Он снова был в храме Унтэйленейзе’мейре, но не помнил, зачем пришел сюда. Возможно, он что-то забыл здесь. Что-то ценное. Да! Он оставил эту вещь около гробницы матери и знал, что, если лучи рассветного солнца коснутся ее, она рассыплется в прах и исчезнет навсегда.

И поэтому он пришел в храм под покровом ночи. Сквозь круглое окно в куполе проникал столб лунного света, и Майя видел танцующие снежинки. Снег падал на единственный гроб, который стоял в центре храма.

Для того чтобы добраться до гробницы матери и забрать драгоценную вещь, которую он там оставил, ему нужно было пройти мимо гроба.

С сильно бьющимся сердцем он шагнул вперед. Когда он приблизился к гробу, тот начал увеличиваться в размерах. Через несколько мгновений деревянный ящик стал выше Майи и перегородил все пространство между колоннами. Майя вынужден был перелезать через гроб, несмотря на тяжелые одежды и несколько слоев вуали, из-за которой было трудно дышать. Когда он вскарабкался наверх, путаясь в мантии и полупрозрачной черной ткани, то обнаружил, что крышки нет.

«Должно быть, мер Келехар где-то здесь», – подумал он и хотел окликнуть бывшего священника, но ему не удалось издать ни звука.

Тело отца выглядело так же, как и днем – руки были сложены на груди, лицо прикрыто белым кружевом. Он понял, что придется ползти прямо по трупу, но его это не остановило.

– Не сочтите это проявлением неуважения, – прошептал он, обращаясь к покойному, и протянул руку, чтобы ухватиться за противоположную стенку гроба.

Пальцы трупа вцепились в его запястье железной хваткой.

– Неуважение? – услышал он приглушенный гнусавый голос.

Сквозь вуаль он различил черный провал рта с неровными краями.

– Ты хоть одну слезу пролил, узнав о нашей смерти? Ты скорбишь о своей семье, Майя?

Держась за его руку, труп сел в гробу.

– Ты скорбишь обо мне?

Голова, обмотанная белым кружевом, склонилась к нему. Он отшатнулся, оступился, упал, беспомощно взмахнув руками… А потом бежал, спотыкаясь, по узким темным коридорам Эдономи. Ему хотелось кричать и рыдать, а труп преследовал его, повторяя кошмарным голосом:

– Оплакивай меня! Оплакивай своего отца!

Он запутался в одежде, хотел подняться, но вуаль и траур становились все тяжелее. Он беспомощно барахтался среди парчи и шелка, пытался нащупать пол, сорвать душившую его вуаль. Пальцы умершего отца сомкнулись на его щиколотке.

Майя пронзительно вскрикнул и проснулся.

– Ваша светлость?

Он слышал голос Калы, видел худую фигуру на фоне серого прямоугольника окна.

– По правде говоря, этот титул сейчас мне не очень подходит, – слабым голосом пролепетал Майя и понял, что одежды, мешавшие ему спастись во сне – всего лишь простыни. Сердце гулко стучало, рубаха была влажной от пота.

– Ваша светлость, вам нехорошо?

Дверь распахнулась, и Майя инстинктивно попытался прикрыться простыней.

Раздался встревоженный голос Бешелара:

– Мне показалось, я слышал…

– Полагаю, с императором все в порядке, – сказал Кала. – Просто дурной сон. Ваша светлость, как вы себя чувствуете?

– Все хорошо, – прохрипел Майя. – Мы просим прощения за то, что потревожили вас.

– Ваша светлость, – откланялся Бешелар и осторожно прикрыл дверь.

– Который час? – спросил Майя и прищурился, глядя в окно.

– Половина седьмого, ваша светлость. Вы спали всего три четверти часа.

– Тогда понятно, почему я чувствую себя так, будто меня пару раз лягнула лошадь. Прошу прощения, Кала. Я действительно не хотел вас напугать.

– Ничего страшного, – ответил маг. – Но вам следует поспать, ваша светлость.

Упрек подействовал на Майю как ушат ледяной воды. Он сел и, повинуясь порыву, потянулся рукой к телохранителю.

– Кала, я вас чем-то обидел?

Кала стоял у окна, спрятав руки в рукава рясы. Молчание было тягостным. Майя не ожидал ничего подобного. Потом Кала решился и быстро сказал:

– Ваша светлость, мы не можем быть вашим другом.

– Другом? Кала, если я… то есть, если мы были излишне фамильярны с вами, мы просим простить нас.

– Дело не в этом, – неохотно возразил Кала, прижав уши к голове. Он медленно отвернулся к окну, чтобы Майя не мог видеть его лица.

– Многие заметили, ваша светлость, что вы относитесь к своим ноэчарей как к равным, а не как к слугам.

– Но вы не слуги.

– Мы не равны вам, ваша светлость. У нас есть обязательства перед вами, которые мы должны выполнять, и наши взаимоотношения с вами этим ограничиваются.

Майе показалось, что его бросили в воду, что он идет ко дну. Он хотел произнести имя телохранителя, но у него вырвался невнятный хрип.

– Так должно быть, ваша светлость. Адремаза говорил с нами перед церемонией похорон. По дворцу уже ходят слухи о том, что вы ведете себя не так, как покойный император. И что ваш отец не одобрил бы этого. Со стороны выглядит странным, что вы выбрали Бешелара и нас в качестве своих наставников…

– А кого еще мне надо было выбрать, по их мнению? – Слишком поздно он услышал в собственном голосе горечь и отчаяние. Он закрыл глаза и спрятал лицо в ладонях. Глаза защипало, но он сказал себе, что это просто от бессонной ночи.

– Ваша светлость, – уже мягче продолжал Кала, – мы тоже не видели в этом ничего плохого. Мы… я… я был рад и горд, и я всегда буду гордиться вашим доверием. Но Адремаза прав. Мы здесь для того, чтобы охранять вас. Мы – ваш ноэчарис. Мы не можем быть никем другим.

– Мы понимаем, – с усилием выговорил Майя. Горло сдавил спазм. Он отвернулся от Калы и ничком бросился на постель. – Вы правы. Нам следует поспать.

– Да, ваша светлость, – негромко ответил Кала.

Майя лежал, зажмурившись, заставив себя дышать медленно и ровно, хотя его душили рыдания, а на сердце было невыносимо тяжело. В конце концов он уснул, но сон его был беспокойным.

Он проснулся в половине девятого, в комнате было светло, и Эша склонился над ним, повторяя:

– Ваша светлость? Ваша светлость, пришел ваш секретарь и говорит, что ему необходимо срочно переговорить с вами.

Майя стряхнул с себя остатки сна и тупой боли.

– Он не сказал, в чем дело?

– Нет, ваша светлость. – Эша помог Майе облачиться в стеганый халат с бархатным воротником и манжетами. – Он сказал только, что это очень важно и не терпит отлагательств.

– Спасибо, – кивнул Майя, поправил волосы и вышел из спальни, размышляя, что же так взволновало его секретаря.

Ксевет – конечно, это был он – церемонно поклонился, но Майя видел, что он сильно нервничает. Несмотря на старания сохранять спокойствие, у него подергивались уши. Майя, подавив зевок, спросил:

– В чем дело?

– Ваша светлость, что именно вы сказали принцессе Шеве’ан?

– Что мы поговорим с нею сегодня и обсудим ее тревоги по поводу обращения с телом ее супруга. Что-то не так?

– Она ждет в приемной. Она там сейчас все разнесет. Она говорит, что если вы не примете ее немедленно, она пожалуется лорд-канцлеру.

Ченело и Сетерис говорили ему, что бранятся только простолюдины, что брань удел тех, кто не получил ни должного воспитания, ни образования.

Майя стиснул зубы, чтобы красочные выражения, слышанные от Хару, не вырвались наружу, и процедил:

– Она хочет надавить на нас.

– Ваша светлость?

Майя вкратце пересказал Ксевету вчерашний разговор с принцессой Унтэйлейанского Двора.

– Мы видим, – закончил он, – что с нашей стороны было оплошностью не назначить точного времени для аудиенции, но мы не думали, что…

– Что принцесса опустится до такой недостойной тактики? – закончил за него Ксевет, лукаво приподняв бровь.

– Возможно, мы были слишком наивны, – вздохнул Майя.

– Ваша светлость! – в притворном ужасе пробормотал Ксевет.

«Он тоже не может быть твоим другом», – подумал Майя, плотнее запахнул халат, хотя в помещении было тепло, и сказал:

– Мы думаем, что не стоит доводить дело до жалоб лорд-канцлеру.

– Не стоит, – кивнул Ксевет. – Мы склонны согласиться с вами.

– Вы не могли бы… задержать ее? Мы не можем принимать принцессу Унтэйлейанского Двора в халате.

– Да, ваша светлость, – поклонился Ксевет. – Мы сделаем все, что в наших силах.

Он вышел, а Майя вернулся в спальню и сказал Эше, что ему необходимо одеться как можно быстрее.

Он подумал, что эдочарей, возможно, задело его нетерпение, хотя он мог судить по их настроению лишь по молчанию, сжатым губам и опущенным ушам. Их чувства ничуть не повлияли на быстроту и усердие, с которыми они обычно работали. Несмотря на то что Майю одели очень просто (для императора), когда он спустился по винтовой лестнице Алкетмерета в приемную, он выглядел безукоризненно. Ни один волос не выбивался из прически, одежда сидела безупречно.

Принцесса Унтэйлейанского Двора, по-прежнему одетая в глубокий траур, стояла в центре огромного зала. Она была одна – видимо, решила обойтись без поддержки осмин Баджевин, которая в любом случае мало что значила. Когда Майя приблизился, принцесса подняла вуаль и сделала не слишком глубокий реверанс.

– Ваша светлость.

– Шеве’ан. Надеемся, вы хорошо спали.

– Мы вообще не спали, – ответила она негодующе, словно только бессердечное чудовище могло предположить возможность отдыха в эту ночь.

Майя помолчал, давая понять, что не намерен отвечать грубостью на грубость, и предложил:

– Присядьте, пожалуйста.

Принцесса села, выпрямив спину и глядя на Майю с величайшим подозрением. Майя тоже сел, и, не зная, как смягчить новость, просто сказал:

– Крушение «Мудрости Чохаро» было подстроено.

Судя по молчанию Шеве’ан, он подумал, что она его не поняла. Но потом принцесса спросила:

– И что?

Она не увидела никакой связи между этим фактом и своими претензиями.

– Мы должны найти убийц нашего отца и братьев, – пояснил он. – А для этого нам нужен Свидетель Мертвых.

– Все это понятно! – воскликнула она нетерпеливым тоном женщины, которая разговаривает с идиотом. – Лорд Чавар лично заверил нас в том, что Свидетели с должным почтением осмотрят тела, и что похороны ни в коем случае не задержатся. И после этого мы узнаем, что вмешался Эдрехасивар, что именно из-за него пришлось отложить начало церемонии, причинить неудобства множеству лиц! Он не испытывает никакого почтения к отцу! И вдобавок пригласил кузена Ксору!

Она не помнила себя от ярости. Холодный глумливый голосок, подозрительно похожий на голос Сетериса, нашептывал Майе, что интересно было бы знать, отчего она так злится: оттого, что вскрывали гроб, или оттого, что император благоволит родственнику вдовствующей императрицы?

Сердце готово было выскочить у него из груди, он чувствовал себя маленьким и слабым – так бывало в прошлом, во время скандалов с Сетерисом. И тут он вспомнил слова Ксевета: «Каноник Орсева не может диктовать вам свою волю». Вспомнил решение не позволять Сетерису управлять собой. И вот возникла похожая ситуация, которая требовала такой же твердой решимости.

– Принцесса, нам остается лишь в очередной раз заверить вас в том, что никто не осквернил тел. Вы можете поговорить со Свидетелем, если пожелаете. – Он услышал, как дрожит его голос, и взмолился, чтобы принцесса не заметила этого.

– Хорошо, – холодно ответила она.

Пришлось вызвать пажа и попросить его привести Тару Келехара.

Они ждали в напряженном молчании. К огромному облегчению Майи, Келехар явился довольно быстро, и он подумал, что не знает, где именно живет Свидетель. Как и накануне, Келехар был одет в поношенный траур. Майе показалось, что они с Шеве’ан похожи друг на друга: лица у обоих напоминали маски, а глаза – пылающие уголья. «Кого он потерял?» – подумал Майя, кивая Келехару, чтобы тот поднялся на ноги, и одновременно размышляя, как объяснить ситуацию по возможности деликатно. Не выпалив чего-то вроде: «Принцесса Унтэйлейанского Двора почти прямо обвиняет нас в разграблении могил».

Он сказал:

– Мер Келехар, принцесса желает получить уверения в том, что с телом ее супруга обошлись почтительно во время…

Возможно, Келехар стал Свидетелем не по собственной воле, но это не сделало его безжалостным. Он поклонился Шеве’ан и заговорил:

– Принцесса, примите наши искренние соболезнования.

– Благодарим вас, – холодно ответила она.

– Мы являемся прелатом Улиса и Свидетелем Мертвых, – сказал Келехар. – Несмотря на то, что мы не служим в храме, мы не окончательно отказались от сана священника. Только мы прикасались к телу вашего супруга, и мы уверяем вас, что мы отнеслись к нему с почтением и прочли надлежащие молитвы. Просим вас, переговорите с архиепископом, если у вас имеются хотя бы малейшие сомнения по этому поводу.

– Вы – Свидетель Мертвых.

– Да, так и есть.

Он никак не отреагировал на ее презрительный тон. Майя даже не был уверен в том, что бывший прелат заметил это презрение.

– Тогда почему вас не пригласили участвовать в расследовании лорд-канцлера?

– Насколько мы понимаем, лорд-канцлер предпочитает Свидетелей из числа судей, – ответил Келехар.

– Ясно, – процедила Шеве’ан. – Наверное, от Эдрехасивара не стоило ждать большего. – И она уничижительно взглянула на Майю. Этот взгляд недвусмысленно давал понять, что она считает императора суеверной деревенщиной.

Но Майе было безразлично, он желал лишь одного: чтобы неприятный разговор поскорее закончился. Он поднялся и уточнил:

– Шеве’ан, у вас нет больше вопросов к меру Келехару? У нас сегодня много дел.

Она встала, подчиняясь если не императору, то этикету.

– Да, нас предупредили, ваша светлость.

Принцесса, не пытаясь быть вежливой, сделала формальный книксен и вышла.

– Ваша светлость, – озабоченно спросил Келехар, – мы сказали что-то не то?

– Нет. Нет, мер Келехар, мы боимся, что сами наговорили лишнего… Еще до вашего появления. Это не должно вас заботить, и если принцесса станет… начнет беспокоить вас и чинить вам препятствия, вы должны сказать ей, чтобы она обращалась к нам. Она – не ваша проблема.

– Ваша светлость, – поклонился Келехар. Потом, помолчав немного, добавил: – Как мы уже упоминали вчера, мы желаем посетить храм Улимейре в Кето. Мы были бы вам очень благодарны, если бы вы написали нам рекомендательное письмо.

– Письмо прелату? Но вы же сами… – Майя запнулся под горящим взглядом Келехара. Этот взгляд напугал его сильнее рычания раненого животного. – Мы с удовольствием напишем для вас такое письмо, мер Келехар.

– Спасибо, ваша светлость, – сказал Келехар и снова поклонился.

– Вы не подождете? Мы напишем его прямо сейчас, если вы не против.

– Вы оказываете нам незаслуженную честь, – с преувеличенной любезностью ответил Келехар.

Майя, обрадовавшись возможности ненадолго избавиться от присутствия этого странного эльфа, скрылся в Черепаховой Комнате и принялся сочинять письмо.

Келехар только что недвусмысленно запретил называть себя прелатом, и Майя постарался описать ситуацию в общих чертах. Он просто попросил служителя храма Улимейре обеспечить всяческое содействие подателю письма Таре Келехару, выполняющему поручение императора. Письмо было написано не слишком искусно, но оно должно было выполнить свою задачу. Майя ни на секунду не забывал о том, что где-то в коридорах Алкетмерета мечется Ксевет со списком срочных и чрезвычайно важных дел. И что этот список не станет короче оттого, что Майя тянет время. Он вернулся в приемную и подал Свидетелю запечатанный конверт.

Келехар поклонился в знак благодарности и вышел, оставив Майю в обществе Калы и Бешелара. Майя по привычке хотел заговорить с телохранителями о каких-нибудь мелочах, но вспомнил бесстрастный голос Калы: «Мы не можем быть вашим другом». Он прошел мимо них, глядя прямо перед собой, и поднялся в свои покои. Ноэчарей покорно следовали за ним.