Вампум я покинул еще до рассвета. Тамошние жители никак не хотели меня отпускать и даже просили стать помощником шерифа, но я присмотрелся хорошенько к местным женщинам, и выяснилось, что все они уже замужем, кроме одной пайютки. Так что я отправился через горы в Жеваное Ухо, причем мне пришлось сделать большой крюк. Я ни за что не хотел показываться на глаза Глории Макгроу без городской невесты.

До Жеваного Уха я добрался позже, чем предполагал. Перебираясь через холмы вдоль верховья Мустанговой речки, я наткнулся на лагерь ковбоев, которые сгоняли в стадо приблудившихся коров. Я подумал, что их старшему не помешает еще одна пара рук, а мне – пара лишних монет в кармане, которые наверняка придутся по вкусу красоткам из Жеваного Уха, так что я взялся помочь. Когда старший увидал, как мы вдвоем с Капитаном Киддом играючи справились со всей работой, он сказал, что ему выгодней будет нанять одного меня, нежели шестерых, а то и семерых человек, как он сперва хотел. Так что я пришелся как нельзя кстати.

Так я проработал у него три недели, а затем забрал получку и продолжил свой путь в Жеваное Ухо.

Мне прямо-таки не терпелось поскорее посмотреть на тамошних девиц, и я даже не подозревал, что вместо этого попаду в такую историю, слухи о которой до сих пор гуляют по горным деревушкам. Тут я, пожалуй, отмечу, что мне до смерти надоели сплетни об этих событиях, и, если вы не прекратите чесать языками, терпение мое лопнет, а когда я теряю терпение, это хуже любого пожара, урагана и землетрясения – спросите любого в Гумбольдтских горах.

Во-первых, это все вранье, будто я проскакал сотни миль только лишь для того, чтобы ввязаться в чужие семейные распри. Я никогда прежде не слыхал ни о какой кровной вражде между семействами Уоррен и Барлоу, пока меня не занесло в Мескиталь. Ходят слухи, будто бы семейство Барлоу хочет засудить меня за порчу их имущества. А я так скажу: сами виноваты, надо строить дома прочнее, если не хочешь, чтобы те развалились. Все они нагло врут, будто бы Уоррены пообещали мне по пять долларов за скальп каждого Барлоу. Не верю, чтобы даже Уоррены готовы были столько платить за их вшивые скальпы. И вообще, я вам не какой-то там наемный убийца. А с чего вдруг Уоррены ополчились против меня, будто я хочу вырезать весь их клан – это уж совсем мне непонятно. Я всего-то хотел немного их приструнить, чтобы не мешали мне выполнять свой долг, только и всего. А долг у меня был лишь один: защищать честь семьи. И даже если бы мне для этого пришлось растереть в пыль оба враждующих клана, меня бы это не остановило. Все знают, что, если тебе дорога жизнь, то держись подальше от торнадо, диких быков, бурных рек и оскорбленных Элкинсов.

Вот как было дело. Я весь вспотел и чуть не умер от жажды, пока добрался до Жеваного Уха, а потому первым же делом завернул в салун, чтобы промочить горло. Сразу после этого я уже хотел выйти на улицу да поискать себе невесту, как вдруг заметил, что за одним из столов не то конокрады, не то станционные грабители затеяли дружескую игру в карты, и решил к ним присоединиться. Карты были уже розданы, как вдруг в салун вошел – кто бы вы думали? – дядюшка Джеппард Граймс собственной персоной. Не знаю, как я не сообразил в ту самую секунду, когда он появился у меня на глазах, что этот день уже не принесет ничего хорошего. Почти все несчастья на юге Невады были делом рук этого старого койота. Он отличался угрюмым нравом и имел прямо-таки талант донимать всех своих товарищей. Особенно тех, кто приходится ему родней.

Он и словом не обмолвился о той дикой и бессмысленной погоне за золотом, в краже которого я ошибочно заподозрил Волка Эшли. Дядюшка подошел и встал, глядя на меня так грозно, будто перед ним сидела дикая рысь, и, когда мне оставалось выложить всего одну карту до победы, сказал:

– Да как ты смеешь? Расселся тут со своими четырьмя тузами и в ус не дуешь, пока честь твоей семьи порочат напропалую!

Я в бешенстве швырнул карты на стол и сказал:

– Ну, погляди, что ты натворил! Кто тебя просил болтать языком? Ты же выдал меня с потрохами! И вообще, что еще за новости про честь семьи?

– А ты послушай, – начал он. – Пока тебя не было, один молодец, Дик Блантон из Топота Гризли, принялся обхаживать твою сестрицу Элинору, и вся семья уж ждала, когда будет назначен день свадьбы. А этот паршивец сбежал, да еще и пустил слух по всему Медвежьему Уху, будто бы он ее обесчестил! Ты что, так и будешь тут сидеть, пока над твоей сестрицей смеется вся округа? Вот я в твои годы…

– Да когда они были, твои годы? Когда Даниэль Бун[2] еще на свет не появился! – Я был так зол, что под горячую руку попал и дядюшка Джеппард, и все вокруг. Ничто так не выводит меня из себя, как несправедливость к моей родне. – Прочь с дороги, старик! Я отправляюсь в Топот Гризли! А ты чего оскалился, гиена пятнистая? – Последняя фраза была адресована конокраду, который, как мне показалось, ухмыльнулся.

– Я вовсе не улыбался, – возразил он.

– Ты что, хочешь сказать, что я вру?! – рявкнул я и сгоряча огрел его по башке тяжелой оплетенной бутылью. Он тут же свалился под стол, вереща как оглашенный, а парни возле барной стойки побросали стаканы и повалили на улицу, вопя: «Берегись, народ! Брекенридж Элкинс разбушевался!»

Чтобы слегка успокоить нервы, я разворотил всю барную стойку, а затем вихрем вылетел из салуна и пришпорил Капитана Кидда. Даже жеребцу было ясно, что хозяину не до шуток; он сделал всего семь больших прыжков, а затем пустился вперед что было сил. Так мы отправились в Топот Гризли.

Всю дорогу у меня и впрямь перед глазами стоял красный туман, но я не согласен с теми, кто клянется, будто бы я пытался хладнокровно прикончить всех, кто попадался мне на пути от Жеваного Уха в Топот Гризли. Они просто до смерти перепугались, оттого и преувеличивают. Да, я сбивал пулями шляпы со встречных путников, но делал это лишь для того, чтобы слегка успокоиться; иначе я бы наверняка не сдержался, и тогда в Топоте Гризли всем досталось бы на орехи. А ведь по натуре-то я парень скромный и сдержанный, я не обижу ни одной живой души – даже индейца! – если только меня не разозлить сверх всякой меры.

С достоинством, не теряя самообладания, я въехал в Топот Гризли и первым же делом направился в салун, в котором Дик Блантон был завсегдатаем.

– Кто тут из вас Дик Блантон? – требовательно спросил я, и все забеспокоились. Оно и неудивительно: когда дверь в салун с грохотом распахнулась и на пороге появился я, посетители подпрыгнули и испуганно обернулись, а хозяин побледнел и выронил стакан.

– Ну? – повторил я, теряя терпение. – Где этот паршивый койот?

– Д-дайте-ка подумать минутку, п-пожалуйста, – проблеял хозяин. – Я, э-э…

– Не хочешь отвечать, да? – сказал я и пинком вышиб подставку для ног из-под барной стойки. – Ты, небось, дружбу с ним водишь? – Я был так возмущен коварством этого бездельника, что бросился на него, но тот успел спрятаться под стойкой, и я с размаху рухнул всем своим весом прямо на него; все посетители тут же завопили: «На помощь, тут смертоубийство! Элкинс убивает хозяина!»

А этот жалкий трус высунул голову из-под обломков барной стойки и взмолился:

– Ради бога, не трожь меня! Блантон еще вчера ускакал в горы Мескиталь!

Я бросил стул, которым собирался было перебить все лампы на потолке, выскочил на улицу, оседлал Капитана Кидда и поскакал на юг, пока за моей спиной завсегдатаи начинали выходить из своих укрытий. Они успокоились и даже послали гонца к шерифу и его помощникам, чтобы те не приезжали.

Про горы Мескиталь я когда-то слыхал, но бывать там мне еще не доводилось. На закате граница Калифорнии осталась позади, и вскоре вдали передо мной вырос пик Мескиталь. Я к тому времени успел немного поостыть и решил, что пора искать место для привала, чтобы дать отдых Капитану Кидду. Мой жеребец, разумеется, ничуть не устал, ведь в его венах течет кровь аллигатора, но я понимал, что погоня едва началась, и гнать мне еще Блантона чуть ли не до самого Города Ангелов[3], а потому пусть Капитан Кидд побережет силы.

Поселений в этих местах, среди поросших густым лесом горных склонов, почти не было, но вскоре я наткнулся на одинокий домик возле дороги. Я придержал Капитана Кидда и окликнул хозяина.

Свеча, что горела внутри, была моментально задута, в окно высунулось дуло ружья, и кто-то гаркнул:

– Ты кто такой?

– Я Брекенридж Элкинс с Медвежьей речки, что в Неваде, – отвечаю. – Мне бы переночевать да коня покормить.

– Стой, где стоишь, – приказал голос. – Звезды в небе яркие, нам тебя хорошо видать. И знай, на тебя наставлено четыре ружья.

– Ладно, тогда решайте, – сказал я, и они принялись обсуждать, что со мной делать.

Они, наверное, думали, что я их не слышу. Один сказал: «Да не-ет, вряд ли он один из Барлоу. У них этаких громил отродясь не водилось». Другой предположил: «А может быть, они наняли головореза и послали сюда, черт бы его побрал. Вроде как у кого-то из Барлоу в Неваде живет племянник». – «Впустите его, – сказал третий. – Сейчас мы сами поглядим, кто это такой».

Один из них вышел на улицу и сказал, что меня пустят переночевать, показал загон для Капитана Кидда и дал жеребцу немного сена.

– Только будь начеку, – предупредил он. – В здешних горах у нас немало врагов.

Мы зашли в домик, и хозяева снова зажгли свечу, а затем достали кукурузные лепешки, бекон с бобами и поставили передо мной на стол большую кружку кукурузного виски. Они назвали себя братьями Уоррен, и всего их было четверо: Джордж, Эзра, Элиш и Джошуа. Я слыхал, будто горы Мескиталь славятся огромными сильными жителями, но эти Уоррены оказались мелковаты, всего-то футов под шесть каждый. На Медвежьей речке таких считают, как бы это выразиться… хилыми недорослями.

К тому же они оказались не очень-то разговорчивы. Они сидели, сложив ружья на колени, и молча глядели на меня, но это не помешало мне с аппетитом поужинать. Я бы не отказался от добавки, да только у них, видать, кончились припасы; но я надеялся, что хоть виски у них еще где-то припрятан, потому что в горле у меня очень уж пересохло. Не успел я взять полную до краев кружку и поднести ко рту, как глядь – она уже пуста, а я и горло не успел как следует промочить.

Закончив с ужином, я подошел к потушенному камину – ведь никто же не разжигает огонь летом, – и сел на стул, обитый сыромятной кожей. Тут-то и начались вопросы:

– Чего тебе нужно, путник?

– Ну, – начал я, ничего не подозревая, – я ищу человека по имени Дик Блантон и…

Ей-богу, не успел я договорить, как все четверо тут же бросились на меня, словно дикие кошки, и вцепились мне в горло!

– Шпион! – верещали они. – Чертовы Барлоу подослали его! Пристрелить его! Зарезать! По башке ему!

Одними криками дело не обошлось, все это они тут же пытались в точности исполнить, но так торопились, что ничего у них не выходило: например, Джордж от усердия промахнулся и вонзил нож в столешницу вместо моей груди; но Джошуа удалось огреть меня стулом по голове, а Элиш и вовсе пристрелил бы меня, если б я вовремя не дернулся назад, а так пуля лишь слегка опалила мне брови. Наконец мне это надоело, и я поднялся на ноги, словно медведь, в которого вцепилась стая волков, и тут уж я принялся учинять беспорядок и дубасить моих негостеприимных хозяев, потому что понял: иными способами этих невежд не обучишь правильному обхождению с гостями.

Пыль от битвы еще не улеглась, кругом валялись и стонали пострадавшие, а я как раз зажигал погасшую свечу, когда услышал стук копыт с южной стороны: кто-то галопом приближался к нам. Я вскочил и успел вытащить оружие, когда незнакомец остановился у входа в дом. Но стрелять я не стал, потому как в дверях появилась босоногая девчонка. Увидев последствия драки, она заверещала дикой кошкой:

– Ты убил их! – кричала она. – Душегуб!

– Да нет же, не убивал я никого, – возразил я. – Они в целости и сохранности, ну, может, пара ребер треснула, или там у кого плечо вывихнуто, нога сломана – в общем, пустяки. А что Джошуа ухо оторвало, так это ничего, пришьют – и всего делов.

– Ах ты, проклятый Барлоу! – завизжала она, прыгая вокруг меня в истерике. – Я убью тебя! Чертов Барлоу!

– Да не Барлоу я, черт вас раздери, – говорю. – Я Брекенридж Элкинс с Медвежьей речки. Я об этих ваших Барлоу впервые слышу.

Тут Джордж перестал на минуту стонать и успел проговорить:

– Если ты не Барлоу и не их подельник, тогда зачем ты спрашивал про Дика Блантона? Он ведь один из них.

– Он опорочил мою сестру! – взревел я. – Так что я силой приволоку его назад и заставлю на ней жениться.

– Так значит, произошла путаница, – простонал Джордж. – Но что уж теперь, дело-то сделано.

– Все куда хуже, чем вы думаете, – со злостью проговорила девушка. – Уоррены собрались в доме папаши, а меня послали за вами, парни. Нужно готовиться к осаде. Враги засели в доме у Джейка Барлоу и обговаривают налет – хотят напасть на нас этой ночью. Они и без того превосходят нас числом, а вот теперь наши лучшие бойцы побиты! Это конец, наша песенка спета!

– Поднимите меня да посадите на лошадь, – простонал Джордж. – Пусть я не могу держаться на ногах, но стрелять-то я пока не разучился. – Он попытался встать, но тут же со стоном и проклятиями рухнул на пол.

– Ты должен нам помочь! – Девушка в отчаянии повернулась ко мне. – Это ты покалечил наших лучших бойцов, так что теперь тебе придется расплачиваться за это. Это твой долг! Кстати, ты, кажется, говорил, что Дик Блантон – твой враг? Ну вот, а он родной племянник Джейка Барлоу, и он прискакал помочь им перебить всех нас, Уорренов. Он прямо сейчас затаился в доме Джейка. Мой братец Билл проследил за ними и сказал, что там собрались все Барлоу, кто умеет держать оружие. А нам ничего не остается, кроме как держать оборону, а ты должен нам помочь! Ты один как раз заменишь этих четверых!

Ну, я подумал, что и впрямь слегка провинился перед Уорренами, так что сперва вправил, как уж мог, им кости, перевязал раны и ссадины, которых было немало, а затем оседлал Капитана Кидда, и мы тронулись.

По дороге девушка заговорила:

– Никогда раньше не видела таких огромных, диких и злобных тварей, как твой конь. Это вообще жеребец или какой-то дикий неведомый зверь?

– Жеребец, – ответил я. – Но в нем течет кровь пантеры, а нрав у него как у дикой акулы. А вот ты мне скажи, с чего началась ваша кровная вражда?

– Не знаю, – ответила она. – Мы так долго на ножах, что все уже давно забыли, с чего все началось. Вроде бы кто-то украл у кого-то корову. А какая разница?

– Да никакой, – уверил я ее. – Если кому по нраву кровная месть, то это не мое дело.

Мы держались извилистой тропы и довольно скоро услышали собачий лай. Тут девчонка развернулась и спрыгнула с лошади, а затем показала стойло, скрытое в зарослях. Там было полно лошадей.

– Мы держим коней тут, чтобы никто из Барлоу не нашел их и не угнал, – объяснила она и завела свою лошадь в стойло; я сделал то же самое с Капитаном Киддом, только привязал его в самом дальнем углу, иначе он устроил бы драку с другими лошадьми и снес бы копытами всю изгородь.

Дальше мы пошли пешком, собаки лаяли все ближе, и вскоре мы оказались перед большим двухэтажным деревянным домом, окна которого были плотно закрыты тяжелыми ставнями. Сквозь эти ставни было ничего не видать, только тусклый свет свечи просачивался сквозь щели. Луна еще не взошла, а потому было темно. Мы остановились в тени деревьев, девчонка трижды просвистела козодоем, и кто-то с крыши отозвался. Дверь приоткрылась, и изнутри, из кромешной тьмы, кто-то спросил:

– Это ты, Элизабет? Ребята с тобой?

– Это я, – ответила она и зашагала к входу. – Но ребят со мной нет.

Тут дверь с грохотом распахнулась, и раздался вопль:

– Беги, девочка! У тебя за спиной гризли! Он стоит на задних лапах!

– Да нет же, никакой это не гризли, – объяснила она. – Это Брекенридж Элкинс, он из Невады. Он хочет помочь нам отбиться от Барлоу.

Мы вошли в комнату, где вокруг стола с зажженной свечой собралось девять или десять мужчин, одна женщина лет тридцати и несколько детишек. Все сидели без кровинки в лице, а мужчины заряжали пистолеты и винчестеры.

Они с подозрением посмотрели на меня и вернулись к своим делам, а один старик так и продолжал пялиться, будто хотел окончательно убедиться, что я не гризли. Наконец он пробормотал что-то о темноте и о том, что обознался, а потом повернулся к девушке и строго спросил:

– А где ребята, за которыми тебя посылали?

А она стала объяснять:

– Этот джентльмен так их взгрел, что теперь от них в бою не будет никакого проку. Только ты не сердись, папа. Это все случилось по ошибке. Он наш друг, он охотится на Дика Блантона.

– Ха! Дик Блантон! – рыкнул один из мужчин, хватаясь за винчестер. – Попадись он мне на глаза! Ох, он у меня попляшет!

– Ну, уж нет, – говорю. – Он поедет со мной на Медвежью речку и женится на моей сестре Элиноре. Ну, – говорю, – что вы решили?

– Вряд ли Блантоны заявятся раньше полуночи, – сказал старик Уоррен. – Все, что нам остается, – это ждать их.

– Хочешь сказать, вы будете тут сидеть, пока они не появятся и не окружат дом? – переспросил я.

– А что еще нам делать? – сказал старик. – Послушай, юноша, не тебе меня учить, как вести кровную вражду. Я вырос в этих местах. Когда я родился, вражда была уже в самом разгаре, и я всю жизнь варюсь в этом котле.

– В том-то и дело, – фыркнул я. – Из-за вас эти кровные войны тянутся из поколения в поколение. А вот у нас в Гумбольдтских горах мы с этим живо бы разобрались. Мы же все, почитай, выходцы из Техаса, а потому и кровную месть ведем по-техасски. Коротко и ясно, да так, что успеваешь вдоволь насладиться ею. Десятка лет хватает предостаточно. Ну, показывайте, где тут у вас логово Барлоу?

– В трех милях отсюда, по ту сторону хребта, – ответил молодой парень по имени Билл.

– Сколько их там? – спросил я.

– Я насчитал семнадцать человек, – сказал он.

– В самый раз для Элкинса, – говорю. – Билл, веди меня к их дому. Остальные – поступайте как хотите. Идите со мной или оставайтесь тут, мне плевать.

Тут они принялись спорить. Кто-то захотел пойти со мной, кто-то уговаривал остаться. Одни хотели обрушиться на Барлоу и застать их врасплох, но другие сказали, что ничего из этого не выйдет: враги засели в укрытии, и теперь единственный разумный выход – это сидеть на месте и ждать, пока Барлоу заявятся сами. Меня уже никто не слушал, все были поглощены спором.

Но мне было наплевать. В самый разгар спора, когда Уоррены уже были готовы броситься друг на друга с кулаками и прикончить всех до единого, прежде чем до них доберется хоть один Барлоу, я поманил за собой мальчишку, Билла, который вроде как показался мне смышленым по сравнению с остальными Уорренами, и мы вышли на улицу.

Билл отвязал лошадь из скрытого в кустах стойла, а я пошел к Капитану Кидду. И как раз вовремя, потому как он уже успел вцепиться в шею невесть откуда взявшемуся зазевавшемуся мулу. Бедняга был уже на последнем издыхании, но я подоспел вовремя, чтобы спасти несчастное животное. Затем мы с Биллом тронулись в путь.

Мы скакали по тропинке, петляющей меж густых деревьев, густо покрывавших горные склоны, пока наконец не оказались на поляне перед домом, из окон которого на темную улицу лился свет и сыпались отборные ругательства. Что-что, а ругань мы заслышали еще за полмили до того, как увидели свет.

Мы спрыгнули на землю и отвели лошадей подальше в чащу, а сами, перебегая от дерева к дереву, подобрались поближе к дому и оказались позади него.

– Вон они, сидят и заливаются кукурузным виски, распаляют жажду нашей, уорренской, крови! – прошипел Билл, весь дрожа. – Ты только послушай! Это же звери, а не люди! Как ты с ними справишься? Глянь, они выставили часового у входа. А позади дома нет ни окон, ни дверей. По бокам, правда, окна есть, да только попробуй мы сунуться в одно из них, как они тут же заметят нас и изрешетят пулями, прежде чем мы успеем толком прицелиться. Смотри! Вон уже и луна вышла. Скоро они начнут выдвигаться.

Врать не буду, все оказалось сложнее, чем я думал. Я сидел и гадал, с чего начать. Мне всего-то было нужно оказаться в самой гуще среди Барлоу – в ближнем бою от меня пользы куда больше. Я стал размышлять, как бы все это провернуть и не схлопотать при этом пулю. Конечно, я мог просто вломиться в дверь, но мысль о семнадцати винчестерах, которые одним залпом сотрут меня в порошок, меня остановила. Хотя я уже был готов попробовать, раз другого выбора не было.

Пока я ломал голову, откуда-то с холмов донеслось протяжное «уа-а-а-ау!» – и все лошади, привязанные перед домом, зафыркали. И тут меня как громом поразило.

– Иди обратно в лес и жди меня там, – сказал я Биллу, а сам зашагал в чащу, где мы привязали лошадей.

Я поскакал туда, откуда доносился крик, и вскоре спешился, перебросил поводья Капитана Кидда ему через голову, а сам крадучись пошел в глубь леса, время от времени подвывая кугуаром. Ни одна дикая кошка на целом свете не отличит крик жителя Медвежьей речки от настоящих звериных криков. Вскоре кто-то откликнулся из-за уступа в сотне футов от меня.

Я прокрался к этому уступу, вскарабкался на него и обнаружил маленькую пещеру, из которой на меня сверкнул глазами огромный кугуар. Он удивленно зарычал, завидев человека, и хотел было прыгнуть на меня, но я огрел его кулаком по голове и, пока он не очухался, схватил за гриву, вытянул из пещеры и потащил туда, где оставил Капитана Кидда.

Капитан Кидд возмутился, увидев перед собой кугуара, и попытался вышибить ему мозги копытом, но я успел пнуть его как следует в живот: это был единственный способ вразумить моего строптивого жеребца. Затем я вскочил в седло и поскакал назад к дому Барлоу.

Не самое это приятное занятие на свете – посреди ночи тащить взрослого кугуара по густо заросшим деревьями горным склонам, да еще и на спине строптивого жеребца с железной челюстью. Одной рукой я ухватил зверя за загривок так крепко, что он даже скулить не мог, и держал его на вытянутой руке как можно дальше от Капитана Кидда, но ему то и дело удавалось извернуться и цапнуть жеребца задней лапой, после чего конь начинал яростно ржать и метаться. Иногда он вставал на дыбы, и тогда кугуар оказывался прямо на мне, и отодрать его от моей шкуры было куда сложней, чем снять репей с коровьего хвоста.

Но в конце концов я снова оказался за домом Барлоу. Я свистнул на манер козодоя, чтобы дать Биллу знать, что я вернулся, однако тот не откликнулся, и вообще его нигде не было видно, так что я решил, что он струсил и сбежал домой. Но это меня ничуть не тревожило. Я пришел сразиться с Барлоу и не собирался отказываться от своих намерений, неважно, будь я один или с помощниками. Зато теперь точно никто не будет путаться у меня под ногами.

Я соскочил на землю позади лачуги Барлоу и снова перекинул поводья Капитана Кидда ему через голову, а затем пешком направился к дому, стараясь не шуметь и ступать как можно тише. Луна уже была высоко в небе; ветер дул мне в лицо, а значит, я мог не беспокоиться о том, что лошади учуют запах дикого зверя и поднимут шум раньше времени.

Собравшиеся внутри по-прежнему чертыхались и громко переговаривались, когда я подошел к одному из боковых окон.

– Ну, что расселись! Давайте начинать! Я жажду крови Уорренов! – гаркнул один из них во все горло, и тут я швырнул кугуара прямо в окно.

Зверь с пронзительным визгом шмякнулся об пол, и все собравшиеся в доме тут же заверещали. Толпу мигом охватила паника, все принялись горланить и наугад палить из ружей, кугуар продолжал скулить, штаны, а вместе с ними и шкуры Барлоу, рвались с таким треском, что было слышно даже снаружи, а лошади сорвались с веревок и ускакали в лес.

Забросив кошку в окно, я тут же подбежал к входу: часовой стоял разинув рот и застыв от удивления. Так что я попросту отобрал у него ружье и огрел прикладом по голове, а сам встал на его место и приготовился вышибать мозги всем Барлоу по очереди, как только они начнут выбегать на улицу. А в том, что они начнут выбегать, сомневаться не приходилось, потому что, как я успел заметить, людям отчего-то не очень нравится, когда их запирают в одной комнате с диким кугуаром. Хотя и кугуары не всегда бывают в восторге от встреч с разъяренными обитателями Медвежьей речки.

Но этим шакалам удалось меня обдурить. Оказывается, у них все-таки была задняя дверь, и, пока я стоял у главного входа и ждал, когда Барлоу толпой повалят на улицу, чтобы продырявить им черепа, они просто-напросто открыли потайную дверь и бросились туда.

Я не сразу понял, что происходит, и, когда обежал дом кругом, все уже успели попрятаться за деревьями и теперь орали благим матом; одежда на них была изорвана в клочья, да и сами они походили на недорезанных боровов – так были исцарапаны в кровь.

А уж кугуар времени даром не терял. Он выскочил из дому вслед за ними, неся в зубах обрывки чьих-то штанов; увидев меня, он отчаянно заскулил и пустился наутек в горы, поджав хвост, словно за ним гнался сам дьявол с раскаленным тавром наперевес.

Я бросился в погоню за Барлоу, сел на хвост по крайней мере нескольким из них и уже готов был пальнуть им вслед из револьвера, но тут, когда Барлоу уже почти удалось скрыться в лесу, им наперерез выскочили Уоррены и с пронзительными криками кинулись на врагов.

Потасовка у них вышла любопытная. Я не слышал ни единого выстрела. Барлоу в пылу драки побросали оружие, а Уоррены предпочитали молотить соперников кулаками или, на худой конец, прикладами. Не прошло и минуты, как все уже перемешалось: дерущиеся ругались, вопили и рычали, ружья ломались о головы, кусты сминались под тяжелыми сапогами, но, только я хотел присоединиться к общему веселью, как Барлоу зайцами бросились врассыпную, будто настал судный день.

Из кустов с важным видом вышел седобородый старик Уоррен, вскинул руку с винчестером и крикнул:

– Вот и настигла их расплата за грехи! Элкинс, этой ночью ты помог нам совершить справедливый акт возмездия!

– Как вы тут оказались? – спросил я. – Я-то думал, вы сидите у себя дома да продолжаете жевать резину.

– Ну, – начал старик, – когда ты ушел, мы решили проследить за тобой и поглядеть, что ты собираешься делать. Мы тайком пробирались сквозь лес и все опасались, что Барлоу вот-вот нас заметят, как вдруг встретили Билла. Он-то нам и сказал, что ты решил перехитрить этих дьяволов, да только он сам не знал как. Так что мы спрятались в кустах и стали ждать, что будет дальше. Вижу, мы слишком мягко себя вели с этими варварами. Слишком долго уступали им в бою. Ты оказался прав. Нападение – вот лучшая защита. Мы не убили насмерть ни одного из этих вредителей, это досадно, зато мы хорошенько надрали им зад. Эй, гляди-ка туда! – вдруг крикнул он. – Парни поймали одного из них! Тащите его внутрь, ребята!

Пленника поволокли внутрь. Когда мы со стариком вошли в дом, оказалось, что парни успели зажечь свечи, а пленному Барлоу затянули на шее веревку, другой конец которой уже перекинули через потолочную балку.

А в доме-то было на что посмотреть: по всему полу валялись погнутые ружья и обломки мебели, клочки одежки и даже куски шкуры. Ничего удивительного, так и должна выглядеть комната, где произошла драка между семнадцатью мужчинами и одним кугуаром. Пол был грязный, несколько балок, поддерживающих крышу, было сломано, так что крыша держалась теперь на одном толстом столбе посередине.

Уоррены столпились вокруг пленника, а я посмотрел поверх их голов и, разглядев его мертвенно-бледное лицо в свете свечи, так и вскрикнул:

– Дик Блантон!

– Он самый! – подтвердил старик Уоррен, довольно потирая руки. – Это он! Ну, юноша, хочешь сказать что-то напоследок?

– Нет, – угрюмо ответил Блантон. – Одно только скажу: повезло вам. Если бы этот чертов кугуар не разрушил все наши планы, мы бы запросто разделались с Уорренами. Впервые вижу, чтобы кугуар запрыгнул в окно.

– Этот кугуар никуда и не прыгал, – прогремел я, расталкивая толпу плечами. – Кугуары не прыгают в окна сами. Это я ему помог.

Челюсть у Блантона так и отвисла, он посмотрел на меня так, будто перед ним стоял не я, а призрак Сидящего Быка[4].

– Брекенридж Элкинс! – ахнул он. – Ну все, теперь мне точно крышка!

– Прощайся с жизнью! – процедил сквозь зубы тот самый Уоррен, который чуть раньше обещал пристрелить Блантона. – Чего мы ждем? Давайте вздернем его.

– Погоди, – говорю. – Вы не можете его повесить. Я должен отвезти его на Медвежью речку.

– Не выйдет, – возразил старик Уоррен. – Ты чертовски помог нам этой ночью, за это спасибо, но впервые за пятнадцать лет нам выдался шанс повесить кого-то из Барлоу, и уж поверь, мы его не упустим. Давайте, парни!

– Стоять! – рявкнул я и шагнул вперед.

В ту же секунду я оказался под прицелом сразу семи ружей, в то время как еще трое Уорренов начали тянуть веревку, а ноги Блантона – отрываться от пола. Но даже семь винчестеров для меня не помеха. Я выбил ружья у них из рук и вытер пол носами этих неблагодарных прохвостов, но все-таки опасался, что если начнется перестрелка, а без нее было никак не обойтись, то шальная пуля может задеть Блантона.

Мне всего-то было нужно вывести всех из строя – на войне как на войне, как говорят французы, – и чтобы Блантон при этом остался жив. Так что я навалился изо всех сил на столб посреди хибары, и, прежде чем до всех дошло, что я собираюсь сделать, расшатал его и выбил напрочь; потолок тут же рухнул, а стены сложились внутрь.

Через секунду от хибары не осталось ничего, кроме груды древесины, из-под которой Уоррены верещали благим матом. Конечно, мне и делать-то ничего не пришлось; я всего лишь расставил ноги пошире, и, когда крыша рухнула, пробил в ней дыру головой, бревна переломались, ударившись о мои плечи, а когда пыль осела, я так и остался стоять по пояс в обломках. Отделался парой царапин.

От воплей, которые раздавались из-под руин, кровь стыла в жилах, но зато я знал, что никого не придавило насмерть – не могут же покойники так голосить. Но наверняка некоторым из них хорошо досталось, ведь даже моя голова и плечи не могли сдержать падающую крышу.

Я нашел по голосу место, где завалило Блантона, и принялся раскидывать доски и бревна, пока не откопал его. Затем я схватил его, выволок на поверхность и уложил на спину, чтобы он смог дышать. Видите ли, столб угодил ему прямо в живот и перебил ребра, так что теперь, когда Блантон пытался кричать, вместо крика из его горла вылетало смешное хрюканье.

Я побродил немного среди обломков, пока не нашел старика Уоррена. Тот едва держался на ногах и все бормотал о каких-то землетрясениях.

– Помолчи-ка ты и займись лучше своими оболтусами, что лежат под этими бревнами, – строго сказал я. – После такой гнусной неблагодарности у меня не осталось к вам и капли сочувствия. Повезло вам, что я не вспыльчив, иначе насилия было бы не избежать. Но, поскольку я очень добр, и щедр, и умею держать свои чувства в узде, то только одно тебе скажу: если бы я не был тихим и скромным, как ягненок, я бы огрел тебя сапогом – во-от так!

И я охотно продемонстрировал, как.

– А-а-а-ай! – взвыл старик, который от моего пинка взлетел в воздух, а затем приземлился носом прямо в грязь.

– Я на тебя найду управу, ты, чертов убийца! – всхлипывал он, тряся передо мной кулаками, а я схватил пленника и спокойно ушел, слыша, как за моей спиной старик Уоррен продолжает петь гимн своей ненависти, извлекая из-под завалов остальных стонущих Уорренов.

Блантон пытался мне что-то сказать, но я предупредил его, что не в настроении вести беседу, и, чем меньше он будет болтать, тем меньше у меня будет поводов выйти из себя и затянуть петлю у него на шее. Я вспомнил последнюю встречу с Глорией Макгроу; тогда я сказал ей, что поехал в город искать невесту, а теперь, вместо того чтобы вернуться на Медвежью речку с молодой женой, я тащу на веревке зятя. Я с горечью подумал, что с такой родней и вовсе никогда не женюсь. Не дадут они мне обзавестись семьей.

Капитан Кидд преодолел сотню миль от гор Мескиталь до Медвежьей речки к полудню, а ведь он вез на себе двоих и даже ни разу не остановился, чтобы поесть, попить или вздремнуть. Если не верите, то лучше помалкивайте. Я и так поколотил уже девятнадцать человек, которые посмели ухмыльнуться при этих словах.

Я вернулся домой и швырнул Дика Блантона на пол к ногам Элиноры, а она так и застыла, глядя то на него, то на меня, словно мы оба из ума выжили.

– И чего ты только нашла в этом драном койоте, – печально произнес я. – Наверное, мой мозг совсем забился дорожной пылью, раз уж я не могу этого понять. Но дело сделано, вот он, можешь выходить за него замуж хоть сегодня.

А она и говорит:

– Ты перепил или перегрелся, Брекенридж? Замуж за этого никчемного бездельника, пьяницу и картежника? Ведь еще и недели не прошло с тех пор, как я прогнала его с порога поганой метлой!

– Так он что, не позорил тебя? – ахнул я.

– Он? Меня? – переспросила Элинора. – Да это я ему устроила позор на весь свет!

Я повернулся к Дику Блантону. Во мне было больше сожаления, чем злости.

– Ну, а чего же ты бахвалился на весь Топот Гризли, будто обесчестил Элинору Элкинс? – спросил я.

– Не признаваться же, что меня выгнали, как собаку, – пробубнил он, надувшись. – Мы, Блантоны, народ гордый. И вообще, я только потому и хотел жениться на ней, что пришла пора остепениться и осесть на ферме, которую папаша мне выделил. Вот я и хотел сэкономить и взять в жены кого-то из дочерей Элкинса, ведь одна такая девка с легкостью заменит и работников, и мулов, да и вообще…

Дик Блантон грозится, что упрячет меня за решетку, да только это все пустые слова. Ему еще повезло, что мой папаша с братьями были в тот день на охоте. Вот уж у кого-кого, а у них норов тяжелый. Но я-то всегда был спокоен. Хоть Дик Блантон меня и оскорбил, но я сумел сдержать себя в руках. Я его и пальцем не тронул, а просто великодушно сопроводил до дороги на Жеваное Ухо, что в пяти-шести милях от моего дома, то и дело аккуратно подгоняя пинками под зад.