О том, как я возвращал Барсука Чисома в Боевой Раскрас, и рассказать-то толком нечего. Всю дорогу он ужасно дергался, и, едва мне стоило с ним заговорить, как он подпрыгивал и втягивал голову в плечи, будто в него стреляют, а когда я наконец передал его в руки шерифа, он вздохнул с явным облегчением. Пробормотал что-то вроде: «Слава богу, наконец-то я в безопасности!» – и еще добавил что-то о надежной, хорошей решетке. Странные они люди, эти преступники.

Ну, к моему удивлению, в Боевом Раскрасе я стал вроде как героем после того, как разобрался с подельниками Чисома, а самого его сдал властям. Люди тут оказались вовсе не глупыми, как мне сперва пытались внушить в Жеваном Ухе. Жизнь была простой и свободной: на каждом углу играли в карты, салуны были открыты днем и ночью, а уж грохот выстрелов не утихал ни на минуту. Шериф-то у них, конечно, был, только он оказался человеком благоразумным и не вмешивался в дела честных граждан. Он был твердо уверен, что его работа – следить, чтобы в город не заявились грабители или убийцы, а вовсе не мешать законопослушным горожанам. Он даже сказал, что, если мне вдруг понадобится пристрелить еще какого-нибудь джентльмена, то он любезно разрешает – при условии, что я буду осторожен и по ошибке не пристрелю невинного; я пообещал, что так и будет, а он сказал, что я принесу этим большую пользу их обществу, и мы выпили.

Поначалу я даже опасался встречи с Долли Риксби, но едва подумал, что скажет Глория Макгроу, если я не появлюсь на Медвежьей речке с невестой, как отбросил все сомнения и поехал к ней. Она не так уж сильно разозлилась, как я ожидал, только сказала: «Вы немного задержались, не так ли? На целых два дня, если я не ошибаюсь! Но, думаю, лучше уж поздно, чем никогда».

Долли оказалась смышленой и поняла, что к чему, так что мы быстро поладили. Вообще-то мы поладили после того, как я убедил нескольких молодых парней, которые ходили за ней по пятам, держаться от нее подальше. Мне пришлось сделать это тайком, потому что Долли отчего-то всегда бесилась, когда я пытался отвадить от нее ухажеров. Я-то ей, похоже, нравился, да вот только и многие другие парни ей нравились тоже, особенно молодой Блинк Уилтшоу, смазливый юный золотоискатель. Мне даже иногда казалось, что Долли по нраву вовсе не я, а скорее моя слава, которой и ей перепадало, когда я был рядом. Я-то ведь уже успел прославиться, мое имя было на слуху у всех, как я и обещал когда-то Глории Макгроу. Но мне было плевать, ведь Долли меня не прогоняла, а оттого я думал, что скоро деваться ей уже будет некуда, и мечтал о том дне, когда вернусь на Медвежью речку и представлю ее всем как свою жену. Меня прямо-таки распирало, когда я представлял себе личико Глории Макгроу, но все-таки мне было немного ее жаль, и я решил, что буду вести себя с нею поснисходительней. Я стану держаться гордо и безразлично, как и пристало человеку в моем положении.

Но тут у меня кончились деньги. С тех пор как я приехал в Боевой Раскрас, все вроде бы шло гладко, и удача меня не покидала. В первый же вечер я сел играть в покер в салуне «Мятежный капитан», имея в кармане десятку, а к концу игры получил уже целых пять сотен долларов – я не знал, что столько денег вообще бывает на свете. Еще где-то недели три мне везло в игре, и я жил, ни в чем себе не отказывая, на широкую ногу, тратил деньги направо и налево, лишь бы угодить Долли. Но вдруг удача от меня отвернулась, и я оказался на мели.

Оказалось, что жизнь в таком свободном городе, как Боевой Раскрас, стоит недешево, как и ухаживания за девушкой навроде Долли Риксби, так что я задумался, где б раздобыть еще деньжат. Я уже собирался напроситься к кому-нибудь в работники за поденную плату, как вдруг до меня дошли слухи о намечающихся гуляниях в Явапаи, ковбойском городке в сотне миль от Боевого Раскраса. Народ рассказывал, что там будут скачки, состязания в лассо и родео, и я решил, что это хорошая возможность побороться за призовые деньги. Конечно, я подозревал, что все те молодцы, которых я только-только успел отвадить от Долли, тут же ринутся снова обхаживать ее, едва я отвернусь, но для меня они были не соперники, а Блинк Уилтшоу еще неделю тому назад уехал в Ущелье Тетон. Думаю, он решил, что со мной ему не сравниться.

Так что я пошел прямиком к Долли, сказал ей, что собираюсь в Явапаи, и просил особо не скучать, потому что она и глазом моргнуть не успеет, как я вернусь с кучей денег. Она сказала, что будет меня ждать, а я горячо поцеловал ее на прощание и бодро вышел за порог, где меня ожидал залитый звездным светом двор и неприятный сюрприз. На самом крыльце я столкнулся с Блинком Уилтшоу. Это меня так возмутило, что я уже начал было подметать улицу его башкой, как вдруг вышла Долли, остановила меня и приказала нам пожать друг другу руки. Блинк божился, что завтра же утром уедет обратно в Ущелье Тетон, что он только заглянул поздороваться, так что я успокоился и, более не мешкая, отправился в Явапаи.

Пару дней спустя я уже подъезжал к городу, битком набитому ковбоями и пьяными индейцами, которых так и распирало от браги и желания начистить друг другу морды; мне пришлось потратить целый день, чтобы привести все в порядок и протрезвить всех настолько, чтобы они могли начать скачки. Я вписал Капитана Кидда в каждый заезд, а наездником, разумеется – себя; мы победили в трех заездах подряд, и после этого все принялись на нас ругаться, и судьи решили, что больше нам не положено участвовать. Я сказал, что нет проблем, тогда мне придется начистить судьям рыла, а они тут же побледнели и дали мне целых пятьдесят долларов только за то, чтобы мы с Капитаном Киддом больше не участвовали в состязаниях.

Я все подсчитал, и оказалось, что, если сложить все призы – эти пятьдесят долларов, да еще деньги, которые я выиграл в пари (я ведь и сам ставил на Капитана Кидда), – то набирается целая тысяча долларов, поэтому я решил не оставаться на следующий день на состязания в лассо и родео, а поспешить назад в Боевой Раскрас. Как-никак, меня не было там уже три дня, и я начинал беспокоиться об ухажерах Долли. Я их, конечно, не боялся, но и слишком уж давать им волю тоже не хотел.

Но перед отъездом я решил сыграть еще пару партий в покер, и, как оказалось, зря. Удача меня подвела. В полночь, когда я встал из-за стола, у меня в кармане оставалось ровнехонько пять долларов. Но я подумал: к черту все это, вернусь-ка я к Долли от греха подальше. Что если Блинк Уилтшоу не уехал в свое Ущелье Тетон? Денег-то везде хватает, а такую девчонку, как Долли, поди еще поищи.

Так что я отправился в Боевой Раскрас, не дожидаясь рассвета. Пять баксов – тоже неплохо, к тому же если я отыграюсь, то смогу заработать не одну сотню, вот только вернусь туда, где играют по понятным правилам.

На следующее утро я двинулся в путь, но тут же наткнулся на препятствие по имени Танк Уиллоуби.

И вот здесь я должен сказать, что мне надоело слушать вранье о том, будто бы я терроризировал жителей Когтя Гризли. Всегда нужно смотреть на дело со всех сторон. Те, кто распускает слухи, будто бы я спустил мэра Когтя Гризли с крыльца, огрев кухонной печкой по макушке, отчего-то забывают, что мэр-то первый попытался пристрелить меня из обреза. Если бы я был вспыльчив, как некоторые, я быстро вышел бы из себя и задал этим клеветникам жару, но я по натуре скромен и отходчив, а потому просто с достоинством отвечу, что эти пустословы – паршивые лгуны, и я оторву им уши, попадись они мне под руку.

Поначалу я и вовсе не собирался ехать в Коготь Гризли. Мне было не по пути.

Но проезжая то место, где от дороги из Явапаи в Боевой Раскрас начинается тропа на Коготь Гризли, я увидел Танка Уиллоуби, который сидел на бревне возле развилки. Я уже как-то встречал его в Боевом Раскрасе. Ума у Танка было не больше, чем положено законом, и теперь он вовсе ужасно выглядел. Ухо у него было порвано, под глазами черные круги, а на голове вскочила такая шишка, что даже шляпа не налезала. Он то и дело сплевывал осколки зубов.

Я придержал Капитана Кидда и спросил:

– В какой же это драке тебя так отделали?

– Я был в Когте Гризли, – сказал он, будто бы это все объясняло.

Но я не понял, потому что сам-то в Когте Гризли ни разу не бывал.

– Это самый нищий город в этих горах, – продолжал он. – У них даже шерифа никакого нет, а есть вместо него один малый, который называет себя офицером, и попробуй хотя бы плюнь под ноги, как он тут же заявит, что ты нарушил закон, и потребует штраф. А едва начнешь спорить, как горожане тут же прибегут ему на помощь. Сам видишь, в каком я состоянии. Я даже не понял, какой закон нарушил, но это наверняка был один из его любимых законов. Я еще достойно отбивался, пока меня забрасывали камнями и молотили прикладами, но когда в ход пошли перекладины от заборов и оглобли, тут уж я ничего не мог поделать.

– А на кой черт тебя вообще туда понесло? – спросил я.

– Ну, – сказал он, утирая подсохшую кровь с лица, – вообще-то я как раз искал тебя. Три дня назад я встретил твоего кузена Джека Гордона, и он попросил кое-что тебе передать.

Он замолк и, похоже, не собирался продолжать, так что я спросил:

– Ну, что он сказал?

– Да я все позабыл, – сказал он. – Видать, мозги у меня повредились из-за драки в Когте Гризли. Джек велел передать тебе, чтобы ты глаз не спускал с кого-то, а вот с кого и почему – не помню, хоть убей. Но точно тебе скажу: кто-то с Медвежьей речки сделал кому-то что-то нехорошее. Кажись, это был… твой дядюшка Джеппард Граймс.

– А в Коготь Гризли-то ты зачем сунулся? – не отступал я. – Я ведь там и не бывал никогда.

– Не знаю, – сказал он. – Видать, тот парень, за которым Джек велел тебе приглядывать, живет в Когте Гризли, а может, он собирался туда ехать или что-то в этом роде.

– Да, хороший из тебя помощник, нечего сказать! – с отвращением процедил я. – Кто-то напакостил кому-то из моей родни, а ты все позабыл. Ты хоть бы имя его вспомнил! Тогда я смогу его найти и вытрясти из него всю душу, а потом уж будем выяснять, в чем там дело. Ну, поднапрягись!

– Тебя когда-нибудь били оглоблей по башке? – осведомился он. – Так вот знай, я имя-то свое едва вспомнил. Я только что рассказал тебе все, что мог. Возвращайся через пару деньков, может, я и припомню, что говорил Джек.

Я презрительно фыркнул и свернул на дорогу в Коготь Гризли. Я решил, что мог бы что-нибудь там разузнать. Как бы то ни было, попытаться стоило. У нас, у жителей Медвежьей речки, может, и бывают склоки меж собой, но чужакам мы себя оскорблять не позволим. Дядюшка Джеппард едва ли не ровесник самих Гумбольдтских гор, в былые годы он промышлял тем, что уничтожал индейцев. Он и теперь еще крепкий стреляный воробей. Если уж кто-то сумел его обидеть, а потом унести ноги, то это явно не обычный проходимец, так что неудивительно, что выследить его послали именно меня. Только вот я понятия не имел, кого мне искать и зачем, а всему виной хлипкий череп Танка Уиллоуби. Бывают же на свете такие неженки, тьфу на него.

В Коготь Гризли я прибыл хорошо после полудня и первым делом отправился в стойла, где проследил, чтобы Капитана Кидда привязали покрепче и хорошо накормили, и предупредил конюха, чтобы тот держался от него подальше, если не хочет, чтоб ему копытом вышибли мозги. Нрав у Капитана Кидда был похлеще, чем у акулы, он чужаков на дух не переносил. Кроме нас с Капитаном Киддом, в стойле было еще пятеро лошадей: пегая, гнедая, рябая и пара вьючных.

Потом я отправился в город и оказался на пыльной улочке, по обеим сторонам которой теснились салуны и магазины, но я не особо глядел по сторонам, а больше раздумывал, как бы мне найти того, кого ищу, но так и не мог придумать, кого бы об этом спросить.

В раздумьях я побрел к салуну «Королева апачей» и вдруг заметил, как в пыли у ограды блеснул серебряный доллар. Я тут же нагнулся и поднял его, да не заметил, как моя голова оказалась совсем рядом с задними копытами стоящего рядом захудалого мула. Едва я наклонился, как он закричал и лягнул меня по макушке. Затем он протяжно заблеял и принялся скакать вокруг, высоко вскидывая задние копыта; из салуна выбежали какие-то ребята, и один из них вдруг закричал:

– Этот негодяй хотел убить моего мула! Зовите сюда офицера!

Вокруг уже столпилась тьма народу, а хозяин мула продолжал верещать, как дикая кошка. Это был хилый, косоглазый малый с обвисшими усами. Он визжал, словно его ножом резали, не давая мне и слова вставить в свое оправдание. Тут откуда-то появился парень с длинной тощей шеей и сказал:

– Я шериф. Что тут у вас происходит? Что это за громила? Чего он натворил?

Усатый доходяга запричитал:

– Он треснул себя моим мулом по башке, покалечил несчастное животное на всю оставшуюся жизнь! Я требую возмещения ущерба! Пусть он заплатит три сотни и еще полтину сверху за моего мула!

– А-а, как бы не так, – говорю, – твой мул цел и невредим, разве что ногу ушиб. И вообще, у меня в кармане только шесть баксов, и те забрать можешь только через мой труп. – С этими словами я выставил оба свои револьвера, и толпа отпрянула.

– Арестуйте его! – потребовал усатый доходяга. – Он пытался прикончить моего мула!

– Что-то я не вижу у тебя звезды, – сказал я тому парню, что назвал себя шерифом. – Так что арестовать меня ты не можешь.

– Ты что, оказываешь сопротивление представителю закона? – возмутился он и потянулся к кобуре.

– Разве я что-то сказал о сопротивлении закону? – грозно спросил я. – Я всего лишь собираюсь выяснить, насколько растянется твоя шея, прежде чем голова оторвется от туловища.

– Не смей угрожать представителю закона! – взвизгнул он и торопливо попятился от меня.

Я устал чесать языком, к тому же мне очень хотелось пить, так что в ответ я только фыркнул и, расталкивая толпу локтями направо и налево, зашагал к салуну. Народ не расходился, зеваки собирались по несколько человек и о чем-то переговаривались вполголоса, но мне было плевать.

В салуне было пусто, если не считать хозяина бара и нализавшегося долговязого ковбоя, который висел поперек барной стойки. Я заказал виски, но мне налили такой мерзкой жижи, какой я в жизни не пробовал. Я едва сделал пару глотков и сразу же с отвращением оттолкнул стакан, швырнул на стойку доллар и уже собирался уходить, как хозяин крикнул:

– Эй!

Я обернулся и вежливо этак говорю:

– Нечего на меня орать, ты, канюк ушастый! Чего тебе?

– По-твоему, это доллар? – не унимался он, постукивая монетой по столешнице.

– А по-твоему, ты налил мне виски? – огрызнулся я, начиная понемногу злиться. – Так что мы в расчете!

Я человек терпеливый, но тут уж и мне стало казаться, будто в Когте Гризли все так и норовят обдурить заезжего путника.

– Ты меня за дурака-то не держи! – продолжал орать хозяин. – А ну, давай сюда настоящий доллар, а не то…

Он на секунду скрылся за стойкой и тут же встал, держа в руках дробовик, но я махом выхватил у него оружие, погнул ствол о колено и швырнул в сторону, а хозяин бросился наутек к задней двери, вопя, что его убивают.

Ковбой подобрал мой доллар, попробовал на зуб, а затем строго посмотрел на меня и спросил:

– Где ты его взял?

– Нашел, хоть это и не твое собачье дело, – огрызнулся я и тут же зашагал к двери.

Едва я вышел за порог, как – бам! – из-за дождевой бочки с другого конца улицы кто-то пальнул в меня из ружья, но пуля только сбила с моей головы шляпу. В бешенстве я схватил пулю и швырнул ее обратно; пуля пробила бочку насквозь, и тот, кто за нею прятался, завопил благим матом. Оказалось, это тот самый парень, который выдавал себя за шерифа, и пуля угодила ему в ногу. Я заметил, как из-за оконных ставен и прикрытых дверей высовываются любопытные рыла, и рявкнул во всю глотку:

– Считайте это последним предупреждением, вшивые койоты из Когтя Гризли! Я Брекенридж Элкинс с Медвежьей речки, что в Гумбольдтских горах, и я даже во сне стреляю лучше, чем любой из вас с широко открытыми глазами!

Тут я подкрепил свои слова, сбив пулями пару деревянных табличек и выбив несколько деревянных рам, и все с криками попрятались поглубже в дома. А я сунул револьверы в кобуру и пошел в ресторан. Горожане потихоньку выбрались из своих убежищ и отправились на помощь подстреленному мной негодяю, который так ревел из-за какой-то несчастной ноги, что взрослому мужчине должно быть стыдно.

В ресторане было несколько человек, но они все выскочили через заднюю дверь, едва я появился на пороге, и внутри остался только повар, который тут же попытался спрятаться.

– Вылезай и поджарь мне бекона! – распорядился я и носком сапога выбил несколько досок снизу прилавка, чтобы придать своим словам веса.

Противно смотреть, как взрослый человек пытается спрятаться за печкой. Даже такому терпеливому и хорошо воспитанному человеку, как я, Коготь Гризли начинал действовать на нервы. Повар вылез из-за печки и нажарил мне какого-то месива из бекона, ветчины, яиц, картошки, дал мне хлеба, бобов и налил кофе, и я съел вдобавок три банки персиков. Пока я жевал, никто не смел сунуться внутрь, но я слышал, как кто-то шастает под окнами.

Наконец я закончил и спросил парня, сколько с меня; тот сказал, и я высыпал деньги на прилавок, а повар тут же попытался попробовать монеты на зуб. Такое недоверие к честным людям так меня взбесило, что я выхватил нож и сказал:

– Всякому терпению приходит конец! Сегодня меня уже один раз оскорбили, и больше я не позволю! Попробуй только сказать, что монета фальшивая, и я тут же сбрею тебе бакенбарды вместе с ушами!

Я поводил ножом у повара перед носом. Он вскрикнул, отшатнулся назад и наткнулся на печку, перевернул ее и свалился на пол, а горячие угли посыпались ему за шиворот, и он вскочил, вопя во всю глотку. Потом все, конечно, переврали, и отсюда-то и пошли слухи, будто я пытался заживо зажарить повара, как индейца, только за то, что он подал мне подгоревший бекон. На самом-то деле я, наоборот, спасал его лачугу от пожара: затоптал угли, чтобы они не наделали бед (осталась всего лишь дыра в полу), и выкинул печку через заднюю дверь.

Я виноват, что ли, что мэр Когтя Гризли как раз в этот момент притаился за задней дверью с дробовиком? Да и черт с ним. Говорят, через несколько месяцев он уже смог ходить на костылях.

Я услышал подозрительный шум и выскочил в переднюю дверь; оказалось, какой-то парень тайком пробрался к одному из окон и, пригнувшись, всматривался в дырку в стене. Я узнал его: это был один из ковбоев, которых я встретил в «Королеве апачей». Когда я подошел, он попытался улизнуть, но я загородил ему дорогу.

– Ты что, следишь за мной? – грозно спросил я. – Если да, то…

– Нет, нет! – спешно возразил он. – Я просто устал, вот и прислонился к стене. Отдыхаю.

– Какие-то вы все тут, в Когте Гризли, чокнутые, – с отвращением сказал я и огляделся на случай, если кто-то еще попытается меня подстрелить; вокруг было подозрительно пусто, но я не обратил внимания. К тому времени уже стемнело, и я отправился на постоялый двор, однако и там никого не обнаружил. Должно быть, хозяин двора валялся где-нибудь пьяный, потому что, как я успел заметить, это было любимым занятием жителей Когтя Гризли.

На ночлег остановиться было негде, разве что можно было заночевать в маленькой бревенчатой хижине. Комнат в ней было всего две, да вот только дверей между ними не было; в каждой комнате был камин, кровать и дверь на улицу. Я убедился, что Капитан Кидд привязан крепко и ночью никуда не убежит, а затем пошел в хижину, прихватив с собой седло, уздечку и вальтрап[5], потому что к местным жителям у меня никакого доверия не было. Я снял сапоги и шляпу и повесил их на стену, револьверы и нож положил на краю постели, расстелил вальтрап и улегся. Настроение у меня было неважное.

И почему никто не делает кроватей нормального человеческого размера? Человеку ростом шесть с половиной футов, как я, удобно никак не устроиться. Словно для пигмеев делают эти лежанки, ей-богу. Я лежал, чувствуя отвращение и к кровати, и к самому себе, потому что так и не сумел выяснить, кто и как насолил дядюшке Джеппарду. Я уже начал задумываться о том, чтобы съездить на Медвежью речку и самому все разузнать, а уж потом вернуться в Коготь Гризли и поймать мерзавца. За это время Долли Риксби точно устанет ждать, и винить ее в этом я не смогу.

Пока я лежал и мучился в сомнениях, во дворе послышались шаги, будто кто-то шел к хижине, но я не обратил на это внимания. Затем дверь приоткрылась, и тогда я встал, взял по револьверу в каждую руку и спросил:

– Кто здесь? Назовись, или я вышибу тебе мозги!

Я так и не понял, кто это был, потому что он быстро промямлил какие-то извинения, что он якобы ошибся комнатой, и дверь быстренько закрылась. Но голос показался мне смутно знакомым, к тому же незнакомец не стал заходить во вторую комнату, а тихонько вышел на улицу. Я подошел к двери, выглянул во двор и присмотрелся к ряду стойл. Вскоре я заметил человека: он вывел из стойла пегую лошадь, запрыгнул в седло и ускакал прочь. Было темно, но не будь у каждого жителя Медвежьей речки соколиных глаз, мы все повымерли бы еще в пеленках. Я разглядел в нем того самого ковбоя, которого видел в «Королеве апачей» и под окном ресторана. Едва выехав с постоялого двора, он пришпорил лошадь и так припустил к деревне, словно ему на хвост наседали индейцы. Даже когда он скрылся из виду, я еще слышал стук копыт по каменистой дороге.

Понятно, что он проследил за мной до постоялого двора, но зачем ему это? Я не знал, а потому пошел и снова улегся. Я уже почти уснул, но вдруг услышал, как кто-то прошел во вторую комнату и зажег спичку. Кровать стояла как раз возле бревенчатой стены, делившей хижину на две части, так что между мной и незнакомцами было всего лишь несколько футов.

Их было двое, и они заговорили.

– Говорю тебе, – сказал первый голос, – он мне не нравится. Он явно не тот, за кого себя выдает. Лучше нам не испытывать судьбу, а свалить поскорее. Мы не можем вечно тут прятаться. Люди начинают подозревать, рано или поздно они узнают и потребуют денег взамен на молчание. Вещи уже сложены, можно сорваться в любой момент. Давай сбежим сегодня. Ума не приложу, как это до сих пор никто не наткнулся на наше потайное место.

– О, – протянул второй голос, – эти собаки из Когтя Гризли только и делают, что лакают виски, режутся в карты да придумывают, как бы обдурить дурачков, случайно забредших к ним в город. Они ни за что не найдут нашу пещеру, что к юго-западу отсюда. А уж о том, что за большим валуном есть тропа, ведущая на запад, и вовсе почти никто не знает.

– Ладно, Билл, – сказал первый голос, – на Медвежьей речке мы с тобой хорошо поработали.

Тут я окончательно проснулся и навострил уши.

Билл рассмеялся.

– А весело было, да, Джим? – спросил он.

– Ты ведь так и не рассказал мне, – подхватил Джим. – Все прошло гладко?

– Ну, – начал Билл, – я бы не сказал, что было легко. Старик Джеппард Граймс все еще крепкий орешек. Если б все охотники на индейцев были такие, как он, то бедных индейцев осталось бы только пожалеть.

– Если хоть один дьявол с Медвежьей речки теперь тебя поймает… – начал Джим.

Билл снова рассмеялся.

– Эти дикари дальше десяти миль от своей Медвежьей речки не отходят, – объяснил он. – Я стащил скальп и был таков, а они и не поняли, что случилось. Раньше я продавал волчьи да медвежьи шкуры, но чтобы человеческий скальп – такое впервые!

Ледяные мурашки так и пробежали у меня по спине. Так вот что случилось со старым несчастным дядюшкой Джеппардом! С него сняли скальп! И это после того, как он снял скальпы с сотен индейцев! А его хладнокровные убийцы сидят и толкуют о нем, словно он и не дядюшка Джеппард вовсе, а какой-то койот или кролик!

– А я ему и говорю: хватит с тебя, попользовался уже скальпом вволю, – продолжал Билл. – А этот старикашка…

Больше я вытерпеть не мог. Перед глазами все так и заволокло красной пеленой. Я даже не успел обуться и взять револьверы, ничего не успел. Я был слишком зол, чтобы вспоминать о таких мелочах. Я вскочил с кровати, сунул голову под бревно в стенке, разделявшей комнаты, и стал шеей поднимать эту стену, словно бык, который пытается вырваться из загона.

Из щелей в бревнах посыпалась засохшая грязь, несколько бревен поддались, и с другой стороны показалась щель.

– Что это? – вскрикнул один, а другой подхватил:

– Осторожно! Медведь!

Я немного сдал назад, а потом снова навалился на стену. Стена провалилась внутрь, раздался треск, и я, пробив бревна головой, свалился по другую сторону; вокруг летали щепки и комки грязи, кто-то в меня выстрелил, но пуля пролетела мимо. Я увидал самодельный стол, на котором стоял фонарь, и двоих мужчин ростом по шесть футов каждый, которые кричали и наперебой стреляли в меня из револьверов. Но они были слишком ошарашены, чтобы стрелять метко. Я сгреб их обоих в охапку, и мы, шатаясь, налетели на стол, а затем повалились на пол вместе с ним и с фонарем; слышали бы вы их вопли, когда им за шиворот потекло раскаленное масло!

Пол был земляной, так что пожара не случилось, и мы продолжали бороться впотьмах. Чужаки не переставая горланили: «На помощь! Убивают! Убивают! Ай! Отпусти мое ухо!»

Затем каблук одного из них как-то оказался у меня в зубах, и, пока я одной рукой пытался его оттуда достать, другой бандит вывернулся у меня из рук, оставив мне кусок рубахи, и выскочил во двор. Первого я по-прежнему крепко держал за ногу и пытался повалить на пол, но он вытащил ногу из сапога и тоже бросился наутек. Я кинулся вслед за ним, но в темноте запнулся о стол и рухнул на пол.

Я быстро сообразил из ножки стола дубинку, и едва успел схватить ее как следует, как на постоялый двор ввалилась целая толпа народу с факелами, ружьями, собаками и веревками. Они вопили:

– Вот он! Убийца, преступник, фальшивомонетчик, поджигатель, убийца мулов!

Я узнал хозяина мула, парня из ресторана, бармена и многих других. Толпа ревела и ломилась в дверь с криками:

– Повесить его! Повесить! Вздернуть убийцу!

Они принялись палить в меня, и тогда я влетел в самую гущу, размахивая дубинкой направо и налево, пока она не разлетелась в щепки. Меня так плотно обступили, что после каждого моего удара трое, а то и четверо падали на землю, крича что-то непотребное. Все факелы уже валялись на земле и потухли, кроме тех, что были в руках у людей с самого края толпы; люди скакали и кричали:

– Держи его! Нечего бояться этого горного дикаря! Стреляйте в него! Ножом его, ножом бейте! По башке!

Собаки оказались умнее людей, они все убежали, кроме одной огромной дворняги, похожей на волка, и то она чаще кусала без разбору народ из толпы, чем меня.

Все стреляли куда придется, и то и дело раздавались крики: «О, в меня попали! Меня убили! Умираю!» – а некоторые пули пролетали так близко от меня, что обжигали мне кожу; порох опалил мне ресницы, и кто-то сломал нож о пряжку моего ремня. Тут я увидел, что остался последний факел, а дубинка моя была уже сломана, так что я бросился сквозь толпу, размахивая кулаками во все стороны и пинками отбрасывая тех, кто пытался повалить меня на землю. Я отбился ото всех, кроме человека с факелом, который подпрыгивал на месте, пытаясь стрелять в меня из незаряженного револьвера. Чертова собака вцепилась мне в пятки, и тогда я схватил ее за хвост и с размаху огрел человека с факелом по башке. Они оба повалились на землю, факел отлетел в сторону и погас, а собака укусила человека за ухо, и тот загудел, как паровоз.

Пока они сцепились за моей спиной, я бросился прямиком к стойлу, отвязал Капитана Кидда, запрыгнул ему на спину – а на нем не было даже седла, я ведь все снял, оставил только недоуздок. Когда толпа повалила к нам, Капитан Кидд ураганом вылетел из стойла, кого-то сшиб с ног, по кому-то прошелся копытами – и поскакал к воротам. Они оказались запертыми, но Капитан Кидд одним прыжком перемахнул через них, и мы скрылись во тьме, прежде чем хоть кто-то успел сообразить, что произошло.

Капитан Кидд, по своему обыкновению, решил, что настало удобное время для побега, поэтому поскакал через холмы в самую гущу леса, чтобы попытаться соскрести меня с себя ветками. Когда я наконец остановил его, мы уже были где-то в миле к югу от города; у Капитана Кидда не было ни седла, ни уздечки, ни вальтрапа, а я остался без оружия, сапог и даже шляпы. Но, что хуже всего, эти дьяволы, что сняли скальп с дядюшки Джеппарда, ускользнули от меня, и я теперь не знал, где их искать.

Я сидел и раздумывал, стоит ли возвращаться в Коготь Гризли за сапогами и оружием или лучше придумать что-то другое, как вдруг вспомнил, что Джим с Биллом болтали о пещере и дороге к ней. Я подумал, что они наверняка попытаются поскорее добраться до лошадей и сбежать, как и собирались, а в пещере припрятано все их добро, так что искать их больше-то и негде. Я надеялся, что они еще не успели добраться туда прежде меня, схватить свое барахло (чем бы оно ни было) и ускакать восвояси.

Я знал, о каком валуне они толковали, видел его еще днем, когда приехал в город: огромный камень возвышался над верхушками деревьев где-то в миле к западу от Когтя Гризли. Я стал пробираться сквозь заросли прямиком к нему, пока не увидел его гладкую макушку в свете звезд. За валуном и впрямь обнаружилась узкая тропинка; она огибала камень у самого основания, а затем уходила вдаль на юго-запад. Я прошел по тропинке около мили, пока не оказался у подножия высокой горы, сплошь заросшей кустами.

Увидев это, я слез с Капитана Кидда, отвел его в сторонку от тропы и привязал среди деревьев. Затем отыскал вход в пещеру, довольно хорошо спрятанный в кустах. Я прислушался, вокруг было темно и тихо, но вдруг со стороны тропинки послышались выстрелы и вроде бы топот копыт. Потом все опять стихло, и я быстренько нырнул в пещеру и зажег спичку.

Вход был узкий, но через несколько футов расширялся и превращался в длинный коридор, который тянулся шагов тридцать, а затем резко поворачивал в сторону. После поворота пещера еще расширялась футов до пятидесяти, и было непонятно, как далеко вглубь горы она тянется. Левая стена была неровная, вся в трещинах и выступах, похожих на ступеньки, а когда спичка начала гаснуть, я увидел над головой звезды – значит, где-то в потолке или стенах была щель.

Пока не догорела спичка, я успел заметить в углу кучу мусора, укрытого просмоленными тряпицами, но не успел я зажечь еще одну, как снаружи послышались шаги. Так что я быстренько вскарабкался по неровной стене, втиснулся в щель, что была футах в десяти над полом, и навострил уши.

По звукам я понял, что это были двое мужчин, пеших, они быстро бежали и, тяжело дыша, ввалились в пещеру. Вот они миновали поворот, и я уже слышал, как они ходят совсем рядом. Затем вспыхнула спичка и зажегся фонарь, который повесили на острый выступ в стене.

При свете я разглядел тех самых двоих убийц, Билла с Джимом, и вид у них был еще тот. Билл так и ходил без рубахи, а его товарищ остался в одном сапоге, да к тому же еще и хромал. Кобура, что висела у Билла на поясе, тоже была пуста, оба бандита были измяты, покрыты синяками и царапинами, будто бежали сквозь заросли терновника.

– Послушай-ка, – сказал Джим, держась за голову, на которой вскочила приличная шишка – видать, от моего кулака. – Я так крепко ударился головой, что никак не соображу: что же с нами такое случилось? Похоже, кто-то неслабо приложил меня дубинкой по голове, а потом уж все завертелось слишком быстро для моих повредившихся мозгов. Мы как будто дрались, а потом убегали всю ночь напролет. Погоди-ка! Кажется, я вспомнил: мы с тобой сидели тихо и мирно в домике на постоялом дворе, так? Точно, а потом из стены вылез громадный гризли и напал на нас! Ведь так все и было?

– Совершенно верно, – сказал Билл. – Только это был никакой не медведь. Это был человек… наверное, сбежавший из тюрьмы маньяк. Надо было отвязать лошадей…

– Да плевать мне было на лошадей, – перебил его Джим. – Когда мы вырвались, я только и думал, как бы поскорей убраться оттуда подальше, вот и бросился прочь – тогда-то, наверное, и потерял сапог. Этот громила еще и ногу мне повредил. Тебя я в темноте не нашел, вот и помчался прямиком к пещере, потому что подумал, что ты тоже прибежишь сюда, если этот дьявол тебя не укокошит. Так я и бежал через лес еле живой. А едва добрался до тропы, гляжу – вот и ты бежишь.

– Ну, – сказал Билл, – а я только успел выскочить во двор, как там уж собралась целая толпа народу. Я сперва подумал, что они пришли по наши души, но потом понял, что им нужен был тот парень, что на нас напал: он так и раскидывал их в разные стороны. Тут уж я слегка успокоился и хотел было добраться до лошадей, но с той стороны скакали еще всадники, а среди них был тот, что выдает себя за ковбоя. Этого мне только не хватало. Я кинулся в лес, а они как закричат: «Вон он! Держи его!» – и погнались за мной.

– Это не от них ли я отстреливался, когда мы бежали сюда?

– От них, от них, – сказал Билл. – Я думал, они отстали, но, когда увидал тебя на тропинке и опять услыхал позади топот копыт, тогда и крикнул тебе, чтобы ты с ними разобрался.

– А я-то даже и не разобрал, кто за тобой гонится, – вставил Джим, – потому что у меня в голове жужжало как на лесопилке.

– Так вот, – продолжал Билл, – нам удалось сбить их с пути. Не знаю, попал ли ты в кого-нибудь в темноте, но они точно бросились врассыпную и сбились с тропы. Ну, теперь давай убираться отсюда.

– Пешком? – ошалело переспросил Джим. – И в одном сапоге?

– А как иначе? – сказал Билл. – Придется потерпеть, а там уж добудем каких-нибудь лошадей. И придется оставить все это добро здесь. В Коготь Гризли за лошадьми я возвращаться не стану. А ведь я же говорил, что этот чертов ковбой за нами следит! И никакой он не ковбой, это сыщик, черт бы его побрал!

– Погоди, ты слышишь? – перебил его Джим.

– Кто-то скачет! – воскликнул Билл, тут же побелев. – А ну, гаси фонарь! Поднимемся по ступенькам и пролезем через щель, верхом они по скалам много не поскачут, а потом…

Тут-то я вылез из своего укрытия и свалился им на головы. Все двести девяносто фунтов моего веса обрушились на плечи Джима; он шлепнулся на землю, и его будто бы даже расплющило, как жабу, попавшую под подошву. Билл вскрикнул от неожиданности, отломил от скалы камень размером с голову и швырнул в меня, пока я поднимался. Камень просвистел мимо моего уха, и это так меня разозлило, что я схватил Билла за шею, отобрал у него нож, которым он пытался пырнуть меня, а затем принялся подметать пол его тушей.

Наконец я прекратил его мутузить и опустился рядом с ним на колени; я душил его и молотил башкой об пол до тех пор, пока у него язык не вывалился изо рта.

– Проклятый убийца! – процедил я сквозь зубы. – Прежде чем я размозжу тебе голову этим камнем, ты скажешь мне, зачем тебе понадобился скальп дядюшки Джеппарда!

– Постой! – пробулькал он. В тех местах, где его лицо не было залито кровью, кожа была уже фиолетовая. – Есть один путешественник, он ездит по всей стране и собирает сувениры, так вот, он и захотел заполучить этот скальп себе в коллекцию. А меня он нанял, чтобы я добыл его.

Я был так возмущен его хладнокровием, что вышел из себя и едва не задушил Билла до смерти, но вовремя опомнился и ослабил хватку.

– Кто? – грозно спросил я. – Кто этот вонючий скунс, который нанимает убийц, чтобы заполучить скальп старика? Господи, эти восточные дикари хуже апачей! А ну, не молчи, говори сейчас же, и я тебя наконец прикончу!

Но Билл потерял сознание – видать, я сдавил ему шею слишком сильно. Я встал и огляделся в поисках воды или виски, в общем, чего-нибудь жидкого, чем можно было бы плеснуть ему в лицо. Мне же надо было узнать, кто нанял его убить дядюшку Джеппарда, прежде чем я оторву ему башку – а именно это я и собирался сделать, когда кто-то рявкнул:

– Руки вверх!

Я обернулся, и тут в пещеру шагнул тот самый ковбой, который шпионил за мной в Когте Гризли, а с ним – еще с десяток человек. Все они держали меня под прицелом винчестеров, а у ковбоя на пузе поблескивала звезда шерифа.

– Ни с места! – приказал он. – Я федеральный детектив, а ты арестован как фальшивомонетчик!

– О чем это ты? – не понял я, пятясь назад к стене.

– Сам знаешь, – ответил он и носком сапога скинул тряпицу с кучи хлама в углу. – Глядите! Вот оттиски, а вот и краски, которые он использовал, чтобы чеканить поддельные монеты и рисовать фальшивые доллары! Все уже уложено – видно, хотел сбежать. Я уж не первый день в Когте Гризли, ведь я знал, что где-то здесь неподалеку и прячется этот негодяй. А сегодня я заметил фальшивый доллар, которым ты расплатился в баре, и немедленно сообщил своим ребятам, которые ждали в лагере в холмах в паре миль отсюда. Я думал, ты заночуешь на постоялом дворе, но ты, похоже, хотел нас перехитрить. Надеть на него наручники!

– Нет, не надо! – возмутился я и отпрянул назад. – Я еще не закончил с этими дьяволами на полу… и может быть, не только с ними! Не знаю, о чем вы толкуете, но…

– Да тут два трупа! – раздался голос из толпы. – Он укокошил двоих людей!

Кто-то попытался перевернуть Билла носком сапога, но тот пришел в чувство, приподнялся на локте и взмолился:

– Спасите! Признаюсь! Я фальшивомонетчик, а вон там лежит мой подельник Джим! Мы оба сдаемся, только спасите нас от него!

– Так это вы фальшивомонетчики? – Челюсть у детектива так и отвисла. – Так ведь я не вас преследовал, а вот этого громилу! Я же сам видел, как он расплатился фальшивой монетой. Мы отправились по его следу на постоялый двор, да только он успел скрыться от нас в лесу, и все это время мы его преследовали. Когда мы скакали сюда, он даже стрелял в нас…

– Это были мы, – сказал Билл. – Это вы за мной гнались, а не за ним. Если он расплатился фальшивой монетой, значит, он где-то ее подобрал. Говорю же, вам не он нужен, а мы! Так что вы должны нас защитить! Требую, чтобы меня поместили в самую надежную тюрьму в этом штате, куда этот дьявол не пролезет!

– Так он не фальшивомонетчик? – не унимался детектив.

– Нет, он обычный людоед, – сказал Билл. – Арестуйте нас и уберите его отсюда!

– Ну уж не-ет! – взревел я, вне себя от ярости. – Они мои! Они сняли скальп с моего дядюшки! Выдайте им ножи или револьверы, или еще что, и мы сразимся в честном бою!

– Нельзя, – возразил детектив. – Они теперь государственные заключенные. Если ты хочешь их в чем-то обвинить, придется делать это в соответствии с законом.

Помощники детектива подняли бандитов на ноги, надели на них наручники и повели на улицу.

– Черт раздери ваши гадкие душонки! – бушевал я. – Вы, мерзкие, паршивые, вонючие койоты! Вы что, хотите спасти двоих грязных убийц? Да я вас сейчас…

Я пошел было на них, но мне в грудь уперлись стволы винчестеров.

– Назад! – сказал детектив. – Благодарю тебя за то, что навел нас на их логово и сдал преступников в руки властям, да только у меня нет ни малейшего желания устраивать бойню в пещере с этаким медведем.

Ну, а я что мог сделать? Были бы у меня мои револьверы или хотя бы нож, я бы попытал счастья в схватке с одиннадцатью бугаями, будь они хоть офицеры, хоть черт знает кто еще, но с пустыми руками одиннадцать человек даже мне не по зубам. Что такое мои кулаки против пуль? Я стоял, онемев от злости, пока они выходили наружу, а потом двинулся следом, и ноги сами понесли меня к Капитану Кидду. Перед глазами у меня все плыло. На душе было гадко, как у последнего конокрада. Теперь этих проходимцев посадят за решетку, и я уж точно до них не доберусь, и бедный дядюшка Джеппард так и останется неотомщенным! Какой кошмар! Мне хотелось орать во всю глотку.

Когда я снова выехал на тропу, ведущую к городу, детектив со своими помощниками и двумя заключенными уже скрылись из виду, и даже топот копыт растворился в тишине. Я не знал, что теперь делать, и решил отправиться в Коготь Гризли, чтобы отыскать свое оружие, а потом все-таки попытаться догнать их и как-нибудь отвоевать пленников.

На постоялом дворе было темно и тихо. Всех пострадавших уже унесли перевязывать раны, и, судя по стонам, доносившимся со всех сторон из-под каждой крыши, досталось им немало. Горожан Когтя Гризли, должно быть, отвлекли какие-то ужасные события, потому что они даже не стащили мое оружие, седло и прочие вещи; все лежало на тех же местах, где я их оставил.

Я обулся, застегнул ремень, надел на Капитана Кидда седло и уздечку и выехал на дорогу, туда, куда направились детектив с пленниками. Но я дал им такую фору, что не догнал их даже к восходу, хотя знал, что они не могли уйти далеко. Вместо этого я встретил кое-кого другого. Навстречу мне скакал Танк Уиллоуби, и, едва он меня увидал, его изуродованное лицо расплылось в широкой улыбке.

– Привет, Брек! – крикнул он. – Слушай, когда ты ушел, я долго сидел на том бревне и думал, думал – и наконец вспомнил, что мне сказал Джек Гордон, и сразу же пошел искать тебя, чтобы рассказать. Вот в чем дело: он сказал, чтобы ты поехал в Коготь Гризли и внимательно проследил за парнем по имени Билл Кроган, потому что он обдурил твоего дядюшку Джеппарда.

– Что?! – не понял я.

– Ты слушай, – продолжал Танк, – он купил что-то у дядюшки Джеппарда, а заплатил фальшивыми деньгами. Джеппард даже и не догадывался, что монеты ненастоящие, пока тот парень не ускакал восвояси, – объяснил Танк, – а сам он за ним поехать не мог, потому что свежевал медведя, вот и попросил передать, чтоб ты его перехватил.

– А как же скальп… – в замешательстве пробормотал я.

– А-а, да, – протянул Танк, – точно. Дядюшка Джеппард продал ему скальп. Это скальп самого Желтого Орла, предводителя команчей; твой дядюшка подстрелил его еще лет сорок назад, а скальп оставил себе на память. Вроде бы какой-то парень издалека узнал об этом и захотел купить этот скальп для своей коллекции, а Кроган, выходит, вызвался посредником, присвоил денежки, а дядюшке Джеппарду подсунул фальшивку. Видишь, все я тебе правильно сказал. Ну да, я немного позабыл детали, но, в общем-то…

Теперь вы знаете, почему Танк Уиллоуби называет меня маньяком-убийцей и жалуется всем подряд, будто бы я гнался за ним по горам пять миль, все время пытаясь прикончить – конечно, он немного привирает. Даже если бы я и мог его поймать – а я не мог, потому что он скрылся в густых зарослях, – то я все равно не стал бы его убивать. Всего-то поставил бы ему пару шишек на его забывчивой башке, а ноги скрутил бы в узел и завязал вокруг его бесполезной цыплячьей шеи, ну и, может, еще бы что-нибудь сделал, чтобы память его впредь не подводила.