Прошел месяц с тех пор, как я вернулся на Медвежью речку, и вроде бы все шло довольно неплохо. Многие проделывали путь во много миль, чтобы поглядеть на Капитана Кидда да послушать историю о том, как я вздул Дикого Билла Донована. Моя новая одежка пришлась по вкусу Эллен Рейнольдс. Но и в этой бочке меда не обошлось без трех ложек дегтя: брат Джоэля Брекстона Джим, папаша Эллен и мой дядюшка Гарфильд Элкинс; о последнем-то и пойдет речь.

Старик сразу меня невзлюбил, но, поскольку мне уже приходилось иметь дело с папашей Макгроу, я кое-чему научился. Я не допускал никаких глупостей, да к тому же и Эллен была не так чувствительна на этот счет, как Глория. А вот с Джимом Брекстоном было сложнее. Я довольно грубо втолковал ему, чтобы он не подходил к Эллен, но все равно я не был уверен, что он не станет ошиваться вокруг нее и любезничать с ней в мое отсутствие; к тому же я не знал, что сама Эллен об этом думает. Но я худо-бедно справлялся, пока в бочку меда не добавилась третья ложка дегтя.

Из Техаса к нам с визитом приехал дядюшка Гарфильд Элкинс.

Это уже само по себе не предвещало ничего хорошего, но вдобавок на станцию между Топотом Гризли и Жеваным Ухом напали какие-то головорезы в масках, и дядюшка Гарфильд, который никак не мог забыть, как лет тридцать, а то и все сорок назад его обставили в стрельбе, решил достать свой ржавый револьвер вместо того чтобы поднять руки вверх, как ему было сказано. Повезло, что бандиты не вышибли ему мозги, а всего лишь треснули по голове пушкой сорок пятого калибра. Кончилось дело тем, что дядюшка обнаружился в повозке, на которой его вместе с прочими пассажирами везли в Жеваное Ухо; он лишился всех наличных денег и остался без наручных часов.

Из-за этих самых часов и начались все беды. Часы достались дядюшке в наследство от деда из Кентукки, но никто из родни так над ними не трясся, как дядюшка Гарфильд.

Не успел он приехать на Медвежью речку, как тут же принялся выть о своих бедах, будто волк, страдающий от несварения. И с тех пор ни о чем другом он не мог говорить, кроме как о своих злосчастных часах. Видал я раньше эти часы – ничего особенного. Дядюшка Гарфильд постоянно терял ключ, которым заводились эти здоровенные, с мой кулак, часы, а потом искал его с завидным упорством. Зато они были из чистого золота, и дядюшка называл их каким-то реликвием, хотя я ума не приложу, что это значит. Все наше семейство чуть не свихнулось от его нытья.

– Это надо же, прямо под носом у таких громил, как мой племянничек, бедного старика грабят средь бела дня, – горько жаловался он. – Вот если бы моего дядю во времена моей молодости так оскорбили, я бы немедля бросился вслед за бандитами, я бы не мог ни спать, ни есть, пока не вернул бы часы, а вдобавок не прихватил бы скальп того разбойника, что посмел присвоить их. Не то что нынешняя молодежь… – И все такое, а мне от этих разговоров уже хотелось окунуть старого ворчуна головой в бочонок с кукурузным виски.

В конце концов, меня решил вразумить папаша. Почесывая бороду, он подошел ко мне и сказал:

– Брекенридж, – говорит, – довольно я уже наслушался нытья нашего дядюшки Гарфильда, сил уже нет. Иди-ка ты поищи его треклятые часы, да смотри, без них домой не возвращайся.

– Да где ж мне их теперь искать? – запротестовал я. – Тот, кто их стащил, сейчас уже может быть где угодно, хоть в Калифорнии, хоть в Мексике.

– Знаю, дело непростое, – согласился папаша. – Но ты вроде как сам хотел стать героем, прославиться на весь свет?

– Так это когда было, – говорю, – всему же свое время. Сейчас вот я уже хочу жениться и не собираюсь все бросать и искать ветра в поле.

– Ну, нет уж, – говорит папаша, – я все решил. Если дядюшка Гарфильд узнает, что его часы кто-то разыскивает, может быть, он даст нам хоть немного покоя. Так что отправляйся немедленно, а если не сумеешь найти часы, то не возвращайся, покуда дядюшка Гарфильд не отчалит домой.

– А как долго он еще у нас пробудет? – спрашиваю.

– Ну-у, – протянул папаша, – дядюшка Гарфильд меньше, чем на год, к нам никогда не приезжал.

Тут уж я как следует, от всей души выругался.

– Это что же, мне придется целый год где-то скитаться? Черт возьми, папаша, ведь не успею я уехать, как Джим Брекстон тут же захомутает Эллен Рейнольдс! Я же ведь из сил выбился, обхаживая эту девицу! Трижды ее папаше морду начистил! А теперь, когда я почти добился своего, ты говоришь, чтобы я целый год не появлялся дома! Ведь тогда этот чертов Джим Брекстон меня обставит!

– Придется тебе выбирать: или Эллен Рейнольдс, или семейное дело, – ответил папаша. – Если я еще хоть раз услышу дядюшкино нытье, я за себя не отвечаю. Так что выбирай сам, только знай: если откажешься, то на глаза мне лучше не попадайся, иначе придется тебе картечь из штанов выковыривать.

Вот так я и оставил родной дом, а вместе с ним и Эллен Рейнольдс, и чернее тучи отправился на поиски часов дядюшки Гарфильда.

Я проехал мимо дома Брекстонов – хотел сделать Джиму последнее предупреждение по поводу того, как ему следует себя вести в мое отсутствие, – но его седла, обычно висевшего на заборе, было не видать, а значит, и самого Джима дома не было. Так что я обошелся общим предупреждением для всей семьи: швырнул им в окно пулю сорок пятого калибра, да так, что та вышибла кукурузную трубку изо рта старика Брекстона. Это меня немного утешило, но я прекрасно понимал, что стоит мне скрыться из виду, как Джим тут же примется пчелой виться вокруг дома Рейнольдсов. Я так и видел, как он сидит у них за столом, пожирает медвежьи стейки, поджаренные Эллен, заедает медом, и все это – не переставая бахвалиться перед ней. Оставалось только надеяться, что Эллен увидит разницу между этим хвастуном и мной – скромным, тихим молодым человеком, который никогда никому не пускает пыль в глаза, хотя все знают, что он – то есть я, самый сильный и непобедимый парень в Гумбольдтских горах.

Я ехал по тропинке, все еще надеясь встретить Джима где-нибудь в лесу. Я хотел как-нибудь помешать ему ухаживать за Эллен, пока меня нет: например, сломать ему ногу или что-то вроде того, но удача была не на моей стороне.

Я отправился в сторону Жеваного Уха, и несколько дней спустя меня во всем моем мрачном великолепии могли наблюдать жители деревень, находящихся на приличном расстоянии от Эллен Рейнольдс. О часах в Жеваном Ухе никто ничего не знал, так что я решил прочесать местность до Топота Гризли. Все равно я не верил, что когда-нибудь найду тех бандитов.

Папаша всегда говорил, что однажды мое любопытство меня же и прикончит, потому что, едва заслышав пальбу где-нибудь в горах, я тут же спешил разузнать, кто кого там убивает. Вот и тем утром, как только из чащи леса послышался ружейный грохот, я тут же развернул Капитана Кидда и отправился посмотреть, что там за шум.

Едва заметная тропинка вилась между булыжниками и зарослями кустов, и звуки выстрелов становились все громче. Вскоре я вышел на лужайку, и тут – бам! – кто-то пальнул в меня из кустов, и пуля калибра сорок пять – семьдесят перебила поводья почти ровнехонько пополам. Я, долго не раздумывая, выстрелил в ответ из своего сорок пятого, и что-то мелькнуло среди листвы. Из кустов выскочил незнакомец, он вопил и размахивал руками. Моя пуля угодила прямо в его винчестер и выбила оружие из рук стрелка.

– Прекрати верещать, будто недорезанная свинья, – сказал я строго, наставив ствол ему в брюхо, – и отвечай, для чего это ты подкарауливаешь безобидных странников?

Он прекратил заламывать руки и ответил:

– Я принял тебя за одного бандита, Джоэля Кейрна. Вы с ним одного роста.

– Ясно, – отвечаю. – Только я – не он. Я Брекенридж Элкинс с Медвежьей речки. Услышал пальбу и пришел посмотреть, что тут у вас происходит.

За спиной незнакомца снова загрохотали выстрелы, и кто-то громко осведомился, в чем дело.

– Ни в чем, – крикнул он в ответ. – Ошибочка вышла. – После этого он снова повернулся ко мне. – Хорошо, что ты здесь, Элкинс. Нам как раз нужен такой человек, как ты. Я Дик Хопкинс, шериф из Топота Гризли.

– А где же твоя звезда? – удивился я.

– Обронил где-то в зарослях, – объяснил он. – Мы с помощниками преследовали банду Тарантула Биксби, шли за ними по пятам днем и ночью, пока не загнали в угол. Теперь они засели в старой заброшенной хибаре, а мои парни ведут с ними перестрелку. Я услышал, как кто-то приближается, и пошел посмотреть. Как я уже сказал, принял тебя за Кейрна. Пошли с нами. Поможешь.

– Но я же не представитель власти, – говорю. – И ничего не имею против этого вашего Трантеля Биксби.

– Ты что это, отказываешься поддержать правосудие? – спросил он.

– Вроде того, – отвечаю.

– Эх, чтоб тебя! – запричитал он. – Что за граждане у нас! То-то страна и катится ко всем чертям. Ну как тут выжить честному человеку?

– Ладно, – говорю, – не шуми. Все равно мне интересно посмотреть, что там у вас происходит.

Дик подобрал ружье, а я привязал Капитана Кидда к дереву и пошел в лес вслед за шерифом. Когда деревья остались позади, я увидел какие-то булыжники, а за ними – четверых скрюченных мужчин: они то и дело высовывались из-за камней и палили в кого-то. Холм резко шел вниз, а там было небольшое углубление, навроде чаши. Посреди этого углубления стоял домик, из щелей меж бревен которого сочился дымок.

Прячущиеся за камнями незнакомцы обернулись и удивленно посмотрели на меня.

– Какого черта? – спросил один из них.

Шериф окинул их грозным взглядом.

– Знакомьтесь, парни, это Брек Элкинс. Я ему уже рассказал, как мы преследовали бандитов из Топота Гризли и как загнали Тарантула Биксби и двоих его головорезов в ловушку.

Один из помощников шерифа громко загоготал, а Хопкинс посмотрел на него и спросил:

– А ты чего смеешься, гиена ты пятнистая?

– Табаку нанюхался, у меня всегда от него припадок случается, – пробормотал помощник шерифа и отвернулся.

– Подними правую руку, Элкинс, – потребовал Хопкинс, и я повиновался, хотя не понял, зачем, а он продолжал:

– Клянешься ли ты говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, и плюрибус унум, анно доминикер, во имя статуса кво?

– Чего ты такое говоришь? – не понял я.

– И в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии, – продолжал Хопкинс. – Все, что ты скажешь, будет использовано против тебя, да хранит Господь твою душу. Все, ты теперь помощник шерифа. Ты только что принял присягу.

– Ну, нет уж, я заместо тебя кактус жевать не собираюсь, – фыркнул я. – И бандитов твоих ловить тоже. И нечего так на меня смотреть. Я твое ружье погну об твою же голову, если захочу.

– Ну, Элкинс, – взмолился Хопкинс, – с твоей помощью мы этих крыс вмиг переловим. Тебе и делать-то ничего не придется, просто лежи за тем большим камнем да стреляй по ним, чтобы они думали, будто мы еще тут. А мы тем временем тихонько обойдем их и нападем с другой стороны. Смотри, на том конце склона деревья растут совсем близко к дому, вот мы за ними и спрячемся. Это проще простого, если только кто-то будет отвлекать их с этой стороны. Награду разделим по-честному.

– Не нужны мне ваши треклятые кровавые деньги, – говорю, а сам начинаю пятиться. – К тому же… ай!

Я не заметил, как высунулся из-за большого камня, который скрывал меня от разбойников, и в ту же секунду пуля тридцатого калибра просвистела мимо, зацепив заднюю часть моих штанов.

– Чертовы убийцы! – взревел я, обезумев от ярости. – Давай сюда ружье! Я им покажу, как стрелять в спину! Ну, чего ждете, идите, хватайте, пока я отвлекаю их серенадой раскаленных пуль!

– Молодец, – похвалил меня Хопкинс. – Мы в долгу не останемся.

Когда они тихонько отходили, мне послышалось, будто кто-то хихикнул себе под нос, но я не придал этому значения. Я аккуратно высунулся из-за камня и принялся палить в сторону развалюхи. Целиться как следует не получалось, поэтому я просто стрелял туда, откуда шел дымок – в щели, сквозь которые отстреливались бандиты. Судя по воплям и проклятиям, которые доносились оттуда, стрелял я довольно метко.

Они продолжали отстреливаться, пули отскакивали от булыжников, а я все поглядывал на дальний склон, высматривая там шерифа и его сподручных. Но никто не появлялся. Только топот копыт подсказывал, что кто-то поскакал на запад. Я задумался, кто бы это мог быть, но по-прежнему продолжал наблюдать за противоположным склоном холма, где вот-вот должны были появиться шериф с помощниками, чтобы подкрасться к головорезам с тыла. Я снова вытянул шею, и вдруг – р-раз! – пуля угодила в камень в нескольких дюймах от моего лица. Она срикошетила, но от камня откололся кусочек и угодил мне прямо по уху. Ничто на свете не способно разозлить меня так, как выстрел в ухо.

Я так рассвирепел, что даже не стал стрелять в отместку. Обычного ружья было недостаточно для возмездия. И вдруг я заметил, что огромный камень, за которым я сидел, был вкопан в землю лишь самую малость. Я отшвырнул ружье, согнул ноги в коленях, расставил руки пошире и обхватил камень.

Я помотал головой, разбрызгивая во все стороны капли крови и пота, и рявкнул так, чтобы они меня хорошо расслышали.

– Даю вам последний шанс сдаться! Выходите с поднятыми руками!

Они выкрикнули в ответ что-то невнятное и, очевидно, насмешливое. Тогда я крикнул:

– Все с вами ясно, ослы вы бесхвостые! Хотите, чтобы вас расплющило в лепешку – сами виноваты! А ну, получай!

Я изо всех сил налег на камень. На висках у меня проступили вены, сапоги ушли в землю, но земля тут же вздыбилась и пошла трещинами, а снизу камня посыпались комья глины, и наконец огромный булыжник с грохотом покатился вниз.

Из хибары послышались удивленные возгласы. Я прыгнул в кусты, но бандиты были слишком ошарашены, чтобы стрелять в меня. Огромный булыжник все быстрей и быстрей катился вниз по склону, подминая под себя кусты. А заброшенный дом стоял как раз у него на пути.

Бандиты в ужасе заверещали, затем дверь с размаху открылась, и я увидел на пороге человека. Едва он показался в дверях, как я тут же выстрелил в него. Он взвыл и снова спрятался внутри – а кто поступит иначе, когда пуля калибра сорок пять – девяносто сшибет шляпу с его головы? В тот же миг грохочущий камень снес хибару начисто. Ба-бах! Бревна посыпались в разные стороны, будто кегли, а камень пробил заднюю стену, и вся постройка скрылась в клубах пыли, коры и щепок.

Я подбежал к руинам и по звуку понял, что там еще не всех передавило.

– Сдаетесь? – взревел я.

– Сдаемся, сдаемся, чтоб тебя! – провыли они в ответ. – Только вытащи нас из-под этого завала!

– Оружие бросить на землю! – приказал я.

– Как мы можем что-то бросить, черт бы тебя побрал? – гневно отозвались они. – Нас придавило тонной досок и камней, нас в любую минуту может насмерть задавить! Помоги же, чего ты встал! Душегуб!

– Э-э, помолчите! – говорю. – Я с вами вроде как по-хорошему разговариваю, разве нет?

Но стонать и жаловаться они не перестали, и тогда я принялся разгребать руины. Оказалось, что дело это не из легких. Вскоре я откопал чью-то ногу в сапоге, ухватился за нее и вытянул того, кому эта нога принадлежала. Человечишко этот выглядел ничуть не лучше моего брата Бакнера, после того как тот на спор сразился с горным львом. Я вытащил пистолет из-за его ремня и бросил на землю, а сам занялся остальными. Всего их было трое. Я всех обезоружил и сложил рядком.

Вся одежка у них была рваная, шкуру покрывали синяки и кровоподтеки, в волосах застряли щепки, но насмерть никого не убило. Они стали приходить в себя и садиться, и один из них сказал:

– Впервые в жизни вижу у нас землетрясение.

– Никакое это было не землетрясение, – возразил второй. – Это была лавина.

– Слушай-ка, Джо Партленд, – процедил сквозь зубы первый. – Говорю тебе, это было землетрясение. Никто никогда не посмеет назвать меня лжецом!..

– Да неужели? – огрызнулся второй. – Дай-ка я кое-что тебе скажу, Фрэнк Джексон…

– Нашли же вы время спорить, – сурово осадил их я. – Если вы о камне, так это я собственными руками его на вас скинул.

Они уставились на меня, разинув рты, и один из них, утирая с уха кровь, спросил:

– А ты вообще кто такой?

– Вам-то что за дело, – говорю. – Видите этот винчестер? Вот и сидите смирно, отдыхайте. Скоро придет шериф, и я передам вас ему.

Челюсть у одного из них так и отвисла.

– Шериф? – тупо повторил он. – Какой еще шериф?

– Дик Хопкинс, – говорю, – из Топота Гризли.

– Эх, дубина ты! – ругнулся он и попытался встать.

– Сидеть! – рявкнул я и наставил на него ружье. Он сел, белее мела и весь дрожа. Он едва мог говорить.

– Слушай меня, – выдавил он. – Это я – Дик Хопкинс! Я – шериф из Топота Гризли! А это мои помощники.

– Да ну? – усмехнулся я. – А кто тогда были те парни, что стреляли в вас из леса?

– Тарантул Биксби со своей бандой, – сказал он. – Мы преследовали их, пока они нас не накрыли. Их было больше, чем нас, к тому же нас застигли врасплох, вот мы и укрылись в этой старой хибаре. Позавчера они ограбили банк в Топоте Гризли, а теперь с каждой минутой уходят все дальше! Ох, Иуда Искариот! Из всех тупых, безмозглых…

– Хе-хе-хе, – цинично оборвал его я. – Ты что, меня за дурака держишь? Если ты шериф, то где же тогда твоя звезда?

– Она была приколота на мои помочи, – сказал он в отчаянии. – Когда ты поволок меня за ногу, они зацепились за что-то и оторвались. Дай я поищу под завалами…

– Сиди смирно, – скомандовал я. – Меня не проведешь. Ты – тот самый Трантель Биксби и есть. Так мне шериф Хопкинс сказал. Он со своими помощниками сейчас придет. Так что сиди и помалкивай.

Я стал ждать, а тот бандит, который притворялся шерифом, все стонал, рвал волосы на голове и даже пару раз пустил слезу. Остальные тоже пытались убедить меня, будто они – помощники шерифа, пока я не потерял терпение и не пригрозил, что, если они не умолкнут, я погну винчестер об их головы. Странно, но Хопкинс все не объявлялся. Я уже начал было беспокоиться, как вдруг тот, кто притворялся шерифом, так вскрикнул, что я аж вздрогнул и чуть его не пристрелил. Он размахивал рукой, сжимая в кулаке что-то блестящее.

– Видишь? – заорал он так громко, что едва не надорвал голос. – Нашел! Наверное, она закатилась мне под рубашку, когда помочи оборвались! Вот же, гляди, проклятый ты горный гризли!

Я посмотрел, и у меня по шкуре поползли мурашки. В его руке сверкала серебряная звезда.

– А Хопкинс сказал, что потерял ее в лесу, – слабым голосом сказал я. – Откуда мне знать, может, ты там ее и подобрал?

– Тебе лучше знать! – орал он. – Ты один из головорезов Биксби. Тебя нарочно оставили отвлекать нас, пока Тарантул со своей шайкой не скроются. Ну что ж, теперь ты отдохнешь за решеткой! Лет этак девятнадцать!

Меня озноб так и прошиб: я же слышал, как кто-то ускакал на запад. Меня обвели вокруг пальца! Передо мной настоящий шериф! А тот толстопузый мошенник, который меня едва не застрелил, и был тот самый Биксби! Выходит, я задержал шерифа и его помощников, пока бандиты удирали прочь! Меня подставили.

– Лучше тебе отдать оружие и сдаться добровольно, – предложил Хопкинс. – Может, тогда тебя не повесят.

– Сядь! – проворчал я. – Пусть я самый большой дурак среди тех, кто когда-либо оседлал мустанга, но даже у идиотов есть чувства. Папаша говорил, что представителей закона надо слушаться, но у нас тут случай особый. Я не дам посадить себя за решетку из-за глупой ошибки. Я поеду вверх по холму, но буду следить за вами. Ваше оружие я забросил в кусты. Если кто из вас хотя бы дернется в том направлении, я мигом отстрелю ему руку.

Пока я ехал назад, они что-то бормотали сквозь зубы, но сидели смирно. Я пятился, пока не вышел на самый верх холма, а затем развернулся, нырнул в заросли и дал деру. Снизу до меня доносились неразборчивые проклятия, но я не останавливался. Капитана Кидда я нашел там же, где оставил – слава богу, бандиты слишком торопились, чтобы украсть его. Хотя я сомневаюсь, что он позволил бы им это сделать. Я отшвырнул ружье, которое они мне дали, и поскакал на запад.

Я собирался перебраться через Громовую речку и скакать в Призрачный каньон, за которым начинались дикие горы. Я решил, что, добравшись туда, смогу затеряться. Я пустил Капитана Кидда галопом, проклиная перебитые пулей Биксби поводья. Чинить их мне было некогда, а челюсти у Капитана Кидда были прямо-таки железные.

Конь уже порядком вспотел, когда я наконец разглядел вдалеке то место, куда направлялся. Я забрался на самый гребень холма и, прежде чем скакать вниз, обернулся. В нескольких милях позади меня была ложбинка между холмами, и в ней на фоне неба виднелись трое всадников. Я от души выругался. И почему я не догадался, что у Хопкинса и его помощников где-то поблизости есть лошади? Они нашли их, оседлали – и вот преследуют меня и наверняка знают, что я скачу на Громовую речку. Больше-то мне скакать некуда.

Потасовки с помощниками шерифа мне не очень-то хотелось, поэтому я в отчаянии поскакал вниз по крутому склону – и резко осадил коня. Узенькая Громовая речка прямо-таки кипела и бурлила, покрывая берега пеной. Низко нависшие облака закрывали обзор, и не родился еще жеребец, которому было бы под силу переплыть такую реку. Даже Капитан Кидд не смог бы, хотя он был настроен решительно и явно хотел попытаться.

Оставалось только одно, и я не стал медлить. Я пришпорил коня и поскакал вверх по склону каньона. В пяти милях должен был быть мост, если его, конечно, не смыло. А это было не исключено, учитывая мое везение. В хорошенькую историю втянул меня дядюшка Гарфильд со своими треклятыми часами, пропади они пропадом. Я уже почти отомстил Глории Макгроу раз и навсегда, едва не женившись на Эллен Рейнольдс, и вот обстоятельства сделали меня беглым преступником. Одна только мысль о том, как будет надо мной потешаться Глория, сводила меня с ума.

Я так увлекся этими размышлениями, что совсем перестал замечать, что происходит вокруг. И вдруг до моих ушей донесся шум откуда-то сверху, а копыта Капитана Кидда громко застучали по каменистому каньону. Мы оказались перед узким ущельем, где из стены каньона выступал невысокий кряж, а за этим кряжем грохотали выстрелы. Я резко потянул на себя поводья – и они с треском оборвались!

Капитан Кидд тут же закусил удила и понесся вперед – он всегда так делал, едва почуяв свободу. Он поскакал прямо в заросли кустарников на другом конце кряжа, а я наклонился вперед и пытался править, ухватившись пальцами за пустые кольца. Но мне удалось лишь немного повернуть его в сторону. Вместо того чтобы обежать каньон сбоку и спуститься по кряжу, он поскакал в сторону противоположного склона, который оказался покатым только с одной стороны. А с другой стороны он резко обрывался. Мне удалось мельком увидеть пятерых человек, которые пробирались сквозь заросли с оружием наготове. Они подняли головы – и тут Капитан Кидд встал и едва удержался на краю, одновременно тряхнув головой, а я, кувыркнувшись в воздухе, полетел прямо на незнакомцев.

Пяткой сапога я угодил прямо по чьей-то голове, отправив его в нокаут шпорой и едва не сняв с него скальп. Это немного смягчило мое падение, прежде чем я грохнулся на другого парня, после чего он уже не выказывал никакого интереса к происходящему. Но трое оставшихся набросились на меня с яростными воплями; я схватился за кобуру и с ужасом понял, что в полете потерял револьвер.

Тогда я поднял камень, вскочил и приложил по голове тому бандиту, который хотел уже было выстрелить в меня. Неудачливый стрелок выронил пистолет и грохнулся следом за ним. В этот самый миг один из оставшихся скинул ружье, но глянул на своего товарища, который пытался подобраться ко мне с другой стороны и пырнуть меня ножом, и, должно быть, испугался, что случайно пристрелит его, поэтому перевернул ружье и побежал, размахивая прикладом, как дубинкой.

Человек с ножом попытался всадить его мне меж ребер, но получил такой удар снизу в подбородок, что его челюсть треснула в четырех местах разом. Тем временем другой попытался огреть меня прикладом по голове, но промахнулся и сломал его о мое плечо. Его упорное желание размозжить мне голову ружьем начинало действовать на нервы, поэтому я схватил его и швырнул головой вперед прямо в скалу – наверное, тогда он и получил трещину в черепе и сотрясение мозга.

Я помотал головой, чтобы стряхнуть капли пота, заливавшего мне глаза, а потом посмотрел вниз и понял: это были остатки банды Биксби во главе с ним самим. И как я не подумал, что они тоже поскакали через речку? Больше-то скакать им было некуда.

И тут кусты позади мертвой лошади раздвинулись, и оттуда вышел высокий чернобородый человек. Он медленно пошел на меня, сжимая в руке шестизарядный револьвер.

– Ты кто? – спросил он с подозрением. – Откуда?

– Я Брекенридж Элкинс, – отвечаю, а сам вытираю кровь с рубахи. – А тебе какое дело?

– Я мирно ждал, пока река немного поутихнет, чтобы перейти на другой берег, – сказал он. – И тут прискакали эти разбойники и затеяли пальбу. Я, как честный гражданин…

– Врешь, – оборвал я его с присущей мне любезностью. – Ты – Джоэль Кейрн, самый опасный бандит здешних краев. Я видел твой портрет на почте в Жеваном Ухе.

Он тут же наставил на меня свой револьвер, и волоски в его бороде зловеще блеснули, будто волчьи усы.

– Так значит, ты знаешь, кто я такой, да? – сказал он. – Ну, и что ты собираешься делать? Хочешь получить награду за мою голову, а?

– Нет, – говорю, – не хочу. Я теперь и сам преступник. Из-за этих вонючих скунсов мне пришлось пуститься в бега. За мной погоня.

– Да ну? – ухмыльнулся он. – А чего сразу не сказал? Гляди, вон лошади этих ребятишек. Давай смоемся на них. Вот жадюги! Обвинили меня, будто бы я зажулил часть добычи после недавнего ограбления на станции. Но я же по натуре человек мирный, вот и старался не попадаться им на глаза, но они нагрянули исподтишка и напали внезапно. Сначала пристрелили мою лошадь, а потом началась перестрелка, так мы и бились не меньше часа, только все без толку. Но в конце концов они бы меня прикончили, я так думаю. Ну, чего ждешь? Поехали.

– Ну уж нет, – говорю. – Я стал преступником ненамеренно, по воле случая. Но я вовсе не бандит и не убийца.

– Чего не скажешь о твоих друзьях, да? – усмехнулся он. – Ладно, тогда просто помоги мне поймать лошадь. Твоя-то все еще стоит там, наверху. Да и солнце еще высоко…

С этими словами он достал из кармана большие золотые часы и сверился с ними; это были такие часы, которые нужно было заводить ключом.

Я так и подпрыгнул, будто подстреленный.

– Где ты взял эти часы? – рявкнул я.

Кейрн вздрогнул и вроде даже немного удивился.

– Достались мне от деда. А тебе-то что?

– Опять врешь! – взревел я. – Ты украл их у моего дядюшки Гарфильда! А ну, отдавай сейчас же!

– Ты что, чокнулся? – рявкнул он, щеки у него побелели.

Я рассвирепел и бросился на него, и тут – бах! – словил пулю в левое бедро. Прежде чем он успел выстрелить снова, я повалил его на землю и отпихнул от себя руку с пистолетом. Он выстрелил, но пуля просвистела мимо, в сторону Капитана Кидда, который тут же яростно заржал и принялся метаться из стороны в сторону. Пистолет выпал из руки Кейрна, и тот изо всех сил треснул меня по носу, да так, что у меня опять искры из глаз посыпались. В ответ я ударил его в брюхо, и он сложился пополам, но почти сразу же встал, сжимая в руке нож, который прятал за голенищем. Этим ножом Кейрн с размаху полоснул меня по груди, проехавшись попутно по плечу и руке, а затем дал пинка промеж ног. Тогда я схватил его, поднял над землей и швырнул головой вниз, а затем, подпрыгнув, приземлился на него обоими сапогами. Тут-то он и затих.

Я подобрал выпавшие у него часы и, пошатываясь, пошел к скале, оставляя за собой дорожку из красных капель.

– Наконец-то мои поиски закончены! – воскликнул я, тяжело дыша. – Я могу вернуться к Эллен Рейнольдс, к девушке, которая терпеливо ждет своего героя…

И в этот самый миг едва не задетый шальной пулей Кейрна Капитан Кидд, который все это время пытался скинуть с себя седло, оступился и свалился со скалы. Приземлившись прямо на меня…

Сперва я услышал звон колокольчиков, а сразу вслед за этим – топот несущихся галопом лошадей. Я сел, вытер кровь, которая залила мне глаза, когда Капитан Кидд заехал мне по черепу задним левым копытом. По мосту скакали шериф Хопкинс, Джексон и Партленд. Они стремительно приближались ко мне. Я хотел было вскочить и бежать, но правая нога меня не слушалась. Я попытался нащупать ружье, но ружья рядом не оказалось. Я попал в западню.

– Глядите-ка! – крикнул Хопкинс, взгляд его стал совсем безумным. – Это же Биксби там, на земле – и вся его банда! А это, клянусь богом, сам Джоэль Кейрн! Да что тут стряслось? Здесь будто война была! А это кто там сидит? Не могу понять, он весь в кровище!

– Да это же тот самый дикарь с гор! – воскликнул Джексон. – Не двигайся, а не то я тебя подстрелю!

– Меня уже подстрелили, – огрызнулся я. – Давай, делай что хочешь. Сегодня судьба не на моей стороне.

Они спешились и ошалело уставились на меня.

– Пересчитайте-ка покойников, парни, – слабым голосом распорядился Хопкинс.

– Гм, – промычал Партленд, – они еще живы, но калеками останутся на всю жизнь. Глянь! Биксби зашевелился. Эй, Биксби! Кто так тебя отделал?

Биксби огляделся заплывшим глазом, увидел меня и тут же вздрогнул и застонал.

– Он пытался снять с меня скальп! – взвыл он. – Это не человек!

Все они посмотрели на меня и сняли шляпы.

– Элкинс, – сказал Хопкинс. В голосе его звучало уважение. – Теперь я все понял. Они одурачили тебя, сказав, что мы преступники, а они нас преследуют, так ведь? А когда ты узнал правду, ты догнал их, так ведь? И уложил всех голыми руками, даже самого Джоэля Кейрна, так ведь?

– Ну, – неуверенно сказал я, – вообще-то…

– Мы все понимаем, – успокоил меня Хопкинс. – Вы, горные жители, очень не любите хвалиться. Эй, ребята, свяжите-ка преступников, а я пока осмотрю раны Элкинса.

– Поймайте только моего жеребца, – говорю, – мне надо скакать обратно…

– Да ты с ума сошел, парень! – воскликнул он. – Какой тебе сейчас жеребец! Ты хоть знаешь, что тебе проломили пять ребер, сломали руку и ногу, в другую ногу всадили пулю, и я уж молчу о колотой ране! Мы тебя подлатаем. А что это там у тебя в здоровой руке?

И тут я вспомнил о часах дядюшки Гарфильда, которые сжимал мертвой хваткой. Я разжал пальцы и посмотрел на них; из моей груди вырвался стон. На моей ладони лежала кучка покореженного металла вперемешку с поломанными шестеренками и пружинами, измятыми и сплющенными до неузнаваемости.

– Держите его! – заорал Хопкинс. – Он сейчас грохнется в обморок!

– Закопайте меня под сосной, парни, – слабо пробормотал я. – А на надгробии вырежьте мои последние слова: «Он сражался, как лев, но судьба оказалась сильнее».

Пару дней спустя по тропинке к Медвежьей речке шла траурная процессия. Меня погрузили на носилки. Я сказал им, что перед смертью хочу повидаться с Эллен Рейнольдс и отдать дядюшке Гарфильду то, что осталось от его часов, чтобы он понял, что я выполнил свой долг.

Когда до дома оставалось несколько миль, на мое несчастье, на дороге нам встретился не кто иной, как Джим Брекстон. У него плохо получалось скрыть радость, пока я слабым голосом объяснял ему, что умираю. А на нем-то были новенькие штаны из сыромятной кожи; такой шикарный наряд был прямо-таки отвратителен человеку в моем состоянии.

– Плохо дело, – сказал он. – Ужасно плохо, Брекенридж. Я и сам собирался перекинуться с тобой парой слов, но не при таких обстоятельствах, конечно. Твой папаша сказал мне, чтобы я передал тебе вот что: тебя хочет видеть твой дядюшка Гарфильд. Он думал, что я могу случайно встретить тебя по пути в Жеваное Ухо, я как раз туда шел, чтобы все обставить…

– Чего? – говорю я, а сам уши навострил.

– Да, мы с Эллен Рейнольдс собираемся пожениться, – сказал он. – В общем, выяснилось, что один из тех бандитов, что ограбили твоего дядюшку на станции, был сыном товарища твоего дядюшки Гарфильда из Техаса. Он увидал на часах его имя и послал их назад, так что твой дядюшка получил их уже на следующий день после того, как ты уехал…

Как мне потом сказали, это все была ревность. Ревность заставила меня вскочить с носилок и сломать Джиму Брекстону челюсть. Но я не согласен! Я такими глупостями не занимаюсь. Меня заставило подняться чувство семейного долга. Не мог же я поколотить дядюшку Гарфильда; но кого-то ведь мне нужно было поколотить, а Джим Брекстон просто подвернулся под руку.