Наступило серое утро. Над Унтэйлейанским Двором нависли тяжелые облака, предвещавшие снегопад. Тишина в спальне императора была такой же мрачной, как тучи. Накануне он вернулся в Алкетмерет очень поздно, изрядно навеселе. Лица слуг выражали неодобрение, и они выполняли свою работу молча. Майя не страдал от похмелья, но настроение у него было безрадостным и серым, словно зимнее небо. Он смотрел в окно и пытался не думать о Неда’о Вечин и ее волшебном голосе.

В столовой обстановка была не лучше. Кроме того, он обжег язык ромашковым отваром. Ксевет, как всегда, бодрый и энергичный, листал свои заметки и сортировал письма, но сегодня его деловитость действовала Майе на нервы. Ему казалось, что за бесстрастным выражением лица секретарь прячет разочарование или неблагоприятное мнение о нем.

Корреспонденции было намного меньше, чем пару дней назад, поскольку Майя теперь давал аудиенции и лично посещал заседания Кораджаса. Как только с письмами было покончено, Ксевет с явной неохотой произнес:

– Ваша светлость, вы обещали сегодня утром побеседовать с осмером Неларом.

Слова падали, как камни. Майе стоило огромного труда сидеть прямо, не ссутулиться и не повесить голову.

– Да, мы обещали, – сказал он и остался доволен своим бесстрастным тоном. – Это первое дело в нашем списке?

– Ваша светлость, мы сочли, что следует разобраться с этой проблемой как можно скорее.

– Благодарим вас, – ответил Майя. – Вы нашли для него подходящий пост?

– Мы приложили максимум усилий, ваша светлость. Оказывается, секретариату лорд-канцлера именно сейчас очень нужен посредник для осуществления взаимодействия с властями города Кето. Чиновнику, занимавшему эту должность, врачи настоятельно рекомендовали переехать на юг для поправки здоровья.

Майя вспомнил серые снеговые тучи и холодный ветер, проносившийся над городом, и его передернуло. Он позавидовал больному.

– В чем состоят обязанности посредника?

– В основном это бумажная работа, – сказал Ксевет с мимолетной, но весьма выразительной гримасой, которая вызвала у Майи улыбку. – Как нам дали понять, вопросы юрисдикции двора и города в лучшем случае можно назвать запутанными, особенно в том, что касается налогообложения. Чиновник по связям с властями Кето – так официально называется эта должность – занимается тем, что… э-э… распутывает путаницу.

– Понятно, – пробормотал Майя и подумал, что такая работа, наверное, вполне подходит Сетерису с его средними способностями и высоким самомнением. – Вы сказали, что этот чиновник находится в подчинении лорд-канцлера?

– Ваша светлость, особое лицо для связи с городом назначается специально для того, чтобы не отнимать время у императора. Осмер Нелар будет подчиняться лорд-канцлеру. – Ксевет помолчал, потом продолжил: – У него не будет ни поводов, ни права просить аудиенции у вашей светлости, и мы осмеливаемся предположить, что лорд-канцлер почувствует себя оскорбленным, если подобное произойдет.

Улерис Чавар, давний враг Сетериса, был именно таким начальником, который мог бы обуздать его в случае необходимости.

– Спасибо вам, Ксевет. Нам кажется, это именно то, что нужно.

– Ваша светлость. – Ксевет поклонился.

– Когда наш кузен ожидает аудиенции?

– В половине десятого, ваша светлость. В Мичен’тэйлейане.

Майя взглянул на часы и расстроился: было почти девять. «Лентяй, лежебока», – мысленно выругал он себя. Майя равнодушно взглянул на изысканные блюда, которые даченсол Эбремис прислал с кухни, и налил себе ромашкового отвара. Он знал, что перед неизбежным свиданием с Сетерисом не почувствует вкуса деликатесов. Кроме того, его слегка мутило, и есть не хотелось. Даже питье не помогло. Наоборот, Майя снова вспомнил Сетериса и его язвительные насмешки над обычаем пить отвар ромашки, который, по его мнению, годился только для крестьян и варваров.

«Это хорошая должность», – сказал он себе, пытаясь отогнать неприятное чувство. Он знал, что Сетерис наверняка ждет большего. Возможно, кузен лелеял мечту занять высокое положение в новом правительстве, но Майя надеялся, что события последних нескольких дней отрезвили его. Он десять лет вынужден был выслушивать бесконечные речи Сетериса о грядущем восхождении к вершинам славы. Чиновник по связям с городской администрацией… нет, Сетерис мечтал не об этом. «Он ничего тебе не сделает, – напомнил себе Майя. – Ты император. У тебя есть телохранители». Он взглянул на своих ноэчарей: маг и воин с каменными лицами стояли по обе стороны двери. Он взял чашку, испугавшись, что сейчас задрожат руки.

Он невольно вспомнил свой шестнадцатый день рождения, формальное совершеннолетие. Как и прежде, не было ни праздника, ни подарков, ни даже произнесенного сквозь зубы поздравления от Сетериса. И, конечно же, не было письма из дворца. Майя не ожидал, что получит свободу, но ему все равно было больно, и эта боль заставила его совершить безрассудство – бросить вызов опекуну.

– Я уже взрослый, – сказал он тогда.

– И что с того? – гнусно ухмыльнулся пьяный Сетерис.

– Все должно измениться, – не сдавался Майя.

– Ничто не меняется, идиот. Ты остаешься под моей опекой до тех пор, пока император не решит иначе. Только это имеет значение, а не ты, и не твоя дурацкая тщеславная болтовня. Ты остался тем же безмозглым страшилищем, каким был вчера, и если ты хочешь, чтобы я доказал тебе это… – И он ударил Майю наотмашь по лицу с такой силой, что тот упал на колено и стоял так несколько минут, не в силах подняться. На губах выступила кровь, по лицу катились слезы. Сетерис расхохотался и вышел из комнаты.

Сетерис был прав. Майя стал совершеннолетним, но это ничего не изменило. Сетерис по-прежнему был сильнее, злее, его склонность к насилию никуда не делась. В отличие от Майи, он обладал неограниченной властью в жалком поместье и не собирался расставаться с нею. Ему необходимо было контролировать других, необходимо было чувствовать, что Майя его боится и подчиняется ему из страха. Они не были равными друг другу, и Сетерис, естественно, не хотел этого.

«Воистину, мы и сейчас не равны, – подумал Майя, торопливо допивая чай. – Я правитель, а он – проситель, который пресмыкается перед его светлостью императором».

Мысль была такой нелепой, что на миг Майе показалось, что все это происходит во сне. Он вдруг почувствовал, что горько усмехается, и, поднимаясь из-за стола, придал лицу бесстрастное выражение. Ксевет и телохранители расступились грациозно, словно танцоры, пропустили императора и последовали за ним.

«Допустим, я обладаю властью, – размышлял он по пути, – но на самом деле я узник, я закован в цепи, тяжести которых Сетерис себе даже не представляет. В свое время я мечтал о побеге из Эдономи. От императорской короны сбежать невозможно – только на тот свет».

Но Майя понимал, что никто ему не поверит, никто не поймет, почему он чувствует себя узником, и меньше всего Сетерис. «Будь благодарен богине за то, что это всего лишь метафора», – мрачно посоветовал он себе и выбросил из головы мысли о тюрьмах и цепях.

Мичен’тэйлейан показался ему таким же холодным и неприветливым, как тучи за окном. С другой стороны, это ощущение вполне могло быть вызвано присутствием Сетериса. Бывший наставник стоял в центре зала и ждал с таким видом, какой он напускад на себя в Эдономи, когда Майя опаздывал на обед или на урок, не сразу являлся на зов. Карманные часы он не вынул, но выражение его лица было достаточно красноречивым.

– Ваша светлость, – негромко произнес Сетерис при виде Майи и поклонился. Майя машинально принялся угадывать его настроение и чувства по жестам – словно читал зашифрованное послание, ключ от которого был известен лишь ему. Холодная ярость, нервозность и в то же время самоуверенность, основанная на чувстве собственного превосходства. Его охватило отчаяние, и он подумал: «Я никогда никого не буду знать так хорошо, как знаю Сетериса».

Он ответил:

– Доброе утро, кузен.

Он позволил Ксевету и охранникам устраиваться на своих местах сколько им заблагорассудится, хотя при других обстоятельствах его раздражал бы секретарь, который без конца раскладывал и перекладывал на столе свои неизменные стопки документов. Майя видел, что Сетерис вот-вот взорвется, и старался думать только о своей позе и дыхании, о том, что нельзя позволять Сетерису давить на себя.

Лишь после того, как Ксевет дал знак, что готов начинать, Майя взглянул прямо в глаза бывшему опекуну и сказал:

– Кузен, мы обдумали вашу просьбу о назначении. Нам сообщили, что секретариат лорд-канцлера нуждается в чиновнике по связям с городскими властями Кето. Нам кажется, что этот пост достоин аристократа, обладающего вашими талантами – если вам будет угодно его принять.

– Чиновник по связям, – медленно повторил Сетерис. – В секретариате лорд-канцлера.

Майе был хорошо знаком этот нейтральный, задумчивый тон. Голос Сетериса становился таким, когда в его присутствии кто-то произносил или совершал неслыханную глупость. Именно так он давал идиоту последний шанс исправить положение. Руки Майи, лежавшие на коленях, где Сетерис не мог их видеть, были стиснуты так крепко, что суставы хрустели, а кольца больно впивались в ладони.

– Мы думали, ваша светлость, – после небольшой паузы заговорил Сетерис, – что представляем для вас бóльшую ценность.

– Это почетная и ответственная должность, – вмешался Ксевет. – Уверяем вас, чиновник, занимающий ее, пользуется уважением его светлости императора и господина лорд-канцлера.

Сетерис не обратил на секретаря никакого внимания. Он пристально смотрел в глаза Майе.

С языка Майи готовы были сорваться слова: «Что тебе нужно?» На мгновение в его душе взяли верх страх перед гневом Сетериса и глубоко укоренившаяся привычка подчиняться опекуну. Так было проще, а кроме того, тогда это не имело значения… «Ты император, – сказал он себе, сжимая кулаки еще сильнее. Теперь останутся синяки, подумал он. – Ты император Эдрехасивар Седьмой, и это имеет значение. Если ты уступишь Сетерису однажды, он не отвяжется от тебя до конца твоих дней, и твой народ, даже не зная этого, будет вынужден терпеть его и исполнять его волю».

Майя сделал глубокий вдох и едва не закашлялся. Ему казалось, что он задыхается, словно чужая рука сдавила ему горло. Он собрался с силами и все же выговорил:

– Мы предлагаем вам должность. Вы принимаете ее или отказываетесь?

Его голос едва заметно дрожал. Но это были его собственные слова, а не слова, которые Сетерис хотел услышать от него.

Ответа не последовало. Майя заметил, что ноэчарей напряглись, хотя они наверняка знали, что Сетерис не посмеет поднять руку на правителя Эльфийских Земель. Самомнение Сетериса было велико, но он не был безумцем. Он понимал, что не слишком престижная должность – большая удача по сравнению с судьбой, ожидающей того, кто прогневит императора.

Майя мог бы прочесть мысли Сетериса по лицу и знал, что ему сейчас следует это сделать. Но он смотрел мимо кузена, и все его силы уходили на то, чтобы не опустить уши и не выдать терзавшего его волнения. Он вонзил ногти в ладони. Физическая боль была предпочтительнее тошнотворного страха.

Наконец, Сетерис едва заметно наклонил голову.

– Ваша светлость, мы готовы приступить к работе в канцелярии, когда вам будет угодно.

У Майи едва не вырвалось предательское «спасибо». Но он умудрился сдержаться и с трудом выговорил:

– Кузен, вы можете передать лорд-канцлеру, что мы ничуть не сомневаемся в вашей компетентности.

Лесть не подействовала.

– Ваша светлость, – все так же холодно произнес Сетерис, поклонился и вышел.

Когда дверь закрылась, Ксевет воскликнул:

– Ваша светлость? С вами все в порядке?

– Мы в порядке, спасибо, – пробормотал Майя, расцепив пальцы.

– Ему не следовало так говорить с вами.

– Неважно, – сказал Майя. – Не будем больше это обсуждать. Мы и без того потратили на нашего кузена слишком много драгоценного времени. Скажите нам, что еще запланировано на сегодня.

– Да, ваша светлость, – ответил Ксевет, шурша бумагами. Но от Майи не укрылся задумчивый взгляд, украдкой брошенный на него Ксеветом, и он понял, что секретаря одолевает любопытство.

Его внезапно охватил гнев, и он произнес хриплым, срывающимся голосом:

– Мы не желаем больше никогда говорить о нашем кузене.

– Да, ваша светлость, – хором ответили ноэчарей и Ксевет, и все трое поклонились ему.

«Ты император, – с горечью напомнил себе Майя. – Смотри, как твои слуги повинуются тебе, и будь доволен».

Он провел утро, занимаясь разнообразными вопросами, которые секретари Свидетелей и лорд-канцлера должны были согласовывать с ним, прежде чем продолжать управлять империей. Майя внимательно слушал докладчиков и старался тщательно обдумывать каждую проблему, прежде чем принять решение. Не понимая чего-нибудь, он по-прежнему чувствовал себя униженным, но в случае необходимости задавал вопросы.

«Лучше спросить», – повторял он себе снова и снова, стиснув зубы, и все равно почувствовал невыразимое облегчение, когда Ксевет твердо объявил, что императору пора обедать, и секретарям велено было разойтись.

Но последний незаметный, нервный секретарь, которого Майя не отличил бы от десятка других секретарей, в дверях столкнулся с самим Чаваром. За лорд-канцлером следовала многочисленная свита.

– Ваша светлость, – с порога напустился на Майю Чавар. – Мы должны немедленно переговорить с вами по поводу замужества эрцгерцогини Вэдеро.

Ксевет начал было:

– Его светлость…

Но Майя жестом остановил секретаря. Глаза у Чавара коварно поблескивали, и Майя заподозрил неладное. Он подумал, что лучше сейчас узнать, в чем дело, что так взволновало Чавара. Позднее ситуация могла ухудшиться.

– Мы узнали, – сказал Чавар, – что ваша светлость не склонны продолжать переговоры с домом Тетимада, начатые покойным императором.

Майя не сумел скрыть изумления. Кто-то проболтался, и он знал, что это были не его подчиненные и не фрейлины Вэдеро.

– Мы пока не решили окончательно, стоит ли это делать, – пробормотал он, приготовившись к упрекам, но Чавар продолжал, не слушая его:

– Мы бы никогда не посоветовали покойному императору заключать такой союз, и мы очень рады узнать, что вы, ваша светлость, проявляете благоразумие. Особенно потому, что, как известно вашей светлости, существует другая выгодная партия, которой вы рискуете лишиться.

Майя был ошеломлен и не знал, что следует ответить, поэтому жестом велел чиновнику продолжать. Чавар разглагольствовал, безуспешно пытаясь притвориться незаинтересованным, но все тот же коварный блеск в глазах говорил о том, что у него имеются скрытые мотивы.

– Если мы правильно понимаем, – сказал он, – вы, ваша светлость, получили некое предложение от графа Баджевеля.

После этого многое прояснилось. И, словно его бес попутал, Майя спросил:

– Вы имеете в виду предложение взять в жены его дочь?

– Что? Какая нелепость! – вскричал Чавар. – Это невозможно… Это все равно, что жениться на Ксору Джасанай!

Майя покосился на Ксевета, который приподнял брови и с саркастическим видом пошевелил ушами. Очевидно, сотрудники лорд-канцлера не уделили должного внимания письму графа Баджевеля. Но Чавара было не остановить:

– Мы имели в виду предполагаемый брак между эрцгерцогиней Вэдеро и осмером Баджеваром.

– Граф Баджевель действительно о чем-то таком упоминал, – осторожно сказал Майя. Он чувствовал себя как дикое животное, почуявшее приближение волчьей стаи.

– Союз с домом Баджевада являлся одним из самых заветных желаний Варенечибеля, – заявил Чавар. Все это время он наступал на Майю, пытаясь устрашить собеседника громким голосом и воинственным видом. Майя заметил, что невольно пятится. Чавар не останавливался.

«Он знает, – думал Майя. – Знает, что ты боишься вступать в конфликт, понимает, что может надавить на тебя, даже не прибегая к угрозам и брани».

Он замер, решив, что больше не сдвинется с места.

– В настоящее время мы рассматриваем оба предложения графа Баджевеля, а также претензии герцога Тетимеля. Поскольку наш покойный отец не делился с нами своими соображениями по поводу государственных дел, мы можем полагаться исключительно на указания, зафиксированные в письменном виде.

Чавар раздулся, как жаба, но Майя подумал: «Он не может тебя ударить, не может невзлюбить тебя еще сильнее. Пусть злится сколько угодно, тебе ничто не угрожает». Он не вполне верил сам себе, однако ни в коем случае не собирался демонстрировать лорд-канцлеру своих истинных чувств.

Чавар прошипел:

– Вы сомневаетесь в наших словах, ваша светлость?

Обвинение во лжи императору было делом серьезным, и Майя понимал, что не следует прямо отвечать на такой вопрос. Он сказал:

– В управлении государством мы собираемся руководствоваться следующим принципом: если Варенечибель Четвертый не оставил письменных инструкций, мы будем принимать решения самостоятельно.

Он пристально взглянул на Чавара, который брызгал слюной и бормотал что-то нечленораздельное, и добавил:

– А сейчас мы, к сожалению, должны вас покинуть, лорд-канцлер. Мы опаздываем на обед.

Он обошел Чавара и направился к дверям. Он знал, что не может держаться так же величественно, как лорд-канцлер, но изо всех сил постарался придать себе надменный вид.

Несмотря на задержку, вызванную появлением лорд-канцлера, Майя не торопился с обедом. Он спокойно ел кисловатый свекольный суп с булочками с олениной и маринованным имбирем, а Ксевет рассказывал, какие дела ждут императора после обеда. Время от времени главе государства приходилось давать аудиенции отдельным лицам из числа придворных, которые просили о каких-либо милостях, жаловались на несправедливости или желали лично сообщить императору некие, по их мнению, чрезвычайно важные сведения. Иногда аудиенции испрашивали также простолюдины, но такое (по словам Ксевета) происходило крайне редко, в исключительных случаях. Ксевет принялся разъяснять процедуру отбора и отсеивания простых просителей, и Майя подумал, что правительство, кажется, задалось целью отдалить императора от его подданных. Он не стал комментировать рассказ секретаря. В каком-то смысле это обрадовало его, так как он пока не был готов к встрече с народом, но, размышляя о принципах управления государством, он решил, что этот принцип не из лучших.

Ксевет извлек из папки очередной список – расписание аудиенций на вторую половину дня.

– Посетителей будем впускать строго по времени, никаких задержек не предвидится, – заверил Майю Ксевет, вероятно, угадав мрачные предчувствия императора по выражению его лица или положению ушей.

Майя кивнул и постарался успокоиться, хотя список был очень длинным и содержал имена придворных, которых он не знал лично. Он не имел ни малейшего понятия, кто они такие. Однако через несколько минут Ксевет дошел до имени, которое было знакомо Майе слишком хорошо.

– Дач’осмер Эшевис Тетимар обращается с нижайшей просьбой представить императору свою сестру, дач’осмин Пару Тетимин.

– Но никто больше не просил у нас аудиенции для своих сестер и дочерей, – удивился Майя, вспомнив, как небрежно представил ему Нуревис осмин Дученин.

– Это старинный обычай, ваша светлость, – сказал Ксевет. – Императоры из Варедейской династии практически отказались от него, особенно он не нравился деду вашей светлости. Как вы можете себе представить, такие приемы отнимали большую часть времени, отведенного для аудиенций.

– Да, – кивнул Майя. – Выходит, дач’осмер Тетимар ведет себя излишне церемонно? Или же намеренно желает оскорбить нас?

– Возможно, и то, и другое, – подхватил Ксевет и поднял уши, так что серебряные кольца зазвенели. – Вероятнее всего, ваша светлость, он хочет обратить ваше внимание на дач’осмин Тетимин как на потенциальную императрицу.

– Он действует довольно топорно, – заметил Майя и снова подумал о Нуревисе.

– Дач’осмер Тетимар привык добиваться своего при помощи грубой силы, – пожал плечами Ксевет. Секретарь, вероятно, хотел ответить беззаботным тоном, но у него не получилось, и фраза прозвучала мрачно и горько. Чтобы сгладить неловкость, Ксевет демонстративно взглянул на стенные часы и сказал:

– Нам пора, ваша светлость. Императору не следует опаздывать на аудиенции.

Ксевет замолчал и отвел взгляд. Майе показалось, что секретарь мысленно умоляет его оставить в покое Эшевиса Тетимара и перейти к следующему вопросу. Майю обуревало любопытство, но он сдержался и попросил:

– Повторите, пожалуйста, кто будет первым.

И притворился, что не слышал вздоха облегчения Ксевета.

Аудиенции проходили в огромном холодном и мрачном зале Унтэйлейан. Майю угнетало пустое помещение с каменными стенами, в котором малейший шорох порождал эхо, и он сочувствовал просителям, вынужденным проделывать довольно долгий путь от дверей к трону под взглядом императора. Никто не мог рассчитывать на благосклонный прием. Напротив, многим вид Майи казался враждебным. Простолюдины, запинаясь, извинялись, аристократы притворялись уверенными в себе, и все это время Майя терпеливо слушал и не забывал улыбаться. Одновременно он начал сочинять молитву о сострадании ко всему живому. Отвечать на вопросы и удовлетворять просьбы оказалось несложно, во многом благодаря усердию и советам секретаря. Нужно было всего лишь внимательно слушать, не обращать внимания на оправдания и всякого рода отговорки, отбрасывать лишнее и вычленять главное. Майя с некоторым удивлением обнаружил, что у него это неплохо получается. Со своей стороны, он был способен задавать нужные вопросы, чтобы более четко обрисовать проблему для себя и для просителя. Сегодня все шло совершенно иначе, чем на первом злополучном заседании Кораджаса, когда он так остро ощутил свою беспомощность. Хотя Майя не чувствовал себя по-настоящему свободно, он начинал приобретать уверенность в себе, и ему было уже не так трудно держать спину прямо, а руки – неподвижно во время долгих часов в зале приемов.

Дач’осмер Тетимар оказался последним. Возможно, этому посодействовал Ксевет, но возможно, так просто сложилось. Так или иначе, долгое ожидание явно разозлило аристократа: он стремительно шагал к трону, воинственно стуча каблуками, и сестра не поспевала за ним.

Дурное предзнаменование, думал Майя, глядя на дач’осмин Тетимин, которая, путаясь в юбках, спешила за братом. Для того чтобы идти в собственном темпе, ей не хватало уверенности в себе, а для того чтобы не отставать от брата, ей приходилось бежать. Такая ситуация представляла собой чудовищное нарушение приличий. Но дело было даже не в приличиях. Длинная юбка, тесно облегавшая бедра, и высокие каблуки не позволили бы девушке бежать, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Майе стало жаль ее еще до того, как она приблизилась на достаточное расстояние, и он увидел, что она дрожит от страха.

Пару Тетимин была милой, хотя ее черты еще не определились, и она явно не привлекала заинтересованных взглядов, в отличие от брата. Она была одета в платье замысловатого покроя со множеством украшений, как было принято в кругу вдовствующей императрицы, но все это ей совершенно не подходило. Она была похожа на маленькую девочку, которая играла в гардеробной матери. Майя попытался представить этого ребенка в роли императрицы, но, если не считать взгляда, полного ужаса, она ничем не отличалась от своих ровесниц, которых он видел на поминках и в коридорах дворца.

– Ваша светлость, – начал Тетимар, отвесив церемонный поклон, и внезапно обнаружил, что сестры нет рядом. На его лице отразилось нечто большее, чем раздражение; в глазах вспыхнули злобные огоньки, и Майя стиснул подлокотники трона. Тетимар повернулся и замер, глядя на сестру. Эта сцена напомнила Майе Сетериса и его карманные часы. К тому моменту, когда дач’осмин Тетимин добралась до подножия трона, у нее был не только испуганный, но и униженный вид, а на совершенной белой коже выступили безобразные красные пятна.

– Ваша светлость, – повторил Тетимар, снова кланяясь.

Пару Тетимин довольно грациозно поклонилась. Конечно же, ее хорошо натаскали, подумал Майя с цинизмом, от которого ему самому стало не по себе.

– Мы просим позволения представить вам нашу сестру Пару Тетимин.

Искушение добить надменного аристократа, сказав «нет», было слишком велико, и Майя не мог вымолвить ни слова. Краска сбежала с лица дач’осмин Тетимин; она смотрела на императора, не скрывая страха, и он понял, что по какой-то несчастной случайности она догадалась о его мыслях. Даже Тетимар выглядел озабоченным к тому моменту, когда Майя, наконец, смог сказать:

– Нам очень приятно с вами познакомиться.

Он знаком велел им подойти ближе, хотя чувствовал, что жестоко заставлять бедную девушку подниматься по ступеням в столь неудобной одежде. Но теперь, по крайней мере, Тетимар поддерживал ее под локоть, и Майя не боялся, что она упадет.

Когда брат и сестра поднялись к трону, он увидел, что она совсем ребенок, и дело было не только в возрасте. Его племянник Идра был ее ровесником, но Идра был воспитан при дворе и официально представлен обществу год назад. Майя вспомнил, как кто-то говорил, что Тетимар «притащил» свою сестру в столицу. Может быть, ее притащили из такой же глуши, как Эдономи?

Майя знал, что должен был сделать. Он собирался сказать одну из банальностей, которыми фонтанировал целый день, но Тетимар шагнул к нему и негромко сказал:

– Мы слышали, ваша светлость, что вы предпочли нам семью Баджевада.

– Мы не можем себе представить, где и от кого вы могли услышать такое, – ответил Майя, – потому что это не так.

– И все же вы обдумываете их предложение. А ведь мы говорили вам, что покойный император вел переговоры с нашим отцом. Нам кажется, что другой причины, кроме личных предпочтений, быть не может, не так ли, ваша светлость?

Официальный титул был подобен пощечине.

Майя инстинктивно вцепился в подлокотники трона. Он смертельно устал от грубостей и запугиваний. Неожиданно для себя самого он отчеканил резким, не терпящим возражений тоном:

– Наша сестра, эрцгерцогиня Вэдеро, понесла тяжелейшую утрату и в настоящее время соблюдает траур по отцу и братьям. Пока она скорбит, мы не намерены обсуждать ее брак – ни с вами, ни с осмером Баджеваром, ни с кем бы то ни было еще. Кроме того, мы не считаем себя связанными устными соглашениями, которые, как вы утверждаете, были достигнуты между вами и нашим покойным отцом. Он ничего не сообщал нам об этом, поэтому мы верим только документам, подписанным его рукой. Мы очень сожалеем, если наш ответ задел вас лично, поскольку мы никоим образом не желали оскорбить вас.

Молчание тянулось довольно долго. Тетимар с непроницаемым видом смотрел императору в лицо, но Майя краем глаза заметил, что аристократ сжал руки в кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Майя не собирался отказываться от своих слов и знал, что Тетимар не может и пальцем к нему прикоснуться. Поэтому он просто ждал. Наконец, Тетимар неохотно склонил голову.

– Ваша светлость. Мы рады слышать, что не впали в немилость.

– На этот раз – нет, – ответил Майя и испытал мрачное удовлетворение, заметив, что Тетимар вздрогнул. – Мы очень рады получить доказательство того, что не все наши подданные пренебрегают древними формами вежливости. – Говоря это, он нарочно смотрел за спину Тетимару, на его сестру, которая готова была упасть в обморок от страха. – Знакомство с вами доставило нам огромное удовольствие, дач’осмин Тетимин. Благодарим вас, дач’осмер Тетимар.

Это был приказ уходить – он очень быстро научился искусству отдавать такие приказы. Тетимару оставалось лишь подчиниться. К счастью, после этого Майя смог вернуться в Алкетмерет, где он снял самые тяжелые и неудобные предметы одежды и переоделся в мантию, подбитую мехом. Потом он вернулся в Черепаховую Комнату, к своему секретарю и горе корреспонденции.

Однако сначала нужно было решить один личный вопрос.

– Мы должны поговорить с вами о претендентах на руку нашей сестры Вэдеро, – сказал Майя и опустился в кресло.

– Ваша светлость, – ответил Ксевет, наклонив голову, – мы в вашем полном распоряжении.

Ксевет сообщил Майе массу сведений о двух аристократах, желавших вступить в брак с эрцгерцогиней. В своем рассказе он тщательно разграничивал факты; информацию, полученную из вторых рук, и обычные сплетни. Эшевис Тетимар, которого предпочел Варенечибель и который не давал Майе покоя, был сыном и наследником одного из самых богатых и влиятельных землевладельцев юго-восточной части империи. Теру Тетимар, архиепископ, приходился Эшевису дальним родственником, но не по линии нынешнего герцога Тетимеля. Ксевет предложил проследить родство между священником и Эшевисом, но Майя вежливо отказался. Тетимару было тридцать лет, он отличился в приграничных сражениях с северными варварами десять лет назад, был известен пристрастием к различным видам спорта и недовольством политикой правительства.

– Аристократы с юго-востока тяготеют к оппозиции, – объяснил Ксевет, и Майя кивнул, взяв этот факт на заметку.

Непроверенная информация и слухи сводились к тому, что Тетимар был амбициозен, обладал дурным вспыльчивым характером и не забывал обиды, которая была нанесена его семье несколько поколений назад.

– Поскольку тогдашний герцог Тетимель был фаворитом Эдревечелара Шестнадцатого, – рассказывал Ксевет, – первый Варенечибель, естественно, осыпал милостями его соперников – кланы Роэтада и особенно Ормевада. Семья Тетимеля с тех пор так и не смирилась с потерей власти. Нынешний герцог Тетимель и его наследник, дач’осмер Тетимар, уже много лет плетут всякого рода интриги. Мы слышали шутку, будто дач’осмер Тетимар согласится жениться на старой крестьянской кобыле, если это поможет усилить его влияние при дворе.

– Но почему наш отец выбрал такого зятя?

Ксевет смущенно пожал плечами.

– Ваша светлость, мы не знаем. Но можем предположить, что это связано с нескончаемыми трениями между Унтэйлейанским Двором и землевладельцами с юго-востока. В последние годы поступало множество петиций, приезжали делегации, и Варенечибель был крайне недоволен. Это все вызывало у него такое отвращение, что он даже не рассматривал ходатайства аристократов из тех краев. Возможно, император надеялся на то, что брак умиротворит дач’осмера Тетимара и его союзников, а также даст ему рычаг давления на клан Тетимада. Когда ты женат на дочери императора, поневоле будешь вести себя более осмотрительно.

«Да, – подумал Майя, – похожая тактика принесла большую выгоду отцу моей матери».

– А что вы скажете о другом господине, племяннике графа Баджевеля?

– Его имя Далера Баджевар, ваша светлость. Насколько мы смогли выяснить, у него нет никаких особенных достоинств, если не считать того, что он приходится племянником графу Баджевелю. Он происходит из хорошей семьи, имеет достаточное, но не слишком крупное состояние, ничем не выделяется среди прочих.

– Он будет хорошим мужем нашей сестре, как вы считаете?

– Мы не слышали о нем ничего дурного, – осторожно ответил Ксевет.

Майя вздохнул.

– Напишите, пожалуйста, герцогу Тетимелю и графу Баджевелю, что по причине траура в семье Драджада мы не можем заниматься решением вопроса о брачном союзе между нашей сестрой и представителем какого бы то ни было клана по меньшей мере в течение года.

– Ваша светлость… – Ксевет запнулся, открыл рот, потом снова закрыл. – Вы хотите сказать, что отказываете обоим?

– Мы пока никому не отказываем. Но мы не намерены вести переговоры о браке, пока эрцгерцогиня носит траур. Мы не настолько бессердечны. Помимо этого… – он поймал взгляд Ксевета, – как мы и сказали господину Тетимару и лорду Чавару, мы не чувствуем себя связанными обязательствами, которые мог дать или намерен был дать наш отец. Поскольку мы никогда не говорили с ним, мы не можем принимать на веру слова других и верим лишь тому, что было написано.

На лице Ксевета отразились восхищение и испуг.

– Они придут в ярость, ваша светлость.

«Один уже пришел», – подумал Майя, вспомнив выражение неприкрытой злобы на лице дач’осмера Тетимара, вспомнив тот долгий взгляд, который бросил на него аристократ, прежде чем склонить голову перед волей императора.

– Мы не выдадим нашу сестру замуж ни за оппозиционера, ни за ничтожество просто потому, что одному не нравится наша политика, а второй желает получить выгоду от этого союза.

– Да, ваша светлость. Мы составим письма, как вы приказали.

– Спасибо. Принесите, пожалуйста, бумагу и ручку, мы напишем нашей сестре сами.

Его письмо к Вэдеро было коротким. Он не стал тратить чернила на титулы и официальные фразы:

Изучайте звезды. М.