С той встречи прошло два месяца. Зима все еще упорно удерживала свое владычество над землей.

Около полудня в прерии, в одной из продуваемых ледяным ветром ложбин северо-восточней Найобрэры, стоял буланый мустанг с черной гривой и черным хвостом. Рядом с ним сидела большая собака, худой черный волкодав. Жеребец не был стреножен и время от времени двигался по кругу, щипля старую траву. При каждом звуке и мустанг, и собака замирали, навострив уши, и принюхивались. Услышав топот копыт, они настороженно подняли головы. Вскоре показался их хозяин. Верхом на сивой кобыле, в кожаных штанах, украшенных скальпами, в зимней куртке из бизоньей шкуры и меховых мокасинах, он почти сливался с рыжими проталинами на снегу.

Жеребец и собака радостно приветствовали всадника. Тот спрыгнул на землю и задумчиво погладил мустанга.

В этот день Рогатый Камень должен был встретиться с отцом. Еще утром приехав в условленное место и не найдя там отца, он оставил в ложбине буланого и собаку – своего рода сигнал для Маттотаупы – и на кобыле объехал окрестности. Западнее, в роще на берегу Найобрэры, он заметил наблюдательный пункт дакота и даже узнал сына Старой Антилопы из рода Сыновей Большой Медведицы. В фактории Беззубого Бена, в загоне для лошадей, он увидел мустанга Маттотаупы. Скорее всего, отец находился в блокгаузе.

Но они условились встретиться в прерии. Рогатому Камню нужно было решить, уехать ли, так и не повидавшись с отцом, или все же зайти к нему в блокгауз.

В конце концов он вскочил на буланого, накинув на него попону из бизоньей шкуры, и поехал ложбинами к реке, катившей свои взбухшие от талой воды желтые воды. Чтобы не привлекать внимания разведчиков дакота, он пересек Найобрэру не на перекате, а ниже по течению. Мустанги и собака не боялись бурной реки, а Рогатому Камню к сырости и холоду было не привыкать. Он уже полтора года жил, как дикий зверь, на природе и почти разучился говорить с людьми. Тех, кто попадался ему в горах, он убивал. А больше он никого не видел. Бесшумно – ножом, стрелой или томагавком – он отправил на тот свет уже более сотни золотоискателей. Рыжего Джима среди них не было. Но Рогатый Камень уже около месяца наблюдал за Джимом и Маттотаупой. Он знал, что они снова вместе и что в блокгаузе собралась большая компания, в том числе несколько хорошо знакомых ему бандитов. Сегодня ему придется наконец снова говорить с людьми. Он собирался задать отцу один важный вопрос.

И вот он ехал в факторию, по-прежнему стараясь оставаться незаметным для дакотских разведчиков. Прошло уже много лет с тех пор, как он предостерегал Маттотаупу от дружбы с Рыжим Джимом, с тех пор, как отец здесь, в блокгаузе Беззубого Бена, в первый раз выпил бренди, и с тех пор, как они вместе нанялись к Джо Брауну в службу охраны строительства железной дороги. Все это промелькнуло у Рогатого Камня в голове, когда он привел буланого и собаку в загон для лошадей у блокгауза и поставил жеребца рядом с мустангом Маттотаупы. Сивую кобылу он оставил снаружи.

Из блокгауза еще не доносился шум, который обычно поднимается к вечеру, когда гости успевают захмелеть. Слышны были лишь тихие голоса. Окон в доме не было, их заменяли бойницы, поэтому в помещении было сумрачно. Открыв тяжелую дубовую дверь, Рогатый Камень окинул взглядом зал. В дальнем левом углу сидел Маттотаупа. Один. Гости за другими столами, одетые, как охотники, трапперы и звероловы, пили и беседовали. Рогатый Камень узнал среди них Кровавого Билла, Тома без Шляпы и Сапог и маленького грязного человечка, которого звали Джозеф. Эти трое повернулись в сторону вошедшего и растерянно посмотрели на него, не зная, здороваться ли с ним или нет. Но он так красноречиво повернулся к ним спиной, что они в ту же секунду забыли о нем и снова принялись за бренди. Рогатый Камень, медленно идя к столу Маттотаупы, прислушивался к разговорам за другими столами, но не услышал ничего, кроме пустой хвастливой болтовни. Тем более что все разговоры с появлением молодого индейца стихли, хоть и не так быстро и не так ловко, чтобы он не обратил на это внимания.

Рогатый Камень молча сел напротив отца. Перед Маттотаупой стоял пустой стакан. Подошел Бен, чтобы забрать его и поставить полный. Он поздоровался с Рогатым Камнем, но тот не ответил и даже не взглянул на него. Бен, заботясь прежде всего о своей коммерции, принес стаканчик бренди и ему. Рогатый Камень невозмутимо выплеснул бренди на пол и поставил пустой стакан на стол, словно так и полагалось поступать с этим напитком.

Маттотаупа молча смотрел на сына, сидевшего напротив в свете смоляного факела. От зимы к зиме, от лета к лету черты Рогатого Камня становились все более суровыми и непроницаемыми. Казалось, с ним уже невозможно говорить как с любым другим человеком. Маттотаупа не знал, что сказать.

– Вот мы и увиделись, – произнес он наконец.

– Но ты не пришел в условленное место, – медленно ответил Рогатый Камень после долгой паузы.

– Здесь лучше, и я знал, что ты меня найдешь.

Рогатый Камень опять долго молчал, не то обдумывая ответ, не то ожидая, не скажет ли отец еще что-нибудь. Они не виделись уже год. Говорить, в сущности, было нечего. Они оба живы – это главное. Темы для разговора, конечно, нашлись бы, будь они в другом месте. Но здесь, в трактире, у них было мало времени: приближался вечер, в любой момент могли прийти знакомые Маттотаупы, и им вряд ли удалось бы спокойно поговорить. Запах бренди, которым был пропитан воздух в помещении, и вся обстановка в блокгаузе внушали Рогатому Камню отвращение. Поэтому он решил говорить открыто:

– Здесь, где, по-твоему, лучше, ты снова встречаешься с Рыжим Джимом, я знаю это. Я заметил, что сюда съехалось много белых людей. Кто станет их предводителем?

– Мы с Джимом будем их вождями. Эти люди хотят стать чем-то вроде племени, и я буду их вождем.

Рогатый Камень поймал блуждающий взгляд отца:

– И чем будет заниматься это племя?

– Бороться с Огненным Конем, с дакота и белыми людьми, которые не с нами.

– Банда бродяг, – холодно подытожил Рогатый Камень, даже не пытаясь смягчить формулировку. – Хорошо. Но вы будете искать золото. И мне придется стрелять в вас. Ты подумал об этом?

– Мы не ищем золото.

– Ты обманываешь сам себя, Маттотаупа. О чем говорили эти люди перед тем, как я вошел? Они смолкли, увидев меня. Вы непременно начнете искать золото, и я буду стрелять в вас.

– И в своего отца?

– Маттотаупа, ты не предатель. Поэтому я мальчиком оставил свое племя и последовал за тобой. Но я требую от тебя, чтобы ты и сейчас не стал предателем. Ты знаешь, что Рыжий Джим был в пещере, во владениях Большой Медведицы, совсем рядом с твоей тайной! Он стрелял в меня. Я уже говорил это тебе. Сейчас он собирает банду. Я спрашиваю тебя, Маттотаупа, готов ли ты расстаться с Рыжим Джимом и снять с него скальп?

– Нет.

– Все знают, все языки уже много лет и зим говорят, что Рыжий Джим ищет золото дакота. Отец, я жду последнюю ночь. Если после восхода солнца ты все еще будешь братом этого двуликого человека, я тебе больше не сын. И я буду стрелять в вас. Хау, я все сказал!

Маттотаупа не отвечал. Он и не искал подходящие слова. Он машинально сделал привычное движение – взял стакан, залпом выпил бренди и поставил стакан на стол, тихо, без единого звука. И в этом бесшумном движении заключалось все, чего он не сказал.

Рогатый Камень встал и, не глядя ни на кого, покинул блокгауз. Он не пошел к буланому, а направился к одному из низких холмов неподалеку от фактории и стал наблюдать оттуда за домом и рекой.

Прошло несколько часов. Наступил вечер. Огненный шар солнца медленно опустился на серый туманный силуэт Скалистых гор. Ледяной ветер, все еще дувший с севера, гнул траву, морщил лужи и так остудил уже потемневший, тающий снег, что он снова превратился в твердую корку. На гребнях песчаных холмов еще мерцали отблески заката, в долинах сгущались тени.

Острый слух Рогатого Камня уловил стук копыт, приближавшийся с северо-востока. Всадника он еще не видел, но был уверен, что тот скачет обычным путем от переката в сторону фактории. Вскоре он увидел его. Это был очень молодой человек на гнедом коне, одетый во все кожаное, в высоких сапогах и широкополой шляпе, которую белые люди носили, чтобы защитить голову от солнца, холода и ветра. На плече у него висела винтовка, за поясом торчали нож и револьвер. Конь его, почуяв воду, сам ускорил бег. Всадник пересек Найобрэру и выехал на южный берег перед блокгаузом. Поставив своего гнедого в загон у торцевой стены блокгауза к другим лошадям, он не спеша направился к входу в трактир и открыл тяжелую дверь. Изнутри на темный луг упала полоска света, на секунду послышались громкие грубые голоса и пьяный гвалт. Дверь закрылась, вокруг снова стало темно и тихо.

На небе загорелись первые звезды. Рогатый Камень расслышал среди пьяного гвалта голос отца. Джима в блокгаузе еще не было. Рогатый Камень надеялся дождаться своего ненавистного врага. Этой ночью многое должно было решиться. Сын Маттотаупы знал это, потому что сам того хотел.

Только что прибывший белокурый молодой человек, войдя в блокгауз, остановился на пороге, снял шляпу, пригладил волосы и сплюнул. Ему были противны вонь бренди и густой табачный дым. Он не пожелал садиться ни за один из столов, за которыми играли в карты, а прошел в самый отдаленный левый угол и сел на край длинной скамьи под смоляным факелом. Никто не обратил на него никакого внимания. Бен принес ему стакан бренди, и он без удовольствия опрокинул это пойло в глотку.

– Ты тоже ждешь Рыжего Джима? – поинтересовался Бен.

Гость, юноша лет восемнадцати, видимо, принадлежал к той породе людей, которые не любят расспросов.

– Мм… – промычал он.

– Его товарищ, старый индеец, уже здесь, – сообщил Бен, не смутившись предельным лаконизмом ответа. – Вон тот огромный краснокожий за столом… Топ… Ты его знаешь?

– Мм…

Молодого гостя явно заинтересовало сообщение хозяина. Топ, о котором шла речь, сидел за соседним столом с картами в руках. Перед ним стоял пустой стакан. Несмотря на то что индеец сидел сгорбившись, видно было, что он огромного роста. Куртку Маттотаупа снял, и в глаза бросалось его могучее смуглое тело. Он был пьян, горланил, как и все остальные, бранился и спорил с другими игроками.

Пока молодой гость наблюдал за индейцем, Бен принес ему кусок жареной бизоньей грудинки, и он с аппетитом принялся за еду. Он проголодался, а грудинка оказалась нежной и вкусной.

Съев мясо и бросив кости хозяйской собаке, белокурый юноша стал словоохотливей и отчасти удовлетворил любопытство Бена.

– Так, значит, это и есть Топ? – произнес он с сомнением и презрительно опустил уголки губ.

– А ты у нас, значит, джентльмен? Мало пьешь, не играешь в карты? – Бен сел рядом с гостем и подмигнул ему. – Когда вы наконец найдете золото, ты тоже сможешь тряхнуть мошной!

– Какое золото?

Бен лукаво улыбнулся:

– У нас здесь ни от кого секретов нет. Золото Топа.

– Этот краснокожий оборванец не похож на человека, у которого есть золото.

– Просто краснокожие не умеют обращаться с золотом. Тут нужен кто-нибудь из наших. Но можешь мне поверить, этот старик кое-что знает!

– Плевать. Я не имею к этому никакого отношения.

– Имеешь – если ты ждешь Рыжего Джима.

Молодой человек выпил еще один стаканчик бренди.

– С чего ты взял, что я жду Рыжего Джима?

– Ты не ждешь Рыжего Джима? Сомневаюсь. Ты ведь Миссурийская Крыса, которой еще вчера здесь не было. Ты приехал в наши проклятые прерии с зеленых лугов, с верховьев Миссури или черт его знает откуда, и скажу тебе по секрету: ты проехал как раз мимо этого самого золота. Потому что золото находится в Черных холмах.

– Черные холмы большие.

– То-то и оно. В том-то все и дело. Ты попал не в бровь, а в глаз, мой мальчик! Черные холмы большие, и если хочешь там что-нибудь найти, надо, чтобы кто-нибудь знал места. А старый Топ что-то знает!

– Может быть. Он сам тебе это сказал?

– Мне? Зачем? Я не ищу золото.

– Да, ты не ищешь золото в горах. Ты предпочитаешь выгребать его из карманов.

Бен рассмеялся, ничуть не обидевшись на это замечание.

– Если в них есть что выгребать, – ответил он. – Я тоже был бы рад, если бы вы наконец что-нибудь нашли. Я уже десять лет мечтаю о ваших полных карманах. Так же как Рыжий Джим ждет пещерного чуда.

– Ты можешь нам помочь?

Бен пожал плечами:

– Рыжий Джим не тот человек, которому нужна моя помощь. Но я уже давно его знаю и могу тебе сказать одно: он затеял чертовски опасную игру.

– Опасную игру? Я знаю дакота. С ними можно найти общий язык.

– Может быть. Может, ты уже нашел с ними общий язык. Ты выглядишь как сын фермера…

– А если я и есть сын фермера, то что?

– Почему бы краснокожим и не проявить великодушие и не пощадить мирного фермера? Вы уже заплатили им за землю?

– Да. Все как положено – договор о купле-продаже. Дакота всегда соблюдали условия договора. А вот эти общества по продаже земельных участков, будь они трижды прокляты!.. Они в сто раз хуже сиу!

Молодой человек даже побагровел от гнева.

– Ах вот оно что. Эта песня мне знакома. Сколько лет уже одно и то же! Со времен великого Дэниэла Буна[5] до сегодняшнего дня. Отдай ты им эту чертову землю, пусть подавятся! И получи другую ферму по земельному закону для переселенцев. Обойдется недорого. Думаю, не обеднеешь.

– Да, попробуй уговорить моего отца! Дома ростовщики впились в него мертвой хваткой, так что ему пришлось покинуть родину и уехать в великую Америку. Он купил землю у дакота, возделал ее, а теперь что – убираться к дьяволу или еще раз платить? Да он лучше перестреляет этих головорезов!..

– Каких головорезов?

– Землемеров.

– Перестреляет землемеров – и проблема с обществами по продаже земельных участков решена?

– Нет, – с горечью ответил юноша. – Они были, есть и будут, а правительство еще и помогает им.

– Вот видишь! Значит, надо с ними ладить. Я, например, торгую теперь только с крупными компаниями по продаже пушнины, и ничего, живу пока.

– Как бы то ни было, подлость есть подлость, – откинув прядь волос со лба, ответил юноша, и в голосе его было слышно явное желание закончить разговор.

– Вот я и говорю: если ты найдешь с Рыжим Джимом золото, все будет в порядке, – не преминул Бен еще раз вернуться к любимой теме. – Вы еще раз заплатите за землю и останетесь на своей ферме. Желаю тебе удачи. Только будь осторожен с этим Топом и особенно с его сыном, с Харри!

– А чего их бояться? Мой отец знал обоих, и наши старые ковбои, Томас и Тео, тоже мне рассказывали о них. Трудно поверить, что эта пьяная свинья за картами и есть тот самый знаменитый Топ.

– Тебе еще предстоит познакомиться с сыночком! Он сегодня с утра был здесь, посидел несколько минут и ушел. Но коня и собаку оставил. Значит, наверняка к ночи опять заявится.

– Если он тоже стал таким же жалким пропойцей, то с ним проблем не будет.

– Дорогой мой, если бы не было бренди, не видать вам золота как своих ушей! Ты думаешь, трезвый краснокожий выложит тебе свои тайны? Черта с два.

Бен встал. Ему давно пора было заняться и другими клиентами.

Его юный собеседник был рад наконец избавиться от болтливого хозяина и продолжил наблюдать из своего тихого угла за собравшимися в трактире охотниками и золотоискателями. Индеец все больше и больше занимал его. Значит, они нарочно напоили его, и наверняка не в первый раз, чтобы он разболтал тайну золота дакота. Судя по рассказам Томаса, Тео и отца Адамсона, Топ тоже когда-то был человеком, достойным уважения. Но ради золота его превратили в бродягу, горького пьяницу, скандалиста и игрока. Разве это тоже не подлость?

Бывший вождь и мысли об индейских друзьях на севере у Миссури воскресили в памяти сына фермера множество других картин. Он вспомнил, как тем декабрьским утром они с отцом поскакали на хорошо знакомый холм, привычный наблюдательный пункт старого Адама, с которого тот наблюдал за погодой, за скотом, смотрел, не приближаются ли волки или бандиты. В то утро они с Адамсоном вдруг увидели вдали бараки. Один уже был готов, второй еще строился.

– Божье проклятье! – сказал старик и сжал кулаки. – Вот они, настоящие грабители!

Потом начались переговоры, бумажные войны, глумление наглых пришельцев над необразованным крестьянином, наивно полагавшим, что земля принадлежит ему, потому что он официально купил ее у дакота на заработанные в поте лица деньги и возделал своими собственными руками. В бараках засели правительственные комиссары, объявившие об образовании на «ничейной» земле нового штата. Права дакота на родную землю интересовали их так же мало, как и права старого фермера на законно приобретенный участок. Представители правительства многозначительно переглядывались с представителями общества по продаже земельных участков, сидевшими напротив них за узким столом, и старый Адам гадал про себя, кто же из них больше преуспел в ростовщичестве – спекулянты-землеторговцы или комиссары. Судя по всему, они в равной мере владели этим искусством. Правительство за смехотворную плату предоставило в распоряжение обществу, обладавшему финансовой мощью, огромные территории. Фермер же должен был заплатить очень высокую цену, чтобы остаться на своем участке. Шли разговоры о строительстве железной дороги, чреватом неслыханным ростом цен на землю. Потом пришли землемеры и, ни у кого не спрашивая разрешения, принялись размечать луга, на которых уже четырнадцать лет пасся скот семьи Адамсон. Старый Адам схватил ружье и прогнал землемеров. Но если до осени он не заплатит, они явятся снова. Поэтому его сын оседлал гнедого жеребца и ускакал прочь. Он тоже хотел принять участие в поисках золота, чтобы отцу было чем заплатить за землю.

Погруженный в свои мысли, сын фермера не сразу заметил, как кто-то тихо сел рядом с ним на скамью. Это был молодой индейский воин с обнаженным торсом и оружием наготове, как перед битвой. На шее у него висело ожерелье из медвежьих когтей. Хозяин, сразу заметивший нового гостя, принес и ему стаканчик бренди. Индеец заплатил, выплеснул содержимое стаканчика на пол и поставил его рядом с собой на скамью. Хозяин ушел.

«Черт побери!» – подумал Адамсон, искоса рассматривая индейца. Ему бросилась в глаза рукоятка ножа, торчавшего из расшитых кожаных ножен. Она была искусно вырезана в форме птичьей головы. Винтовка стояла у индейца между ногами. Он набивал трубку и не обращал никакого внимания на Адамсона. Хотя глаза его были открыты, вряд ли кто-нибудь смог бы понять, куда он смотрит. «Как еж! – подумал Адамсон. – Когда еж свернется клубком, видны только иголки». Индеец словно втянул в себя свою душу. Адамсону стало неловко, оттого что он уставился на него с таким любопытством. Он отвел глаза, но продолжал изредка украдкой поглядывать на него.

Прошло несколько часов, близилась полночь. Адамсон выпил еще два стаканчика бренди, а его сосед столько же оплатил и выплеснул на пол. Вдруг дверь со скрипом распахнулась, и в трактир наконец вошел тот, кого ждал сын фермера. Это был высокий широкоплечий мужчина с рыжеватыми волосами. Увидев его, Адамсон встал и пошел ему навстречу. Они поздоровались. Потом Рыжий Джим подошел к молодому индейцу.

– Харри! – произнес он с наигранной вежливостью. – Мы давно не виделись. Я приветствую своего краснокожего брата!

Харри и Рыжий Джим посмотрели друг на друга, и Адамсон, наблюдавший эту маленькую сцену, прочел в их глазах ненависть. Но индеец ответил на приветствие со сдержанной вежливостью, хоть и не произнес слова «брат». Адамсон даже подумал, не ошибся ли он, неверно истолковав выражение их глаз. Рыжий Джим отошел с явным чувством облегчения и сел за стол к своим приятелям, игравшим в карты. Те встретили его радостными возгласами. Он хлопнул по плечу старого индейца:

– Топ! Эй! Топ!

Но пьяный Маттотаупа не обращал на него внимания. Он тупо таращился в карты, которые неизменно, вновь и вновь приносили выигрыш маленькому скользкому типу, весь вечер дурившему индейца.

Адамсон опять посмотрел на Харри, который выливал бренди на пол, как грязную воду, потом на пьяного отца этого воина. Какие между ними отношения? Что их ждет?

Тем временем шум за столом, где играли в карты, нарастал, и по отдельным фразам Адамсон понял, что у Топа больше нет долларов, чтобы погасить свой карточный долг. Джозеф, тот самый скользкий тип, опять выиграв, кричал и требовал свои деньги или лошадь и винтовку индейца. Но седоволосый индеец не соглашался с таким решением, и Джозеф от ярости выплеснул ему в лицо стакан бренди. Маттотаупа молча сидел за столом, глядя в пустоту. Судя по всему, для него было делом чести вернуть карточный долг. Наконец он поднял голову и махнул рукой своему сыну, сидевшему рядом с Адамом. Харри встал, неторопливо подошел к отцу, молча положил на стол несколько монет, повернулся и покинул блокгауз, беззвучно закрыв за собой тяжелую дверь. Но за столом снова вспыхнул спор. Джозеф положил доллары себе в карман и достал игральные кости. Топ продолжал пить и браниться, потом достал из-за пояса кошелек и положил его на стол в качестве залога, чтобы играть дальше.

Адамсон почувствовал волнение. Его взгляд был прикован к этому кошельку. Как отнесутся к этому «залогу» остальные игроки? Примут ли они его на веру, даже не заглянув в кошелек? Нет, Джозеф открыл его, жадно сунул туда нос, и Адамсон видел, как он незаметно выудил из мешочка и сунул в карман маленький самородок. Самородок! У Топа кошелек с самородками! Значит, он знает, где есть золото… Адамсон весь дрожал от возбуждения.

Когда хозяин снова присел рядом с сыном фермера, тот был уже гораздо разговорчивей.

– Так ты говоришь, Топ поведет нас?

Бен ухмыльнулся:

– Думаю, да. Но скажу тебе одно: держите ухо востро! Берегитесь Харри! Он будет стрелять, и я не завидую тем, кто попадется ему в лапы в лесах Черных холмов. Там висит на деревьях уже немало парней, которые когда-то пили у меня бренди и которые больше никогда не будут моими клиентами.

– Нас поведет Топ, его отец.

– Ты еще молодой и зеленый, а молодежь не ценит полезные советы. Делайте что хотите. У каждого своя голова на плечах, каждый сам решает, сколько стоит его шкура. Хау, я все сказал, – прибавил он, подражая индейцам, и пошел к игрокам.

Адамсон, растревоженный и задумчивый, больше не мог выносить табачный дым и вонь бренди. Он вышел на свежий воздух, проведал своего коня, мирно щипавшего траву в загоне для лошадей, и прошелся вдоль берега. На обратном пути он вдруг заметил Харри. Неподвижная тень высокого стройного индейца четко выделялась на фоне звездного неба. Адамсон прошел мимо него и услышал, что индеец двинулся вслед за ним характерной, мягкой и почти беззвучной индейской походкой, научиться которой белому человеку с его тяжелыми ботинками или сапогами было невозможно. Харри догнал его и, когда он открыл дверь блокгауза, встал прямо у него за спиной и заглянул внутрь.

Адамсон вздрогнул.

В трактире, освещенном факелами, царила гробовая тишина. Игроки обступили стол; к ним присоединились и другие посетители. Центром внимания был Маттотаупа. Он стоял, немного наклонившись вперед и держа в правой руке кошелек. Под алчными взорами своих пьяных приятелей он достал два маленьких самородка и положил их на стол.

– Вот! – произнес он хриплым голосом. – Новый долг Топа оплачен.

Джозеф, уже укравший у него один самородок, хищно схватил золото и спрятал во внутренний карман куртки.

– Продолжаем игру! – сказал он и подсунул Топу игральные кости.

– К черту игру! – крикнул вдруг один из игроков. – Парни! Я, Кровавый Билл, говорю вам: сначала нужно как следует промочить глотку! Бренди! У краснокожего есть золото! Золото! Неужели до вас еще не дошло? У него есть золото! Он знает, где есть золото!

Он как сумасшедший твердил одно и то же, и, поскольку остальные молчали, Адамсон хорошо слышал каждое его слово.

– Рыжий Джим! Красный Лис! Дружище! Ты молодчина! Значит, это правда, что он тебе сказал, где есть золото! Ты не обманул нас…

Договорить он не успел. Рыжий Джим ударом кулака снизу в челюсть сбил его с ног. Снова воцарилась тишина. Адамсону даже на мгновение показалось, что он слышит за спиной дыхание молодого индейца.

Он посмотрел на Топа. Тот выпрямился во весь свой рост, словно медведь, вставший на дыбы, чтобы обрушиться на врага. Лицо его, которое еще минуту назад было багровым, побелело, глаза, устремленные на Рыжего Джима, застыли.

– Рыжий Джим… – произнес он, тяжело дыша. – Красный Лис… Ты… мою тайну… ты…

Он умолк, словно не решаясь произнести вслух то, что вдруг понял. Никто не издавал ни звука, все глаза были устремлены на Рыжего Джима.

– Да, – ответил тот невозмутимо. – Разве это для тебя новость? Или, может, ты уже пожалел для меня своего золота?

Маттотаупа обмяк, взгляд его потух.

– Да… – повторил он почти беззвучно. – Да! – крикнул он вдруг в следующий миг и снова выпрямился. – Да, подлая гадюка! Ты предал меня и сделал меня самого предателем! Ты отравил меня своей огненной водой! Я выдал тебе тайну своих предков… Ты должен умереть! Навсегда закрыть свои подлые глаза, чтобы они не увидели этого золота…

Маттотаупа взмахнул своей боевой дубинкой и хотел броситься на Рыжего Джима, но его удержали сзади несколько пар крепких рук. Над обнаженной грудью индейца блеснул нож Рыжего Джима.

– Харка! – крикнул Маттотаупа, а потом произнес еще какое-то слово, которого Адамсон не расслышал.

Нож вонзился старику прямо в сердце. Он покачнулся и замертво рухнул на пол.

Рыжий Джим наклонился над убитым. Остальные молча стояли вокруг. Наконец Беззубый Бен оттащил труп индейца в угол, где до этого сидел Адамсон. По-видимому, он не решился вынести его во двор, опасаясь Харки.

Адамсон оглянулся. Харри исчез, словно растворился во тьме. Молодой сын фермера вошел в дом и направился сквозь тихо гудевшую толпу прямо к Рыжему Джиму.

– Ну так что, ты знаешь, где золото, или нет? – грубо спросил он. – И если ты это знаешь, зачем ты собирался тащить с собой этого индейца?

– Дурья башка! – откликнулся Рыжий Джим, еще не совсем придя в себя после случившегося. – Топ описал мне место, но это было неточное описание, сделанное во хмелю, и я хотел взять его с собой, думал, он скажет еще что-нибудь, более внятное. Во всяком случае… – голос его зазвучал уверенней, – того, что я знаю, вполне достаточно. Мы можем спокойно отправляться на поиски!

– А его сынок? Харри?.. – крикнул Джозеф. – Желаю удачи! Если он сядет вам на хвост, я вам не завидую! Я лично – пас!

– Ну и черт с тобой! – со злостью ответил Рыжий Джим. – Такие трусливые грязные шавки, как ты, нам не нужны!

Бен запер дверь. Несколько охотников стояли у бойниц и всматривались в темноту. Остальные постепенно снова заняли свои места за столами. Рыжий Джим подошел к убитому, достал нож и снял с него скальп.

– Неплохой трофей! – с циничной ухмылкой воскликнул он, когда кто-то неодобрительно махнул рукой. – А вы все жалкие пудели, которые при малейшей опасности поджимают хвост. Эй, Том без Шляпы! Ты тоже боишься Харри? – Он зло рассмеялся. – С него я тоже скоро сниму скальп. На память о нашей дружбе.

Он подошел к игрокам и сел на место Маттотаупы.

– Бен, дружище, ты можешь наливать чуть побыстрее?

Адамсон вернулся в свой угол. Факел там уже догорел и погас, но хозяин не торопился зажигать новый. Сын фермера смотрел на вождя, лежавшего перед ним на полу в луже крови. Несмотря на изуродованное скальпированием лицо, облик индейца не утратил своей величественной красоты. Искаженные алкоголем и возбуждением черты разгладились. Глаза были открыты; никому не пришло в голову закрыть их. Адамсон только теперь узнал Маттотаупу. Рыжий Джим убил не только тело вождя. Задолго до этого он огненной водой убил его дух, его гордый характер. Но теперь смерть вернула ему его прежний облик. Этот высокий мужчина с открытыми, гордыми, отмеченными печатью страданий чертами когда-то был вождем Сыновей Большой Медведицы.

Адамсон спрашивал себя, что общего может быть у него с убийцей Рыжим Джимом. Неужели он пойдет с этим мерзавцем в горы искать золото? Чтобы тот в один прекрасный день зарезал и его, не желая делиться найденным сокровищем? Нет, связываться с этим типом и его бандой не имело никакого смысла. Но теперь ему не выбраться из этого разбойничьего вертепа, и ему грозит та же опасность, что и Рыжему Джиму. Он словно прыгнул в бурную реку, и его несло по течению. Месть Харри грозила всем, кто был заодно с Рыжим Джимом, а доказать, что он, Адамсон, не имеет с ними ничего общего, он не мог.

Юноша отвернулся от мертвеца и вырвался из плена своих мыслей, которые так и не указали ему выход из положения. Рыжий Джим и Бен что-то обсуждали. Потом было объявлено, что на ночь надо назначить несколько караульных к бойницам. Остальные могут спать, если хотят. Желающих охранять лошадей не нашлось: никто не хотел выходить ночью из блокгауза.

Когда часовые были назначены, Бен подошел к Адамсону.

– Проклятье! – сказал он. – Этот болван Рыжий Джим пустит меня по миру. Вся моя коммерция теперь полетела к черту! И это весной, когда торговля идет лучше всего и у меня всегда полно клиентов! Охотники несут меха, новички валят толпой ставить ловушки на бобров или искать золото… Обидно – перед самой войной с индейцами! Я бы еще успел всучить краснокожим с дюжину старых кремневых ружей по хорошей цене, пока торговлю оружием не запретили… Видишь ли, юноша, я уже много лет успешно занимаюсь здесь коммерцией и всегда прекрасно ладил с дакота…

– Еще бы! Ведь они покупают у тебя ружья и порох, – проворчал Адамсон.

– Ну и что! Краснокожим тоже надо как-то жить. Нашему брату торговцу или трактирщику все равно – краснокожий или белый…

– Главное, чтобы платили! – ядовито вставил Адамсон.

– Да, главное, чтобы платили. Но скажи, как, по-твоему, могу я теперь чувствовать себя в безопасности здесь, в этой собачьей конуре? Ты не знаешь Харри. Зато я его хорошо знаю. Ты спросишь, что он будет делать? Я могу тебе точно сказать, что он будет делать. Он вернется к своим Сыновьям Большой Медведицы, а потом вместе с ними сожжет мою факторию дотла. Дело можно закрывать, а деньги вкладывать во что-нибудь другое. Завтра сюда все равно придут солдаты. Я оставлю им тут все как есть, а сам буду уносить ноги.

– А ты не хочешь вложить свои деньги в мою ферму? Если тебе все равно нужно начинать все сначала?

Бен насмешливо покашлял:

– Нет, приятель, сельское хозяйство не по мне. На земледелии не разбогатеешь, это гиблое дело. А ты, как я вижу, крестьянин до мозга костей и так и будешь всю жизнь тянуть лямку. Откуда ты родом?

– А тебе какое дело? Из-за большой лужи, из захолустья, где одни горы и каменистая земля, много работы, мало еды, жадность и тумаки. Мой отец – крестьянин и умрет крестьянином, тут ты прав. Вы, торгаши, сделаны из другого теста.

– Это верно, Миссурийская Крыса. Но ты все же славный малый, и я хочу сделать тебе доброе дело. Я освобождаю тебя от платы. Забудь те пару стаканов бренди, которые ты выпил; я налью тебе еще сколько хочешь. Только у меня к тебе одна просьба: до рассвета осталось три часа – возьми на себя охрану дверей. Ты же здесь самый трезвый.

Адамсон ничего не ответил, но взял винтовку и лег на пол у двери, как сторожевая собака.

Время шло. В блокгаузе царила зловещая тишина. Часовые стояли, устало прислонившись лбами к бойницам. Остальные храпели. Адамсон время от времени касался пальцами ключа от двери, который ему доверил Бен, и пытался в темноте следить за Рыжим Джимом. Тот еще раз подошел к мертвецу, потом прошелся взад-вперед по залу. В конце концов он грубо, чуть ли не пинками согнал трех охотников с места, на котором ему по непонятным причинам непременно захотелось расположиться. Те, недовольно ворча, поднялись и перебрались на другое место. Рыжий Джим вел себя как сильный самец в собачьей стае. Адамсон видел, как он лег и подозвал к себе Бена. Они укрылись одним одеялом. Это навело его на мысль, что они, возможно, заодно и вместе проворачивают какие-то темные дела.

Абсолютная тишина действовала усыпляюще, и Адамсон с трудом заставлял себя не ослаблять внимание.

Он не понял, спал ли он, когда вдруг уловил какой-то странный звук. Ему показалось, будто в блокгаузе что-то происходит. Он выпрямился и посмотрел в ту сторону, где спали Рыжий Джим и Бен. Их на месте не было. На полу осталось лишь откинутое одеяло. Между тем звуки, которые услышал Адамсон, – как будто кто-то складывал доски – исходили именно оттуда. Адамсон в темноте поискал глазами Джима и Бена, но так и не обнаружил их. Однако они должны были находиться в доме, поскольку дверь, которую он охранял, была единственным выходом. Юноша встал и принялся искать их уже более основательно. Они бесследно исчезли. Адамсон уже хотел поднять тревогу, но решил сначала обсудить это обстоятельство с Джозефом, стоявшим у бойницы вблизи от двери.

– Черт с ними, пусть драпают, если хотят, – сказал тот. – В этой ситуации без них у нас даже больше шансов уцелеть.

– Да, но было бы не лишним узнать, как можно незаметно покинуть дом.

– Зачем? – холодно ответил Джозеф.

У Адамсона сложилось впечатление, что тот знает больше, чем говорит. Может, он знал, где находится потайной ход, и не хотел выдавать секрет? А может, даже сам помог сбежать этой парочке? Адамсон не стал допытываться.

Когда забрезжил рассвет, он открыл дверь, чтобы посмотреть на лошадей. Утро было холодным, дул резкий ветер. Лошади невозмутимо паслись в загоне. Гнедой жеребец Адамсона поприветствовал хозяина тихим ржанием. Юноше сразу бросилось в глаза отсутствие четырех лошадей – полудиких мустангов Маттотаупы, его сына и Рыжего Джима и лошади Бена. Значит, Красный Лис с Беззубым Беном и в самом деле смотали удочки.

Адамсон не спеша прошелся вокруг старого, почерневшего от времени блокгауза, с которым теперь и его связывали необычные приключения. Вдруг кто-то звонко хлопнул его по плечу.

– Не вешай нос, парень! – воскликнул неотесанный чурбан, которого все называли Кровавым Биллом. – Златые горы, которые нам обещали, похоже, можно забыть, но мы не пропадем. Что-нибудь придумаем. Сегодня сюда должны прийти солдаты. Может, и для нас найдется работенка, разведчиками или ополченцами. Время непростое, пахнет жареным, и наши вояки будут рады подкреплению. Им позарез нужны люди, которые знают Дикий Запад!

Адамсон презрительно скривил рот.

– Дорогой мой, на безрыбье и рак рыба! – заметив это, продолжил Кровавый Билл. – Я сам терпеть не могу солдатню, этих проклятых всезнаек. Но я уже пропил и проиграл деньги на кабачок в Омахе. Так что у меня нет выбора. Одним словом, долой мысли! Грудь колесом, смотри орлом!

Адамсон и в самом деле невольно посмотрел на небо, серым покровом нависшее над степью. Эта холмистая земля была бесплодна, здесь могла расти лишь короткая живучая трава. Желтые тяжелые воды Найобрэры неслись вдаль.

Бродяги и золотоискатели собрались на короткое совещание и выбрали двух вожаков: Джорджа и Майка, которых Адамсон знал еще меньше, чем остальных. Те первым делом велели выставить часовых на окрестных холмах. Запасов в фактории было достаточно, и «защитники» блокгауза не отказывали себе ни в мясе, ни в бренди. Они праздно валялись вокруг, лениво переговариваясь друг с другом. Исчезновение Рыжего Джима и Бена больше никого не волновало. Все были рады, что среди них нет главных виновников. Билл и Джозеф выволокли труп Маттотаупы из дома и бросили в реку.

Около полудня часовые сообщили о приближении солдат. Адамсон принял эту новость без всякого интереса. Наконец в факторию прибыл небольшой отряд из тридцати драгун и десяти одетых во все кожаное ополченцев под командованием майора Смита. Майор дал команду спешиться и выслушал короткий доклад Кровавого Билла и Тома без Шляпы, затем приказал осмотреть и занять блокгауз. Лошадей разместили в загоне. Вскоре бродяги и золотоискатели устроили совместный перекур с ополченцами и услышали много нового. Подсел к ним и Адамсон. Ожидались крупные восстания дакота, которых должны были загнать в резервации, и все готовились к многолетней кровопролитной борьбе до полного покорения индейцев. Стать ополченцем означало обречь себя на суровую, полную опасностей жизнь. Это горький, но гарантированный хлеб. К тому же добывать его придется вблизи «земли обетованной», богатой золотом, вблизи Черных холмов. Адамсон посмотрел на майора, который стал бы его командиром, если бы он выбрал этот путь. Крестьянский сын не привык подчиняться кому бы то ни было, и мысль об этом не вызывала в нем восторга. Но что ему оставалось делать? Получалось, что он становится наемником, чтобы убивать индейцев, которые честно продали ему землю, причем убивать по приказу тех, кто эту землю у него отобрал.

Адамсон старался не думать о Харри. Ему было стыдно за то решение, которое он принял, он чувствовал себя бараном, которого пинками гонят вместе со стадом.

Вечером он уже был ополченцем. Майор, не по возрасту седовласый, с безупречной выправкой, смотрел на него сверху вниз голубыми глазами. Адамсон испытывал к майору нечто среднее между симпатией и неприязнью. Смит же, судя по всему, сразу проникся доверием к молодому человеку и даже дал ему ответственное задание: отправиться вместе с индейским проводником драгунов в ближайший форт на Миссури с донесением, что ему необходимо подкрепление, а фактория на Найобрэре нуждается в перестройке с целью превращения ее в оборонительное сооружение.

Отправление было назначено на следующее утро. Адамсон приготовил провиант и перед самым рассветом пришел в загон для лошадей. Индейский проводник уже ждал его. Это был стройный смуглый мужчина очень высокого роста в коричневых бархатных штанах, в прошитой ярко-красными нитками жилетке поверх серой рубахи и в мокасинах. На мрачном лице его, обрамленном двумя косичками, было написано холодное равнодушие. Не ответив на приветствие Адамсона, он вскочил на маленького пегого мустанга и поскакал вперед. Адамсон двинулся следом на своем гнедом, который был резвее, но менее вынослив, чем индейские лошади.

Тобиас – так звали индейца-проводника – целый день почти не размыкал уст и держал хороший темп. Они пересекли реку там же, где за день до этого переправился Адамсон, и долго скакали по голым прериям на северо-восток.

Хотя Адамсону и была неприятна почти оскорбительная неразговорчивость индейского проводника с библейским именем[6], он не мог не радоваться тому, что тот превосходно владеет всеми навыками, необходимыми для жизни на природе. Адамсон, правда, и сам был неплохим наездником и хорошо стрелял, но с плугом управлялся лучше. Он то и дело поражался острому зрению и тонкому слуху Тобиаса. Несмотря на свою недоступность, Тобиас оказался лучшим проводником, какого только можно было себе представить. Через несколько дней, когда индеец увидел, что молодой сын фермера не набивается к нему в друзья, скорлупа неприступности спала с него, и между ними установились ровные деловые отношения, которые вполне устраивали Адамсона. В конце концов, Тобиас тоже был всего лишь оторвавшимся от своих корней бродягой, как и он сам.

Через несколько дней, получив слишком поспешное и легкомысленное заверение начальства, что Смит вскоре получит необходимый материал и подкрепление, Адамсон и Тобиас пустились в обратный путь в факторию на Найобрэре. Дакота их в дороге не беспокоили.

На одном из ночных привалов Адамсон подробно рассказал своему спутнику историю убийства Маттотаупы. Тобиас мрачно выслушал его.

– Напрасно Рыжий Джим пытается спастись бегством, – сказал он. – Однажды месть настигнет его.

– Я тоже был там в это время.

Индеец не ответил. Но его взгляд был достаточно красноречив.