Любезно проводив Дика Блантона до дороги, я повернул назад. Но, едва завидев тропинку, ведущую к дому Макгроу, начал нервничать. Уж кого-кого, а Глорию Макгроу мне теперь хотелось повстречать меньше всего на свете. Пройдя мимо развилки, я облегченно вздохнул и тут же услыхал позади стук копыт. Обернулся – а вот и она, тут как тут, скачет по тропинке.

Я кинулся было в кусты, но она, к моему неудовольствию, пришпорила лошадь и поскакала вслед за мной. У Глории была быстрая индейская лошадка, но я подумал, что смогу от нее отвертеться, если залезу поглубже в заросли; там никакая лошадь не пройдет. Я прибавил шагу, потому что мне уже с лихвой хватило ее едкостей да колкостей. Но тут я зачем-то решил оглянуться – и с размаху налетел башкой на низко нависшую дубовую ветку, едва не вышибив себе мозги. Когда все вокруг перестало плясать у меня перед глазами, я сел и увидел, что передо мной стоит лошадка Глории, а сама она смотрит на меня сверху вниз.

– Ты чего это, Брекенридж, – с издевочкой начала она. – Никак, меня испугался? Чего убегаешь?

– Ни от кого я не убегаю, – прорычал я, не сводя с нее глаз. – Я и знать не знал, что ты тут поблизости ошиваешься. Просто заметил тут в кустах папашиного бычка и хотел его изловить. Теперь-то уж поздно, ты его спугнула, как пить дать!

Я встал на ноги и принялся полами шляпы стряхивать пыль с одежки, а Глория и говорит:

– О тебе ходит много слухов, Брекенридж. Похоже, ты становишься знаменитым.

– Хм-м-м, – протянул я, гадая, к чему это она клонит.

– Но, Брекенридж, я одного не пойму, – проворковала она, наклонившись в седле поближе ко мне, – где же ты прячешь свою распрекрасную городскую невесту, а?

– Мы еще не выбрали день свадьбы, – пробурчал я, отвернувшись.

– А она красивая, а, Брекенридж? – не унималась Глория.

– Красивая, как картинка, – говорю. – Ни одна девушка с Медвежьей речки с ней и рядом не стояла.

– А где же она живет? – продолжала Глория.

– В Боевом Раскрасе, – говорю. Это первый город, который пришел мне на ум.

– А зовут ее как, а, Брекенридж? – напирала Глория, а у меня, как назло, все девичьи имена разом повылетали из головы.

Я что-то мямлил и заикался, пытаясь вспомнить хоть одно чертово девичье имя, но тут Глория звонко рассмеялась.

– Поглядите-ка на него, хорош женишок! – бросила она. – Не можешь даже вспомнить имя своей невесты, а ведь ты и впрямь собрался жениться, не так ли, Брекенридж?

– Да! Собрался! – рявкнул я. – И у меня есть невеста в Боевом Раскрасе! И я прямо сейчас поеду к ней, вот только доберусь до стойла да коня оседлаю – и прямиком к ней! Ну, что вы на это скажете, мисс умница-разумница?

– Вот что я скажу: ты самый наглый врун на всей Медвежьей речке! – сказала Глория. Напоследок она опять посмеялась надо мной, развернула лошадь и направилась обратно к дороге, а я так и остался стоять, злой и беспомощный. – Передавай от меня привет своей невесте в Боевом Раскрасе, Брекенридж! – крикнула она через плечо. – Только для начала вспомни хоть ее имя!

Я ничего не ответил. От слов толку было мало. Вот если бы Глория хотя бы на пять минут обернулась мужчиной, я бы ей задал трепку! Но я стоял и не видел ничего вокруг, и даже ни говорить, ни думать ни о чем не мог, а когда пришел в себя, ее уж и след простыл. Вне себя от злости, я зарычал, отломил какую-то ветку толщиной с человеческую ногу и принялся махать ею во все стороны, ломая несчастные кусты и сдирая зубами кору со всех деревьев, до которых только мог дотянуться. Когда я маленько поостыл, рощица выглядела так, будто по ней прошло торнадо. Но мне полегчало, и я потопал домой, бранясь на чем свет стоит. Едва заслышав меня, все зверье – рыси и пантеры – спешило укрыться подальше в горах.

Домой я заходить не собирался и шел прямиком к стойлу, но, едва вышел из леса, как из дома раздался такой вопль, будто там заперли разъяренного быка, и тут же мои братья – Бакнер, Гарфильд, Джон и Билл – выскочили на улицу и со всех ног побежали в лес. Я подумал, что у папаши, верно, снова разыгрался ревматизм. Он всегда становится немного ворчливым. Я не стал мешкать и оседлал Капитана Кидда. Я был полон решимости осуществить все то, что наплел Глории. Не было у меня никакой невесты в Боевом Раскрасе, но, ей-богу, она появится, и на этот раз ничто мне не помешает. Я отправлюсь в Боевой Раскрас и найду там себе невесту, даже если для этого мне придется поколотить всех до единого жителей города.

Только я, значит, собрался выехать из стойла, как из дома выскочила моя сестра Бразория и как закричит:

– О, Брекенридж! Иди быстрей! Папаша хочет тебя видеть!

– Черт вас всех раздери! – говорю. – Теперь-то что за беда?

Я привязал Капитана Кидда возле дома и вошел внутрь. Мне тут же стало ясно, что папашина ярость поутихла и наступила временная стадия сожаления и раскаяния. Ревматизм всегда так на него действует. Если уж папаша раскаивается, то за что-то давнее. Вот и теперь он, казалось, ничуть не сожалел о том, что еще утром огрел моего брата Гарфильда по голове хомутом для быков.

Папаша лежал на медвежьей шкуре, рядом стояла кружка с кукурузным виски. Увидев меня, он сказал:

– Брекенридж, грехи юности терзают мою совесть. Когда я был молод, я был беспечен и свободен в своих нравах, и многочисленные надгробия в бескрайних прериях не дадут мне солгать. Иногда я думаю, а что было бы, будь я не так ретив в желании застрелить некоторых джентльменов, несогласных с моими убеждениями? Возможно, мне следовало держать себя в руках, и достаточно было бы просто откусить им ухо? Возьмем, к примеру, дядюшку Исава Граймса, – тут папаша вздохнул тяжело, как бык, и продолжил: – Я не видел дядюшку Исава уже много лет. Мы расстались под грохот выстрелов и ругательства. Я частенько думаю, не точит ли он до сих пор на меня зуб за то, что я разукрасил ему ногу дробью.

– К чему ты вспомнил про дядюшку Исава? – говорю.

Тут папаша достал из-за пазухи письмо и сказал:

– О нем мне напомнило вот это самое письмо, которое Джим Брекстон получил в Боевом Раскрасе. Это письмо от моей сестры Элизабет из Дьяволовки, что в Аризоне, где живет дядюшка Исав. Она пишет, что дядюшка Исав поехал в Калифорнию, и где-то десятого числа – а это завтра, – он будет проездом в Боевом Раскрасе. Она не знает, собирается ли он повидаться со мной, но говорит, что было бы недурно нам встретиться в Боевом Раскрасе и помириться.

– Ну? – требовательно спросил я, потому что папаша все это время расчесывал пальцами бороду и не сводил с меня глаз, а это верный признак того, что ему что-то от меня надо.

– Ну, – сказал папаша, отхлебнув из кружки, – я хочу, чтобы завтра утром ты встретил дядюшку Исава в Боевом Раскрасе и пригласил его сюда. Если будет отказываться, не слушай его. Дядюшка Исав очень своенравный и сумасбродный, но я думаю, ты ему понравишься. Особенно если будешь держать рот на замке да не выпячивать свое невежество.

– Ну, – говорю, – надо же. В кои-то веки работа не помешает моим планам. Я как раз собирался ехать в Боевой Раскрас. Да только как же я узнаю дядюшку Исава? Я ведь его никогда в жизни не видел.

– Он невысокого роста, – сказал папаша. – Когда я в последний раз его видел, он отращивал рыжие бакенбарды. Тащи его к нам безо всяких возражений. Не слушай, если он станет жаловаться на живот. Он жутко подозрителен, потому что у него много врагов. Во времена юности он не жалел пороху от самого Техаса до Калифорнии. Кровная месть, земельные войны – он столько их повидал, что ты и представить себе не можешь. Наверняка у него где-то припрятан неплохой запас денежек, но нас это не касается. Его чертовы деньги мне и даром не нужны. Мне только и надо, что поговорить с ним, лишь бы он простил меня за тот роковой выстрел во времена горячей юности. А если он меня не простит, – добавил папаша, снова отпив из кружки, – то я погну ствол своего ружья сорок пятого калибра о череп этого старого осла. А теперь ступай.

Я отправился через горы в сторону Боевого Раскраса и уже на следующее утро сидел неподалеку от города и завтракал на пару с одним старым охотником-звероловом по имени Билл Полк, у которого там был временный лагерь.

Боевой Раскрас был новым городишком, который вырос на пустом месте по причине недавней золотой лихорадки, отчего старик Билл был очень расстроен.

– Все катится к чертям! – фыркал он. – Понастроили домов, только местность портят да зверье пугают. А ведь еще в прошлом году я подстрелил оленя на том самом месте, где сейчас стоит салун! – Он посмотрел на меня с такой ненавистью, будто я был во всем виноват.

Я ничего не ответил и только продолжал жевать оленину, которую старик приготовил на костре. Тогда он сказал:

– Ничего хорошего из этого не выйдет, попомни мои слова. Нельзя жить в этих горах. На здешние места стекается всякий сброд, как стервятники слетаются на дохлую лошадь. Сюда уже понабежали бандиты из Аризоны, из Юты, из Калифорнии, и это не считая местных. Вон в тех холмах уже засел Гризли Хокинс со своей шайкой, и неизвестно, сколько еще бандитов потянутся за ним. Хорошо, что хотя бы банду Барсука Чисома схватили после того, как те ограбили банк в Ганстоке. Хорошо, что хотя бы они нас не потревожат, потому как сидят за решеткой. Вот бы еще кто-нибудь пришил Гризли Хокинса, тогда…

– А что это за девушка? – От неожиданности я даже позабыл жевать.

– Кто? Что? – Старик Билл огляделся. – А-а, это ты про ту девицу, что идет мимо ресторана «Золотая королева»? Да это же Долли Риксби, первая красотка в городе.

– До ужаса красивая, – говорю я.

– Ты таких ни в жисть не видывал, – поддакнул старик.

– Видал я и покрасивее, – сказал я отрешенно. – Вот у Глории Макгроу… – Тут я будто бы очнулся и с отвращением швырнул остатки своего завтрака в огонь. – Ты прав, старик! Красивей этой девушки я раньше никого не встречал! – фыркнул я. – Ни одна девчонка в Гумбольдтских горах не сравнится с этой… как, говоришь, ее звать? Долли Риксби? Неплохое имечко.

– Ничего тебе с ней не светит, – рассудительно сказал старик. – За нею уже ухлестывает с десяток молодцев. Думаю, Блинк Уилтшоу – первый кандидат ей в мужья. А на такого дикаря, как ты, она и не взглянет.

– Соперников можно и устранить, – возразил я.

– Лучше тебе приберечь свои приемы для Медвежьей речки, а не соваться с ними в Боевой Раскрас, – сказал он. – В этом городе на каждом углу стражи закона и порядка. Попробуй только подстрелить кого-нибудь в черте города, как тебя тут же упекут за решетку.

Я был возмущен. Потом-то я узнал, что жители Жеваного Уха просто-напросто распускали слухи из зависти к Боевому Раскрасу; но в тот момент я слишком боялся быть арестованным, едва сунусь в город.

– А куда это мисс Риксби идет с этим ведром? – осведомился я.

– Она несет в нем пиво своему старику, который ищет золото вверх по течению, – объяснил старик Билл.

– Тогда слушай, – говорю. – Спрячься вон за те кусты и подожди, пока она подойдет поближе, а потом кричи, как индеец.

– Это что еще за глупости, черт тебя дери? – возмутился он. – Хочешь переполошить весь лагерь?

– А ты кричи потише, – говорю. – Главное, чтобы она тебя услыхала.

– Ты что, спятил? – спросил он.

– Да нет же, чтоб тебя! – выругался я, потому что девушка подходила все ближе. – А ну, иди и делай, что тебе говорят. Я выскочу с другой стороны и вроде как спасу ее от индейцев, и за это она меня полюбит. Ну!

– Хоть ты и дурак дураком, – проворчал старик, – но ладно уж, так и быть.

Он тихонько пробрался в лесок, мимо которого должна была пройти девушка, а я зашел с другой стороны и хотел спрятаться за деревьями, чтобы она не увидала меня, пока я не выскочу и не спасу ее скальп от разъяренного индейца. Но не успел я дойти до места засады, как раздался боевой клич на манер индейца из племени черноногих, только не такой громкий. Но вдруг прогремел выстрел, за которым последовал вопль, уже погромче. Очень даже правдоподобный. Я бросился туда, но не успел выйти на открытую тропу, как мне наперерез выскочил старик Билл, держась обеими руками за зад.

– Ты это нарочно подстроил, змея ты подколодная! – вопил он. – Убирайся прочь с дороги!

– Погоди, Билл, – не понял я. – Что стряслось?

– Зуб даю, ты знал, что она прячет дерринджер в чулке, – огрызнулся он, пробегая мимо меня. – Это все ты! Едва я крикнул, как она мигом вытащила пистолет и пальнула в кусты! Молчи! Я едва остался жив! Ты погоди, я с тобой поквитаюсь, пусть это займет хоть сотню лет!

Он побежал вглубь леска, а я обошел кусты с другой стороны и вышел к Долли Риксби, которая стояла и всматривалась в заросли, сжимая в руке дымящийся пистолет. Услышав мои шаги, она обернулась и посмотрела на меня, а я снимаю шляпу и вежливо этак говорю:

– Доброе утречко, мисс; могу я вам чем-нибудь помочь?

– Я только что подстрелила индейца, – сказала она. – Я слышала, как он заорал. Будьте любезны, догоните его и принесите мне его скальп, если не возражаете. Я бы оставила его как сувенир.

– С большим удовольствием, мисс. – Я с готовностью согласился. – Принесу вам его в лучшем виде.

– О, благодарю вас! – обрадовалась она и улыбнулась, а на щеках у нее появились ямочки. – Так приятно повстречать настоящего джентльмена вроде вас.

– А мне-то как приятно, – заверил я ее, а затем шагнул в кусты, потоптался там немного и вышел обратно на дорогу. – Мне ужасно жаль, мисс, но там никого нет. Похоже, вы его не убили, а только ранили. Но, если хотите, я выслежу и поймаю его для вас.

– О, я не хочу доставлять вам такие неудобства, – сказала она, к моему облегчению, ведь я-то как раз думал, что буду делать, если она все-таки потребует скальп; пришлось бы поймать старика Билла и снять скальп с него, а этого мне совершенно не хотелось.

А девушка с восхищением посмотрела на меня и говорит:

– Я Долли Риксби. А вы кто?

– Я узнал вас сразу, едва увидел, – говорю. – Молва о вашей красоте дошла до самых Гумбольдтских гор. Я Брекенридж Элкинс.

Ее глаза будто бы сверкнули, и она говорит:

– А я о вас тоже слышала! Это же вы объездили Капитана Кидда и избавили Вампум от захватчиков!

– Да, это я, – подтвердил я, и тут на дорогу с востока выкатил дилижанс. – Что ж, сейчас мне нужно кое-кого встретить, – говорю, – но я был бы рад заскочить к вам, когда вам будет удобно.

– Ну, – сказала она, – я вернусь домой через час или около того. Вы не возражаете? Я живу в десяти столбах от игорного дома «Красный петух».

– Непременно заеду, – пообещал я, а она напоследок улыбнулась, показав ямочки, и понесла дальше ведро с пивом для своего старика, а я поспешил к тому месту, где оставил Капитана Кидда. Перед глазами все мелькало, а сердце так и норовило выскочить из груди. Вот теперь-то я покажу Глории Макгроу, из какого теста сделаны Элкинсы! Погоди, вот вернусь на Медвежью речку с Долли Риксби под руку!

Я добрался до Боевого Раскраса как раз в ту минуту, когда дилижанс остановился возле станции, которая в то же время служила почтой и салуном. Пассажиров было трое, и все вида бывалого. Двое крепких детин и один старичок с рыжеватыми бакенбардами – в нем-то я сразу и узнал дядюшку Исава Граймса. Когда я спешился, все трое направлялись в салун, сперва внутрь зашел один детина, вслед за ним – второй, а старичок шел последним. Я подумал, что отвезу его к Медвежьей речке, а затем вернусь и займусь Долли Риксби.

Я положил руку старичку на плечо, и тот моментально обернулся, наставил на меня револьвер, посмотрел с большим подозрением и спросил:

– Тебе чего?

– Я Брекенридж Элкинс, – говорю. – Ты пойдешь со мной. Я тебя сразу узнал, едва увидел…

И тут начались странности, хотя папаша предупреждал, что дядюшка Исав немного не в своем уме, так что я не сильно удивился. Он заорал:

– Билл! Джим! На помощь! – И изо всех сил треснул меня по голове револьвером.

Двое его попутчиков развернулись и потянулись за револьверами, а я толкнул дядюшку Исава на землю, чтобы его ненароком не задела пуля, и прострелил одному плечо, прежде чем он успел выстрелить в меня. Пуля второго расцарапала мне шею, так что я продырявил ему руку и ногу, и он рухнул рядом с первым. Я нарочно старался не задеть жизненно важных частей, потому что понял, что эти двое были друзьями дядюшки Исава; но, когда тебя берут на мушку, нет времени ни спорить, ни что-то объяснять.

Поднялся гвалт, из салунов на улицу принялись выбегать люди, а я попытался поднять на ноги дядюшку Исава; его слегка шатало, потому что, падая, он ударился лбом о коновязь. Он ползал кругами на четвереньках, ругаясь на чем свет стоит, и силился отыскать револьвер. Едва я попытался поднять его за плечи, как он кинулся кусаться, лягаться и орать. Тут я сказал:

– Перестань, дядюшка Исав. Вон сколько кругом народу, сюда в любую минуту может явиться шериф и арестовать меня за то, что я подстрелил тех двух идиотов. Надо идти на Медвежью речку. Там тебя ждет папаша.

Но, услыхав это, он принялся только сильнее вопить и отбиваться, так что делать было нечего; я схватил его, запрыгнул на Капитана Кидда, бросил дядюшку Исава лицом вниз поперек луки седла и поскакал в горы. Многие тут же начали кричать мне вслед, чтоб я остановился, а кто-то даже принялся палить в меня, но я не обращал внимания.

Я дал Капитану Кидду волю, и мы уже миновали первый поворот, а я все никак не мог усадить дядюшку Исава поудобнее, потому что опасался, что меня тут же схватят и арестуют. Надежды успеть на свидание к Долли Риксби таяли на глазах. Отчего у всех родня как родня, а у меня… черт бы их всех побрал!

Перед самым поворотом на Медвежью речку нам на дороге встретился мужчина; должно быть, он услыхал выстрелы и дядюшкины вопли, а потому развернул лошадь поперек дороги и преградил нам путь. Это был жилистый старичок с седыми бакенбардами.

– Куда это ты тащишь этого человека? – крикнул он, когда капитан Кидд, громогласно стуча копытами, поравнялся с ним.

– Не твое дело, – проговорил я. – Прочь с дороги.

– Помогите! Помогите! – взвыл дядюшка Исав. – Меня похитили! Убивают!

– Отпусти этого человека, проклятый бандит! – прорычал незнакомец и тут же перешел от слов к действиям.

Мы одновременно выхватили оружие, но мой выстрел прозвучал секундой раньше, чем его. Его пуля просвистела мимо моего уха, а моя сшибла с него шляпу, и незнакомец вывалился из седла, будто молотком по голове ударенный. Проходя мимо, я заметил, что от его виска по земле тянется красный ручеек.

– Это тебя научит не лезть в чужие семейные дела! – рявкнул я, а затем свернул на тропу к Медвежьей речке и поскакал дальше в горы.

– Прекратишь ты орать или нет? – с раздражением сказал я дядюшке Исаву. – Меня же могли застрелить. Этот человек принял меня за бандита.

Он ответил что-то, да только я не расслышал. Я оглянулся и посмотрел вниз, на подножие холмов; из города шла целая толпа людей, солнце отражалось от стволов их револьверов и ружей, так что я пришпорил Капитана Кидда, и следующие несколько миль мы проскакали без остановок.

Дядюшка Исав пытался что-то сказать, но его так подкидывало в седле, что я не мог ничего разобрать, не считая крепких и частых ругательств. Наконец он простонал:

– Ради всего святого, сними меня с этой треклятой луки, иначе мне протрет дыру на животе!

Я придержал коня и оглянулся. Преследователей не было видно, так что я сказал:

– Ну ладно, можешь сесть в седло, а я сяду позади. Вообще-то я собирался взять для тебя лошадь в стойле, да вот только уезжать пришлось в спешке, так что времени не было.

– Куда ты меня тащишь? – грозно спросил он.

– На Медвежью речку, – говорю. – А ты что думал?

– Не хочу я на Медвежью речку, – злобно возразил он. – Не хочу и не поеду!

– Поедешь, – говорю, – куда ты денешься. Папаша сказал, чтобы я твоих возражений не слушал. А теперь я пересяду назад, а ты давай, двигайся в седло.

Я вытащил ноги из стремян и перелез на круп Капитана Кидда, а дядюшка уселся в седло – и тут же выхватил нож из-за голенища сапога и попытался перерезать мне глотку.

Я всегда готов угодить своей родне, но тут уж и мое терпение лопнуло. Нож-то я отобрал, да вот только в борьбе я так старался не причинить дядюшке вреда, что случайно выпустил из рук поводья, и Капитан Кидд тут же как с цепи сорвался и несколько миль скакал во весь опор прямо сквозь сосняк и кусты. Я пытался схватить поводья и при этом не позволить дядюшке Исаву убить меня, а стремена так и болтались пустыми; наконец мы оба свалились на землю, и, если бы я не успел, падая, схватить узду, нам бы предстояла долгая прогулка.

Капитан Кидд протащил меня еще около семидесяти пяти ярдов, но я сумел его остановить, а затем пошел к дядюшке Исаву, который лежал на земле, тяжело дыша. Я вроде как на него упал.

– Да кто ж так поступает! Человек делает все для твоего же удобства, а ты пытаешься пырнуть его ножом, – упрекнул я дядюшку. Он не ответил, только шумно выдохнул, и я продолжил: – Ну, ладно, папаша предупреждал меня, что ты тот еще старый осел, так что мне ничего не остается, кроме как не обращать внимания на твои странности.

Я огляделся, чтобы понять, куда нас занес Капитан Кидд, окончательно сбившийся с дороги. Мы оказались к западу от Медвежьей речки, в очень диких местах, но сквозь деревья я разглядел домишко и сказал:

– Пойдем-ка туда, посмотрим, может быть, там удастся выторговать для тебя лошадь. Нам обоим так будет сподручней.

Я усадил его обратно в седло, и он неуверенно проговорил:

– Это свободная страна. Я не обязан ехать на Медвежью речку, если сам того не пожелаю.

– Слушай, – сказал я строго, – пора бы тебе уже пожелать, после всего, что я для тебя сделал, после всех бед, в которые я из-за тебя попал. А ведь я приехал встретить тебя, пригласил домой, и из-за тебя не попал на свидание с первой красавицей Боевого Раскраса. Так что сиди тихо. Я сяду позади, но поводья будут у меня.

– Ты за это жизнью поплатишься, – кровожадно пообещал он, но я уже не слушал, потому что папаша предупреждал: дядюшка со странностями.

Скоро мы добрались до домика, который я заприметил сквозь заросли. Людей вокруг видно не было, но я заметил, что к дереву перед домом привязана лошадь. Я подъехал к входу и постучал в дверь, но никто не отозвался. Только вот из трубы шел дымок, так что я решил заглянуть внутрь.

Я спешился и снял с седла дядюшку Исава, потому что понял по его взгляду, что он собрался удрать на Капитане Кидде, едва я зазеваюсь. Я крепко ухватил его за ворот – я твердо решил доставить дядюшку на Медвежью речку, пусть даже мне пришлось бы тащить его на спине всю дорогу, – и мы вошли в дом.

Внутри никого не оказалось, хотя в камине на углях побулькивал большой котел с бобовой похлебкой, на полках у стены лежали ружья, а на вбитом в стену колышке висел ремень с парой револьверов в кобуре.

И тут я вдруг услыхал чьи-то шаги позади дома, а затем открылась задняя дверь, и передо мной возник огромный человек с черными бакенбардами, ведром воды в руке и изумленным выражением лица.

– Кто ты, черт тебя дери, такой? – грозно спросил он, но тут в горле дядюшки Исава что-то булькнуло, и он выдавил:

– Это же Гризли Хокинс!

Громила подпрыгнул и уставился на дядюшку Исава, и его черные бакенбарды блеснули в зверином оскале. Он сказал:

– А, так это ты? Кто бы мог подумать, что мы встретимся здесь!

– Гризли Хокинс, значит? – сказал я, понимая, что оказался в логове самых опасных преступников в этих горах. – Так вы, получается, знакомы?

– Еще как знакомы! – прорычал Хокинс, глядя на дядюшку Исава как волк на жирненького ягненка.

– Я слыхал, ты из Аризоны, – продолжал я со всей своей вежливостью. – Сдается мне, в этих местах и без вас хватает ворюг, угоняющих скот. Но мне до твоей совести никакого дела нет. Я только хочу купить, или нанять, или позаимствовать у тебя лошадь для этого джентльмена.

– И не надейся! – возразил Гризли. – Думаешь, я позволю удаче вот так утечь у меня сквозь пальцы? Вот что я тебе скажу: ты разделишь со мной добычу! Мои ребята сегодня утром отбыли в Жеваное Ухо, у них там дельце, но скоро они вернутся. Нужно успеть управиться до их возвращения, а добычу заберем себе.

– Что ты несешь? – не понял я. – Мы с дядюшкой едем на Медвежью речку…

– Ну да! Я же не слепой! – фыркнул он с отвращением. – Дядюшка! Как же! Совсем за дурака меня держишь? Я же вижу, что он твой пленник, вон как ты его схватил за шею! Думаешь, я не понял, во что ты ввязался? Сам посуди. Такую работу вдвоем делать сподручней. Я знаю уйму способов развязать человеку язык. Зуб даю, если показать ему раскаленную кочергу, он быстренько скажет, где у него припрятаны деньжата.

Щеки дядюшки Исава так и побелели под бакенбардами, а я возмутился:

– Ах ты подлый мерзавец! Как тебе только ума хватило додуматься, будто я похитил собственного дядюшку из-за денег? Теперь мне придется тебя пристрелить.

– Значит, не хочешь делиться, да? – оскалился он. – Хочешь заграбастать всю добычу? Ну, я тебе покажу! – Он ловко, словно кошка, размахнулся и швырнул в меня ведро с водой. Я присел, и ведро прилетело прямо в голову дядюшке Исаву; он растянулся на полу в луже воды, а Хокинс с диким ревом подскочил к стене и схватил свой револьвер калибра сорок пять – девяносто. Но едва он успел повернуться ко мне, как я пулей выбил револьвер у него из рук. Тогда Гризли вытащил из сапога нож и, дико выпучив глаза, бросился на меня, а я перезарядил револьвер, но противник навалился на меня, прежде чем я успел выпустить очередную пулю.

Я бросил оружие, схватил Хокинса обеими руками, и мы сцепились не на шутку, разворотив половину комнаты и едва не растоптав дядюшку Исава, который пытался ползти к выходу, вереща так, что сердце сжималось.

В пылу рукопашной схватки Хокинс потерял нож, но не сдавался, потому что был ростом ничуть не меньше меня и в драке почти не уступал. Мы то вскакивали на ноги и принимались месить друг друга кулаками, то сжимали друг друга в тиски и катались по полу, кусаясь, изворачиваясь и лупя по чему придется, а один раз даже подмяли под себя дядюшку Исава, едва не расплющив его в лепешку.

Хокинс сумел уцепиться за столешницу, сорвал ее и треснул меня по голове, отчего я пришел в ярость, схватил с огня котел с бобами и надел ему на голову; горячие бобы – а в котле был почти целый галлон – посыпались Хокинсу за шиворот, и он отшатнулся, всей тушей налетел на полки и свалился в углу, а следом на него посыпались ружья и обломки досок.

Он встал, сжимая ружье, но глаза его так налились не то кровью, не то бобовым соусом, что первая пуля просвистела мимо меня, и, прежде чем он успел выстрелить снова, я врезал ему по подбородку, раскрошив челюсть, а он упал, вывихнув обе лодыжки, и остался лежать неподвижно.

Я огляделся в поисках дядюшки Исава, но его нигде не было, только входная дверь оказалась открыта. Я кинулся на улицу и увидел, что он уже взобрался на Капитана Кидда. Я окликнул его, но он пнул Капитана Кидда под ребра, и тот мгновенно исчез за деревьями. Вот только поскакал он не на север, где был Боевой Раскрас. Он поскакал на юго-восток, как раз к Бандитским горам. Я поднял револьвер и пустился в погоню, хотя не очень-то надеялся, что мне удастся их догнать. Индейская лошадь Гризли была неплоха, но с Капитаном Киддом ей не сравниться.

Я ни за что бы их не настиг, если бы Капитан Кидд решил позволить кому-то, кроме меня, объездить его. Дядюшка Исав еще держался молодцом, пробыл в седле довольно долго.

Но наконец Капитан Кидд устал от всех этих глупостей и, добравшись до той самой тропы, где он впервые рванул вперед, опустил нос к самой траве и принялся лягаться, скидывая наездника, да так, что копыта взлетали к самым облакам.

Дядюшка Исав так высоко подлетал, что между ним и седлом я ясно видел горные вершины; когда Капитан Кидд вставал на дыбы и подпрыгивал, казалось, будто начался судный день, но дядюшка Исав как-то умудрялся удержаться в седле, пока Капитан Кидд не подскочил так высоко над землей, словно собрался взлететь, и вот уж тогда дядюшка Исав с отчаянным воплем вывалился из седла и полетел головой вниз прямо в кусты.

Капитан Кидд довольно фыркнул, отошел на полянку и принялся пожевывать траву, а я слез с лошади и стал выковыривать дядюшку Исава из колючих зарослей. Вся его одежка была порвана в клочья, шкура расцарапана, словно дядюшка дрался со стаей диких зверей, а на ветках остался висеть внушительный рыжий клок.

Но сам дядюшка был настроен враждебно.

– Я понимаю, за что ты так со мной, – сказал он с горечью, будто бы я был виноват, что Капитан Кидд скинул его в колючки, – но ты от меня не получишь ни гроша. Никто, кроме меня, не знает, где спрятаны деньжата, а уж я тебе ни слова не скажу, вырывай мне хоть все ногти на ногах под самый корень.

– Я, конечно, знал, что ты прячешь клад, – сказал я, глубоко оскорбленный, – но мне ничего не надо.

Он недоверчиво фыркнул и съязвил:

– Конечно, а сюда ты меня приволок от скуки!

– Папаша хотел тебя видеть, – объяснил я. – Только не надо задавать мне дурацких вопросов. Папаша приказал мне держать рот на замке.

Я поискал глазами коня Гризли и понял, что он куда-то запропастился. Его явно не научили слушаться хозяев.

– Ну вот, теперь придется его искать, – сказал я с отвращением. – Посидишь тут, пока я не вернусь?

– А как же, – ответил дядюшка. – Посижу. А ты иди, лови жеребца. Я подожду.

Но я посмотрел на него повнимательней и покачал головой.

– Не подумай, что я тебе не доверяю, – говорю, – только что-то больно подозрительно у тебя глаза блестят, будто бы ты вскочишь и убежишь, едва я повернусь спиной. Мне самому это все не по нраву, да только я должен доставить тебя на Медвежью речку; так что свяжу-ка я тебя своим лассо на время, пока не вернусь.

Ну, тут уж он, конечно, заверещал что было мочи, но я был непреклонен; только убедившись, что сам он никак не сможет развязаться, я вскочил на Капитана Кидда и отправился на поиски. Дядюшка остался лежать в траве у меня за спиной, и говорил такие слова, от которых у меня болели уши.

Чертов конь ушел дальше, чем я думал. Сперва он пошел на север коротким путем вдоль дороги, затем повернул на запад; вскоре я услышал топот копыт за спиной и заволновался, ведь могло же так оказаться, что ребята из банды Хокинса вернулись к себе в логово, а он рассказал им все о нас и отправил их за нами в погоню, чтобы схватить дядюшку Исава и пытать его, пока тот не скажет, где спрятал сокровища. Я пожалел, что не додумался спрятать дядюшку Исава подальше в заросли, чтобы никто с дороги его ненароком не заметил, и хотел уже повернуть назад, как заметил впереди между деревьев коня Хокинса.

Я поймал его, вернулся на дорогу и уже собирался скакать во весь опор на север, туда, где оставил дядюшку Исава, но не успел добраться до места, как где-то впереди зафыркали лошади и заскрипели стремена.

Я придержал Капитана Кидда, выехал на гребень холма и глянул вниз, на дорогу; несколько мужчин ехали на север, и среди них был дядюшка Исав. Двое незнакомцев сели на одну лошадь, а на освободившуюся усадили дядюшку, обступив со всех сторон. Его освободили от веревок, но он все равно был не в духе. И вдруг я понял, что чутье меня не подвело. Банда Хокинса все-таки выследила нас и сцапала бедного дядюшку Исава.

Я отпустил коня Хокинса и потянулся за револьвером, но стрелять опасался, ведь пуля могла задеть дядюшку Исава, так плотно бандиты сомкнулись вокруг него. Я потянулся к ближайшему дубу и отломил ветку толщиной с мою руку, а потом ринулся вниз с холма с криком:

– Не бойся, дядюшка Исав, я тебя спасу!

Я выскочил так быстро и внезапно, что они едва успели открыть рты и закричать, как я обрушился на них. Капитан Кидд прошелся по лошадям как лавина по тонким кустикам, он так рьяно взялся молотить их копытами, что я не уследил, и лошадь дядюшки Исава упала, как подкошенная, а сам дядюшка Исав с криком ударился о землю.

Бандиты окружали меня, что-то кричали и хватались за оружие, а я встал в стременах и дважды махнул дубиной, сперва направо, затем налево; кусочки коры и листья, перемешиваясь с кровью, летели во все стороны, и уже через секунду вся земля была усеяна скорчившимися фигурами, которые вопили и сыпали проклятьями. Сверкали ножи, грохотали выстрелы, но целиться бандитам мешали щепки, кровь и искры из глаз, и в самый разгар потасовки, когда грохотали выстрелы, ржали лошади, а моя дубина – хрясь! хрясь! хрясь! – прохаживалась по черепам, на севере показалась еще одна банда; она неслась прямо на нас, воя, как стая гиен.

– Вон он! – крикнул кто-то из них. – Я вижу, он пытается пролезть под лошадьми! Держи его, парни! Его сокровища по праву принадлежат и нам тоже!

Уже через минуту они обступили нас со всех сторон, над нашими головами засвистели пули, в общем, началась такая трехсторонняя война, каких вы вовек не видали: одни сцепились на земле, другие – сидя в седлах, все перемешалось и перепуталось; две враждующие банды пытались стереть друг друга в порошок, а я дубасил их всех без разбору.

Дядюшка Исав тем временем валялся у нас под ногами, вопил что было мочи, пока его топтали лошади, но наконец я расчистил дубиной достаточно места, наклонился, схватил его одной рукой, перекинул через седло и продолжил освобождать себе дорогу дубиной.

Но тут один громила из второй банды поскакал прямо на меня, раскидывая всех и вереща, как индеец; из пореза на лбу у него текла кровь, заливая все лицо. Он попытался выстрелить, но патроны кончились, и тогда он наклонился и ухватил дядюшку Исава за ногу.

– А ну, отдай! – рявкнул он. – Это моя добыча!

– Отпусти дядюшку Исава, пока я тебя не покалечил! – взревел я, пытаясь освободить несчастного родственника, но тут бандит замешкался, а дядюшка завизжал, как дикий кот, угодивший в волчий капкан.

Я размахнулся тем, что осталось от моей дубины, и обрушил ее на голову бандита, отчего тот, пробулькав что-то напоследок, затих. Затем я вскочил на Капитана Кидда и помчался прочь. Остальные были слишком заняты дракой и не заметили моего исчезновения. Хотя кто-то все же пальнул мне в спину из винчестера, но пуля вреда не нанесла, только слегка царапнула ухо дядюшки Исава.

Я скакал по тропе на юг, а звуки кровавой бойни за спиной становились все тише. Дядюшка Исав принялся скулить. Я не понял, что ему не нравится, да и время терять было больше нельзя, так что еще несколько миль мы проскакали без остановок. И только потом я придержал Капитана Кидда и спросил:

– Чего ты там бубнишь, дядюшка Исав?

– Со мной все кончено! – всхлипнул он. – Я расскажу тебе свой секрет, только верни меня обратно шерифу. Все, чего я теперь хочу, – это сидеть себе спокойненько в уютной, безопасной тюрьме.

– Шерифу? – в ужасе переспросил я. – А другие бандиты тогда кто?

– Головорезы Гризли Хокинса, – сказал он и с горечью добавил: – и я согласен даже вернуться к ним, чем снова пережить то, что со мной было. Я сдаюсь. Признаю свое поражение. Клад спрятан в дупле дуба в трех милях к западу от Ганстока.

Я не обращал внимания на то, что он бормочет, потому что перед глазами у меня все так и поплыло. Шериф! Конечно! Шериф со своими помощниками шел по нашему следу от самого Боевого Раскраса, добрался до дороги на Медвежью речку, нашел связанного дядюшку Исава и решил, что его похитил бандит, а вовсе не родственник любезно пригласил его проведать родню. А дядюшка по натуре очень вспыльчивый, не стал им рассказывать, как все было на самом деле. Значит, я вовсе не от бандитов его спасал, а похитил из рук стражей порядка, которые думали, будто это они его спасают!

А дядюшка Исав тем временем принялся громко причитать:

– Ну, зачем, зачем ты меня держишь? Я уже сказал, где спрятаны сокровища. Чего еще тебе надо?

– Я должен отвезти тебя на Медвежью речку… – начал было я, но тут дядюшка Исав взвыл, как-то странно задергался и, не успел я сообразить, что к чему, как он перевернулся на спину, вытащил мой револьвер из кобуры, и – бах! – пуля просвистела так близко, что опалила мне волосы. Я схватил его за руку, а Капитан Кидд рванул с места, он всегда так делает, едва выпадает возможность.

– Ну, знаешь ли, всему есть предел! – рявкнул я. – К черту таких родственничков, полоумный ты старик!

Мимо с головокружительной скоростью проносились склоны и хребты, а на спине Капитана Кидда шла борьба: я пытался отобрать у дядюшки револьвер, а дядюшка пытался меня пристрелить.

– Не будь ты моим родственником, дядюшка Исав, я бы уже точно вышел из себя! – гневно воскликнул я.

– Почему ты все время называешь меня этим дурацким именем? – заорал он с пеной у рта. – Мало того, что покалечил, так еще и оскорбляешь… – Тут Капитан Кидд резко повернул, и дядюшка Исав кувыркнулся через его шею. Я успел схватить его за рубаху и попытался удержать, но рубаха порвалась. Дядюшка Исав рухнул на землю прямо головой вниз и угодил под копыта Капитана Кидда. Я тут же придержал коня и с облегчением заметил, что мы почти у дома.

– Вот мы почти и пришли, дядюшка Исав, – сказал я, но он не отозвался. Он был без сознания.

Несколько минут спустя я подъехал к своему дому, везя на луке седла своего незадачливого родственника; я стряхнул его с седла и шагнул через порог в комнате, где папаша так и лежал на медвежьей шкуре, и с отвращением швырнул свою ношу на пол.

– Вот он, держи, – сказал я.

Папаша уставился на меня.

– Это еще кто?

– Если ототрешь кровь, – говорю, – то увидишь дядюшку Исава Граймса собственной персоной. А еще, – с горечью добавил я, – в следующий раз зови его к нам в гости сам. Никогда я не встречал такого неблагодарного мерзавца. Он не то что с причудами, он же чокнутый, как белены объевшийся осел.

– Но это же не дядюшка Исав! – воскликнул папаша.

– Что это ты такое говоришь? – раздраженно переспросил я. – Ну да, одежка слегка поободралась, лицо малость исцарапано, и вообще на нем чуток потоптались копытами, но бакенбарды-то рыжие, вот они! Даже под кровью видать.

– Рыжие бакенбарды со временем седеют, – сказал чей-то голос.

Я обернулся, держа наготове револьвер, и увидел на пороге незнакомца.

Это был тот самый седой старик, который схлопотал от меня пулю возле Боевого Раскраса. Он даже не достал оружие, просто стоял, покручивая седой ус, и смотрел на меня, как на какую-то диковину.

– Дядюшка Исав! – воскликнул папаша.

– Что? – возмутился я. – Так это ты дядюшка Исав?

– Он самый! – отрезал он.

– Но тебя же не было в дилижансе… – начал я.

– Дилижанс! – фыркнул он, а затем схватил папашину кружку и принялся выливать виски прямо на пол. – Это все глупости для женщин и детишек. Я езжу только верхом. Вчера я заночевал в Боевом Раскрасе, а сегодня с утра отправился на Медвежью речку. Вообще-то, Билл, – сказал он моему папаше, – я как раз скакал сюда, когда этот твой сопливый маньяк накинулся на меня. – Он показал на повязку у себя на лбу.

– Ты что же, хочешь сказать, это Брекенридж тебя подстрелил? – взвился папаша.

– Похоже, это у вас семейное, – проворчал дядюшка Исав.

– А это тогда кто? – возмущенно рявкнул я и указал на проходимца, которого я принял за дядюшку Исава. Тот как раз очухался.

– Я Барсук Чисом, – сказал он и обеими руками схватил кружку. – Требую, чтобы меня держали подальше от этого полоумного и как можно скорее передали шерифу.

– Он вместе с Биллом Рейнольдсом и Джимом Хокинсом ограбил банк в Ганстоке три недели тому назад, – сказал дядюшка Исав, в смысле, настоящий дядюшка Исав. – Шериф с помощниками схватили их, но те уже успели спрятать денежки и отказывались говорить где. Пару дней назад они сбежали из тюрьмы, и теперь уже их разыскивал не только шериф, но и другие бандиты, ведь все хотели добраться до сокровищ первыми. Погоня получилась знатная. А грабители решили, что никто не станет их искать в дилижансе, к тому же в Боевом Раскрасе о них никто ничего не слыхал. Но я узнал Билли Рейнольдса, когда вернулся в Боевой Раскрас, чтобы перевязать голову после того, как ты меня подстрелил, Брекенридж. Доктор как раз вытаскивал пули из него и из Хокинса. Я знал Рейнольдса еще в Аризоне. Шериф с помощниками пустились за тобой, а я последовал за ними, как только мне подлатали голову. Я, конечно, еще не знал, кто ты такой. Я подоспел как раз тогда, когда шериф с помощниками сцепились с бандой Хокинса, и помог им перебить всю шайку. А потом я снова пошел по твоему следу. Неплохо, неплохо: за один день истребить две самые опасные банды на Западе. Один из людей Хокинса сказал, что Гризли так и валяется у себя дома, так что помощники шерифа отправились за ним.

– А со мной-то что теперь будет? – выпалил Барсук.

– Ну, – сказал папаша, – мы тебя хорошенько свяжем, а потом Брекенридж отвезет тебя назад в Боевой Раскрас… эй, стойте-ка, что это с ним?

Барсук Чисом свалился без чувств.