– А тебя, – грозно отчитывала меня моя сестра Уачита, тыкая в меня пальцем, – следовало бы пристрелить за то, как ты обошелся с Глорией Макгроу!

– Не произноси при мне этого имени, – мрачно ответил я. – Ничего не желаю о ней слышать. Вообще не говори при мне… а с чего ты взяла, что я с ней плохо обошелся?

– Ну, – говорит Уачита, – когда тебя притащили из Жеваного Уха в таком виде, будто тебя перемололи на мельнице вместе с зерном, Глория прибежала сразу же, едва услышала, что ты ранен. А ты что сделал, когда она вошла в дом?

– Ничего я такого не делал, – говорю. – А что?

– Ты отвернулся к стенке, – объяснила Уачита, – и сказал, а ну-ка, послушай: «Выставьте эту женщину вон, она пришла дразнить меня, пока я беспомощен!»

– Ну, так ведь она затем и пришла! – разозлился я.

– А вот и нет! – возразила Уачита. – Как только она услышала твои слова, тут же побледнела, развернулась и молча выскочила из дому, задрав голову. И с тех пор у нас не появлялась.

– А я и не хочу, чтобы она приходила, – говорю. – Если она и придет, так только для того, чтобы полюбоваться, как я несчастен.

– Ни на грош я тебе не верю, – говорит Уачита. – Она первым же делом спросила: «Как там Брекенридж, не сильно ли ранен?» И вовсе она не собиралась тебя дразнить. Она наверняка хотела за тобой поухаживать, а ты с ней так обошелся! Стыдно должно быть!

– Не лезь-ка ты не в свое дело, – посоветовал я ей, а затем встал и вышел на улицу, чтобы хоть немного побыть в тишине да спокойствии.

Я решил порыбачить и отправился на речку. Нога моя быстро зажила, а ведь больная нога была единственной причиной, державшей меня в кровати. По дороге к речке я поразмышлял над словами Уачиты и решил, что я, наверное, и впрямь слегка перегнул палку. Может, Глория и вправду раскаялась в своем ко мне отношении, пока я лежал раненый. Может, зря я обошелся с ней так грубо.

Я подумал, что не будет ничего страшного, если я зайду к Глории и скажу спасибо за то, что она меня навестила, да объясню, что совсем не то имел в виду – просто соседская учтивость, ничего такого. Я даже придумал, будто бы в бреду спутал ее с Эллен Рейнольдс. В конце концов, я ведь человек с таким большим и добрым сердцем, и, если Глории Макгроу полегчает от моего прощения – что ж, я не возражаю. Так что я впервые с того дня, когда подстрелил мистера Вилкинсона, ступил на тропинку, ведущую к дому Макгроу.

Я шел пешком, потому что хотел как следует потренировать заживающую ногу. Но не преодолел и полпути, как наткнулся на девушку, которую искал. Она была верхом на гнедой кобыле, и мы встретились лицом к лицу прямо посреди тропы. Снимаю я, значит, свою ковбойскую шляпу и говорю:

– Здравствуй, Глория. А не ко мне ли ты, часом, направляешься?

– Чего это ради я вдруг должна идти к вам, мистер Элкинс? – отвечает она голосом холодным и твердым, как охотничий нож.

– Ну, – говорю я, слегка ошалев, – вообще-то… слушай, Глория, я как раз хотел сказать тебе спасибо за то, что ты заходила справиться обо мне, пока я лежал, и…

– Ни о ком я не справлялась, – фыркнула она. – Я просто хотела одолжить немного соли. Я и знать не знала, что ты ранен.

– Да что ж ты мне грубишь, Глория? – возмутился я. – Я ведь не хотел тебя обидеть. По правде говоря, я тогда ничего не соображал и принял тебя за…

– Уж не за Эллен ли Рейнольдс? – спрашивает она с издевочкой. – О, должно быть, она сидела рядом с тобой, держала тебя за руку? Ах да! Я совсем забыла! Ей ведь было не до тебя, она выходила замуж за Джима Брекстона! Как жаль, Брекенридж! Но ты не горюй! У Эллен еще есть младшая сестренка, вот только погоди пару годиков, пока она подрастет. Может быть, тебе удастся заполучить ее в жены – если только тебя опять не обставит какой-нибудь Брекстон.

– К черту этих Брекстонов вместе с Рейнольдсами! – взревел я, начиная злиться. – И тебя с ними туда же, вот что я тебе скажу! Так я и думал! А эта дура Уачита еще решила, будто ты меня пожалела. Ты приходила поглумиться надо мной, пока я лежал раненый!

– А вот и нет! – возразила Глория изменившимся голосом.

– А вот и да! – сказал я с горечью. – Так что иди своей дорогой, а я пойду своей. Думаешь, я не найду себе другую жену, раз вы с Эллен Рейнольдс меня отвергли? Ну так знай, что, кроме вас, на свете полно женщин! И я не собираюсь брать в жены девушку с Медвежьей речки! Я найду себе городскую!

– Да городские и смотреть не захотят на дикаря, спустившегося с гор! – ухмыльнулась Глория.

– Да ну, неужели? – рявкнул я и в сердцах вырвал с корнем пару молодых саженцев, подвернувшихся под руку. – Слушайте-ка, мисс Макгроу, что я вам скажу. Я немедленно, сей же час, поеду в какой-нибудь город, где полно красавиц, упитанных, как мухи на арбузе, выберу и привезу с собой самую красивую! Ты погоди, сама все увидишь!

Я поспешил прочь от Глории, да только ярость так меня ослепила, что я и сам не заметил, как плюхнулся в реку. Вроде бы за секунду до того я слышал краем уха, как Глория окликнула меня, просила вернуться, но я не обратил на это внимания. В тот день мне уже с лихвой хватило издевательств. Я выбрался на берег по другую сторону реки и, обтекая, как ондатра, зашагал к высоким деревьям. Я слышал, как Глория смеется за моей спиной; похоже, у нее случилась истерика – ее смех больше был похож на плач, но останавливаться и оглядываться я не стал. Все, чего я хотел, – это убраться подальше от Глории Макгроу, поэтому побежал домой так быстро, как только позволяла мне больная нога.

Первым же делом мне захотелось оседлать Капитана Кидда и рвануть в Жеваное Ухо или еще куда подальше как можно быстрее. Я всерьез собирался найти себе в городе жену. Тогда я еще не знал, что вот-вот попаду в идиотскую передрягу. Даже наткнувшись на берегу на двоих человек, дравшихся не на жизнь, а на смерть, я не помышлял ни о каких бедах.

Но, разглядев их лица, я так и застыл. Обитателей Медвежьей речки вряд ли можно назвать мирными и дружными, но Эрат Элкинс со своим сводным братцем Джоэлем Гордоном всегда хорошо ладили друг с другом, даже налакавшись кукурузного виски. Но все-таки это были они, и они так крепко сцепились, что даже ножами как следует размахнуться не могли, и до моих ушей доносились только возмутительные проклятия.

Не тратя времени попусту на уговоры, я пинком выбил ножи у них из рук и швырнул их в заросли. Дерущиеся мигом отпустили друг друга и с кровожадными криками бросились на меня, разбрызгивая во все стороны капли крови с усов. Я понял, что они слишком ослеплены яростью, чтобы прислушаться к здравому смыслу, а потому попросту взял да и столкнул их лбами. После такого драться они уже не могли, только подвывали.

– Это что, теперь родственники так ведут беседы? – спросил я с отвращением.

– Не лезь, Брекенридж! – бушевал Эрат. – Я никому не позволю безнаказанно кусать меня за ухо, а потом жить да поживать себе спокойненько.

– Помолчи, – отрезал я. – А ну, успокойтесь оба, а не то я снова приложу вас лбами как следует. – Я поводил у них перед носами своим огромным кулаком, и задиры, надувшись, угомонились. – В чем тут у вас дело? – требовательно спросил я.

– Я только что узнал, что мой сводный братец – вор, – горько пояснил Джоэль. Услышав это, Эрат взвыл и бросился на родственника, но я, недолго думая, оттолкнул его, и он шлепнулся на ивовый пень.

– Вот как было дело, Брекенридж, – начал Джоэль. – Вчера мы с этим подлецом нашли на хребте Апачей, на том самом месте, где твой братец Гарфильд уложил семерых горных львов в прошлом году, кожаный мешок, набитый золотыми слитками. Не то кто-то решил спрятать там свои сокровища, не то какой старый золотоискатель забыл его там, да так и не вернулся – может быть, его уже поймали индейцы и сняли скальп. Мы решили оставить этот мешок на месте и вернуться через месяц. Если мешок останется там же, где и был, значит, его владелец, скорее всего, мертв, и тогда мы разделим золото между собой. Так вот, вчера ночью я забеспокоился, что кто-то другой может найти этот мешок, и он окажется не таким честным, как я, потому наутро решил пойти проведать, что да как…

На этих словах Эрат горько рассмеялся.

Джоэль злобно глянул на него и продолжал:

– Так вот, не успел я подойти к дереву, как этот вонючий скунс выскочил на меня с ружьем и…

– Врешь! – завопил Эрат. – Все было наоборот!

– Я был безоружен, Брекенридж, – гордо продолжал Джоэль, – и понимал, что этот ободранный койот хочет прикончить меня, чтобы заграбастать золотишко. Поэтому я побежал домой за ружьем. А он погнался вслед за мной.

В углах губ Эрата появилась пена.

– Не гнался я за тобой! – кричал он. – Я тоже побежал домой за ружьем!

– Ну-ка, Эрат, расскажи теперь ты, – потребовал я.

– Ночью мне приснилось, будто кто-то стащил золото, – угрюмо ответил он. – И утром я решил проверить, все ли с ним в порядке. И едва я подошел к дереву, как этот убийца принялся палить в меня из винчестера. Я спасался бегством, и как-то так вышло, что налетел прямо на него. А он-то уже, должно быть, решил, что поймал меня и вот-вот одолеет.

– Кто из вас своими глазами видел оружие у другого в руках? – спрашиваю.

– Разве ж я мог разглядеть, если он сидел в кустах? – огрызнулся Джоэль. – А кроме него, больше-то и некому!

– И я не видел, – прорычал Эрат. – Зато я слышал свист пуль.

– Так ведь вы оба сказали, что были безоружны, – заметил я.

– Врет он все! – сказали они хором и бросились бы друг на друга, чтобы разорвать в клочья, если бы я не стоял между ними.

– Наверняка тут произошла какая-то ошибка, – говорю. – Идите-ка оба домой да остыньте.

– Побить я тебя не смогу, Брекенридж, уж больно ты здоров, – сказал Эрат. – Но предупреждаю: если ты не найдешь доказательств того, что это не Джоэль пытался меня укокошить, то я не усну и крошки в рот не возьму, пока его вшивый скальп не окажется на верхушке самой высокой сосны Апачей.

– Тебя это тоже касается, – процедил Джоэль сквозь зубы. – Объявляю перемирие до завтрашнего утра. Если Брекенридж не докажет, что это не ты в меня стрелял, то до полуночи кто-то из наших жен останется вдовой.

С этими словами они побрели в разные стороны, а я стоял и тупо смотрел им вслед; голова немного кружилась от внезапно свалившейся на меня ответственности. Ну, раз уж стал героем в своих местах, то теперь и расхлебывай. Вся родня то и дело норовит свалить на тебя все свои неурядицы. Теперь мне предстояло остановить намечающуюся кровную месть, которая наверняка скосит половину населения. Никак я не мог отправиться на поиски городской невесты, пока дома такое творится.

Чем дольше я думал о золоте, которое нашли эти два дурака, тем больше мне хотелось пойти и самому на него взглянуть, так что я отправился к загону, где стоял Капитан Кидд, оседлал жеребца и поскакал к хребту Апачей. Благодаря скудным сведениям, которые проскакивали промеж взаимных проклятий, я понял, где рос тот самый дуб, и нашел его без затруднений. Привязав Капитана Кидда к дереву, я вскарабкался вверх по стволу и увидел дупло. Но едва я успел сунуть голову внутрь, как раздался чей-то голос:

– Еще один чертов ворюга!

Оглянувшись, я увидел, что оказался на мушке у дядюшки Джеппарда Граймса.

– К чертям катится вся Медвежья речка, – сокрушался дядюшка Джеппард. – Сперва Эрат с Джоэлем, а теперь вот ты. Сейчас я пущу тебе пулю прямо в ногу, может быть, хоть это научит тебя честности. Только ты не шевелись, дай прицелиться хорошенько.

Он поднес ружье к лицу и прищурился, а я сказал:

– Прибереги-ка эту пулю во-он для того индейца.

Дядюшка Джеппард слыл грозой индейцев, и, заслышав мои слова, он натурально подпрыгнул. Едва он отвернулся, как я выхватил свой револьвер сорок пятого калибра и одним выстрелом выбил ружье у него из рук. Затем я спрыгнул с дерева и наступил на ружье ногой, а дядюшка вытащил из-за голенища охотничий нож, но я отобрал его, схватил дядюшку за плечи и принялся трясти, пока тот не перестал сопротивляться. Я отпустил его, и он, сбитый с толку, проделал пару кругов и рухнул на землю, бормоча проклятия.

– Да что же это творится, вся Медвежья речка в один миг тронулась умом, что ли? – грозно спросил я. – Уже и в дупло нельзя заглянуть, чтобы тебе не пустили пулю в спину?

– Ты пришел за моим золотом! – выпалил дядюшка Джеппард.

– Значит, говоришь, это твое золото, да? – сказал я. – Так вот знай, дупло – это тебе не банк.

– Сам знаю, – огрызнулся он, вытаскивая сосновые иголки из усов. – Потому я и прихожу иногда по утрам проведать, не стащил ли его кто. Частенько так делаю. А сегодня увидел, что кто-то ошивается тут поблизости. Стоял я, значит, раздумывал, что делать дальше, и вдруг гляжу – Джоэль Гордон этак крадучись подбирается все ближе к дубу. Вот я и пальнул в его сторону, чтоб он поостерегся, а он возьми да убеги. А через несколько минут глядь – уже Эрат Элкинс крадется сквозь сосняк. Я к тому времени взбесился не на шутку, вот и подровнял ему немного усы свинцом! То-то он дал деру. А теперь, клянусь богом, заявляешься ты и…

– А ну, помолчи! – рявкнул я. – Не смей обвинять меня, будто я хотел украсть твое золото. Я только пришел убедиться, что с ним все в порядке, за тем же приходили и Джоэль с Эратом. Сам подумай: будь они ворами, они еще вчера прибрали бы его к рукам. А ты-то где его раздобыл?

– На приисках в высокогорье, – надувшись, ответил он. – У меня все не было времени отнести его в Жеваное Ухо и обменять на деньги. Вот я и подумал, что пока спрячу золото в этом дупле. Теперь-то я его уже перепрятал.

– Ладно, – говорю. – Иди теперь к Джоэлю с Эратом и скажи, что это ты в них стрелял, иначе они друг друга поубивают. Они на тебя разозлятся, да ты их остуди, можешь даже взгреть их хорошенько, если придется.

– Ладно, – сдался он. – Прости, что набросился на тебя, Брекенридж. А чтобы ты не сомневался, что я тебе доверяю, я покажу тебе, куда перепрятал золото.

Он поманил меня за собой вглубь зарослей, пока мы не вышли к огромному камню, торчащему из скалы. Дядюшка указал на камень рядом с ним, поменьше.

– Я вытащил этот камень, – сказал он, – вырыл под ним яму и сунул туда мешок. Гляди!

Он отодвинул камень и наклонился. И вдруг подпрыгнул с таким воплем, что я и сам подскочил и вытащил ружье, обливаясь холодным потом.

– Что стряслось? – спросил я. – Тебя змея ужалила?

– Змея-то змея, да только двуногая! – рявкнул он. – Оно пропало! Меня ограбили!

Я заглянул в яму и увидал на мягкой земле следы швов кожаного мешка. Но яма была пуста.

Дядюшка Джеппард скакал как сумасшедший, размахивая ружьем в одной руке и ножиком в другой.

– Я сниму их вшивые скальпы и сделаю бахрому к своим штанам! Вырежу им сердца и замариную в бочке с солью! Вскрою им брюхо и накормлю кишками собак! – заходился он.

– Чьими кишками? – поинтересовался я.

– Чьими? Ты идиот? – взвыл он. – Джо Гордона и Эрата Элкинса, черт бы их побрал! Никуда они, значит, не убегали, они тайком проследили, куда я перепрячу золото! Змеи гремучие, чтоб им провалиться! Да я убивал и за меньшее!

– О, – начал было я, – а не может так статься, что это не они стащили твое золото?

– А кто еще? – горько проговорил он. – Кто еще знал о нем?

– Гляди! – сказал я, указывая на следы на мягкой глине, которые тянулись вниз с холма. – Там следы копыт.

– Ну, и что с того? – упрямился он. – Откуда мне знать, может, у них лошади были привязаны в кустах!

– Не-ет, – сказал я. – Смотри, на подковах отпечатки шипов. В Медвежьей речке так лошадей не подковывают. Так что это был чужак. Зуб даю, это был тот самый человек, который проезжал мимо моего дома на рассвете. У него черные усы и не хватает одного уха. Земля возле камня слишком твердая, и следов не видно, но я ставлю свой револьвер на то, что твое золотишко стащил тот самый незнакомец.

– Не верю я тебе, – сказал дядюшка Джеппард. – Лучше я пойду домой, заряжу ружье и прикончу Джоэля с Эратом.

– Послушай-ка теперь меня, – сказал я, для убедительности схватив его за грудки, приподняв и с силой опустив на землю. – Я знаю, какой ты упрямый осел, дядюшка Джеппард, да вот только придется тебе на этот раз прислушаться к голосу разума, а не то я тебя так взгрею, что и кожаные портки тебя не спасут. Я догоню этого чужака и заберу у него золото, потому что я точно знаю: это он его стащил. А ты не смей никого убивать, пока я не вернусь!

– Ладно, – согласился он, – до завтрашнего утра я не стану спускать курок. Но, – тут он проявил все свое красноречие, – если мое золото не окажется у меня в руках в ту секунду, когда солнце будет подниматься из-за сверкающих вершин горы Джэкасс, то не пройдет и минуты, как стервятники будут биться меж собой за право отведать блюдо из Джоэля Брекстона с Эратом Элкинсом.

Я отошел от него, оседлал Капитана Кидда и отправился по следам незнакомца на запад. Да уж, разве у меня остался хоть один-единственный шанс найти себе городскую жену – с такими-то чокнутыми родственничками, готовыми в любой момент перерезать друг другу глотку?

На дворе еще было раннее утро, в моем распоряжении был длинный летний день. Во всех Гумбольдтских горах было не сыскать коня выносливей Капитана Кидда. Он мог проскакать сотню миль от рассвета до заката. Но лошадь незнакомца явно была не из самых захудалых, к тому же он успел оторваться на приличное расстояние. Солнце поднималось все выше, а я так никого и не нашел. Я проскакал немало миль и оказался в незнакомой местности, но заблудиться было негде – я четко шел по следу чужака. Наконец поздним вечером я оказался на пыльной узкой тропе, на которой следы подков виднелись очень отчетливо.

Солнце опускалось все ниже, а вместе с тем таяли мои надежды. Даже если я поймаю вора и заберу золото, мне придется скакать обратно на Медвежью речку со скоростью ветра, чтобы предотвратить смертоубийство. Но я продолжал подстегивать Капитана Кидда, пока мы наконец не оказались на дороге, на которой наш след терялся среди множества других. Я поскакал дальше, надеясь обнаружить впереди поселение и гадая, куда попал.

Перед самым закатом дорога сделала петлю, и я очутился перед деревом, на котором что-то висело – это был человек, а еще один стоял рядом и прикалывал что-то к рубахе покойника; едва услышав мои шаги, он обернулся и вскинул ружье – не покойник, а тот, второй. Ничего особенного в нем не было, это был не мистер Черные Усы. Видя, что я настроен дружелюбно, он опустил ружье и ухмыльнулся.

– Что, этот бедолага еще дрыгает ногами? – осведомился я.

– Повешен секунду назад, – отозвался незнакомец. – Остальные поскакали назад в город, а я остался, чтобы прикрепить ему на брюхо вот это предупреждение. Читать умеешь?

– Нет, – отвечаю.

– Ладно, – сказал он, – в этой бумаге сказано: «Предупреждение для всех преступников, особенно с горы Гризли! Держитесь подальше от Вампума!»

– А далеко отсюда этот ваш Вампум? – спрашиваю.

– Полмили, если идти прямо по дороге, – ответил он. – Я Эл Джексон, один из помощников шерифа Билла Ормонда. Мы собираемся очистить Вампум от всякой дряни. Это один из бандитов, который залег на дно на горе Гризли.

Прежде чем я успел хоть что-то сказать, до наших ушей донеслось чье-то тяжелое дыхание, в кустах сверкнули голые пятки, и на дорогу выбежала запыхавшаяся девчонка лет четырнадцати.

– Вы убили дядю Джоуба! – закричала она. – Убийцы! Какой-то мальчик сказал мне, что его хотят повесить! Я бежала со всех ног!

– Не подходи к телу! – рявкнул Джексон и замахнулся на нее кнутом.

– А ну, прекрати! – приказал я. – Не смей бить ребенка.

– Мистер, пожалуйста, – плакала она, заламывая руки. – Вы ведь не из людей Ормонда. Пожалуйста, помогите! Он не мертв, я вижу, он еще шевелится!

Не мешкая, я подскочил к висельнику и вытащил нож.

– Не вздумай резать веревку! – взвизгнул помощник шерифа, снова вскидывая ружье. Тогда я врезал ему снизу в челюсть, да так, что он вылетел из седла и приземлился где-то в кустах, да там и остался лежать, постанывая. Затем я перерезал веревку, снял висельника, усадил его в свое седло и снял с его шеи петлю. Лицо у него было совсем багровое, глаза закрыты, язык вывалился – но жизнь в нем еще теплилась. Похоже, они накинули на него веревку, когда он еще стоял на земле, а уж потом потащили вверх, затягивая петлю – хотели задушить его, а не переломать шею.

Я уложил его на землю и принялся трясти, пока он не начал приходить в себя. Я знал, что без медицины тут не обойтись, а потому спросил:

– Где тут у вас ближайший доктор?

– В Вампуме живет док Ричардс, – всхлипывала девочка. – Но туда нельзя, а не то Ормонд опять его схватит. Вы отвезете дядю домой?

– Это куда?

– Мы живем в домике на горе Гризли с тех пор, как Ормонд вышвырнул нас из Вампума, – сказала она.

– Ладно, – говорю, – я усажу твоего дядю на Капитана Кидда, а ты садись позади него и указывай дорогу.

Так я и сделал, и Капитану Кидду это сперва пришлось не по нраву. Но я дал ему как следует рукояткой шестизарядного револьвера промеж ушей, и он, надувшись, повиновался, а я повел его под уздцы. Пока мы шли, из кустов показался помощник шерифа Джексон; он побрел к дороге, шатаясь и держась за челюсть.

Я и так уже потратил много времени, но не мог бросить человека на верную смерть, даже если он был преступником, ведь у него не было никого, кто мог бы о нем позаботиться, кроме этой маленькой девочки.

Солнце уже давно село, а мы еще только добрались до узенькой извилистой тропинки, которая шла по склону холма, густо поросшего лесом, и вскоре я услышал, как из зарослей кто-то крикнул:

– Стой на месте, или я пристрелю тебя!

– Не стреляй, Джим! – крикнула в ответ девочка. – Это я, Бетти! Мы привезли дядю Джоуба!

Нам навстречу вышел высокий и крепкий на вид парень, он наставил на меня винчестер. Увидев, что мы везем, он выругался.

– Он жив, – объяснил я. – Но его нужно доставить домой.

Джим провел нас сквозь заросли, пока мы не вышли на поляну, на которой стоял дом; оттуда выскочила женщина и, увидев Джоуба, закричала дикой кошкой. Мы с Джимом сняли его с седла, внесли внутрь и уложили на кровать, а женщина засуетилась над ним. Задерживаться мне было нельзя, потому я вышел на улицу и пошел к своему жеребцу. Джим последовал за мной.

– С тех пор как Ормонд подмял под себя Вампум, у нас постоянно такое творится, – с горечью сказал он. – Отсиживаемся тут, будто крысы, боимся на свет божий выйти. Я предупреждал Джоуба, чтобы он не совался сегодня в деревню, но разве его отговоришь? И ведь никому не позволил пойти вместе с ним. Я, говорит, мигом возьму, что мне надо, и тут же назад.

– Что ж, – говорю, – это, конечно, ваши заботы, а не мои. Да вот только женщинам и детишкам тут не место.

– Ты, должно быть, друг Джоуба, – сказал он. – Джоуб пару дней назад отправил человека на восток и все боялся, что люди Ормонда выследят его и убьют. Но, может быть, ему удалось прорваться. Не за тобой ли он посылал?

– Я что, похож на какого-то бандюгу, который хочет устроить в городе перестрелку? – фыркнул я. – Ну уж нет. Я этого вашего Джоуба впервые вижу.

– Ладно, – сказал Джим, – только теперь уже все равно: ты срезал с него веревку, после такого Ормонд с тобой дружбы водить не станет. Так отчего бы тебе не помочь нам избавиться от них? Нас в этих холмах живет немало, и всем нам пришлось покинуть Вампум. Но нынешнее повешение – это последняя капля. Сегодня ночью я собираю парней, и мы наведаемся к Ормонду. Хоть они и превосходят нас числом и однажды уже разбили нас, но мы попытаемся снова. Не хочешь с нами?

– Слушай, – говорю я, взбираясь в седло, – если я спас преступника, это еще не значит, что я хочу становиться таким же. Я это сделал только потому, что пожалел маленькую девочку. И вообще, я приехал по делу, ищу одного человека. У него черные усы, одно ухо оторвано, а ездит он на чалой лошади с большим клеймом в виде треугольника.

Джим отшатнулся от меня и поднял ружье.

– Тогда тебе лучше поскорей уехать, – мрачно сказал он. – За то, что ты для нас сделал, мы у тебя в долгу… но друг Волка Эшли не может быть нашим другом.

Я пренебрежительно глянул на него и поскакал вниз, к Вампуму, подумав, что найду черноусого там.

Вампум был похож не на город, а скорее на один огромный салун, где все резались в карты и весело галдели. Народу на улицах почти не было, а редкие прохожие все куда-то спешили. Я остановил одного и спросил, где найти доктора. Тот указал на дом и сказал, что там живет доктор Ричардс. Я поскакал к входу и крикнул, а изнутри раздался голос:

– Чего надо? Ты у меня на мушке!

– Док Ричардс? – спросил я.

– Да, и держи руки подальше от ремня, а не то нашпигую тебя свинцом.

– Какой дружелюбный, вежливый народ в вашем городишке, – фыркнул я. – Я не собирался делать ничего плохого. Просто там на холме одному человеку нужна помощь.

Дверь тут же отворилась, и в проем просунулись голова с рыжими бакенбардами и ствол дробовика.

– О ком это ты?

– Мне сказали, его зовут Джоуб, – ответил я. – Он на горе Гризли.

– Хм-м-м-м, – протянул док Ричардс, сурово рассматривая нас с Капитаном Киддом в свете звезд. – Сегодня я вправлял кое-кому челюсть, и этот кое-кто много рассказывал о человеке, срезавшем висельника. Если ты и есть тот самый человек, советую тебе убираться поскорее, пока Ормонд тебя не схватил.

– Я весь день ничего не ел и не пил, к тому же я ищу кое-кого, – сказал я. – Так что из Вампума я уйду только тогда, когда закончу все дела.

– У меня нет привычки спорить со здоровяками вроде тебя, – сказал док Ричардс. – Я немедленно седлаю лошадь и отправлюсь на гору Гризли. Если мне больше не придется увидеть тебя живым, что вполне вероятно, то знай: я запомню тебя на всю оставшуюся жизнь как самого огромного и самого тупого человека, которого я когда-либо видел. Доброй ночи!

Я подумал, что жители Вампума какие-то странные. Я отвел Капитана Кидда в сарай, который служил местным стойлом, и лично убедился, чтобы его привязали как можно крепче и как можно дальше от других лошадей, иначе он пооткусывал бы им уши. Сарай показался мне чересчур хлипким, чтобы удержать его, но я сказал конюху, чтобы тот не отказывал Капитану Кидду в корме и немедленно бежал за мной, если жеребец начнет буянить. Затем я отправился в самый большой салун под названием «Золотой орел». Настроение у меня было хуже некуда, ведь я окончательно сбился со следа мистера Черные Усы, и даже если бы мне удалось отыскать его в Вампуме, а я еще на это надеялся, то мне все равно уже было ни за что не успеть вернуться на Медвежью речку до рассвета. Но я все же мог вернуть золото и успеть спасти хотя бы несколько жизней.

В «Золотом орле» оказалась целая толпа завсегдатаев; они пили, играли в карты, громко галдели и сыпали проклятиями, но, едва я зашел, все умолкли и с подозрением уставились на меня. Не обращая на них внимания, я подошел к барной стойке; вскоре обо мне все забыли, и поднялся обычный гвалт.

Пока я пил виски, кто-то подошел ко мне сзади и положил руку мне на плечо, сказав: «Эй!» Я обернулся и увидел большого, крепкого мужчину с черной бородой, налитыми кровью глазами и толстым брюхом; за поясом у него было два револьвера.

– Тебе чего? – спрашиваю.

– Ты кто такой? – требовательно спросил он.

– А ты кто такой? – сказал я в ответ.

– Я Билл Ормонд, шериф Вампума, – ответил он, – вот кто! – С этими словами он показал мне звезду, приколотую к рубахе.

– О, – говорю, – ну, а я Брекенридж Элкинс с Медвежьей речки.

Я заметил, что вокруг стало будто бы тише, некоторые опустили на столы свои стаканы, отложили бильярдные кии и, держась за ремни, начали обступать меня со всех сторон. Ормонд угрюмо почесывал бороду и качался на пятках. Наконец он сказал:

– Ты арестован!

Я быстро поставил стакан, а шериф отшатнулся и выкрикнул:

– Не смей угрожать оружием представителю закона!

Люди, обступившие меня, зашевелились.

– За что это ты меня арестовываешь? – строго спросил я. – Я законов не нарушал.

– Ты напал на одного из моих помощников, – сказал шериф, и только тогда я заметил того самого парня, Джексона, – он стоял за спиной Ормонда с перевязанной челюстью. Он даже не мог говорить, только тыкал в меня пальцем да тряс кулаками. – К тому же ты срезал петлю с преступника, которого мы повесили, – сказал шериф. – Так что ты арестован!

– Но я ищу одного человека! – запротестовал я. – Мне никак нельзя за решетку!

– Об этом надо было думать раньше, когда нарушал закон, – возразил Ормонд. – Отдай оружие и не оказывай сопротивления.

Сразу с десяток человек положили руки на рукоятки своих револьверов, но сдаться меня заставило не это. Папаша всегда учил меня не сопротивляться представителям власти. Поэтому как-то так само собой получилось, что я протянул свое оружие парню со звездой на рубахе. Это было неправильно, но я был сбит с толку, и все мысли в голове перепутались. Я не из тех, кто моментально соображает. Так что просто сделал так, как говорил папаша.

Ормонд повел меня по улице, а следом за нами волочилась целая толпа. Мы остановились перед бревенчатым домом с решетками на окнах, рядом с которым теснилась деревянная лачуга. Из этой лачуги вышел человек с большой связкой ключей; шериф сказал, что это тюремщик. Меня заперли в этой деревянной тюрьме, а Ормонд и все остальные ушли, только тюремщик сел на крыльцо своей лачуги и принялся вертеть самокрутку.

В тюрьме не было света, зато я нашел койку и попытался улечься, но она была не рассчитана на человека ростом шести с половиной футов. Я сел, и только тогда до меня дошло, в какой жуткой передряге я оказался. Я должен был отыскать черноусого, забрать у него чужое золото и вернуться на Медвежью речку, чтобы успеть спасти жизни всей своей родни, а вместо этого – заперт в тюрьме, и выбраться из нее мне никак нельзя, разве что пришлось бы убить представителя закона. На рассвете Джоэль с Эратом кинутся резать друг другу глотки, а дядюшка Джеппард попытается их обоих пристрелить. И вряд ли можно надеяться, что прочие родственники останутся в стороне. Уж где-где, а в нашем клане все любят совать нос не в свое дело. Так что по всей Медвежьей речке люди поднимут оружие, и с каждым залпом население будет сокращаться. Я продолжал раздумывать об этом, пока мне не поплохело, и тут тюремщик просунул голову в окно и сказал, что за пять долларов он может добыть мне какой-нибудь еды.

У меня как раз завалялось пять долларов, которые я выиграл в покер пару дней назад; я отдал их тюремщику, и тот ушел и долго не возвращался, а когда наконец пришел, то протянул мне бутерброд с ветчиной. Я спросил, неужто этот бутерброд стоил пять долларов, а тюремщик ответил, что у них в Вампуме харчи очень дорогие. Бутерброда мне хватило на один укус, и тогда тюремщик сказал, что может принести мне еще один, если я дам ему еще денег. Но денег у меня больше не было, и я так ему и сказал.

– Что? – возмутился он, дыша перегаром мне в лицо сквозь прутья на окне. – Как нет? Ты думаешь, мы будем кормить тебя задаром? – Он ругнулся и ушел, а вскоре явился шериф, посмотрел на меня и спросил:

– Что я такое слышу? Говорят, у тебя нет денег?

– Больше не осталось ни цента, – сказал я, и Ормонд крепко выругался.

– А как ты собираешься платить штраф? – грозно спросил он. – Ты что, думал, будешь полеживать тут да жрать за наш счет? Что ты за чудище такое?

Тут вмешался тюремщик, он сказал, будто бы слышал от кого-то, что я оставил в стойле свою лошадь.

– Хорошо, – сказал шериф. – Значит, продадим твою лошадь, а деньги как раз пойдут на штраф.

– Ничего у вас не выйдет, – говорю я, начиная злиться. – Только попробуйте продать Капитана Кидда, и я тут же забуду все, что папаша говорил мне о несопротивлении представителям власти, и тогда вам всем придется туго.

Я встал, подошел к окну и посмотрел на шерифа, а тот сразу отшатнулся и схватился за оружие. Но в эту секунду я увидел, как в «Золотого орла» заходит человек; из тюрьмы мне было хорошо его видно, к тому же на улице было светло от окон. Я заорал так, что Ормонд подпрыгнул. Это был тот самый черноусый!

– Шериф, этого человека надо немедленно арестовать! – крикнул я. – Это вор!

Ормонд обернулся и посмотрел на него, а затем сказал:

– Ты что, чокнулся? Это Волк Эшли, один из моих помощников.

– Мне плевать, – говорю. – Он стащил мешок золота у моего дядюшки Джеппарда Граймса в Гумбольдтских горах, и я выследил его от самой Медвежьей речки. Арестуй его, ты же шериф!

– А ну, молчать! – велел Ормонд. – Не смей учить меня делать мою работу! Я не собираюсь арестовывать моего лучшего стрелка… то есть, я имел в виду, лучшего помощника. И вообще, чего это ты нарываешься на неприятности? Еще хоть пикни, и отхватишь свинца!

Тут он отвернулся и пробормотал себе под нос:

– Мешок золота, значит? И ничего мне не сказал? Что ж, разберемся!

Я в ярости сел на кровать и обхватил голову руками. Что это за шериф такой, что не хочет арестовывать паршивого вора? Я так долго размышлял об этом, что окончательно запутался. Тюремщик куда-то ушел, и я задумался, не отправился ли он продавать Капитана Кидда. Еще я стал гадать, что-то сейчас творится на Медвежьей речке, а подумав о том, что случится завтра на рассвете, даже вздрогнул. Сижу в тюрьме, а моего жеребца хотят продать, пока этот бестолковый шериф шатается себе по кабакам. Я беспомощно посмотрел в окно.

Было уже поздно, но народу в «Золотом орле» все прибавлялось. Снаружи до меня доносились музыка, чьи-то крики, пальба в воздух, топот тяжелых сапог. Сперва мне хотелось орать во всю глотку, а потом я начал злиться. Моя ярость медленно закипала, но, прежде чем она окончательно затмила мой разум, я услышал под окном какой-то шум.

– Мистер! – Кто-то шепотом окликнул меня. – Ой, мистер!

Я выглянул и увидел ту девчонку, Бетти.

– Что ты тут делаешь, девочка? – спросил я.

– Док Ричардс сказал, что вы в Вампуме, – прошептала она. – Он сказал, что Ормонд вас наверняка арестует за то, что вы нам помогли, поэтому я тайком оседлала его лошадь и скакала так быстро, как только могла. Джим как раз пошел собирать мужчин для ночного налета, а тетушка Рейчел и другие женщины ухаживали за дядей Джоубом, и пусть Джим говорит, что вы преступник и водите дружбу с Волком Эшли, мне все равно! О, как жаль, что я всего лишь обычная девчонка! Если бы я только могла стрелять из ружья, я бы тут же пристрелила Билла Ормонда!

– Нельзя девочкам такое говорить, – сказал я. – Убийства – это мужское дело. Но ты молодец, что не струсила. У меня тоже есть младшие сестрицы, вообще-то их не то семь, не то восемь, я уж точно не помню. Но за меня не бойся. Мужчин частенько бросают за решетку.

– Да вы послушайте! – заплакала она, заламывая руки. – Я пробралась под окно задней комнаты в «Золотом орле» и подслушала, о чем толкуют Ормонд и Эшли. Они говорили про вас! Не знаю, зачем вы спрашивали Джима насчет Эшли, но вы с ним точно не друзья. Ормонд обвинял Эшли в том, будто он тайком от него украл мешок золота, а Эшли отпирался. Тогда Ормонд сказал, что услышал это от вас, и что он дает Эшли время до полуночи, и если он не принесет золото к тому времени, то в живых останется кто-то один. Потом он ушел к бару, а Эшли позвал одного из своих товарищей и сказал, что теперь ему надо где-то раздобыть золото, иначе Ормонд его убьет, а еще он собирается разобраться с вами, мистер, за то, что вы соврали Ормонду. Мистер, прямо сейчас Эшли со своими людьми сидят в «Золотом орле» и обсуждают свой план. Они хотят ворваться в тюрьму до рассвета и повесить вас!

– Э-э, – говорю, – шериф не даст им этого сделать.

– Так Ормонд вовсе и не шериф! – заплакала она. – Он явился в Вампум со своей бандой и перебил всех людей, кто пытался ему сопротивляться, а кто выжил, те сбежали на холмы. Так мы и живем там, словно крысы, умираем с голоду и боимся сунуться в город. Дядя Джоуб сегодня утром пошел в Вампум, чтобы раздобыть немного соли, и вы сами видели, что с ним за это сделали. Он и есть настоящий шериф! А Ормонд – чертов бандит! Он со своей бандой грабит дома и убивает людей во всей округе, а в Вампуме отсиживается между вылазками.

– Так вот о чем говорил твой друг Джим, – медленно проговорил я. – А я-то, дурак этакий, поверил ненастоящему шерифу и решил, что и Джим, и Джоуб, и все вы там – обыкновенные преступники.

– Ормонд отобрал у дяди Джоуба значок и изображает из себя шерифа, чтобы дурачить приезжих, – всхлипывала девчонка. – А немногие честные люди, которые еще остались в Вампуме, боятся открыть рот. Эти головорезы держат в страхе всю округу. Дядя Джоуб послал гонца на восток, хотел попросить помощи в поселениях на Бычьей речке, но никто так и не пришел. Судя по тому, что мне удалось подслушать, Волк Эшли догнал его и убил где-то к востоку от Гумбольдтских гор. И что же теперь делать? – Она зарыдала.

– Седлай лошадь дока Ричардса и скачи на гору Гризли, – сказал я. – Когда доберешься, скажи доку, чтобы он не мешкая скакал сюда, потому что работенка для него тут найдется.

– А как же вы? – девчонка не успокаивалась. – Я не могу уехать, ведь вас же тут повесят!

– За меня не бойся, девочка, – успокоил я ее. – Я Брекенридж Элкинс с Гумбольдтских гор, и я сейчас встряхну этот городишко как следует! Ну, живей!

Видать, я ее убедил, потому что она тут же, всхлипывая, скрылась в тени, и вскоре я услышал удаляющийся топот копыт. Тогда я встал, схватился за прутья на окне и выдернул их с корнем. Затем сунул пальцы в щели, ухватился за бревна, служившие рамами, и выломал их, а вместе с ними еще пару-тройку бревен; стена зашаталась, и крыша свалилась прямо мне на голову, но я стряхнул с себя обломки и поднялся на ноги посреди руин, как медведь после зимней спячки.

Как раз подоспел тюремщик, но, увидев, что я натворил, он так и встал, разинув рот, и даже забыл достать пистолет. Я отобрал у него оружие, швырнул тюремщика в закрытую дверь его лачуги и оставил валяться в обломках.

Затем я зашагал к «Золотому орлу» и тут увидел, что по дороге скачет тот чертов ложный помощник шерифа, Джексон. Челюсть у него по-прежнему была завязана, и кричать он не мог, но, увидев меня, он раскрутил лассо, накинул петлю мне на шею и тут же пришпорил коня – хотел тащить меня по дороге и задушить насмерть. Но я-то видел, что лассо привязано у него к луке седла на техасский манер, а потому схватился за веревку обеими руками и уперся ногами в землю, и, когда лошадь натянула веревку, подпруги лопнули, и седло соскочило с лошади, а Джексон свалился на землю головой вниз, да так и затих.

Я сбросил с шеи лассо, сунул в кобуру револьвер тюремщика и снова зашагал к «Золотому орлу». Заглянув внутрь, я увидел все ту же толпу, а возле барной стойки развалился, выпятив пузо, сам Ормонд; он громко бахвалился перед остальными.

Я шагнул внутрь и рявкнул:

– Погляди-ка сюда, грязный ворюга! Готовься к смерти!

Он резко обернулся, побледнел и потянулся к оружию, но я всадил в него шесть пуль, прежде чем он рухнул на пол. Затем я бросил опустошенный револьвер прямо в оцепеневшую толпу и издал оглушительный рев, который горным ураганом накрыл всех зевак. Они тут же принялись орать и обступили меня, но я работал руками и ногами, отбрасывая их, словно кегли. Одни перелетали через барную стойку, другие падали под столы, а некоторыми я сшибал пивные бочонки. Я оторвал колесо рулетки и одним махом уложил целую толпу, а вдогонку схватил бильярдный стол и швырнул в зеркало позади барной стойки. Троих или четверых подонков придавило обломками, и они вопили во всю глотку.

Остальные тем временем кидались на меня с ножами, дубасили ножками от стульев и медными кастетами, стреляли, но всадить в меня хоть одну пулю они не смогли – вместо этого попадали друг в друга, потому что вокруг было слишком много народу, а все прочее лишь распаляло мой гнев. Я развел руками, обхватил стольких людей, скольких смог, и крепко сдавил; треск их черепов был для меня слаще всякой музыки. Кого-то я запустил головой в стену, кого-то от души швырнул в пол, а несколькими тушами переломал все столы в салуне. Барную стойку я разнес в щепки, а полки позади нее рухнули, когда я запустил в них одним из подвернувшихся под руку бандитов, и весь пол оказался залит спиртным. По потолку пошла трещина, с него упала одна из ламп, и тут все закричали: «Пожар!» – и стали ломиться к выходу, а кто-то выпрыгивал прямо из окон.

И тут я понял, что остался один в пылающем доме, не считая тех, кто уже толпился у двери. Я двинулся было к выходу. Но тут увидел на полу кожаный мешочек и разбросанные вокруг него разные мелочи, выпавшие из чьих-то карманов; впрочем, когда тебя хватают за ноги и швыряют в стену, неудивительно, что ты что-то да порастеряешь в полете.

Я схватил мешочек, дернул за тесемку – и мне на ладонь посыпались крохотные золотые слитки. Я огляделся, не валяется ли где Эшли, но на полу того было не видать. Зато он пялился на меня из-за порога, я увидал его как раз в ту секунду, когда он – ба-бах! – пальнул в меня из револьвера сорок пятого калибра; значит, Эшли спрятался в соседней комнате, до которой огонь еще не добрался. Я бросился на него, не обращая внимания на пулю, которая пробила мне плечо, сцапал бандита и отобрал у него револьвер. Тогда он выхватил ножик и попытался пырнуть меня промеж ног, но только слегка поцарапал мне бедро, и я швырнул его через всю комнату с такой силой, что его голова застряла в стене меж досок.

К тому времени большой зал салуна уже полыхал вовсю, и выйти через главный вход я никак не мог. Я бросился было к задней двери, но оказалось, что снаружи за ней прячутся несколько человек, готовые пристрелить меня, едва я окажусь на улице. Так что я выбил несколько досок из противоположной стены; как раз в этот момент обрушился потолок, поэтому никто не слышал, как я вырвался наружу, а я подкрался к ним сзади, схватил за головы и так треснул друг о друга, что у них из ушей хлынула кровь. Оружие у них я тоже отобрал.

Тут вдруг оказалось, что меня хорошо видно в свете полыхающего салуна, и кто-то пускает в меня пулю за пулей. Я огляделся и увидел, что оставшиеся бандиты собрались на другом конце улицы, и принялся палить в самую их гущу. Они тут же бросились врассыпную, голося на чем свет стоит.

Едва они выбежали за пределы города, с другой стороны показалась еще одна вооруженная шайка; они вопили и стреляли, а я выпустил в них целую обойму, прежде чем мне удалось разобрать, что они там кричат: «Не стреляй, Элкинс! Это свои!» Тут я разглядел Джима и дока Ричардса, а с ними была еще куча народу, только я никого из них раньше не встречал.

Они с криками погнались за людьми Ормонда, а мне весело было наблюдать, как остатки банды пытаются спрятаться за деревьями. Пороху в них совсем не осталось.

Джим подошел ко мне, оглядел руины на месте тюрьмы и салуна «Золотой орел» и покачал головой, словно не верил своим глазам.

– Мы собирались предпринять последнюю попытку отвоевать город у бандитов, – сказал он. – Бетти перехватила нас по пути сюда и предупредила, что ты честный человек и нам не враг. Мы надеялись успеть вовремя, пока тебя не повесили. – Он опять покачал головой и ошалело посмотрел на меня. Затем продолжил: – О, я чуть не забыл. По пути сюда мы встретили человека, и он сказал, что ищет тебя. Мы не знали, друг он или враг, а потому связали его и привезли с собой. Парни, тащите сюда пленника!

Пленником оказался привязанный к седлу Джек Гордон, младший брат Джоэля и лучший стрелок на Медвежьей речке.

– И для чего ты преследовал меня? – угрюмо спросил я. – Неужто кровная вражда уже в разгаре и Джоэль пустил тебя по моему следу? Ну, так знай, я нашел то, что искал, и направляюсь назад на Медвежью речку. К рассвету я уже не поспею, но, может быть, еще смогу застать кого-нибудь в живых. А все это проклятое золото дядюшки Джеппарда! – Я помахал мешочком у него перед носом.

– Да быть того не может! – сказал он. – Я скакал за тобой от самой Медвежьей речки, хотел передать, что золото нашлось! Дядюшка Джеппард, Джоэль и Эрат собрались все вместе, и все разрешилось! А это ты где взял?

– Понятия не имею. Может быть, Эшли наскреб это, чтобы отдать Ормонду в обмен на свою жизнь, или еще что, – говорю. – Зато я знаю наверняка, что владельцу оно больше не понадобится, и, скорей всего, оно краденое. Так что я отдам это золото тебе, Бетти, – говорю. – Ты-то уж точно его заслужила. Должно же быть хоть что-то хорошее в этой бессмысленной погоне.

Джим оглядел руины бывшего логова бандитов и пробормотал что-то, да только я не разобрал. Тогда я сказал Джеку:

– Говоришь, дядюшка Джеппард нашел-таки золото. И где ж оно было?

– Ну, – начал Джек, – наш маленький Уильям Гаррисон Граймс, младший сын Джоша Граймса, увидал, как дедушка спрятал золото под валуном, и захотел с ним поиграть. Он использовал золотые слитки вместо камешков в рогатке, – объяснил Джек, – ты бы видел, как забавно он подстреливает ими змей. А что ты там говорил?

– Ничего, – процедил я сквозь зубы. – По крайней мере, повторять не собираюсь.

– Ну, ладно, – сказал он. – Если ты закончил тут развлекаться, думаю, нам можно скакать домой.

– А я думаю, это вряд ли, – возразил я. – В кои-то веки дайте мне заняться своими делами. Утром я пообещал Глории Макгроу, что найду себе в городе невесту, и, ей-богу, я от своих слов не отказываюсь. Возвращайся на Медвежью речку один и, если встретишь Глорию, передай ей, что я отправился в Жеваное Ухо, потому что точно знаю: девчонки там все сплошь упитанные, словно пчелки на яблоне.