой мистер Корбетт несет ответственность за здоровье старика, о чем он, несомненно, знает. И это нелегкая задачка, учитывая, что нам предстоит преодолеть очень большое расстояние. Не так ли, Мэтью?

— Не слушайте это дерьмо! — бушевал Фэлл, направляя свой гнев на молчавших Фрателло и короля Фавора. — Они преступники! Слышите меня? Я хочу, чтобы их схватили и посадили за решетку!

— Дядюшка, — внушительно произнес ДеКей, как будто действительно разговаривал с сумасбродным старикашкой, — давай не будем устраивать тут сцену, о которой все потом пожалеют.

Пока Фэлл готовил очередную вспышку гнева, Фрателло начал что-то объяснять королю Фавору, и тот понимающе закивал. Затем он приставил палец к подбородку Фрателло, заставляя того замолчать, посмотрел в разъяренные глаза Профессора и нерешительно произнес:

— Что ж… та еще заварушка, верно?