Охота на бизонов закончилась, и Рогатому Камню больше ничто не мешало приступить к осуществлению собственных желаний. Время между Большой Охотой и началом зимы индейские воины обычно посвящали любимым увлечениям. Однако Рогатый Камень не торопился сделать то, о чем много думал и чего с нетерпением ждал от него Горный Гром. Горящая Вода тоже успел обратить внимание на эту странную медлительность и однажды вечером, у очага, спросил его:

– Что ты намерен делать до зимы?

– Я ожидаю решения шамана о том, будет ли одному из нас двоих – и кому именно – оказана честь принести жертву Солнцу.

– А если шаман не заговорит об этом до следующего лета?

– Мне надо еще найти своего отца и сообщить ему о том, что я стал воином, а еще что белые люди не искали нас у сиксиков и что Шарлемань сказал неправду.

– У тебя есть еще какие-нибудь важные дела?

– Когда я сделаю все, чего от меня ждут другие, я займусь охотой на буланого жеребца.

– Два первых дела очень важны. Я поговорю об этом с шаманом.

На следующий день вечером Рогатого Камня позвали в Священный вигвам. Он отправился туда не без волнения, так как чаще всего именно шаман принимал окончательное решение, а он не знал, будут ли учтены его собственные пожелания и к чему его обяжет совет старейшин.

В Священном вигваме в очаге горел огонь. Шаман предложил молодому воину сесть и долго пристально смотрел на него, не говоря ни слова. Дольше и пристальней, чем хотелось бы юноше.

– Рогатый Камень, ты многое скрываешь от нас, – произнес он наконец. – Я не спрашиваю тебя об этом. Но я должен сказать тебе, что Великое Солнце ждет твоей жертвы. Это лето уже прошло, но придет следующее, и мы отпразднуем жертву Солнцу. Топор войны зарыт. Не думаю, что мы поднимем его до следующего лета. Напротив, мы дадим знать шаманам и верховным вождям ассинибойнов и дакота, что хотим принести жертву Солнцу, и я думаю, они придут к нам, чтобы принять участие в нашем празднике.

Кровь прилила к лицу молодого воина. Вожди и шаманы обоих племен, к которым он принадлежал по воле судьбы – по рождению и выбору, – соберутся на праздник, и главным моментом этого общего праздника станет жертва, которую он, Рогатый Камень, принесет Великому Солнцу!

– Ты готов? – спросил шаман.

– Я готов.

– Ты останешься у нас до того дня, когда мы соберемся на Танец Солнца. Я не возражаю против участия в нем твоего брата Горного Грома. Но это его дело, пусть решит сам. Я сообщу ему об этом.

– Я понял тебя.

Шаман отпустил молодого воина, и Рогатый Камень вернулся в вигвам вождя, где коротко рассказал Горящей Воде о принятом решении. Вождь, судя по его лицу, остался очень доволен известием.

Ночью произошло событие, которого никто не мог предвидеть.

В вигваме вождя все уже легли спать. Женщины – бабушка, мать и дочь – спали рядом. У них под боком уснул и малыш. Вождь и два юных воина расположились на своих привычных местах. Рогатый Камень еще мальчиком любил спать у входа и остался верен своей привычке. Разговоры у костра в тот вечер затянулись, потому что после Рогатого Камня шаман вызвал к себе и Горного Грома, и тот, возвратившись, сообщил, что тоже вместе с братом будет участвовать в Танце Солнца. Решение шамана произвело на всех сильное впечатление. Ситопанаки, чтобы скрыть волнение и казаться спокойной, веселой и приветливой, сжала ладони, вонзив ногти в кожу, так что даже мать ничего не заметила и не догадалась о ее внутренних переживаниях.

Наконец все крепко уснули, даже Рогатый Камень, который еще долго думал о том, что теперь не сможет вернуться к отцу ни до наступления зимы, ни следующим летом. Он, конечно, мог бы воспротивиться воле шамана и уехать, но ему и самому не очень хотелось делать это. В вигвамах черноногих все было просто и ясно, и его охватывал ужас при одной мысли о возвращении к отцу и к белым людям, где его ждали недоверие и ненависть, где постоянно лилась кровь и где ему пришлось бы снова заниматься тем, чем он больше не желал заниматься. Шаману явно хотелось, чтобы Рогатый Камень остался у сиксиков и влился в их большую дружную семью, и молодой воин отчасти уже свыкся с этой мыслью.

Часа в три пополуночи Рогатый Камень проснулся, потому что черная собака, спавшая со своими щенками перед входом в вигвам, вдруг забеспокоилась. Он по привычке схватился за нож и вскочил на ноги. Снаружи донесся крик часового. Рогатый Камень помчался к табуну, откуда кричал часовой. За спиной он слышал топот ног и множество мужских голосов. Но то, что он увидел, заставило его действовать быстро и самостоятельно.

В табун ворвался буланый мустанг-призрак. Возможно, он почуял запах тех самых мустангов, вожаком которых был когда-то и которые теперь стали частью табуна сиксиков. Когда Рогатый Камень увидел жеребца, тот как раз пытался напасть на его сивую кобылу, отчаянно защищавшую своего жеребенка; она не была стреножена. Гнедой жеребец, пришедший на помощь кобыле, чудом увернулся от смертоносных зубов буланого. Каждая секунда промедления могла обернуться гибелью одного или нескольких мустангов. У Рогатого Камня не было с собой ни лассо, ни другого оружия, кроме ножа. Да он и не хотел убивать жеребца. Но нужно было как-то защитить табун. Часовые смотрели на происходящее как парализованные.

Молодой воин вскочил на гнедого и показал буланому нож. Тот, очевидно приняв его за острый рог, инстинктивно отшатнулся. Когда, выкатив безумные глаза и словно взбесившись, он снова ринулся в атаку, Харка перепрыгнул на спину сивой кобылы. Навыки акробата оказались для него теперь как нельзя кстати. С кобылы он прыгнул прямо на спину буланому. Жеребец, до этого момента не знавший седока, очевидно, решил, что это какой-то хищный зверь, и начал метаться из стороны в сторону, пытаясь скинуть его с себя.

Горный Гром бросился к табуну вслед за другом. Первой его мыслью было не допустить, чтобы лошади разбежались. Вместе с другими он старался всеми средствами успокоить животных. Одновременно краем глаза он следил за буланым и за оседлавшим его братом. Жеребец галопом поскакал вместе с седоком к ближайшему холму. Харка, не имея ни седла, ни уздечки, должен был не просто удержаться на спине беснующегося мустанга – ему нужно было беречься его страшных укусов.

Буланый уже мчался в прерию. Потом резко остановился и, встав на дыбы, сбросил всадника. Тот мгновенно вскочил на ноги, изо всех сил побежал прочь, преследуемый разъяренным жеребцом, резко метнулся в сторону, снова запрыгнул буланому на спину… и снова полетел на землю…

Горный Гром, одолжив у кого-то лук, зарядил его и прицелился. Рогатый Камень успел заметить это.

– Не стреляй! – крикнул он.

В следующее мгновение он уже снова сидел верхом на мустанге, и тот понес его куда-то, пустившись в бешеный галоп.

Горный Гром бросился на своем гнедом вслед, но его конь был испуган и не мог скакать в полную силу, а если бы даже и мог, за буланым ему было не угнаться. Мустанг-призрак скрылся за холмами. Вскоре стих и топот его копыт.

Никто в стойбище не ложился спать, все ждали возвращения Рогатого Камня. Но он не вернулся ни ночью, ни утром. Оставалось лишь гадать, что с ним мог сделать бешеный мустанг.

Наступил вечер. Все с тревогой и ожиданием поглядывали вдаль. Но тщетно. Ночью в вигваме вождя не спал никто, кроме малыша. Горный Гром стоял на вершине ближайшего холма и всматривался во тьму. Наконец в предрассветной мгле он заметил приближающуюся фигуру, похожую на человека. Он вскочил на коня и поскакал навстречу. Вскоре он убедился, что это и в самом деле человек, направлявшийся к стойбищу, но не бегом, а медленным шагом. Это был Рогатый Камень. Он хромал.

Приблизившись к нему, Горный Гром начал понимать, что произошло. Рогатый Камень был весь в крови, в синяках и ссадинах. Часть волос была вырвана, плечи и бедра распухли, из раны на бедре сочилась кровь.

Горный Гром предложил раненому другу своего коня, но тот отмахнулся и, превозмогая боль, пошел дальше. Дойдя до вигвамов, он сначала направился к источнику, чтобы смыть с себя пыль и кровь. Горный Гром отправился вместе с ним. Вымывшись и напившись, Рогатый Камень с досадой посмотрел на рану, которая снова начала кровоточить, и сказал:

– Нет, так ничего не выйдет. Я должен быть сильней его. И я должен добиться его дружбы.

– Ты хочешь очень многого. Идем сначала в вигвам!

Они позвали шамана, чтобы тот вправил бедро. Раны оказались не опасными, но вывих и растяжения быстро не лечатся, и Рогатому Камню пришлось смириться с тем, что до зимы он не сможет заниматься ничем серьезным.

– Ты спас наш табун, – сказал Горный Гром своему другу, который, стиснув зубы, терпел боль. – Наши стрелы и копья могли сделать то же, но ты спас жизнь и буланому. Мы бы его убили.

– Вы все считаете, что этого жеребца лучше убить, чем укротить?..

– Возможно, мы все так думаем, Рогатый Камень, но ты думаешь иначе и попытаешься добиться дружбы мустанга, которого преследуют духи. Это трудное дело. Желаю тебе удачи!

Рогатый Камень был гибок и живуч, как дикая кошка: когда дни стали холодными и Горящая Вода отдал приказ разбирать вигвамы и отправляться на привычное зимнее стойбище в лесах предгорья, молодой воин ехал верхом так же легко и бодро, как другие мужчины. Рядом с его сивой кобылой весело бежал буланый жеребенок. Черная собака облаивала своих щенят: они убежали слишком далеко, гоняясь за тетеревами, которых все равно никогда не смогли бы поймать. Один из них, когда не был занят игрой или охотой, держался ближе к сивой кобыле и ее всаднику.

Путь к зимнему стойбищу черноногих был хорошо знаком Рогатому Камню – они проезжали эти места с Горным Громом во время охоты на лося, а кроме того, он был здесь еще мальчиком во время их первой совместной охоты. И теперь, внимательно глядя по сторонам и изучая разнообразные следы, он, как и его брат, и другие воины, заметил, что мустанг-призрак шел следом за ними. Несколько раз показывался он и вблизи стойбища, когда его неудачливый укротитель лежал на бизоньих шкурах в вигваме, однако на лошадей больше не нападал. Охрану табуна после той злополучной ночи усилили, и Горящая Вода был недоволен этой постоянно грозящей им опасностью. Буланый жеребец ни на что не годился; его следовало убить – таково было мнение всех мужчин. Но мустанг больше не приближался на расстояние полета стрелы.

Зимним стойбищем черноногим служила удобная поляна в горном лесу. Когда над степью бушевали осенние бури и по небу неслись тучи, осыпая луга градом, здесь, наверху, под защитой деревьев, люди чувствовали себя в безопасности.

Вигвамы установили на прежних местах. Вскоре начался сильный снегопад, не прекращавшийся несколько дней. Когда вновь выглянуло солнце, земля, скалы и деревья были покрыты толстым ослепительно-белым, искрящимся ковром. Над ним носился ветер, взметая клубы серебряной пыли. Горные ручьи еще не замерзли – уступы, с которых они падали, были слишком крутыми; только кое-где у берегов образовались снежные корки. Дети обтягивали бизоньи остовы кожей и катались на них с горы. Женщины приводили в порядок снегоступы, чтобы воины могли охотиться, не проваливаясь в сугробы. Находить следы на снегу было легко, как и настигать дичь. Поэтому запасы бизоньего мяса пока не трогали. Труднее всего было мустангам: за неимением травы им приходилось, как лосям, глодать ветви деревьев.

Рогатый Камень изо дня в день ходил на охоту вместе с братом, и Горный Гром ничего не имел против того, чтобы тот одновременно искал буланого мустанга. Напротив – Рогатый Камень помешал воинам убить жеребца, так пусть теперь сам с ним и разбирается! А конь-призрак все еще бродил вблизи стойбища. Судя по всему, его неудержимо тянуло к табуну, в котором находились мустанги, чьим вожаком он когда-то был. Братья не раз видели его в скалах, по которым он скакал не хуже горных козлов, или на водопое у ручья. Однако все попытки поймать его не приносили успеха: жеребец был осторожен, как опытный воин.

Однажды они снова обнаружили следы его копыт у ручья, ниспадавшего по уступам в виде множества маленьких водопадов. Вечером в вигваме Рогатый Камень попросил Ситопанаки приготовить ему побольше провианта, сказав, что отправляется на охоту и не вернется, пока не добудет буланого, живым или мертвым. Горящая Вода с удовлетворением воспринял это сообщение, а Горный Гром решил пойти вместе с Рогатым Камнем. Не столько ради мустанга, сколько ради друга.

Едва забрезжил рассвет, они пустились в путь. В воздухе тихо кружились снежинки. Небо было серым. Снежный наст в лесу оказался таким твердым, что сначала им даже не понадобились снегоступы. Куртки, сшитые из бизоньих шкур мехом внутрь, и меховые мокасины хорошо защищали их от холода. Несмотря на мороз, они были без головных уборов. Лошадей они с собой не взяли. Ни один конь с всадником не мог догнать буланого мустанга, а незаметно подобраться к нему верхом на лошади было невозможно. Поэтому они решили преследовать его пешком. Это был новый, еще не испытанный, но единственный способ охоты на мустангов, позволявший им все же рассчитывать на успех.

Они спустились – отчасти прыгая по снегу, отчасти скатываясь по склонам горы – к ручью, у которого накануне видели следы буланого. Это было то самое место, где они мальчиками отдыхали и купались и неожиданно увидели лося, который даже похитил лук Харки. На берегу были отчетливо видны новые, свежие следы буланого. Утром, на рассвете, он приходил на водопой, а потом исполнил свой странный, дикий танец-поединок с невидимым врагом. Снег на берегу был вытоптан, ветки деревьев обломаны. Дальше следы вели вверх по противоположному берегу. Охотники пошли по этим следам.

Снегопад прекратился. Серая завеса туч прорвалась, за ней синело небо, лесной сумрак прорезали солнечные лучи, и снег заблестел, заискрился. Охотники ни на миг не ослабляли внимания, потому что жеребец был у ручья всего лишь полчаса назад и мог появиться в любую минуту. Они напряженно вслушивались в тишину, но пока не слышали ничего, кроме плеска воды и шуршания дроздов в кустах. Две птицы неожиданно вспорхнули и закружились в воздухе.

Ручей, вдоль которого они шли, питало болото. Здесь неподалеку они летом убили лося. Воды болота собирались под землей и прорывались наружу в нескольких сотнях метров в виде источника. Охотники уже приближались к истоку ручья и держали наготове лассо. Но мустанг был еще далеко. Он быстро скакал вверх по склону. Впереди, справа от ручья, посреди прозрачного леса, уже показалось болото. Рогатый Камень и Горный Гром вдруг одновременно коснулись руки друг друга – знак крайней осторожности. Высоко на склоне, над болотом, они увидели буланого. Он почти сливался с деревьями и кустарниками. Охотники знаками условились, что Рогатый Камень обойдет болото слева, с южной стороны, а Горный Гром – справа, с севера. Они решили подойти к мустангу с двух сторон на расстояние броска лассо. Болото отрежет ему путь к бегству.

Единственное, что теперь было нужно, – это чтобы жеребец еще какое-то время постоял на месте. Нельзя было терять ни секунды. Они сняли тяжелые зимние куртки, стеснявшие движения, и бесшумно устремились вверх, каждый в своем направлении. Горному Грому предстояло пройти более длинный путь, но Рогатый Камень не замедлил шаги, решив подождать его на условленном месте. Им ни в коем случае нельзя было себя обнаружить, иначе мустанг сразу убежал бы. Они уже не раз убеждались в том, что этот жеребец – настоящий вожак, какие рождаются лишь раз в десятилетия, – обладал неслыханной остротой чувств. Рогатый Камень бесшумно крался вверх по склону. Он двигался все осторожней, приближаясь к прогалине неподалеку от источника. Достигнув цели, он замер в укрытии – в растрепанных ветром еловых зарослях, откуда мог наблюдать за мустангом.

Буланый нашел у болота старую траву и кустарник, с которого ветер сдул снег. Мощными зубами, о которых Рогатый Камень знал не понаслышке, он жевал траву и перемалывал ветки кустарника. Он был голоден, но выглядел отнюдь не изможденным: под его зимней шкурой перекатывались желваки мышц.

Рогатый Камень пополз дальше. Чтобы оставаться незаметным, он сделал лишний крюк. Солнце уже осветило вершины и склоны, тучи рассеялись. Жеребец пока не учуял приближающегося охотника. Горный Гром тем временем тоже прекрасно справился со своей задачей: его было не видно и не слышно. Рогатый Камень добрался до леса выше болота и двинулся вниз, наискосок, прямо к мустангу. Тот перестал жевать и посмотрел в его сторону.

Рогатый Камень был уже на расстоянии броска лассо. Соблазн действовать, не дожидаясь друга, был велик, но он совладал с собой и подавил в себе преждевременный азарт. Если он бросит лассо один, мустанг может увернуться. А рисковать было нельзя. Но вот Горный Гром подал ему знак, едва заметно шевельнув ветку дерева и тем самым сообщив, что занял боевую позицию. Он тоже был от мустанга на расстоянии броска лассо. Они договорились, что Рогатый Камень бросит лассо первым, а Горный Гром – лишь в том случае, если его бросок окажется неудачным.

Буланый стоял неподвижно, как изваяние. Только кожа подрагивала, как будто по телу его пробегала судорога. Подняв голову и навострив уши, он все еще смотрел вниз, на заснеженное болото. Казалось, он чего-то ждет. Воспользовавшись этим, Рогатый Камень бесшумно поднялся на ноги. Мустанг стоял к нему спиной и не мог его видеть. Лучшего момента для броска и быть не могло! Рогатый Камень бросил петлю и крепко вцепился в веревку. Если он не удержит ее в руках, когда мустанг рванется с места, то потеряет и лассо, и мустанга. Или тот потащит его за собой.

Просвистев в воздухе, большая кожаная петля упала точно на голову жеребца.

Буланый отреагировал мгновенно, хотя это было для него полной неожиданностью. Он успел вцепиться в петлю зубами и уже готов был броситься вместе с лассо вдоль болота. Рогатый Камень перекинул веревку через плечо за спину, чтобы ее было легче удержать. Петля затянулась; за счет этого веревка в первый момент удлинилась, и мустанг смог сделать прыжок. Он не видел петли, затянувшейся у него под ушами, он только почувствовал ее кожей и стал метаться из стороны в сторону с ремнем во рту – как собака на поводке, вцепившаяся в него зубами, – только со страшной силой. Горный Гром держал свое лассо наготове. Бросать его еще не имело смысла, потому что, пока мустанг держал первое лассо, второе не смогло бы соскользнуть по его шее вниз. Борьба между разъяренным жеребцом и Рогатым Камнем длилась несколько секунд и потребовала от юноши напряжения всех его сил. Жеребец же из-за петли на шее мог воспользоваться своей мощью лишь отчасти.

Горный Гром вскочил на ноги, чтобы накинуть лассо мустангу на заднюю ногу и попытаться свалить его на землю. Но жеребец заметил его. Выпустив из зубов лассо, он подпрыгнул на месте. В приступе злости он не поскакал прочь, как того требовал животный инстинкт, а ринулся на врага. Тремя-четырьмя прыжками он преодолел расстояние, отделявшее его от Рогатого Камня, чтобы растоптать его, но тот отскочил в сторону. В это время петля лассо, брошенная Горным Громом, нависла над головой мустанга. В головокружительном прыжке, вытянувшись во всю длину, конь пролетел было сквозь нее, но его задняя нога запуталась в веревке. Он упал на землю. Рогатый Камень хотел еще раз бросить лассо, но жеребец уже перевернулся на спине и, высвободив ногу из петли, начал бесноваться, брыкаться, лягаться, кусать воздух вокруг себя, так что бросать лассо не имело никакого смысла, ведь мустанг не стоял на месте в ожидании, пока до него долетит петля.

Вдруг жеребец бросился в сторону болота. Рогатый Камень помчался за ним, держа лассо наготове. Бежать вниз по склону было легко, и ему удалось догнать буланого. Он поравнялся с ослепленным яростью и страхом животным, несущимся на заснеженное болото, и набросил ему на голову петлю лассо. Резко остановившись, он как следует уперся ногами в землю и откинулся назад, чтобы выдержать мощный рывок. Но это не помогло. Как только петля затянулась на шее мустанга, Рогатый Камень полетел на землю. Он не выпустил из рук веревку, и буланый протащил его за собой по болоту несколько десятков метров. Рогатому Камню удалось зацепиться за торчащий из снега куст и перебросить через него лассо. Он напряг все свои силы, уперся ногами и смог наконец остановить жеребца. Тот опять злобно забился и задергался, пытаясь освободиться от петли, но пробил задними копытами еще тонкий лед и начал погружаться в булькающее болото. Его отчаянные попытки выбраться на лед только ускоряли погружение.

– Стволы! – крикнул Рогатый Камень, не оглядываясь.

Затем выхватил из-за пояса снегоступы, надел их на ноги и побежал к жеребцу, оказавшемуся в плену у болота. В глазах буланого застыл страх смерти. Теперь он был для Рогатого Камня не опасен. Подобравшись ближе, тот ослабил петлю на шее мустанга, чтобы она не душила его. В этот момент буланому было не до сопротивления. На краю болота уже раздавались удары топора. Быстро срубить ствол дерева Горный Гром не мог, поэтому он нарубил тонких деревцев и поспешил с ними на снегоступах к другу. Вместе они подсунули их под передние ноги жеребца, которыми тот еще мог двигать. Он уже готов был прекратить борьбу за жизнь, но, почувствовав облегчение и заметив, что ему стало легче дышать, возобновил попытки выбраться на лед. Рогатый Камень и Горный Гром, проявив чудеса ловкости, просунули под брюхо мустанга второе лассо. Теперь буланый, поддерживаемый с двух сторон, уже не мог погрузиться в воду, и они позволили себе небольшую передышку.

Утро выдалось холодное, дул ледяной северный ветер, а их разгоряченные тела были покрыты потом. Мустанг тоже весь был мокрый. Но он уже снова заработал ногами, пытаясь выбраться на лед. Рогатый Камень махнул рукой Горному Грому. Тот бросил ему свой конец лассо, и нечеловеческим напряжением сил Рогатый Камень перевернул жеребца на бок. Молодой воин не помнил, чтобы ему когда-нибудь доводилось так напрягаться, хотя он не в первый раз оказывался в трудном положении. В таком положении мустанг имел больше свободы движений и работал задними ногами не вертикально, все больше погружаясь в болото, а горизонтально. Теперь Горный Гром мог ненадолго оставить друга одного. Он быстро побежал по болоту к лесу и срубил три молодых, но крепких деревца. Ремней у них с Рогатым Камнем было достаточно – они взяли их с собой, чтобы, поймав мустанга, стреножить его. Горный Гром вернулся не только с жердями, но и захватил с собой их куртки. Шкур у них с собой не было, но их с успехом заменили куртки. Горный Гром прикрепил их к жердям, и получилось что-то вроде волокуши, которую надо было как-то подсунуть жеребцу под брюхо, чтобы вытащить его на лед. Однако это оказалось непростой задачей. Горный Гром положил волокушу на лед, потом они вдвоем изо всех сил потянули за оба конца лассо и в конце концов уложили мустанга на волокушу. Вскоре он вытащил из воды и задние ноги. Теперь надо было немедленно привязать его к волокуше, чтобы он не попытался ускакать и снова не провалился в болото. Этим занялся Горный Гром, а Рогатый Камень тем временем метался между передними и задними ногами жеребца, пытаясь его стреножить. Ему уже удалось накинуть петлю на переднюю ногу, но, прежде чем поймать заднюю, он получил удар копытом.

– Damned![2] – выругался он по-английски по привычке, приобретенной за годы жизни среди белых людей.

Борьба с болотом отняла у мустанга почти все силы. Казалось, он уже совершенно не способен был сопротивляться. Однако охотникам пришлось еще немало потрудиться, чтобы его связать. При этом Горный Гром, который смеялся, когда Рогатому Камню досталось копытом, тоже получил свое. Связанный жеребец, освободив копыта из болота, попытался перевернуться на другой бок. К счастью, он лежал на волокуше и его держал ремень лассо. Но долго так продолжаться не могло. Рогатый Камень поймал конец лассо, петля которого оставалась на шее жеребца, и, рискуя в любой момент испробовать на себе и его зубы, привязал его к жердям волокуши, так чтобы он не мог свободно двигать головой. Наконец они закончили приготовления, привязали остальные концы лассо к жердям, и Рогатый Камень потащил мустанга по болоту. Горный Гром толкал волокушу сзади. Путь был недалеким, однако прошло несколько часов, прежде чем они достигли цели – уже во второй половине дня.

Они сидели рядом со связанным мустангом, который обессилел так же, как и они, и только изредка подергивал копытом.

Рогатый Камень поискал свою трубку и табак. Убедившись, что не потерял их, он обрадовался, высек огонь и закурил.

– Что ты думаешь делать дальше? – спросил Горный Гром.

– Я остаюсь здесь. Пришли мне шкуры для мустанга и меховую куртку для меня. Еда у меня есть. Но мне нужен еще кто-нибудь, чтобы поочередно спать и бодрствовать. И гладить мустанга, и петь ему его песню.

– К ночи у тебя все будет!

Горный Гром встал, закинул за спину снегоступы и весело, по-мальчишески, понесся вниз по склону, к вигвамам, радуясь, что принесет в стойбище удивительное известие: мустанг-призрак пойман и связан!

Рогатый Камень сидел у болота. Небо снова затянулось тучами. Пошел снег. Но ветер стих, и молодой воин, несмотря на то что был без теплой куртки, не мерзнул, как прежде. Докурив трубку и спрятав ее, он придвинулся к жеребцу, прижался к его теплому боку и начал гладить мокрую, слипшуюся от пота, перепачканную болотной жижей шерсть. Он чувствовал, как подрагивает кожа мустанга, не знавшего до этого руки человека. Прильнув к его шее, Рогатый Камень тихо запел ему на ухо одну из древних песен-заклинаний дакота, которыми приручали диких лошадей, приучали их к человеческому голосу и уверяли в своей дружбе. Буланый обессилел от борьбы с болотом и с человеком. Даже подрагивание кожи прекратилось, и он неподвижно лежал, слушая тихие песни-заклинания своего покорителя и покорно принимая его ласки.

Было уже темно, когда Рогатый Камень услышал приближающиеся шаги и мерный топот копыт. Он прислушался, всматриваясь во тьму, и вскоре узнал Горного Грома, который вел под уздцы сивую кобылу, тянувшую волокушу со шкурами и одеялами. Того, что он привез, было вполне достаточно, чтобы установить маленький охотничий вигвам и тепло укутать мустанга. Горный Гром знал, что им с Рогатым Камнем предстоит провести здесь, на холоде, в снегу, среди бурь и метелей, много дней, пока жеребца можно будет без особой опасности доставить в стойбище. День и ночь молодые воины должны были гладить жеребца и тихо петь ему песни-заклинания, пока он не привыкнет к человеку. При укрощении обычных лошадей это, как правило, поручали детям. Но тут случай был особый: если кто-то и мог исцелить и укротить бешеного, преследуемого духами мустанга, то только Рогатый Камень.

Горный Гром установил вигвам. Но его друг, тепло одевшись, и на ночь остался снаружи, и лежал под бизоньей шкурой рядом со связанным мустангом, которого тоже защищали от ледяного ночного ветра теплые одеяла. Сивая кобыла склонила голову к связанному вожаку, а потом и вовсе легла рядом с ним. К ней прильнул жеребенок.

Прошло два дня, прежде чем буланый, измученный жаждой, решился попить воды, которую принес ему Рогатый Камень, а на следующий день уже ел траву и листья из его рук. Еще шесть дней и ночей Рогатый Камень провел рядом с мустангом, лаская его и тихо напевая ему на ухо песни-заклинания. Только на десятый день он наконец отважился поставить его на ноги и ослабить его узы, чтобы тот мог делать маленькие шаги. На пятнадцатый день он привязал его к кобыле и, сев на нее верхом, поехал в стойбище. Горный Гром ехал на своем гнедом сзади. Они потом еще долго вспоминали эту поездку, потому что буланый несколько раз пытался ускакать прочь, и им пришлось употребить всю свою ловкость, чтобы помешать ему это сделать, не раздражая его. На такое способны лишь люди, выросшие с лошадьми и хорошо их понимающие.

Когда Рогатый Камень привел буланого в стойбище, он привязал его и сивую кобылу к одному дереву и провел рядом с ними еще три дня и три ночи. Жеребец уже охотно позволял ему себя гладить и похлопывать, а когда Рогатый Камень отходил на несколько шагов, искал его глазами.

Добившись этого, Рогатый Камень отвязал жеребца от дерева и вскочил на него. Все черноногие вышли посмотреть на это увлекательное зрелище. Удивленный мустанг попытался ускакать прочь, но ему отрезали путь к бегству. Он принялся грызть удила, но это ему не помогло. Он стал прижиматься к дереву, но всадник принудил его отойти. Он вставал на дыбы и лягался, но не мог сбросить седока. На несколько мгновений он застыл на месте, как бы раздумывая, не опрокинуться ли ему на спину, но потом прорвался через заслон и галопом понесся через лес к ручью. Горный Гром и еще несколько молодых воинов на хороших лошадях поскакали вслед. Однако буланый был быстрее и ловчее любой лошади и, поскольку всадник предоставил ему полную свободу, носился по склонам вверх-вниз не разбирая дороги. Вскоре воины потеряли его из виду.

Харка Ночное Око, Убивший Волка, именуемый теперь Рогатый Камень, доверял мустангу. Он понимал, что после стольких дней неподвижности тому требовалось движение. Буланый скакал уверенно, выбирая голые участки земли, очищенные ветром от снега. Он скакал целый день, прыгал, брыкался, вставал на дыбы, переходил в галоп, но делал это скорее от избытка энергии, чем от злости. Эти скачки сильно отличались от первой попытки Рогатого Камня укротить буланого, которая чуть не стоила ему жизни. К вечеру мустанг прискакал в заснеженные прерии. Он растерянно остановился, принюхался. Потом развернулся и снова помчался в предгорье. Всю ночь он носился по окрестностям. Когда взошло солнце, Рогатый Камень наконец вернулся в стойбище победителем.

Перед вигвамом вождя стояла Ситопанаки, вставшая раньше всех, а может, и вовсе не ложившаяся спать. Рогатый Камень подъехал к ней и вспомнил, как еще мальчиком перелетел через нее на коне.

– Ты боялась за меня? – спросил он, глядя в ее бледное лицо с приветливой, чуть насмешливой улыбкой.

Ситопанаки улыбнулась в ответ, робко, едва заметно. Ей было стыдно, но она храбро и просто ответила:

– Да, если хочешь знать, я боялась за тебя.

С этими словами она ушла в вигвам, чтобы развести огонь в очаге. Рогатый Камень отвел мустанга в табун, погладил его, похвалил, и буланый доверчиво ткнулся мордой в шею своего хозяина.

Пришел Горный Гром, чтобы присмотреть за буланым. Харка Рогатый Камень честно заслужил отдых и хороший завтрак из оленины.

Вечером в вигваме вождя собрались почетные гости, и история мустанга-призрака, дополненная другими историями о лошадях, стала единственной и неисчерпаемой темой разговоров. Молодой воин, не давший застрелить мустанга, снискал всеобщее уважение, проявив необыкновенный ум и выносливость и достигнув, казалось бы, недостижимой цели. Теперь у него был лучший конь во всем племени черноногих.

В следующие дни и недели Рогатый Камень объезжал буланого. Жеребец был необыкновенно умен и восприимчив, и они быстро научились понимать друг друга. После зимнего солнцестояния Рогатый Камень уже мог сказать, что конь чутко реагирует на едва ощутимое прикосновение коленом. Он бежал за своим хозяином, чего редко удавалось добиться от диких лошадей, научился по команде вставать на дыбы и падать вместе с седоком на землю, притворяясь мертвым. Весной ему предстояло в первый раз принять участие в бизоньей охоте. В табуне он сразу же стал единовластным вожаком; жеребцы и кобылы не смели противиться его воле. Это было чревато опасностью потерять несколько лошадей: буланый не терпел неповиновения. К тому же он не позволял прикасаться к себе никому, кроме своего хозяина.

У Рогатого Камня теперь было три лошади – буланый, сивая кобыла и пегий мустанг. Жеребенка он подарил Горному Грому, а на спокойного пегого иногда, когда у него не было никаких дел, сажал его маленького брата. Мальчик оказался довольно смышленым и ловким. С четырех лет он уже сам мог учиться верховой езде.

Так прошла зима. Черноногие занимались охотой на волков, убили трех медведей – двух бурых и одного барибала. А Рогатый Камень и Горный Гром застрелили две рыси. Охотникам всегда хватало работы. Но находилось и время для отдыха. Длинными зимними вечерами Горный Гром рассказывал своему другу, как жил и о чем думал в последние годы. Рогатый Камень о себе и об отце ничего не рассказывал, зато много говорил о двух белых людях и о строительстве железной дороги. Вождь и шаман тоже с интересом слушали его рассказы.

Наступила весна. Снег сошел только в мае. Растаяли сосульки на елях, забурлили ручьи и реки, разбухнув от талого снега. Исхудавшие лошади рыли копытами остатки снега, жадно искали траву. Мужчины, женщины и дети радовались предстоящей бизоньей охоте, потому что запасы были уже на исходе, и охотникам то и дело приходилось уходить в горы в поисках дичи.

Когда начали лопаться почки и зазеленела свежая трава, сиксики свернули вигвамы, покинули предгорье и направились вниз, в прерию. Вождь и старейшины, как и в прошлое лето, выбрали местом для стойбища рощу с источником.

Девушки принялись собирать дрова и хворост, собаки шныряли вокруг, изучая запахи, дети играли на мокрых лугах. Горный Гром и Рогатый Камень повели своих мустангов к источнику, где трава была особенно сочной. Утренняя роса сверкала на солнце всеми цветами радуги, источник громко журчал; крохотное озерцо, выйдя из плоских берегов, затопило мхи, корни и траву. Высоко в небе заливались жаворонки. Вокруг табуна вились дрозды.

Горный Гром и Рогатый Камень вместе поскакали на разведку – на поиски бизонов. Рогатый Камень ехал впереди, так как буланый еще не привык скакать рядом с другими мустангами. Он непременно должен был быть первым. Вскоре они встретили шесть бизонов, своего рода авангард большого стада, направлявшегося на север. Молодые охотники условились, что Рогатый Камень погонится за одним из них, чтобы приучить буланого преследовать бизонов. О добыче они пока не думали, поскольку разделка туш заняла бы много времени, а им нельзя было задерживаться. Выбрав крупного бизона, Рогатый Камень с охотничьим кличем помчался за ним. Буланый работал как обученная охотничья лошадь и был гораздо быстрее бизона. Рогатый Камень мог уже десять раз выстрелить из лука, но ему не нужен был мертвый бизон – он хотел приучить к охоте своего нового коня. Наконец он отпустил бизона и легким галопом вернулся к другу. Скакать на таком коне было истинным наслаждением, и Рогатый Камень весь светился от радости.

– Ты узнаешь эти места? – спросил Горный Гром, когда они вместе продолжили поиски. – Ведь это те самые луга, где мы еще детьми убили своих первых бизонов!

– И по которым я скакал верхом на теленке! И где мы натерпелись страху, когда появилась бизониха!

Друзья посмеялись над своими детскими охотничьими приключениями и поскакали дальше.

На следующий день они обнаружили целое стадо бизонов, на которое уже можно было устроить охоту. Горный Гром остался наблюдать за стадом, а Рогатый Камень поскакал в стойбище, чтобы поскорее сообщить об этом вождю. Легким прикосновением пяток и звонким кличем он подгонял коня, и тот со скоростью урагана несся по прерии с развевающимися хвостом и гривой, вытянув вперед голову. Седок прижимался к его шее, чтобы лучше распределить вес и уменьшить сопротивление ветру. Когда он прискакал в стойбище, одного его крика было достаточно, чтобы воины, похватав луки и стрелы, тотчас же бросились к лошадям. Длинной вереницей они устремились вслед за Рогатым Камнем. Земля загудела от топота копыт, из-под которых разлетались брызги от луж с талой водой и песок. Рогатому Камню приходилось время от времени придерживать коня, чтобы остальные не отставали.

Еще до того, как они увидели бизонов, впереди показался Горный Гром, скакавший им навстречу, чтобы сообщить им численность и направление движения стада. Воины решили действовать не поодиночке, а сообща, строго по плану, принятому в считаные минуты.

В последние годы Рогатый Камень участвовал не в одной бизоньей охоте. С каменным лицом и холодным сердцем. Во время осенней охоты у сиксиков он словно оттаял. А сейчас его переполняла такая жгучая радость, словно это была его первая большая охота на бизонов. К тому же он скакал на мустанге, не знавшем себе равных! Воины пели:

Птицы, сопровождавшие стадо бизонов в поисках легкого пропитания, вспорхнули и улетели прочь. Всадники врезались в стадо. Их крики слились с гулом копыт. Движимый азартом охотника в сочетании с чувством уверенности в успехе и сознания своего воинского мастерства, Рогатый Камень направил буланого в самую гущу мощных бурых тел с острыми рогами. Лучшие охотники в отряде, они с Горным Громом знали, сколько бизонов каждому из них нужно убить, и добились желаемого результата.

Когда стадо убежало, а охотники собрались, сосчитали туши бизонов и по знакам на стрелах узнали, кто стал самым удачливым стрелком, на счету у Рогатого Камня и Горного Грома оказалось по двенадцать бизонов. Их приветствовали громкими радостными криками. Охота выдалась настолько удачной, что Горящая Вода послал в стойбище воина с приказом немедленно свернуть вигвамы и всем прийти к месту охоты, чтобы женщины тут же, в прерии, обработали добычу. Тот ускакал, а воины принялись разделывать туши, не дожидаясь женщин.

Наконец пришли женщины, дети и старики с вигвамами. А вместе с ними и собаки – впереди, конечно, черная сука со щенками, которые уже успели подрасти. Они радостно предвкушали богатый пир. В последующие дни у женщин опять было много работы.

Однажды вечером, когда Горящая Вода был в гостях у Темного Дыма, а Рогатый Камень и Горный Гром еще не вернулись из дозора, мать сказала Ситопанаки:

– Рогатый Камень убил двенадцать бизонов, а Гуляющий по Ночам всего три.

– Я знаю, – ответила дочь, тихо улыбаясь про себя.

– Рогатый Камень принесет жертву Солнцу.

– Да, так говорят вождь и шаман.

– Было бы хорошо, если бы Рогатый Камень навсегда остался в наших вигвамах.

– Тебе виднее, мама…

– Ты не знаешь, не собирается ли он поставить у нас свой вигвам и привести в него девушку? Бизоньих шкур у нас хватает.

– Девушек тоже…

– Не заметила ли ты, что он уже выбирает себе жену?

– Нет, мама. Может, это знает Сойка Пересмешница?

– Ты смеешься надо мной?

– Нет, мама.

Вернулись Рогатый Камень и Горный Гром, и разговор закончился сам собой. Молодые воины проголодались; женщины занялись приготовлением ужина.

На следующее утро в стойбище узнали, что Мудрый Змей едет со своим сыном Гуляющим по Ночам в факторию Старого Абрахама, чтобы выменять для Гуляющего по Ночам винтовку. Вождь посоветовал им взять с собой Рогатого Камня, так как тот лучше всех разбирался в огнестрельном оружии, но Мудрый Змей отклонил его совет и уехал с сыном и вьючной лошадью.

Через двадцать дней Мудрый Змей и его сын вернулись с дульнозарядным ружьем. Горный Гром попросил Рогатого Камня посмотреть оружие, но тот, издали взглянув на ружье, сказал:

– Даже мой лук стреляет дальше, чем это ружье.

Надежда Гуляющего по Ночам на то, что приобретением ружья он повысит свой авторитет, не оправдалась, потому что слова Рогатого Камня мгновенно разнесли по вигвамам, а его мнение в том, что касалось охоты и обращения с оружием, очень высоко ценили все, особенно молодые воины.

Сам Рогатый Камень после этого случая стал присматриваться к Мудрому Змею и его сыну. Ему показалось, что, после того как они побывали в фактории, их отношение к нему изменилось. Прежде отец и сын были с ним вежливы, не питая к нему особо дружеских чувств. Он платил им тем же. Теперь же ему случалось ловить на себе их взгляды, в которых читалась скрытая насмешка, или слышать в их речах, обращенных к нему, странные полунамеки. Он мгновенно почуял смысл этой перемены, как зверь чует опасность. Но двусмысленность их замечаний была не настолько заметна, чтобы он мог призвать их к ответу. Горный Гром, уже хорошо знавший своего брата, обратил внимание на его растущее беспокойство.