В ту ночь Майя спал хорошо. На душе у него было легко оттого, что он поступил правильно. Но наутро ему пришлось заплатить за свой добрый поступок: по пневматической почте пришла целая кипа гневных писем от графа Баджевеля, герцога Тетимеля, Эшевиса Тетимара, Далеры Баджевара, от всех Свидетелей Кораджаса, от лорд-канцлера и множества других лиц, которые, по мнению Майи, не имели права даже знать о его решении, а не то что высказывать ему свое мнение.

– Таков Унтэйлейанский Двор, ваша светлость, – сказал Ксевет. – Бороться с ними так же бесполезно, как пытаться мешать ветру дуть.

От Вэдеро письма не было. Не то чтобы Майя ждал ответа, но его все равно покоробило ее молчание. Среди множества упреков ему хотелось получить хотя бы пару слов благодарности. «Забудь об этом», – сердито сказал он себе и отправился в Мичен’тэйлейан. Почти сразу же в приемную явился Чавар, чтобы снова сделать императору выговор, на этот раз лично.

Майя повторил все, что он уже говорил Ксевету, Тетимару и самому Чавару, однако лорд-канцлер, поглощенный собственной речью, не слушал его. Майя сначала хотел позволить канцлеру высказаться, как он всегда поступал во время ссор с Сетерисом, но случайно взглянул на Ксевета. Секретарь хмурился, положение его ушей говорило о весьма решительных намерениях, и Майя понял, что Ксевет сейчас взорвется и накричит на своего бывшего начальника.

Майя понял, что он не просто не обязан слушать выговор Чавара, но, напротив, обязан остановить его. Ради Ксевета, ради других секретарей и всех остальных членов правительства, которым никогда бы в голову не пришло публично ругать правителя страны. «Они имеют право на то, чтобы ими правил смелый император, а не трус», – подумал Майя с долей презрения к себе. Он резким тоном перебил лорд-канцлера:

– Лорд Чавар, довольно!

Челюсти Чавара со стуком захлопнулись, словно опустилась решетка крепостных ворот. Майя молча смотрел перед собой, и через некоторое время чиновник опустил голову и пробормотал:

– Приносим наши извинения, ваша светлость.

Ксевет ухватился за возможность перейти к другим делам, но атмосфера оставалась напряженной, как перед грозой. Однако они довольно быстро и эффективно решали текущие вопросы, пока речь не зашла о расследовании гибели «Мудрости Чохаро», о котором, как заметил Майя, лорд-канцлер говорил весьма неохотно. Майя без труда понял, что значительных успехов достичь не удалось, но настаивал на том, чтобы ему рассказали все. Им двигало не столько желание знать подробности, сколько упорное стремление не позволить Чавару отмалчиваться. Наконец, Чавар отвернулся и напустился на одного из секретарей за то, что бедняга якобы принес не ту папку. За нужными документами отправили пажа.

Пока юноша ходил за папкой, они успели разобрать еще несколько дел. Майя с удивлением заметил, что множество городов вовремя не платило налогов. Паж вернулся, сгибаясь под тяжестью десятка сафьяновых папок и связок документов, из-за которых он едва мог видеть, куда идет. Майя решил, что разумно будет напомнить:

– Нам нужен полный отчет, лорд Чавар, а не просто фрагменты, которые вы считаете подходящими для нас.

Чавар вспылил, но Майя оборвал его:

– Помимо этого, нам нужна копия полного отчета. Пришлите ее в Алкетмерет.

– Ваша светлость, вам нет необходимости…

Майя снова перебил Чавара – он уже усвоил, что может безбоязненно сделать это, пока лорд-канцлер не вошел в раж и не разразился речью.

– Речь идет об убийстве нашего отца.

После продолжительной паузы, во время которой Чавар признал поражение, то есть не сказал ни одной ядовитой фразы, Майя спокойно закончил:

– Пожалуйста, изложите нам результаты работы ваших Свидетелей.

Результатов оказалось не больше, чем у Келехара, хотя рассказ о деятельности подчиненных Чавара занял намного больше времени. Всех членов экипажа и всех слуг императора, погибших во время крушения, тщательно проверяли. На север, в Амало, были отправлены Свидетели, чтобы допросить рабочих, которые готовили «Мудрость Чохаро» к последнему полету. Один из младших следователей обратился в Гильдию Часовщиков, чтобы узнать, каким образом можно было сконструировать взрывное устройство для уничтожения воздушного корабля, и кто обладает необходимыми для этого навыками. Часовых дел мастера дали подробный ответ, который, насколько Майя мог понять, ни на шаг не приблизил следователей к разгадке.

Одним словом, это было долгое и унылое признание отсутствия каких бы то ни было сдвигов, и Майя почти пожалел о том, что заставил Чавара отчитываться. Но он собирался отдать копию отчета Келехару. Возможно, бывший прелат сумеет выудить из этих бумаг что-то полезное, думал он.

В полдень, все с облегчением покинули Мичен’тэйлейан. Сев за обеденный стол, Майя твердо сказал секретарю:

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Ксевет понял его и повиновался. Они принялись разбираться с петицией изгнанного врага Варенечибеля, который надеялся на милосердие Эдрехасивара. Поток этих петиций был бесконечным, как Река Слез, которая отделяла мир живых от страны мертвых в фольклоре гоблинов. В разгар обсуждения со стороны общественных помещений Алкетмерета донесся непривычно громкий шум, заставивший всех поднять головы. Ксевет бросил на Майю вопросительный взгляд, тот кивнул, и секретарь отправился узнать, в чем дело. Императору не подобало выяснять что бы то ни было лично.

Выяснение заняло больше времени, чем ожидал Майя, и когда Ксевет вернулся, вид у него был озабоченный.

– Ваша светлость, посол Бариджана просит разрешения побеседовать с вами немедленно.

– Немедленно? – повторил Майя и нахмурился.

– Ваша светлость, он утверждает, что у него дело чрезвычайной важности, и, откровенно говоря, мы ему верим. Он пришел лично и извинился за то, что не испросил аудиенции в обычно порядке. – Видя недоумение Майи, Ксевет добавил: – Гоблины никогда ни за что не извиняются, особенно публично.

Майя ответил:

– Тогда, наверное, следует его принять. Это сильно нарушит сегодняшний распорядок дня?

– Нет, ваша светлость, – ответил Ксевет слегка недовольным тоном.

– Благодарим вас, – сказал Майя. – Мы понимаем, что для вас это совсем некстати.

– Это наша работа, – ответил Ксевет, поклонился и с присущим ему достоинством вышел, чтобы привести посла к императору.

Как и полагалось по протоколу, посол вошел в комнату один, но Майя услышал топот ног и звон оружия его воинов и эльфийских охранников, донесшиеся снаружи. Первый же взгляд на посла Горменеда сказал ему, что Ксевет преуменьшил важность события. Несмотря на то что из-за цвета кожи Горменед не мог ни краснеть, ни бледнеть, у него были совершенно безумные глаза, а на лбу выступил пот. Он распростерся перед императором на полу, бормоча что-то на языке бариджин. Майя уловил лишь одно слово: ордат – «уважение». Ченело использовала это слово, когда писала письма отцу, всякий раз остававшиеся без ответа, и он знал, что это часть официального обращения к государю.

– Просим вас подняться, господин посол, – сказал он и добавил, чтобы разрядить обстановку: – Мы надеемся, наш дед не объявил нам войну?

– Так было бы проще для всех нас, – ответил Горменед, и Майе показалось, что это не совсем шутка. Посол поднялся – не так изящно, как эльфы, но без явных физических усилий.

– Великий Авар предлагает официальный визит.

– Он желает, чтобы мы посетили Бариджан?

– Нет-нет, – воскликнул Горменед. Видимо, это предположение окончательно вывело его из равновесия. – Он намеревается прибыть сюда.

У Майи сразу же возникло множество вопросов. Он выбрал один, почти наугад.

– Когда?

– В канун Нового года. Он говорит, что желает посмотреть, как его празднуют в Этуверазе.

«Есть ли какой-то способ помешать ему?» Майя не сказал этого вслух. В этом не было необходимости: он уже прочел ответ в глазах Горменеда. Майя вопросительно взглянул на Ксевета, и секретарь ответил:

– Двор успеет подготовиться к визиту, ваша светлость. Хотя соответствующие указания придется начать отдавать буквально завтра, поскольку до зимнего солнцестояния остается меньше двух месяцев.

«До солнцестояния и до моего дня рождения». Но Майя отогнал эту мысль. Он ни разу не отмечал день рождения после смерти Ченело и не хотел отмечать его, став императором.

– Великий Авар собирается покинуть Бариджан впервые после Войн Архипелага, в которых он принимал участие в юности, – пояснил Горменед. – На нашей памяти он не отъезжал от Корат’ Дав Архоса дальше, чем на двадцать миль.

Майя начинал понимать, почему новость о государственном визите потрясла Горменеда до глубины души. Когда родилась Ченело, Великий Авар уже был далеко не молод, сейчас ему наверняка было за восемьдесят. И именно посол отвечал перед правительством, аварсин, за жизнь и здоровье Авара.

– Ваша светлость, – заговорил Горменед, собравшись с силами, – нам кажется, что план визита Великого Авара следует тщательно продумать, а для этого требуется более тесное, чем обычно, плодотворное сотрудничество между вашим правительством и нашим давом.

Майя помнил, что на языке бариджин это слово означает нечто среднее между «хозяйством» и «канцелярией». Гоблины не делали различия между этими понятиями.

– Мы хотели бы… – Горменед заставил себя расправить плечи. – Мы хотели бы пригласить вас, вашего лорд-канцлера и Свидетеля по иностранным делам отужинать с нами через три дня, чтобы мы могли прийти к взаимопониманию.

Он тактично промолчал насчет того, кому и что именно следовало понять, но Майе не составило труда догадаться об этом самому. Он размышлял об этом предложении, все больше восхищаясь послом. Горменед изобрел необычный, но верный способ заручиться поддержкой двух сановников, которые легко могли превратить визит Великого Авара в катастрофу. Опыт общения с Чаваром подсказывал Майе, что такой исход более чем вероятен.

– Мы с огромным удовольствием принимаем ваше приглашение, – сказал он, и Горменед вздохнул с облегчением.

Разумеется, все было не так просто. Необходимо было изменить распорядок рабочего дня императора, уточнить тысячи деталей, касавшихся этикета и безопасности. Нужно было уговорить Чавара присутствовать на ужине. Майя благоразумно не стал расспрашивать Ксевета, каким образом это удалось.

Следовало также позаботиться о том, чтобы ни у кого не возникло впечатления, будто император оказывает чрезмерное предпочтение Бариджану. Майе пришлось согласиться пообедать с маркизом Лантевелем, председателем Палаты Высокородных. Хуже всего было то, что по столице с невероятной быстротой распространились смехотворные слухи, будто бы Майя собирался посетить посла Бариджана для того, чтобы обсудить брак с принцессой из страны гоблинов. Алкетмерет завалили письмами, доставленными как по пневматической почте, так и с курьерами: придворные испрашивали личной аудиенции с целью уговорить императора передумать и жениться на эльфийской девушке.

– Возникла еще одна проблема, ваша светлость, – сказал Ксевет однажды утром.

Извиняющийся тон секретаря заставил Майю стиснуть зубы и приготовиться к новому кризису.

– Проблема графа Баджевеля. К нашему величайшему сожалению, иного пути нет: вы должны дать ему аудиенцию.

– Должны? – уныло протянул Майя.

– Ему кажется, что с ним обошлись в высшей степени несправедливо, ваша светлость. Кроме того, осмин Баджевин теперь принадлежит к дому Драджада, поэтому желание отца узнать, что ее ожидает, вполне естественно и законно.

– Но мы не знаем, что с ней делать дальше! – воскликнул Майя и сразу же мысленно упрекнул себя за раздраженный тон. Осмин Баджевин не по своей вине очутилась в таком двусмысленном положении. И она сама, и ее отец имели право узнать мнение императора о ее судьбе. Подписав брачный договор с эрцгерцогом Кирисом, она формально вышла из-под опеки отца. Поскольку брак не был заключен и не был фактически осуществлен, она не стала супругой Кириса и не могла считаться его вдовой.

Вопрос о том, может ли она выйти замуж (снова, механически добавил про себя Майя и поморщился), являлся запутанным и неприятным. Еще менее приятным был вопрос о том, согласится ли кто-то взять в жены женщину ее сомнительного статуса. А тем временем, не будучи вдовой, она не имела права на собственность мужа. Официально она покинула семью Баджевада, и доходы с имений клана перестали ей принадлежать. Но, с другой стороны, полноправным членом семьи Драджада она тоже не стала.

Простейшим решением для нее было стать монахиней и вступить в один из монастырей, которыми изобиловали самые отдаленные и глухие области Этувераза. Майя знал, что многие его царственные предки сделали бы такой выбор за нее вне зависимости от того, чувствовала ли она призвание к служению богам или нет. Но он считал, что это было бы слишком похоже на изгнание, а Стэно Баджевин не сделала ничего плохого.

А может, ей хочется уйти в монастырь, подумал он. Но он понимал, что не может – и не должен – рассчитывать на это.

Майя дал аудиенцию графу Баджевелю и осмин Стэно Баджевин в один из холодных, серых зимних дней, когда небо был почти такого же цвета, как его кожа. Поскольку граф Баджевель разозлил Майю своими интригами, он решил принять их в Унтэйлейане, несмотря на то, что статус осмин Баджевин как невесты покойного эрцгерцога позволял по этикету встретиться с ними в Мичен’тэйлейане или даже в приемной Алкетмерета. Но Майя подумал, что встреча в гигантском холодном помещении заставит графа Баджевеля быть кратким.

Граф Баджевель, мужчина с длинным лицом и длинным носом, имел несчастливое сходство с овцой. Майя слышал, как придворные произносили его имя, растягивая первый слог и имитируя блеяние: «Ба-а-а-джевель». Это было гадко, но, увы, врезалось в память. Майя невольно вспомнил издевки придворных, едва граф Баджевель открыл рот, чтобы начать жаловаться. Его высокий, слегка дрожащий голос действительно напоминал блеяние овцы. Осмин Баджевин стояла позади отца, смотрела в пол и не встречалась взглядом с императором. Майя видел, что она нервничает. Один раз она стиснула руки, но опомнилась и заставила себя стоять неподвижно.

Как и говорил Ксевет, граф Баджевель считал, что ему нанесли смертельную обиду. Майя решил просто выслушать все, что хотел сказать ему аристократ, не вступая с ним в спор и не перебивая его. Суть его жалобы – хотя он и не говорил этого прямо – состояла в том, что Кирис Драджар имел наглость умереть прежде, чем состоялась брачная церемония. Поскольку император не реагировал на самые дерзкие намеки, Баджевель, наконец, умолк, хотя его поза и положение ушей говорили о непреклонной решимости добиться своего. Майя молчал до тех пор, пока ему не перестали слышаться отголоски блеяния под сводами Унтэйлейана, потом заговорил:

– Осмин Баджевин, подойдите, пожалуйста.

Баджевель и его дочь встревожились, а Майя заметил, как сильно девушка похожа на отца. Он подумал: интересно, дразнят ли молодые придворные осмин Баджевин теперь, когда она перестала быть невестой эрцгерцога? Она поднялась к трону, и Майя негромко сказал:

– Примите наши соболезнования.

– Благодарим вас, ваша светлость, – едва слышно ответила она.

– Осмин Баджевин, – продолжал Майя. – Скажите, чего хотелось бы вам?

Она не ожидала такого вопроса, и на ее лице отразилось неподдельное страдание. Майя поморщился. Да, он допустил ошибку. Его вопрос прозвучал почти оскорбительно.

– Позвольте нам выразиться иначе. Мы понимаем, что вы находитесь в очень сложном положении, из которого нелегко найти выход. Но нам нужно знать, чего вы хотели бы в своей дальнейшей жизни.

Он сделал только хуже. Она ответила, по-прежнему шепотом:

– Мы хотели бы, чтобы наш жених остался в живых.

В следующее мгновение она распахнула глаза от ужаса, прижала уши к голове и упала на колени, бормоча извинения, пока ее отец блеял что-то у подножия трона.

– Пожалуйста, не нужно, осмин Баджевин, вы ни в чем не провинились перед нами, – воскликнул Майя. – Пожалуйста, встаньте.

Когда молодая женщина, дрожа всем телом, поднялась на ноги, он сказал:

– Вы понимаете, что самым простым решением для вас является монастырь, но мы не намерены принуждать вас, если вы не желаете становиться монахиней.

Все-таки неуверенное выражение лица придавало ей необыкновенное сходство с овцой.

– Мы говорим совершенно искренне, – твердо сказал Майя.

Молчание казалось ему невыносимым. Наконец, она ответила:

– Принцесса Шеве’ан предложила нам место фрейлины.

– Вот как? – пробормотал Майя. Эти ничего не значащие слова позволили ему выиграть время и собраться с мыслями. Он был уверен, что понимает истинные мотивы Шеве’ан, и что предложение было сделано вовсе не из желания бескорыстно помочь несчастной девушке. Стэно станет послушной компаньонкой, не имеющей собственной воли, именно такой, какая нужна Шеве’ан. Поэтому Майя не считал, что это хорошая идея, и боялся, что обеим женщинам это принесет лишь неприятности. Но он чувствовал, что не имеет права вмешиваться. Вероятно, он стал первым императором за сотни лет, который предоставил членам своей семьи поступать по собственному желанию.

– И вы этого хотите?

– О да, – ответила осмин Баджевин, намеренно не глядя на отца. Но ее уши беспокойно подрагивали.

– В таком случае мы не возражаем, – сказал Майя.

Это было не совсем правдой, но, в конце концов, выход, предложенный Стэно, был лучше монастыря. Кроме того, он все-таки надеялся, что общество Стэно поможет Шеве’ан забыть надуманные обиды.

– Благодарим вас, ваша светлость, – сказала осмин Баджевин, кланяясь. Ее губы изогнулись в подобии улыбки.

Майя кивком разрешил ей уйти и, повысив голос, сказал:

– Ваша дочь получает средства к существованию, граф Баджевель. Нет необходимости беспокоиться о ее судьбе.

«И беспокоить нас», – хотелось ему добавить, но он сдержался. При дворе было модно демонстрировать остроумие за счет других, но Майя прекрасно понимал, что императору не пристало слепо следовать моде, как бы сильно ни раздражал его Баджевель.

Он боялся, что Баджевель начнет предъявлять новые претензии, но осмин Баджевин не остановилась у подножия трона; она зашагала к выходу так быстро, как позволяли приличия. Баджевель на мгновение растерялся, переводя взгляд с Майи на дочь. Майя смотрел в пространство, словно Баджевель уже ушел. Граф еще несколько секунд стоял перед троном, потом его странно передернуло от досады, он поклонился, бормоча императорский титул, и поспешил вслед за дочерью.

Но даже после того, как вопрос о судьбе осмин Баджевин был решен, кандидатки на роль супруги Эдрехасивара VII продолжали прибывать десятками; самой старшей было сорок два года, а младшей – меньше шести месяцев. Накануне ужина у Горменеда Ксевет настоял на том, чтобы каждая кандидатура была рассмотрена отдельно.

– Это действительно необходимо? – спросил Майя, стараясь, чтобы голос не прозвучал безысходно или испуганно.

Ксевет ответил:

– К сожалению, да, ваша светлость. Двор взволновали слухи о Бариджане, а это означает, что… – Он помолчал, покрутил колпачок своей ручки. – Можете думать об этом как о ритуале. Или театральном представлении. Мы должны отчитываться за каждый свой шаг так, чтобы со стороны наши действия казались разумными и справедливыми.

Майя отметил слово «казались», на котором Ксевет сделал едва заметное ударение – или ему это послышалось? Но он понимал, что секретарь имел в виду. Майя не мог просто сказать: «Мы не желаем жениться на осмин Лоран Дученин, потому что она племянница нашего лорд-канцлера, который нам не нравится. И потому что она и сама нам тоже не нравится». На одном из вечеров у Нуревиса осмин Дученин загнала его в угол – элегантно, ненавязчиво – подошла слишком близко к нему и смеялась слишком долго. В конце концов, ее смех начал вызывать у Майи ассоциации с лаем охотничьей собаки. Он понятия не имел, как с ней общаться, и вел себя смущенно, как на первом вечере; она без конца болтала, но ее разговоры были ему чужды, и он не знал, что отвечать. И всякий раз, когда он замолкал, Лоран Дученин лишь смеялась громче и придвигалась ближе к нему; она была настроена решительно, как будто такое бесцеремонное поведение могло заставить императора возжелать ее. На этот раз Нуревис не спас его; Майя предположил, что ему было приказано не вмешиваться и не препятствовать атакам кузины. Отдать подобный приказ было очень в духе Чавара, а Майя узнал, что Нуревис противился приказам отца незаметно и исподтишка, но никогда не выказывал открытого неповиновения.

В конце концов, к стыду Майи, его вызволил телохранитель.

Телимедж приблизился и сказал:

– Ваша светлость, вы не забыли, что мер Айсава желал поговорить с вами, прежде чем вы отправитесь на покой? Уже довольно поздно.

Майя ухватился за этот предлог, несмотря на то, что со стороны он выглядел как ребенок, а ноэчарей – как его няньки. С того вечера он избегал осмин Дученин.

Но это не могло служить веской причиной для отказа.

– Очень хорошо, – сказал он. – В таком случае сразу заявляем, что мы не собираемся заключать брак с младенцем. Мы помним Белмаливена Пятого, которого вы приводили в пример. История его правления подтверждает, что это было бы неразумно.

– Понятно, ваша светлость, – пробормотал Ксевет, делая пометку в списке.

– Мы полагаем, – мрачно продолжал Майя, – что в равной степени неразумно было бы выбрать в супруги женщину, чей детородный возраст подходит к концу. Мы имеем в виду осмин Алченин.

– Да, ваша светлость.

– Должно быть, некоторые из этих женщин связаны с нами родственными узами.

– Большинство из них, в той или иной степени. Члены клана Драджада заключали браки с мужчинами и женщинами практически из всех аристократических семей Этувераза. – Ксевет неловко откашлялся, и его уши повисли. – Насколько мы понимаем, это был один из аргументов в пользу брака между Варенечибелем и вашей матушкой.

– Вот как. В любом случае, мы предпочли бы не жениться на двоюродной сестре.

– Мы оставим в списке только женщин, которые находятся с вами в третьей и четвертой степенях родства, – пообещал Ксевет, делая новую пометку.

– Есть ли какая-то благородная семья, с которой нам не следует заключать союз?

Он не задавал этого вопроса прежде, когда вопрос выбора императрицы казался ему неприятным, но относительно несложным; однако теперь, со всеми этими треволнениями по поводу несуществующей гоблинской принцессы, ему хотелось знать все мелкие тягостные подробности.

– Ваша светлость. – Ксевет немного подумал. – Мы бы не советовали вам – хотя это всего лишь скромное мнение – заводить новые связи с кланами Роэтада и Имада. Также это касается семьи Келехада.

Семьи, из которых происходили супруги его братьев. И семья вдовы его отца.

– С другой стороны, выбор жены из рода Кередада может рассматриваться как мудрое и своевременное решение. Ваш отец не приобрел себе новых друзей, когда отправил в изгнание Арбелан Джасан.

– Мы понимаем. Мы верно запомнили, что среди молодых женщин, о которых вы говорили прежде, была некая дач’осмин Кередин?

– Да, ваша светлость. Внучка брата Арбелан Драджаран. Она является подходящей партией во всех отношениях.

– Значит, вы остановили свой выбор на ней?

Ксевет уронил ручку. В наступившей тишине было хорошо слышно, как она стукнулась о мраморную столешницу.

– Ваша светлость, мы не делаем выбора. Мы не имеем на это никакого права.

– Чавар считает, что имеет.

– Чавар – ваш лорд-канцлер, а не ваш секретарь. – Ксевет говорил таким официальным тоном, что Майя понял: он действительно сильно взволнован.

– Но мы не доверяем ни его суждениям, ни его клятвам верности. Мы доверяем вам.

Белое лицо Ксевета порозовело.

– Это большая честь для нас, ваша светлость, но мы не можем выбирать для вас императрицу.

– И мы тоже не можем! – он не хотел кричать и расстроился, когда Ксевет и ноэчарей вздрогнули от неожиданности. Он понизил голос, разжал сплетенные пальцы. – Мы не можем… Мы даже не умеем танцевать. Тем более не можем решать, кто станет императрицей.

– Ваша светлость?

– Это была неудачная метафора. – Майя с трудом улыбнулся. – Но мы никогда не намеревались становиться поэтом.

Он не мог больше сидеть здесь и обсуждать собственный брак с таким видом, словно речь шла о выборе кобылы для случки с жеребцом; он знал, что сейчас снова начнет кричать, а Ксевет не заслуживал такого отношения. Майя отодвинул стул и поднялся из-за стола.

– Наверняка на сегодняшний вечер у нас назначены еще какие-то дела.

Он увидел понимание в глазах Ксевета и отвернулся, боясь увидеть во взгляде секретаря нетерпение или жалость.

– Есть один вопрос, ваша светлость, – начал Ксевет, – хотя мы не знаем, серьезно ли вы говорили об этом.

– В чем дело?

– Вы просили найти даму, которой поручили присматривать за вами во время похорон вашей матушки. Мы отыскали ее, но мы не были уверены…

– Мы говорили совершенно серьезно, – сказал Майя. – Мы не желаем этой женщине ничего дурного. Кто она?

– Ее зовут Аро Даниваран. Ее муж по материнской линии происходил из клана Драджада, и ваш отец считал их своими дальними родственниками. Семья Данивада очень бедна.

Ксевет смолк и многозначительно посмотрел на Майю. Майя сразу понял намек.

– Как и семья Нелада, – заметил он.

Ксевет едва заметно поморщился.

– Да, ваша светлость. Но осмер Данивар и его жена оказались более удачливыми – или более ловкими, – чем осмер Нелар. Ваш отец подарил им небольшое поместье после рождения их первого внука, около пяти лет назад, и есть надежда, что клан Данивада когда-нибудь выберется из нищеты.

– Мы рады слышать о великодушном поступке нашего отца, – сказал Майя, стараясь, чтобы его слова не прозвучали горько.

– Осмер Данивар скончался два года назад. Имением управляет его сын, а осмеррем Даниваран с тех пор представляет семью при дворе.

Майя услышал в голосе Ксевета печаль и не слишком удивился, когда секретарь сказал:

– За несколько дней до смерти вашего отца с осмеррем Даниваран случился удар. Она прикована к постели; врачи считают, что она не доживет до зимнего солнцестояния.

Напоминание о том, что в жизни других тоже случаются трагедии, никак не связанные с его собственными проблемами, оказалось одновременно благотворным и болезненным. Майя сказал:

– Мы хотели бы навестить ее, если это возможно.

– Ваша светлость, – ответил Ксевет, – ее дочь говорит, что госпожа Даниваран будет польщена и рада вашему визиту. И что она лучше всего чувствует себя по вечерам.

Император не мог прийти с визитом неожиданно, поэтому в апартаменты осмеррем Даниваран послали пажа с указанием сообщить новость как можно быстрее. Камердинеры Майи спешно подбирали одежду и украшения. То, что подходило для вечера в Алкетмерете, где император якобы должен был чувствовать себя как дома, совершенно не годилось для появления в общественных местах Унтэйлейанского Двора. Майя проявил недюжинное терпение во время всех этих хлопот. Куртку цвета молодой листвы с белой вышивкой заменили на белую с фиолетовыми и зелеными вышивками. Тяжелые серебряные кольца с аметистами, которые оттягивали ему руки, сняли и надели не менее тяжелые золотые украшения с черными опалами. Немер и Аврис долго спорили насчет аметистов и гранатов в его волосах, но, к счастью, решили, что их можно оставить. Шпильки из тикового дерева с изумрудами заменили на пару костяных шпилек с золотыми инкрустациями и жемчужинами. Немер ловко проделал это, не повредив прическу, и Майя спасся бегством в Черепаховую Комнату. Как раз в этот момент вернулся паж с известием, что императора с нетерпением ждут в покоях осмеррем Даниваран. Майя взглядом велел Даджису и Телимеджу следовать за собой и отправился в путь.

Им повезло, что их сопровождал паж, потому что осмеррем Даниваран жила в той части Унтэйлейанского Двора, где Майе еще не приходилось бывать. Придворные, попадавшиеся им в коридорах, были среднего и преклонного возраста; большинство женщин делали реверансы, не следуя новой моде, введенной Ксору. Он напомнил себе, что это ничего не значило, просто они уже многое повидали и не склонны были подчиняться прихотям императрицы, годившейся им в дочери.

Их ожидал паж в ливрее с гербами клана Данивада. Майя сделал вид, что не заметил, как мальчик якобы нечаянно стукнул каблуком о дверь, чтобы предупредить господ о приближении императора. И Майя задумался, хорошо ли он поступил, свалившись как снег на голову бедным женщинам? У них не было времени на подготовку, не было денег на то, чтобы обставить комнату, подходящую для приема императора – а они, без сомнения, считали, что такое помещение необходимо. Он не мог сказать им правду, не мог объяснить, что после Исваро’э и Эдономи ему неуютно в роскошных покоях, что он до сих пор чувствует себя чужаком и самозванцем среди великолепия Алкетмерета.

Но было поздно. Паж распахнул дверь и доложил:

– Его светлость император Эдрехасивар Седьмой.

Мальчик запнулся, произнося имя императора, и Майя посочувствовал ему.

«Когда ты уже научишься сначала думать, а потом действовать, идиот», – сказал себе Майя тоном Сетериса, который он так хорошо умел имитировать. Однако решение было принято, отступать было поздно. И он последовал за Телимеджем в комнаты. Даджис шел последним.

Гостиная оказалась вовсе не такой убогой, как он себе представлял. Очевидно, у них с Ксеветом были разные представления о нищете, а возможно, семья Данивада разорилась, потратив все накопления на заграничные обои. В центре комнаты у торшера с разноцветным стеклянным абажуром стояла дама; когда Майя вошел, она присела в глубоком реверансе. Она выпрямилась, и Майя смог рассмотреть ее: это была женщина среднего возраста, довольно полная, но с узким лицом и острым подбородком. Такими обычно изображали эльфийских аристократов на газетных карикатурах, где их называли «хорьками». Она была одета не роскошно, но со вкусом; нитки лазурита, украшавшие прическу, подчеркивали цвет глаз.

– Осмин Данивин? – спросил Майя. Она ахнула и снова поклонилась.

– Пожалуйста, не беспокойтесь. Уверяем вас, мы не желаем взволновать вашу матушку. Мы не будем заходить к ней, если вы считаете, что это ей повредит.

– О нет, – воскликнула осмин Данивин, сделав над собой явное усилие, чтобы успокоиться. – Мы хотели сказать, ваша светлость, что наша матушка очень обрадовалась вашему визиту и искренне желает вас видеть. Как и мы, она сожалеет о том, что не может приветствовать вас как полагается. Видите ли, после удара…

– Пожалуйста, не нужно, – быстро перебил ее Майя, придя в ужас при мысли о том, что женщина должна извиняться за смертельную болезнь матери. – Это совершенно неважно. Мы можем войти к ней?

– Разумеется, ваша светлость, – сказала осмин Данивин; и они вчетвером прошли по короткому коридору в спальню осмеррем Даниваран. В полумраке кровать была похожа на голубовато-лиловую гору, а кружевные занавески, собранные фестонами, напоминали облака. Осмеррем Даниваран сидела, облокотившись на подушки; она показалась Майе очень хрупкой. Лицо и волосы женщины были совершенно белыми. На их фоне цветной желто-розовый домашний жакет казался жестокой насмешкой над ее болезнью.

Услышав шаги, она открыла глаза – выпуклые светло-зеленые глаза были единственным, что помнил Майя. Она хрипло и невнятно произнесла что-то, очевидно, императорский титул, и Майя заговорил:

– Добрый вечер, осмеррем Даниваран. Мы рады снова увидеться с вами.

– Рады, – повторила она более разборчиво и протянула дрожащую руку, похожую на куриную лапку.

Майя взял ее за руку, стараясь, чтобы его кольца не оцарапали кожу, и, повинуясь ей, подошел к кровати. Она не отпустила его пальцы, прищурилась, словно старалась разглядеть его лицо, и сказала:

– Хороший мальчик.

– Она имеет в виду, что вы были хорошим мальчиком, ваша светлость, – вмешалась осмин Данивин. – Она рассказывала нам о вас после похорон, о том, что вы были вежливым и тихим.

– Мы помним ее, – сказал Майя.

Он склонился над осмеррем Даниваран и решил отбросить формальности; было нелепо изображать императора перед умирающей женщиной. Он мягко произнес:

– Я вас помню. Но я не знал вашего имени. Я хотел поблагодарить вас.

Она улыбнулась кривой, неестественной улыбкой и слабо потянула Майю за руку. Прижалась губами к тыльной стороне его ладони, потом отпустила его. Ее ресницы дрогнули, веки опустились, и тело обмякло.

– Она часто засыпает вот так внезапно, – объяснила осмин Данивин. Майя, который на кошмарное мгновение решил, что осмеррем Даниваран умерла, заметил, что она дышит. Он повернулся и позволил хозяйке отвести себя обратно в гостиную.

– Можем ли мы что-нибудь сделать для вашей матушки, чтобы она чувствовала себя более уютно? Возможно ли как-то облегчить вам уход за ней?

– О! Благодарим вас, ваша светлость, – взволнованно ответила осмин Данивин. – Есть одна вещь, но мы не уверены, стоит ли упоминать об этом.

– Пожалуйста, скажите. Все, что угодно. Ваша матушка была добра к нам в то время, когда мы отчаянно нуждались в добром отношении. Мы желаем вознаградить ее.

Он услышал шорох одежды Даджиса, беспокойно переминавшегося с ноги на ногу, и решил, что выразился опрометчиво. Но осмин Данивин поверила ему. Она выпалила:

– Уголь!

И прикусила язык – видимо, пожалела о своей несдержанности.

– Уголь?

– Здесь так холодно, – наполовину извиняющимся, наполовину отчаянным тоном объяснила она. – А цены на уголь постоянно растут. Матушка все время зябнет, даже когда нам кажется, что комнаты достаточно хорошо протоплены. Мы бы отвезли ее на юг, но она не в состоянии путешествовать. Ваша светлость, мы не хотели попрошайничать, но мы в отчаянии, а вы спросили, чем можно помочь… Это действительно поможет матушке, она будет лучше себя чувствовать…

– Мы позаботимся об этом, – пообещал Майя, и осмин Данивин едва ли не распростерлась перед ним на полу и принялась благодарить его так горячо, что он рад был поскорее уйти.

Вернувшись в Алкетмерет, он прежде всего велел Ксевету проследить за тем, чтобы в апартаменты Данивада бесплатно поставляли уголь; Ксевет ответил своим обычным «да, ваша светлость», и сделал пометку в блокноте. «Да, – подумал Майя, – “мы позаботимся об этом”, приказав другим сделать все необходимое. Так мы расплачиваемся с теми, кто проявил доброту по отношению к нам». Но он понятия не имел, как и откуда взять уголь, и знал, что если попытается, то лишь смутит и напугает дворцовых служащих.

С такими мрачными мыслями император Эдрехасивар VII отправился в постель, и его сон был беспокойным.