В конечном счете оказалось, что самой тяжкой обязанностью, подстерегавшей его, стала первая – с начала правления Эдрехасивара VII – встреча членов Кораджаса. Кораджас заседал в длинном зале с окнами, выходившими на юг. Он назывался Вервен’тэйлейан, Зал Совещаний. Майя сидел и смотрел в высокие сводчатые окна на снегопад. Ксевет, сидевший слева от него, лихорадочно записывал все, что говорилось на заседании.

Майя чувствовал себя беспомощным, безнадежно невежественным, абсолютно не подходящим для роли правителя. Речи советников не имели для него смысла, как будто они говорили на иностранном языке, а те, в свою очередь, своими деловитыми, уверенными интонациями давали ему понять, что вмешательство со стороны необразованного императора не приветствуется.

«Ты должен научиться искусству управления страной, – говорил он себе. – Ты должен освоиться здесь». Пока же Майя не мог и рта раскрыть, прекрасно зная, что подумают о нем собравшиеся, чувствуя на себе пристальные взгляды Калы и Бешелара.

«Мы позже обсудим все с Ксеветом», – пообещал он себе, изображая интерес к работе правительства. Свидетели не задавали ему вопросов. Казалось, их совершенно не интересовали ни его идеи, ни его мнения. «Они знают, что у меня нет ни того, ни другого», – подумал он, и это было унизительно. Разумеется, у него не было никакого мнения по поводу предмета сегодняшних дебатов. Он никогда прежде не слышал, чтобы кто-нибудь предлагал построить мост через Истанда’арту, он вообще с трудом верил в то, что такое возможно.

Этот вопрос являлся, так сказать, яблоком раздора: Свидетель от Верховного Суда наотрез отказывался верить в возможность сооружения моста через реку, тем более, выше Кайрадо. Свидетель от Парламента, его противник, находился в невыгодном положении. Несмотря на его непоколебимую уверенность в том, что предложение осуществимо, было ясно, что он не разбирается в технических тонкостях постройки моста через самую широкую и быструю реку Этувераза.

– А как же быть с речной торговлей? – воскликнул Свидетель от Казначейства. – Что, по-вашему, должны будут делать баржи из Эджо? Прыгать через ваш расчудесный мост, как лягушки?

– Это будет разводной мост, – ответил Свидетель от Парламента и побагровел, услышав пренебрежительный смешок Свидетеля от Верховного Суда.

– Разводной мост длиной две мили? – усмехнулся Свидетель от Казначейства. – Дешехар, мы боимся, что вас просто одурачили.

– Уверяем вас, – сухо произнес Свидетель от Парламента, – у нас нет ни малейших сомнений в порядочности и благих намерениях инженеров, которые представили это предложение в Парламент. Мы не можем по достоинству оценить этот проект. Все, о чем они просили – это возможность предстать перед Кораджасом.

– Но зачем им представлять свой проект на суд Кораджаса? – спросил один из Свидетелей, имени и места службы которого Майя не запомнил. – Разве не логичнее было пойти в Университеты?

– Мы уже достаточно времени потратили на эту чепуху, – отрезал Свидетель от Верховного Суда, предупреждая взрыв. У Свидетеля от Университетов было убийственное лицо.

Кто-то воскликнул:

– Верно!

Майя прикусил язык и постарался сохранить невозмутимый вид, хотя ему не терпелось задать несколько вопросов. «Не смей, ты только выставишь себя еще большим невеждой», – напомнил он себе. И принялся молча, проклиная все на свете, ждать окончания совещания.

Но едва Майе удалось выйти из Зала Совещаний, как его настигла еще одна неприятность. В коридоре его ждал Сетерис.

– Кузен Сетерис, – пробормотал Майя, резко останавливаясь.

– Ваша светлость, – приветствовал его Сетерис.

Лишь невероятное усилие воли помогло Майе остаться на месте и не попятиться. Он знал, что сейчас ему нечего бояться Сетериса, и никогда в будущем не придется бояться его, но все это потонуло в воспоминаниях о десяти годах побоев и насмешек. Он снова почувствовал жгучую боль в левой руке и инстинктивно опустил голову, чтобы не смотреть в глаза бывшему опекуну.

– Ваша светлость, – заговорил Сетерис, выпрямившись, – мы уже несколько дней пытаемся получить у вас аудиенцию.

Майя спохватился и приподнял подбородок. Прижатые от страха уши вполне могли сойти за признак раздражения.

– Мы были заняты, кузен.

– Мы понимаем это, ваша светлость, но у нас неотложный вопрос, и…

В этот момент из Зала Совещаний вышел Ксевет. Он немедленно ускорил шаг и загородил собой Майю. Майя возблагодарил богиню за вмешательство секретаря, отступил на несколько шагов назад и вздохнул свободно. Ксевет и Сетерис ощетинились, глядя друг на друга, как два бойцовых пса. Майю охватило непреодолимое желание развернуться и бежать – в конце концов, он же император, кто мог бы его остановить? Но он взял себя в руки и приказал:

– Ксевет, пожалуйста, как можно скорее найдите время для аудиенции нашему кузену. Мы возвращаемся в Алкетмерет.

– Да, ваша светлость, – ответил Ксевет.

– Спасибо, ваша светлость, – сказал Сетерис.

В его глазах Майя увидел невысказанную мысль: «Рад видеть, что ты забыл не все, что происходило в Эдономи». Когда Сетерис взглянул на секретаря, маска хорошо воспитанного придворного была уже на месте. Майя неторопливо повернулся к Сетерису спиной и пошел прочь. «Он больше не сможет причинить мне зла», – мысленно повторял он, но слова звучали бессмысленно и неубедительно. Рука горела огнем, но он запретил себе прикасаться к шраму.

Против воли Майя шел быстрее обычного. Помимо всего прочего, не мешало поскорее покинуть публичные помещения Унтэйлейанского Двора.

Когда они приблизились к дверям Алкетмерета, Кала нарушил молчание:

– Ваша светлость, с вами все в порядке?

– Да, спасибо, – вежливо, как постороннему, ответил Майя, и Кала больше не заговаривал с ним.

В личных покоях Майю ждало письмо, не касавшееся государственных дел. Нуревис Чавар приглашал его к себе на званый вечер, где певица-сопрано из Оперного театра Джа’о должна была исполнить несколько знаменитых арий. Майя ни разу не был в опере, но читал о ней в газетах, которые время от времени добирались до Эдономи. Он настолько сильно обрадовался приглашению Нуревиса, что у него даже не возникло мысли отказаться. Вернулся Ксевет, внешне бесстрастный, как обычно. Но Майя заметил, что кончик его уха подергивался от раздражения. Майя поручил ему написать положительный ответ.

Также пришло письмо от Тары Келехара:

Его светлости императору Эдрехасивару VII, приветствуем Вас.

Выполняя волю Вашей светлости, сегодня утром мы отправились в храм Улимейре. Поскольку нам неизвестно, когда Вашей светлости в следующий раз будет угодно и удобно дать нам аудиенцию, мы сочли, что следует направить Вашей светлости отчет в письменном виде.

Мы представили Ваше письмо прелату Улимейре, который был в высшей степени рад помочь нам. Он рассказал нам все, что ему было известно о жертвах – разумеется, немного, поскольку его обеты не позволяют ему тесно общаться с живыми, – а потом показал нам могилы. Он сообщил, что родные умерших собирают деньги на надгробный памятник.

Майя был вынужден отложить письмо и отвернуться, чтобы Ксевет не заметил слез, блестевших у него на ресницах, и не встревожился. Он мрачно размышлял о том, сколько еще таких минут ему предстоит в жизни, сколько раз реальность трагедии снова обрушится на него, причинит ему боль. Он уже не однажды говорил себе: «Конечно, этого достаточно для того, чтобы я успокоился». Но затем события принимали новый, неожиданный оборот, и суровая реальность опять напоминала о себе, жестокая, безжалостная. Он вспомнил о команде и капитане «Великолепия Кайрадо», о том, как они беспокоились, старались угодить ему, как они были к нему добры, и спрашивал себя: кто станет оплакивать их, если неизвестные преступники взорвут их корабль?

– Ксевет.

– Ваша светлость?

– Мы желаем одарить семьи тех, кто погиб на борту «Мудрости Чохаро».

– Ваша светлость?

Он обернулся к секретарю.

– Мы выразились недостаточно ясно?

– Но какого рода дары вы хотели бы им вручить, ваша светлость?

– Мы не знаем. Мы не знаем, что уместно в данном случае. Можем ли мы дать им денег?

– Ваша светлость может сделать что угодно, если это доставит удовольствие вашей светлости.

– Если мы дадим им денег, – произнес Майя медленно и раздельно, – будет ли это воспринято как оскорбление? Мы устали от того, что едва ли не каждым нашим словом и поступком оскорбляем и обижаем всех подряд.

– Ваша светлость, мы не совсем понимаем…

– Да или нет?

– Ваша светлость… – неуверенно пробормотал Ксевет и смолк, сжав в пальцах ручку. – Более любезно и прилично преподнести дар, имеющий какой-то… какое-то значение.

– Очень хорошо. – Майя взял со стола письмо и показал Ксевету. – Мер Келехар пишет, что семьи погибших желают установить памятник. Это можно считать даром со значением?

– Да, ваша светлость.

– Позаботьтесь об этом, пожалуйста.

– Да, ваша светлость.

И Майя вернулся к чтению письма.

Мы медитировали среди могил, потом прелат сообщил нам имена родственников экипажа корабля. Мы намерены побеседовать с ними, как только сумеем организовать встречи. Эти погибшие связаны с покойным императором только смертью – учение нашего ордена называет эту связь словом «статан». Однако истории их жизни и смерти могут открыть нам то, что мы ищем – некое отклонение от привычного хода вещей. Это далеко не всегда удается, но все же порой получается, поэтому не следует пренебрегать этой возможностью.

Также сообщаем, что прелата Улимейре уже предупредили о возможном визите Свидетелей, назначенных лорд-канцлером, поэтому Ваша светлость может быть спокойна: их расследование ведется по всем правилам. Но мы продолжим наши собственные поиски правды, поскольку, как мы понимаем, это угодно Вашей светлости.

Надеемся, что Ваша светлость одобряет наши действия и намерения,

«Я слишком мало знаю для того, чтобы одобрять или не одобрять вас», – подумал Майя. Он был не настолько наивен, чтобы не видеть, почему Келехар решил общаться с ним письменно, но ни в коем случае не подозревал его в пренебрежении обязанностями. Келехар был обучен вести подобные расследования, и хотя Майя боялся, что Свидетель не слишком хорошо относится к нему, он не считал, что, взявшись за дело, Келехар будет заниматься им недостаточно усердно.

Ксевет вежливо кашлянул. Чувствовалось, что он немного нервничает. Майя положил письмо на стол и молча взглянул на секретаря.

– Ваша светлость. Касательно вопроса о браке эрцгерцогини Вэдеро…

Майя не сразу вспомнил, что Ксевет имел в виду.

– Ах, да. Господин Тетимар уже переговорил с вами? Мы сказали, что ему следует сделать это.

– Нет, ваша светлость. То есть, да, ваша светлость, получено письмо от дач’осмера Тетимара с просьбой об аудиенции, но мы не это хотели сказать. Возникло… новое осложнение.

– Мы так и поняли, – сказал Майя, подавляя желание рассмеяться. – Выкладывайте сначала самое худшее.

– Ваша светлость, – более бодрым тоном продолжал Ксевет. – Вам, вне всяких сомнений, известно, что эрцгерцог Кирис был обручен.

– До нас дошли кое-какие слухи, – ответил Майя, вспомнив оскорбительные комментарии Сетериса за завтраком в Эдономи и Стэно Баджевин, перепуганное ничтожество, прячущееся в тени Шеве’ан.

– Граф Баджевель, отец невесты, написал лорд-канцлеру, и его сотрудники сочли уместным передать этот вопрос на ваше рассмотрение.

– Нам кажется, это правильно.

– Ваша светлость. – Ксевет раздраженно взмахнул рукой. – В принципе, так оно и есть, но мы ожидали, что они сначала проведут необходимую предварительную работу.

– Предварительную работу?

Майя почувствовал себя невеждой, потому что Ксевет, очевидно, считал, что он все сразу поймет. Его утешала уверенность в том, что Ксевет, в отличие от членов Кораджаса, не припомнит ему ошибок и не использует их против него.

– Ваша светлость, Баджевель предлагает новый брачный союз взамен того, который стал невозможен со смертью эрцгерцога.

– Надеюсь, он не рассчитывает на то, что теперь наша сестра заключит брак с его дочерью.

Ксевет слегка улыбнулся, показывая, что оценил шутку.

– Нет, ваша светлость. Но он, по-видимому, ждет, что на его дочери женитесь вы.

Майя потрясенно уставился на секретаря.

– Но мы не можем жениться на ней! Она принадлежит к клану Драджада!

Ксевет фыркнул.

– Именно поэтому мы недовольны сотрудниками канцелярии господина Чавара. Граф Баджевель утверждает, что, поскольку брак не был официально заключен, и брачные отношения, естественно, не были осуществлены, его следует считать аннулированным. И что осмин Баджевин по-прежнему принадлежит к клану отца.

– Они подписали контракт, – возразил Майя. Его самого позабавил гнев, явственно прозвучавший в его голосе.

– Граф Баджевель весьма изобретателен, – заметил Ксевет. – По нашему мнению, он не слишком надеется на то, что его аргументы будут приняты всерьез. Он предлагает альтернативу. Несмотря на то что у него самого нет сыновей брачного возраста, он говорит, что его гордость и честь его дома не пострадают, если эрцгерцогиня выйдет замуж за его старшего племянника, осмера Далеру Баджевара.

– Выходит, его первое предложение – всего лишь военная хитрость, – пробормотал Майя, но на самом деле его мысли были заняты другим. Он задумчиво повторил:

– Честь его дома.

Неужели он намекает на то, что смерть эрцгерцога задумывалась кланом Драджада нарочно, как оскорбление роду Баджевада?

– Вероятно, ваша светлость, он надеется, что подобный намек… побудит вас… согласиться на его план, точно так же, как предложение взять в жены осмин Баджевин заставит вас рассмотреть второе предложение в качестве меньшего из зол.

– Либо он очень глуп, либо считает глупым нас.

– Все может быть, ваша светлость, – уклончиво произнес Ксевет.

Майя вздохнул.

– Видимо, мы должны переговорить с нашей сестрой. По правде говоря, мы находим несколько настораживающим тот факт, что она до сих пор не попросила о встрече.

Неожиданно вмешался Бешелар:

– Хорошо известно, что эрцгерцогиня не стремится к замужеству. Возможно, она надеялась, что во всей этой суете о ней забудут.

– Возможно, – с сомнением в голосе повторил Ксевет.

Майя взглянул на часы. Половина четвертого.

– Мы ужинаем с придворными, верно?

– Этого ждут от вас, ваша светлость.

– В восемь вечера, кажется? Так сказал нам Эша.

– Да, ваша светлость.

– Есть ли какие-то вопросы, которые нам необходимо решить до ужина?

– Ничего неотложного; все это можно отложить до завтра, ваша светлость. Осмелимся посоветовать вам не уступать осмеру Нелару и не давать ему аудиенции сегодня.

– Благодарим вас. Не могли бы вы в таком случае отправить пажа узнать, не сможет ли эрцгерцогиня Вэдеро посетить нас?

– Да, ваша светлость, – сказал Ксевет и позвонил в колокольчик.

Эрцгерцогиня не заставила себя долго ждать. Она по-прежнему была в глубоком трауре и, в отличие от большинства придворных дам, не попыталась внести разнообразие в свой туалет. Жакет был черным с черной вышивкой и подкладкой, волосы были убраны черными лентами, драгоценностей не было вообще, если не считать простых колец в ушах. Майя, у которого уже болели руки от тяжести серебра и драгоценных камней, позавидовал ей.

Она сделала реверанс, пробормотала «ваша светлость», села в кресло по знаку Майи и, как ему показалось, превратилась в мраморную статую. Она сидела прямо, с неподвижным лицом, не выказывая никаких признаков любопытства по поводу того, зачем он пожелал увидеть ее. После обязательного приветствия Вэдеро не произнесла ни слова. Майя быстро понял, что она способна вот так сидеть и ждать до бесконечности, и заговорил:

– Мы должны обсудить с вами вопрос вашего брака.

Вэдеро помедлила секунду и ответила:

– Мы не желаем вступать в брак.

Это было сказано безо всяких эмоций, без малейшей заинтересованности.

– Насколько нам известно, наш покойный отец вел переговоры по поводу вашего брачного союза.

– Да.

Майя уже начинал думать, что она нарочно дразнит его. Так или иначе, он понимал, что, утратив самообладание, ничего не достигнет. Он хладнокровно продолжал:

– С кем?

По крайней мере, она не стала притворяться, будто не поняла вопроса.

– С герцогом Тетимелем, который выступал от имени своего сына Эшевиса.

По ее тону нельзя было понять, нравился ли ей Эшевис Тетимар, вызывал ли он у нее отвращение, и вообще, встречалась ли она с ним хоть раз. Подобное равнодушие подсказывало Майе печальную истину насчет ее чувств.

– И как далеко зашли переговоры?

– Нам это неизвестно, ваша светлость.

Если она лгала – а он подозревал, что так оно и было, – то лгала умело. Майя подумал об Эшевисе Тетимаре, который пытался всеми возможными способами подобраться ближе к императору, навязать ему свою волю, запугать его, заставить дать согласие на брак. Подумал о графе Баджевеле, который вознамерился заменить один брачный союз другим, словно и Вэдеро, и его собственная дочь были дойными коровами. И он отрывисто спросил:

– Если бы вам позволили не выходить замуж, что бы вы делали?

– Ваша светлость?

Майя испытал нечто вроде извращенного удовольствия, заметив, что надменную эрцгерцогиню тоже можно застать врасплох.

– Если вы не выйдете замуж, чем вы займетесь?

– Благодарим вас, ваша светлость, но вас вряд ли заинтересуют наши несбыточные мечты и глупые амбиции.

Это была самая длинная фраза из всех, что она произнесла в его присутствии. Майя мягко улыбнулся и, следуя ее собственной тактике, продолжал молча ждать.

В конце концов, Вэдеро поняла, что Майя не собирается нарушать молчание и не собирается отпускать ее. Она взглянула на него глазами полными грусти и с вызовом ответила ломким, дрогнувшим голосом, который неожиданно навел Майю на мысль о том, какой она была в детстве:

– Мы хотели бы изучать звезды.

– Звезды?

– Да, ваша светлость, – кивнула она, и он внезапно осознал, насколько нелепа и унизительна эта ситуация: взрослую женщину судит ее сводный брат, который моложе нее на десять лет и лишь недавно достиг совершеннолетия.

Он сказал:

– Тогда вам следует этим и заняться.

Все четверо – Вэдеро, Ксевет, Кала и Бешелар – уставились на него как громом пораженные, и он понял, что опять сказал что-то не то. Воцарилось неловкое молчание. Майя почувствовал, как лицо заливает краска. Наконец, Вэдеро расправила плечи и сказала:

– Ваша светлость, вам следует выдать нас замуж.

– Но если вы не желаете этого…

– Ваша светлость, ваши позиции в дипломатических переговорах и без того достаточно слабы. Вы не можете позволить себе ждать до тех пор, пока Ино и Мире’ан достигнут брачного возраста.

– Но с кем мы должны вести переговоры?

– Со всем миром, ваша светлость, – печально ответила Вэдеро.

Ее голос и выражение лица напомнили Майе о том, что она воспитывалась при дворе с рождения. Он сожалел, что нельзя было посоветоваться с нею. Несмотря на неожиданную откровенность насчет астрономии, он боялся, что сводная сестра по-прежнему его ненавидит. Понимая, что невежество является самой большой его слабостью, он не желал окончательно выставить себя перед ней на посмешище, унизить себя в ее глазах.

Он поднялся, давая понять, что аудиенция окончена.

– Благодарим вас, Вэдеро. Мы подумаем о том, что вы сказали.

– Ваша светлость, – сказала она, поднимаясь и делая реверанс. – Вы не должны принимать в расчет наши чувства и желания, когда будете решать вопрос нашего брака. Наш покойный отец не спрашивал мнения своих детей.

Она все-таки дала ему совет, хотя он не просил об этом. И она ушла, оградив себя высокомерием, словно доспехами, а Майя задумчиво смотрел ей вслед. Проблема заключалась в том, что ему не слишком хотелось следовать этому совету.

Ксевет, по обыкновению, деликатно кашлянул. Майя обернулся и увидел, что секретарь смотрит на него с некоторой опаской.

– Вы хотите сказать что-то, что нам не понравится, – заметил Майя.

– Мы боимся, что так, ваша светлость. Эрцгерцогиня права. Вы должны вести переговоры и заключать торговые сделки со всем миром, и вы не можете позволить себе дожидаться совершеннолетия племянниц.

– Вы снова намекаете на то, что нам следует жениться.

– Да, ваша светлость. Но прежде всего… Ваша светлость спрашивали нас о печати… Так вот, сегодня мы получили по пневматической почте письмо от даченсола Хабробара, в котором говорится, что он в распоряжении вашей светлости. Путь до мастерской займет около четверти часа, и мы сможем поговорить по дороге.

– Император должен сам отправиться к ремесленнику? – спросил Майя. Он не был оскорблен – его самомнение еще не выросло до таких размеров, – но ситуация его позабавила.

– Ваша светлость, насколько нам известно, для того, чтобы решить, какой символ подходит будущему владельцу, даченсол Хабробар должен свериться со своей коллекцией печатей, которых у него несколько тысяч.

– Вот как, – улыбнулся Майя и понял, что Ксевет, вызвав интерес к посещению даченсола Хабробара, выбил у него почву из-под ног. Теперь Майе не удастся избежать разговора о женитьбе.

«Переговоры и сделки бывают разные», – подумал Майя и решил выполнить свою часть сделки, внимательно выслушав Ксевета.

Он не удивился, обнаружив, что у секретаря имеется список.

– Мы подумали, ваша светлость, что лучше всего рассказать вам немного о каждой из дам, находящихся в данный момент при дворе, чтобы вы, встретившись и побеседовав с ними, смогли решить, которая из них вам нравится больше. Разумеется, это важный вопрос, которым вы не должны пренебрегать, но мы не считаем, что с этим следует спешить.

– Не следует, – согласился Майя. – Мы не желаем копировать нашего отца в его отношении к браку.

Уши Ксевета дрогнули и на мгновение прижались к голове.

– Ваша светлость, мы чувствуем, что должны напомнить вам… Нельзя винить одного лишь покойного императора за его многочисленные неудачные браки.

– Возможно, – пожал плечами Майя. Ему не хотелось спорить с Ксеветом. – Расскажите нам о наших потенциальных императрицах.

Ксевет сверился со списком.

– Во-первых, насколько нам известно, Эшевис Тетимар привез ко двору свою старшую незамужнюю сестру, Пару Тетимин, хотя мы ее еще не видели. Ей четырнадцать лет. Дач’осмер Тетимар, скорее всего, клянет себя на чем свет стоит из-за того, что поторопился выдать другую сестру, Улеви’ан, за принца Ту-Атамара. Улеви’ан как раз подходит вам по возрасту.

– Вам не нравится дач’осмер Тетимар, – сказал Майя, слегка удивленный словами Ксевета. Прежде придворный не позволял себе высказывать собственных мнений – ни положительных, ни отрицательных.

– Простите, ваша светлость, – пробормотал Ксевет. Уши у бедняги порозовели. – Это вырвалось невольно.

– Не беспокойтесь, – сказал Майя, – в этом нет ничего оскорбительного. Кроме того, мы ценим ваше мнение. Мы и сами не находим дач’осмера Тетимара особенно приятным.

– Кое-что произошло, – покраснев до корней волос, объяснил Ксевет, – когда мы только поступили на службу дворцовым посланником. Мы предпочли бы не обсуждать этого, но… – Он откашлялся и не без труда выпрямил уши. – Возможно, именно тот случай настроил нас против дач’осмера Тетимара.

– Мы будем иметь это в виду, – кивнул Майя. – И еще мы считаем, что четырнадцать лет – слишком ранний возраст для замужества.

– Да, ваша светлость, – согласился Ксевет. – Также при дворе находится осмин Лоран Дученин. Ей двадцать лет, она вторая дочь графа Дученеля. Кроме того, она приходится племянницей лорду Чавару по материнской линии.

– Благодарим вас за информацию, – сказал Майя, – мы этого не знали.

– Откуда же вы могли это узнать, ваша светлость? – любезно посетовал Ксевет, словно не было ничего необычного или утомительного в том, чтобы просвещать императора по элементарным вопросам. Император даже не должен был задумываться о таких вещах, он должен был знать их с рождения. Для всех, кто воспитывался при дворе, это было все равно что дышать.

– Осмин Дученин – очень красивая и чрезвычайно образованная молодая госпожа. В некотором роде она является соперницей вдовствующей императрицы. Дач’осмин Ксетиро Кередин, внучатая племянница Арбелан Драджаран, не менее умна, но склонна к наукам…

Он смолк, словно ожидал услышать от Майи комментарий относительно преимуществ – или отсутствия таковых – у девицы, «склонной к наукам». Но у Майи не было никакого мнения. Догадавшись об этом, Ксевет продолжал:

– Дач’осмин Кередин и осмин Дученин – самые известные и выдающиеся придворные дамы из тех, кто близок по возрасту к вашей светлости. А это означает, что как они, так и их семьи весьма амбициозны и поэтому, скорее всего, будут предлагать вам брак.

– Да, конечно, – пробормотал Майя, чувствуя себя угодившим в волшебную сказку. Однако сказочное превращение не делало его счастливым. Но он уже успел привыкнуть к этому чувству с момента прибытия к Унтэйлейанскому Двору. – Насколько мы понимаем, таких девиц больше, чем две.

– Есть несколько кланов с большими амбициями, – ответил Ксевет, – но они не воспитывали своих дочерей в расчете на брак с императором, поэтому, возможно, сейчас начнется суета. Как, например, в случае с дач’осмин Тетимин, которой вряд ли позволят появиться на публике, пока ее не подготовят должным образом. Однако ваша светлость правы, и мы не сомневаемся в том, что дома Убеджада, Эримада, Шулихада… – Он заглянул в свой список. – …а также Виренада и Олчевада вскоре представят вам девиц на выданье. Возможно, ваша светлость предпочтет одну из менее блестящих красавиц.

Он снова приподнял брови, глядя на Майю, и тот беспомощно ответил:

– Мы не знаем.

Он никогда не задумывался о браке, никогда, даже в самых смелых мечтах, не мог представить, что молодые красивые женщины будут соперничать между собой, добиваясь его внимания. Теперь, когда это стало реальностью, такая перспектива вовсе не казалась ему привлекательной.

– Это не срочно, ваша светлость, – успокоил его Ксевет. – Мы пришли. Это мастерская даченсола Хабробара.

Мастерская располагалась в подвале. И это было скорее хранилище. По огромному полутемному помещению гуляло эхо, стены были заставлены шкафами с маленькими квадратными выдвижными ящичками. В центре стоял стол, освещенный современным газовым светильником, а за столом сидел даченсол Хабробар.

Это был невысокий мужчина – когда он вскочил со стула, чтобы поприветствовать императора, оказалось, что его рост не превышает пяти футов. У него были серебристо-серые глаза, серебристо-серая кожа и совершенно лысый череп, который ослепительно блестел. Говорил он с незнакомым Майе акцентом, очень быстро, глотая окончания, так что слова сталкивались и сливались друг с другом. За то время, которое потребовалось бы Майе для произнесения одного слова, даченсол Хабробар успевал выговорить пять. Он принес из недр подвала ящик, похожий на большую шкатулку для драгоценностей: внутри находилось множество углублений, выстланных бархатом, а в углублениях лежали предметы, которые он назвал «шаблонами» печатей.

– Это на случай небрежности, понимаете? Если вы, к примеру, беспечно прогуливаетесь по Садам Герцогини Пашавель, и при этом в задумчивости переодеваете печатку с одной руки на другую – хотя мы очень не рекомендуем этого делать, ваша светлость. И вот, вы подбрасываете кольцо в воздух и – оп! – оно летит в декоративный пруд! И прежде чем вы успеваете подумать, что надо бы зайти в воду и найти кольцо, его съедает декоративный карп! Этих карпов клан Пашавада импортирует за большие деньги откуда-то с запада, и мы едва ли не ежедневно поражаемся, почему они у них не дохнут. И вот вы приходите к нам в смущении и отчаянии, но оказывается, что еще не все потеряно, потому что мы сохранили шаблон.

И он маленькими ловкими пальцами достал из шкатулки какой-то предмет.

– Вы видите, ваша светлость, что это, собственно, не печатка, а клише, с помощью которого изготавливают кольцо с изображением. Мы храним клише всех печаток, которые мы когда-либо делали. Это шаблон для кольца дач’осмин Лисету Певеннин. Она была последней из своего рода, бедняжка, и умерла, не успев использовать эту печатку и пяти раз.

Майя смотрел на печать, на которой был искусно вырезан лебедь в короне, и пытался вспомнить, откуда ему знакомо это имя. Певеннин… Певеннар… Певеннада, Певеннель… это было редкое, старинное имя…

– Дач’осмин Певеннин была казнена почти пятьсот лет назад, – напомнил Ксевет, – по приказу Эдретелемы Пятого.

– Она была очень беспокойной дамой, – печально сказал даченсол Хабробар.

Разумеется, родовое имя было знакомо Майе потому, что клан Певеннада возглавлял последнее крупное восстание против династии Драджада.

– Просим нас извинить, – обратился Майя к Хабробару, – но неужели это вы сделали ее печатку?

– Наш народ живет очень долго, – объяснил даченсол Хабробар. – Мы стары, но, скорее всего, именно мы будем изготавливать кольца даже для ваших внуков, ваша светлость.

«Если они у меня будут», – подумал Майя. Он надеялся, что ему удалось предотвратить непроизвольное подергивание лицевых мышц, но не был в этом полностью уверен. Не зря же Хабробар немедленно затараторил:

– Мы принесли набор печаток дома Драджада, чтобы вы могли рассмотреть различные варианты.

Он быстро и аккуратно разложил печати перед Майей, называя имена императоров, императриц, эрцгерцогов, эрцгерцогинь и младших отпрысков рода, которым принадлежали кольца. На всех были кошки: лежащие, стоящие на задних лапах, прыгающие на мышь, держащие розу, держащие меч… Здесь были свернувшиеся рядом черная и белая кошки, рычащая кошачья морда с искусно вырезанными усами и зубами; кошачья лапа с выпущенными когтями…

– Покойный император, ваш отец, выбрал вот этот рисунок, – пробормотал Хабробар.

Он указал на клише с котом, положившим одну лапу на корону. Корона была очень похожа на Этувераджид Мура, и Майя при виде этой печати одновременно поразился искусству ювелира и испытал отвращение к результату его работы.

– Эдрехасивар Шестой, – сказал Хабробар, выкладывая клише с сидящим котом, обернувшим хвост вокруг лап. Вид у кота был весьма торжественным. – Мы с радостью покажем вашей светлости любые другие образцы, какие пожелает ваша светлость, чтобы помочь вам принять решение.

Майя невидящим взглядом смотрел на разложенные перед ним шаблоны. Чего-то не хватало, и он не сразу понял, чего именно.

– А вы делали печатку для… то есть, у императрицы Ченело, нашей матушки, было такое кольцо?

– Разумеется, ваша светлость, – ответил Хабробар. – Но мы не были уверены…

Он не договорил, то ли из страха оскорбить императора, то ли из сочувствия.

– Минуточку. – Он снял верхний планшет с шаблонами и безошибочно выбрал печатку из нижнего. – В Бариджане не пользуются личными печатями, но у каждого авара имеется символ, который изображен на его боевых знаменах. Эмблема нынешнего Великого Авара – морская змея, которую в Бариджане называют Корат’ Архос – Жестокость Воды. Поэтому для императрицы Ченело мы изготовили вот это.

Мастер положил печать на стол, и Майя увидел искусное изображение странного существа – наполовину кошки, наполовину змеи, свивающейся кольцами. Существо выглядело гротескно, но в то же время, как это ни странно, обнадеживающе. Майя часто заморгал, смахивая горькие слезы.

– Нам искренне жаль, – негромко и быстро заговорил Хабробар, – что госпожа императрица так ни разу и не воспользовалась ею. Император нашел это изображение неподходящим и настоял на том, чтобы его супруга взяла кольцо с кошками рода Драджада. Но мы сохранили этот эскиз, как и все прочие. Мы не знали, захотите ли вы увидеть его. – Взгляд его серебристо-серых глаз встретил взгляд Майи. – Ваша светлость, если вы пожелаете воспользоваться им, нам кажется, это будет уместно. Но такое кольцо для императрицы так и не было сделано.

– Да, – голос Майи дрогнул, но все сделали вид, будто ничего не заметили. – Да, спасибо.

– Изготовление кольца займет не больше недели, – пообещал Хабробар. – А теперь, если позволите…

Последовали короткие вопросы и быстрые измерения. К тому моменту, когда Майя покинул подвальную мастерскую Хабробара, ему почти удалось перестать думать о неловком эпизоде со слезами при виде печати матери. Но он не забыл о том, что сейчас узнал, и пообещал себе, что не забудет. Разговор с ювелиром продемонстрировал ему, что иногда эльфы, гоблины и другие существа проявляют доброту безо всяких скрытых мотивов, что иногда можно обойтись без торговли и сделок.

«Иногда, – уточнил холодный голос в его голове, так напоминавший голос Сетериса. – Но не слишком часто».