Стоим мы, значит, с Биллом Глантоном и Джошуа Брекстоном на краю каньона и слушаем отдаляющиеся причитания тетушки Лаваки Граймс, которая потащила дядюшку Джейкоба домой.

– Слышите? – грустно произнес Джошуа. – Бедолага, а ведь он крепко сидит под башмаком у жены, таких мужчин в Гумбольдтских горах еще поискать надо. Я к ним не испытываю ничего, кроме жалости и сочувствия. Он так трясется перед женщиной, что уже и его собственная душа ему не принадлежит.

– А мы-то, мы-то разве лучше? – в сердцах воскликнул Глантон, швырнув шляпу на землю. – Да разве мы можем судить Джейкоба, когда сами оказались в этих чертовых горах из-за женщин? Вот ты, Джошуа, сбежал сюда от старой девы учительши. Брек оказался тут после того, как девчонка из Боевого Раскраса дала ему от ворот поворот. А меня оскорбила та официантка! Вот что я вам скажу, джентльмены, – сказал Билл. – Ни одной женщине я не позволю разрушить мою жизнь! Поглядел я на Джейкоба Граймса и сразу все понял. Я не собираюсь отсиживаться в горах и изводить себя в компании старого раскисшего отшельника и страдающего от неразделенной любви гризли. Я поеду в Боевой Раскрас, сорву джекпот в «Хвосте желтого пса», а потом рвану в Сан-Франциско и как следует развлекусь там! Меня, джентльмены, манят яркие городские огни, и я принимаю вызов! А вам советую вот что: берите себя в руки и возвращайтесь каждый в свой загон.

– Это точно не для меня, – возразил я. – Если я появлюсь на Медвежьей речке без невесты, то Глория Макгроу меня так отделает, что мало не покажется.

– А я ни за что не вернусь в Жеваное Ухо, – подхватил старик Джошуа, – пока эта троллиха ошивается там поблизости. Нет уж, я лучше останусь здесь, в диком и уединенном месте, даже если мне придется жить тут до конца дней моих. Так что, Билл Глантон, не лезь-ка ты не в свои дела.

– О, я совсем позабыл тебе сказать, – спохватился Билл. – Вот дьявол, вся эта кутерьма сбила меня с панталыку. Ведь та старая учительша больше не живет в Жеваном Ухе. Еще три недели тому назад она уехала в Аризону.

– Вот это новости! – воскликнул Джошуа, мигом выпрямившись и отшвырнув дубинку. – Тогда я могу вернуться и снова занять свое место среди людей… погодите-ка! – вдруг осекся он и снова схватился за дубинку. – Так ведь на ее место наверняка придет какая-нибудь другая старая дева! Эх, черт бы побрал эту новомодную школу, которую отстроили в Жеваном Ухе! Теперь нам никогда не отделаться от этих учительш. Нет уж, лучше я останусь тут.

– Не волнуйся, – сказал Билл. – Я видал портрет той женщины, что придет на замену мисс Старк, и точно тебе говорю: она такая молодая и красивая, что никогда и не взглянет на такого старого хрыча, как ты.

– Говоришь, молодая и красивая? – тут же оживился я.

– Как картинка, – подтвердил Билл. – Я и сам-то раньше думал, что все учительши сплошь старые да страшные, но нет! Она как раз завтра прибудет на восточную станцию в Жеваном Ухе, и весь город собирается пойти встречать ее. Мэр так и вовсе приготовил речь и, если не напьется пьян, то наверняка поприветствует ее лично, а еще там будут музыканты.

– Что за чепуха! – фыркнул Джошуа. – Кому оно сдалось, ученье-то.

– Не знаю, – говорю. – Я вот иногда жалею, что не научился читать и писать.

– Да что тебе читать-то, кроме как этикеток на бутылках виски? – фыркнул старик Джошуа.

– Всем следует уметь читать, – с вызовом ответил я. – А вот у нас на Медвежьей речке школ отродясь не было.

– Вы только поглядите, что делается с мужчиной, едва заходит речь о милом женском личике, – заметил Билл. – А вот помнится мне, как однажды мисс Старк уже предлагала приехать на Медвежью речку, чтобы учить ваших детей, а вы, глядя ей прямо в глаза, заявили, что не допустите тлетворного влияния образования на жителей Медвежьей речки, и все тут же восстали против этой порочной идеи.

Я сделал вид, что не слышал его, и сказал:

– Мой долг как жителя Медвежьей речки – прививать культуру юному поколению! Да, школы у нас никогда не бывало, но, ей-богу, я эту самую школу организую, даже если придется начистить морду каждому старомодному противнику просвещения в Гумбольдтских горах. А дом для школы я сам построю.

– А учительшу-то где возьмешь? – спросил старик Джошуа. – Второй такой учительши, как в Жеваном Ухе, на всем свете не сыщешь. А ее тебе никто не отдаст.

– Деваться им будет некуда, – говорю. – Если не отдадут ее с миром, то я заберу ее силой. На Медвежьей речке будут царить образованность и культура, даже если мне придется по колено перемазаться в крови. Ну, пошли! Я берусь за ученье! Вы со мной?

– А то как же! – подхватил Билл. – Моим растрепанным нервам не помешает немного веселья, а с тобой скучать не придется. Ну, Джошуа, а ты что скажешь?

– Вы оба спятили, вот что, – проворчал старик Джошуа. – Правда, я уже и не знаю, не рехнулся ли сам, нося звериную шкуру да питаясь одними орехами. К тому же, если уж Элкинс что задумал, так придется либо идти за ним, либо убить его, а последнее мне вряд ли удастся, даже если бы я и захотел. Пошли! Я сделаю все, лишь бы в Жеваном Ухе больше не появлялось никаких учительш. И это не только из-за моих личных счетов. Это дело принципа.

– Ну, тогда одевайтесь, – говорю, – и поспешим.

– А у меня ничего и нет, кроме этой шкуры, – сказал Джошуа.

– В таком в город идти нельзя, – говорю.

– А я вот пойду, – возразил он. – Я в своей шкуре выгляжу не хуже тебя после стычки с медведем. Посмотри, какие на тебе остались лохмотья! А внизу в каньоне у меня есть лошадь. Пойду-ка отвяжу.

Джошуа привел свою лошадь, Глантон оседлал свою, а я – Капитана Кидда, а уж после этого начались неприятности. Капитан Кидд, видать, принял Джошуа за какого-то хищного зверя, потому что, стоило тому подойти к нему, как жеребец тут же срывался и загонял его на дерево. А едва Джошуа пытался слезть, как он снова гнал его наверх.

От Билла помощи было мало; он только хохотал, как пятнистая гиена, пока Капитану Кидду не надоел этот гогот и он не пнул весельчака в живот, отправив прямиком в ельник. Когда я его оттуда вытащил, вид у него был не лучше моего – большая часть его одежки осталась клочьями висеть на колючках. Шляпу его мы так и не нашли, поэтому я разорвал то, что осталось от моей рубахи, и Билл повязал эту тряпицу на голову на манер апачей. Кучка дикарей, да и только.

Но мне было невыносимо думать, что Медвежья речка погрязла в невежестве, а мы занимаемся тут глупостями; так что, когда Капитан Кидд в очередной раз бросился на Джошуа, я схватил револьвер и врезал коню промеж ушей, и тот немного поостыл.

Мы тронулись в путь, Джошуа сидел верхом на старой сухонькой кобылке без седла и с недоуздком вместо поводьев, а заместо ружья сжимал в руке дубинку. Я заставил Билла ехать между нами, чтобы эта разнесчастная звериная шкура была как можно дальше от Капитана Кидда, но едва поднимался ветерок, Капитан Кидд тут же чуял запах, вытягивал шею и пытался укусить Джошуа, но промахивался и кусал лошадь Билла, а время от времени и самого Билла, и тогда Билл начинал ругаться на бедное животное так, что слушать страшно.

Но между тем, мы продвигались все дальше и дальше по дороге и ранним утром вышли к развилке на Жеваное Ухо, что была в нескольких милях к западу от города. Там нам наконец-то встретился человек, всадник на пегой кобыле; едва нас завидев, он пронзительно взвизгнул и помчался прочь в сторону Жеваного Уха, будто сам дьявол ухватил его за помочи.

– А давайте его догоним и спросим, не приехала ли учительша! – крикнул я, и мы поскакали вслед за ним; сперва мы крикнули ему, чтобы он обождал минуту, но он только сильней пришпорил лошадь, и, прежде чем мы успели что-то предпринять, глупая кобыла Джошуа метнулась в сторону Капитана Кидда, а тот, почуяв запах зверя, тут же ухватил зубами шкуру и протащил Джошуа вместе с кобылой мили три, прежде чем я сумел его остановить. Глантон скакал за нами, и, разумеется, когда мы вернулись на дорогу, пегой кобылы уже и след простыл.

Мы поехали дальше в Жеваное Ухо, но почему-то все, кто попадался нам на пути, тут же прятались в свои дома, запирали двери на задвижку и захлопывали ставни, когда мы проезжали мимо. После того как Глантону едва не отстрелили ухо из ружья, он сказал:

– Черт возьми, они откуда-то прознали, что мы хотим переманить их учительшу.

– Не-ет, не могли они этого узнать, – возразил я. – Наверняка мы просто застали войну между Жеваным Ухом и Боевым Раскрасом.

– Ну, а зачем им в меня-то стрелять? – возмутился старик Джошуа. – Я-то в Боевом Раскрасе не появляюсь, в отличие от вас двоих. Я признаю только Жеваное Ухо.

– Видать, ты так зарос и пообтрепался, что они тебя не узнали, – предположил я. – Ну, да неважно… а это что такое?

Впереди на дороге поднялась целая туча пыли, и мы увидели, что на нас с воплями несется целая толпа всадников с ружьями наперевес.

– Ну, кем бы они ни были, лучше нам не останавливаться и не спрашивать их! – рассудил Глантон. – Потому что эти джентльмены, очевидно, жаждут нашей крови!

– Уходим в лес, – скомандовал я. – Я сегодня же попаду в Жеваное Ухо, и никакие адские черти, горные реки и все пули вместе взятые, меня не оста новят!

Мы бросились в заросли, приминая кусты копытами так, что нас мог бы вычислить даже слепой, но что уж с этим поделать; все сорок, а то и пятьдесят человек поскакали вслед за нами, но мы петляли между деревьев, запутывали следы и сворачивали на потайные тропки, о которых знал только старик Джошуа, поэтому, когда мы подошли к Жеваному Уху, наших преследователей нигде не было видно. Да и весь город казался каким-то пустым. Все двери были заперты, ставни в окнах домов, салунов, магазинов и вообще всех зданий были плотно закрыты. Странно.

Едва мы выехали на открытую улицу, как – бам! – кто-то пальнул в нас из дробовика из ближайшего дома, да дробь только лишь причесала бакенбарды Джошуа. Это меня так взбесило, что я поскакал к дому, вытащил одну ногу из стремени и со всей силы пнул дверь; пока я это проделывал, тот парень, что палил в нас изнутри, с воплем выскочил в окно, но Глантон успел схватить его за шею и выбил дробовик у него из рук. Это оказался Исав Барлоу, один из честных горожан Жеваного Уха.

– Какого дьявола вы вытворяете? Это что, у вас в Жеваном Ухе так принято встречать гостей? – взревел Билл.

– Глантон? Это ты? – ахнул Барлоу, быстро моргая.

– А кто ж еще! – рявкнул Барлоу. – Я что, похож на индейца?

– Д-да… ой! Я хотел сказать, этот твой тюрбан на голове сбил меня с толку, – объяснил Барлоу. – Я сплю, или это и впрямь Джошуа Брекстон и Брекенридж Элкинс?

– Конечно, это мы! – отрезал Джошуа. – А ты как думал?

– Ну, – начал Исав, потирая шею, – я же не знал! – Он покосился на звериную шкуру, обмотанную вокруг пояса Джошуа, и снова принялся протирать глаза и мотать головой, словно даже теперь не мог в это поверить.

– Ну, и где все? – требовательно спросил Джошуа.

– Дело было так, – начал Исав. – Недавно в город влетел Дик Линч на взмыленной лошади и стал клясться, будто только что повстречал самое страшное войско, какого в этих холмах еще не бывало! «Парни, – говорит, – они не индейцы, но и не наши люди тоже! Это те самые дикари, о которых толковал тот профессор из Нью-Йорка! Один из них здоровенный, словно гризли, сам без рубахи и верхом на огромном, больше племенного лося, коне. Другой такой же уродливый, закутан в какие-то лохмотья, но ростом поменьше, а на голове намотано что-то на манер апачей. Третий же и вовсе повязал на пояс шкуру пантеры, а в руках держит дубину, а волосы да усы у него такие длинные, что свисают до самых плеч! Едва они, – говорит, – меня увидели, как тут же принялись орать, да так страшно – я никогда раньше такого не слыхал! Словно целое племя диких индейцев. Я тут же поскакал назад в город, – говорит, – и всех по дороге предупреждал, чтоб сидели по домам и не высовывались».

– Так вот, – продолжал Исав, – едва он все это сказал, как все мужчины похватали ружья и стали седлать лошадей… кроме меня, потому как у меня вскочил прыщ на одном очень важном месте, и сидеть верхом я пока не могу… вот, а они выехали из города и поскакали по дороге на запад, встречать дикарей, прежде чем те заявятся в город.

– Вот же дурачье! – фыркнул я. – Слушай-ка, а где тут у вас новая учительша?

– Так она еще не приехала, – ответил Исав. – Вот как раз должна прибыть на соседнюю станцию, наш мэр с помощниками уже отправились на Желтую речку, чтобы ее встретить и сопроводить в город с честью. Они выехали еще до того, как Дик Линч принес весть о дикарях.

– Ладно, пошли! – скомандовал я своим дикарям. – Мы ее тоже на станции встретим!

Мы пришпорили лошадей, выехали на дорогу и вскоре услыхали впереди музыку, радостные крики и выстрелы, будто бы кто-то что-то праздновал, и мы рассудили, что, видать, учительша уже прибыла на станцию.

– Ну, и что теперь? – спросил Глантон, и тут позади раздался шум; я оглянулся и увидал ту шайку маньяков, что преследовали нас по пути в Жеваное Ухо; они скакали во весь опор, подымая пыль и размахивая винчестерами. Я сразу понял, что пытаться с ними спорить и что-то им втолковывать бесполезно. Они разукрасят нас свинцом издалека и даже не расслышат, что им говорят. Так что я рявкнул:

– Вперед! Если они увезут ее в город, то нас уже близко не подпустят, и мы никогда ее не получим! Придется увозить ее без спросу! За мной!

Мы поскакали вперед, дорога вильнула в сторону, и мы увидали дилижанс, подъезжающий к станции, рядом с которым верхом ехал мэр, держа шляпу в руке; его боковые карманы и все подседельные мешки были битком набиты бутылками с виски, только горлышки торчали наружу. Он кричал во весь голос, чтобы его было слышно, несмотря на оглушительную музыку. Музыканты дудели во всякие дудки, били в барабаны, играли на варганах, а лошади от всего этого пугались, вставали на дыбы и подскакивали на ровном месте. Но мы расслышали, что говорил мэр:

– Добро пожаловать, мисс Девон, в наш маленький мирный городок, где жизнь течет гладко да размеренно, где помыслы каждого жителя чисты, как молоко, а слова сладки, словно мед… – И тут мы выскочили на дорогу, раскидали по сторонам музыкантов и стали пробиваться прямо сквозь толпу, которая тут же принялась орать, ругаться и палить куда ни попадя.

Минуту спустя на станции началось такое столпотворение, какого вы никогда не видывали: лошади сбрасывали с себя наездников, люди кричали, сыпали проклятиями, а те лошади, что были привязаны возле станции, вырвались и ускакали, попутно сбив мэра на землю. Мы ураганом налетели на него, и тут в нас принялись палить со всех сторон, а музыканты стали бить нас по головам своим чертовыми дудками; в самый разгар потасовки толпа наших преследователей свернула с дороги и со всего маху влетела в другую толпу, не успев остановиться, и все так запутались, что принялись лупить друг друга без разбору. Старик Джошуа размахивал дубиной направо и налево, Глантон колотил музыкантов рукоятью револьвера по головам, а я в ярости топтал всех, кто подворачивался под ноги.

Лошади, тянувшие экипаж, со страху поскакали куда-то, где, по моим прикидкам, должен был быть Атлантический океан, и ни кучер, ни дробовик сторожа никак не могли их остановить. Но Капитан Кидд нагнал их в десять прыжков, и я выскочил из седла и прыгнул прямо на козлы. Сторож попытался пристрелить меня из дробовика, но я успел выхватить у него ствол и швырнуть в заросли ольховника; правда, сам сторож не успел выпустить оружие из рук, и так уж вышло, что он тоже полетел в кусты.

Затем я отобрал поводья у кучера, развернул этих глупых лошадей назад, и станция крутанулась, отчего на секунду все поплыло перед глазами, но потом все встало на свои места, и я поскакал в самую гущу драки, к Биллу и Джошуа.

Тут я случайно обнаружил, что кучер пытается проткнуть меня мясницким ножом, потому мне и пришлось скинуть его с экипажа, а он теперь ходит и грозится, что меня арестуют только за то, что он, видите ли, приземлился головой прямо в огромную трубу, откуда его потом пришлось вытаскивать всемером. Сам виноват. Смотреть надо, куда падаешь, когда тебя на полном ходу скидывают с экипажа.

Более того, до меня дошел слух, будто бы и сам мэр точит на меня зуб за то, что я случайно переехал его всеми четырьмя колесами. Так ведь я не виноват, и в том, что Капитан Кидд наступил на него, тоже. Капитан Кидд всего-навсего скакал вслед за экипажем, потому что видел там меня. А разве воспитанной лошади понравится запинаться о кого ни попадя? Неудивительно, что Капитан Кидд куснул мэра за ухо.

А что до тех несчастных, кто случайно попал под экипаж – так это я не нарочно. Я всего-то хотел помочь Джошуа с Биллом, потому что противники превосходили их числом раз в двадцать. И вообще, я этим идиотам, можно сказать, одолжение сделал, ведь Биллу в любую минуту могло надоесть стучать рукоятками револьверов по их бестолковым макушкам, и тогда он перевернул бы револьвер, и вот тогда-то началась бы настоящая кровавая бойня. Глантон совсем не умеет вести себя сдержанно.

Они на пару с Джошуа уложили целую гору противников, но к тому моменту, когда я подъехал к полю боя, удача повернулась к ним спиной. Когда экипаж прорывался сквозь толпу, я протянул руку, схватил Джошуа за шею, выдернул его из рук пятнадцати мужчин, которые молотили его прикладами и тянули за бакенбарды, и бросил поверх багажа. Тут мы как раз поравнялись с Биллом, которого тоже окружила бешеная толпа; я схватил его и втянул на экипаж четверых мужчин разом: Билла и тех троих, что вцепились в него и никак не хотели отпускать. Затем, придерживая Билла одной рукой, другой я стал отдирать от него этих идиотов, будто репей с коровьей шкуры, и швырять обратно в толпу, которая теперь гналась за нами.

Люди и лошади гурьбой столпились на дороге, и это только усложнило дело, потому что Капитан Кидд напролом шел следом за экипажем; когда впереди показалось Жеваное Ухо, все наши враги остались позади, разбросанные вдоль дороги.

Подняв пыль столбом, мы проскакали через весь город, а женщины и дети выглядывали на нас из своих укрытий, взвизгивали и прятались снова, хотя никакой опасности и в помине не было. Такой уж странный народ живет в этом вашем Жеваном Ухе, что поделать.

Когда город наконец остался далеко позади, я передал поводья Биллу и велел править на Боевой Раскрас, а сам спрыгнул с козел и сунул голову в кабину.

Внутри сидела самая красивая девушка из тех, что я когда-либо встречал, она вся съежилась и забилась в угол, без кровинки в лице, и была так напугана, что я подумал, она вот-вот свалится без чувств, как это принято у тамошних, нездешних, девушек.

– О, пощадите! – взмолилась она, сложив перед собой ладошки. – Прошу, не снимайте с меня скальп! Я не знаю вашего языка, но, если вы меня понимаете, прошу, проявите милосердие…

– Успокойтесь, мисс Девон, – успокоил я ее. – Никакой я не индеец и даже не дикарь. Я культурный белокожий человек, как и мои друзья. Мы и мухи не обидим. Вы бы удивились, узнав, какой добрый и спокойный у нас нрав…

В этот самый миг колесо наехало на кочку, и экипаж подбросило в воздух и швырнуло на землю так, что я прикусил язык и тут же рявкнул:

– Билл, ах ты… собачий сын! Останавливай лошадей, я сейчас же выйду и сломаю тебе шею!

– Давай-давай, попробуй, балда ты неуклюжая! – отозвался он, но лошадей все же остановил, и я снял шляпу, открыл дверцу, залез внутрь и уселся лицом к учительше, а Билл с Джошуа обернулись и стали выглядывать у меня из-за спины.

– Мисс Девон, – говорю, – прошу вашего прощения за такое сумбурное приветствие. Но будьте уверены, перед вами сидит человек, чье сердце обливается кровью за свой родной поселок, ввергнутый в пучину невежества. Я Брекенридж Элкинс с Медвежьей речки, где живут люди с добрым сердцем, благородными принципами, но скудным образованием. Перед вами, – говорю, – человек, который вырос неграмотным. Я не могу ни прочесть, ни написать собственное имя. И вот Джошуа, вон он, в звериной шкуре, он тоже не умеет ни читать, ни писать, и Билл тоже…

– Вранье, – вставил Билл. – Я-то читать уме… ой! – Я вроде как ткнул его локтем в живот. Не позволять же какому-то Биллу Глантону портить впечатление от моей речи.

– У таких людей, как мы, на то есть веская причина, – говорю. – Когда мы были еще мальчишками, в наших краях о школах никто и слыхом не слыхивал, потому как для нас умение ловко орудовать ножом и отделять скальп от черепа было важнее, чем умение орудовать мелом и писать закорючки на грифельной доске. Те времена давно прошли. Но наши детишки до сих пор растут такими же невеждами, как мы. Индейцев у нас почти не осталось, так что настало уже время вводить и у нас просвещение. Мисс Девон, – говорю, – вы же не откажетесь поехать к нам на Медвежью речку и учить наших детей?

– Ну, – сказала она, слегка ошалев, – вообще-то меня отправили учить детей в город под названием Жеваное Ухо, но никаких бумаг я пока не подписывала, так что…

– Сколько эти прохвосты обещали вам платить? – спросил я.

– Девять долларов в месяц, – ответила она.

– Мы на Медвежьей речке будем платить в месяц сотню, – говорю. – А грифельные доски и жилье дадим бесплатно.

– Но что на это скажут жители Жеваного Уха? – сказала она.

– Ничего! – добродушно сказал я. – Я уже все уладил. Я им объяснил, что Медвежьей речке образование нужнее, так что они и не подумают возражать. Их теперь к нам и быками не затащишь!

– Все это весьма странно и необычно, – сказала мисс Девон, – но, я полагаю…

– Вот и ладненько! – вставил я. – Отлично! Замечательно! Значит, решено. Поехали!

– Куда? – ахнула она, схватившись за балку, когда я стал карабкаться наружу.

– Сперва в Боевой Раскрас, – говорю, – купим там для меня кое-какую одежку да возьмем вам тихую покладистую лошадку, потому как на этих колесах до Медвежьей речки не добраться, ну, а потом – прямиком домой! Но, пошли! Наконец-то культура добралась и до Гумбольдтских гор!

Уже через несколько дней мы с учительшей верхом скакали по дороге на Медвежью речку, а следом за нами семенил вьючный мул, нагруженный ее вещами; клянусь, вы никогда не видали таких нарядных девушек, как мисс Девон: покупное платье, шляпа с пером, туфельки и все такое. Она ехала боком в специальном женском седле, которое я для нее купил – в Гумбольдтских горах такое было в диковинку. Да, она была очень красива. Когда я глядел на нее, мое сердце так и переполняла тяга к образованию.

Я нарочно свернул с дороги, чтобы проехать по тропке возле ручья, где Глория Макгроу каждое утро набирала воду. Было как раз подходящее время, и, конечно, мы ее там и застали. Она выпрямилась, едва заслышав стук копыт, и начала было что-то говорить, но, увидев мою прекрасную спутницу, ошалело уставилась на нее, широко раскрыв свой прелестный красный ротик. Я придержал коня, элегантно снял перед нею шляпу, как меня научил один картежник в Боевом Раскрасе, и говорю:

– Мисс Девон, позвольте представить вам мисс Глорию Макгроу, дочь одного из уважаемых людей на Медвежьей речке. Мисс Макгроу, это мисс Маргарет Девон из Бостона, штат Массачусетс. Она будет преподавать у нас в школе.

– Добрый день, – поздоровалась мисс Маргарет, но Глория ничего не ответила. Она так и стояла столбом, глядя на нее во все глаза, а ведро так и вовсе выпало у нее из рук, и вся вода выплеснулась назад в ручей.

– Позвольте, я помогу вам поднять ведро, – сказал я и уже начал было наклоняться за ним, как Глория тут же дернулась, будто ужаленная, и сказала каким-то странным, не своим голосом:

– Не тронь! Не смей трогать мои вещи! Убирайся прочь!

– Какая милая девушка, – заметила Маргарет, когда мы продолжили путь. – Но как странно она себя вела!

А я ничего не сказал, потому что только и думал про себя: ну, уж теперь-то я доказал Глории Макгроу все, что хотел. Держу пари, теперь-то она поняла, что я не врал, когда обещал ей, что привезу на Медвежью речку самую красивую женщину. Но почему-то веселей мне от моей победы не стало.