Говорят, смертельно раненный зверь всегда возвращается к себе в берлогу, так что, наверное, потому я и повернул к Медвежьей речке, едва выехав из Ущелья Тетон той ночью; городской жизни мне хватило с лихвой, и больше терпеть я уже не мог.

Но с каждой милей я все больше и больше думал о Глории Макгроу, и меня прямо-таки прошибал холодный пот каждый раз, когда я представлял себе, что она скажет; ведь я уже успел передать ей весточку с одним из Брекстонов, что скоро привезу Долли Риксби на Медвежью речку, только она уже будет не Долли Риксби, а миссис Брекенридж Элкинс.

От всех этих мыслей я так запутался, что, проезжая развилку на Жеваное Ухо, свернул не в ту сторону. Несколько миль тому назад я повстречал одного парня, который рассказал мне о родео, что проходило в Жеваном Ухе, и я решил, что было бы неплохо подзаработать немного деньжат да заодно отсрочить встречу с Глорией. Но я совсем запамятовал, что тогда мне придется проезжать мимо дома кое-кого из моих родственников.

Знаете, отчего я не переношу всяких там тарантулов, ядовитых ящериц и скунсов? Это все потому, что они напоминают мне мою тетушку Лаваку Граймс, на которой дядюшка Джейкоб Граймс по неосторожности женился в том возрасте, когда чужое мнение нипочем.

От одного только голоса этой женщины у меня прямо-таки сводило зубы, и у Капитана Кидда, видать, тоже, потому что только две вещи могли заставить его броситься в сторону: ураган и тетушка Лавака. Я проезжал себе спокойно мимо ее дома, а она возьми да и высунь голову в дверь, да как закричит: «Брекенри-и-и-идж!» – Капитан Кидд подскочил, словно в него угодила пуля, и тут же попытался скинуть меня.

– Прекрати мучить несчастное животное и иди сюда, – скомандовала тетушка Лавака, пока я балансировал на грани жизни и смерти, пытаясь удержаться в седле бушующего Капитана Кидда. – Вечно ты нос задираешь! Никогда не видела такого грубияна, такого бесполезного, никудышного…

Так она и лаяла на меня, пока Капитан Кидд не устал; тогда я подвел его к крыльцу и сказал:

– Чего тебе надо, тетушка Лавака?

Она смерила меня презрительным взглядом, а затем уперлась руками в бока и уставилась на меня так, будто от меня дурно пахло.

– Мне надо, чтобы ты нашел своего дядю Джейкоба и привез его домой, – сказала она наконец. – Он опять застрял на какой-то идиотской попойке. Улизнул у меня из-под носа еще до рассвета на гнедой кобыле да еще и вьючного мула с собой прихватил… Эх, жаль, что я спала крепко и не успела его поймать. Вот бы я ему тогда показала! Поторопись – тогда, может быть, успеешь перехватить его по эту сторону прохода, что у Призрачной горы. Тащи его назад, даже если тебе придется накинуть на него лассо и привязать к седлу. Старый дурак! Понесло его к черту на рога, хотя в полях работы – непочатый край. Я, говорит, не фермер. Ишь ты! Я из него вмиг фермера сделаю. Ну, ступай!

– Некогда мне преследовать дядюшку Джейкоба вокруг этой вашей Призрачной горы, – запротестовал я. – Я вообще ехал в Жеваное Ухо на родео. Получу там приз за ловлю бычков без лассо, есть там такие быки…

– Быки! – фыркнула она. – Хорошенькое дело! Иди-иди, лентяй, бездельник! Я не собираюсь стоять тут целый день и пререкаться с размазней-переростком. Из всех ничтожных, бестолковых, бесполезных…

Уж если тетушка Лавака разошлась, то можно смело уходить прочь. Она может говорить так дни и ночи напролет, ни разу не повторяясь, да все громче и пронзительней, пока у всех вокруг перепонки не лопнут. Она все стояла и орала, пока я скакал по тропе в сторону Призрачной горы, и ее голос еще долго звенел у меня в ушах, даже когда она сама уж скрылась из виду.

Бедный дядюшка Джейкоб! Никогда он не отличался дальновидностью, но лучше уж скитаться по горам на вьючном муле, чем слушать тетушку Лаваку. У мулов хотя бы голос приятнее.

Несколько часов спустя я уже поднимался по длинному пологому склону, который вел к проходу в горе, когда понял, что уже должен был догнать старика, как вдруг – бз-з-з! – что-то вылетело сверху со склона и просвистело над моей головой, и я остался без шляпы. Я мигом спрятался за какие-то кусты, выглянул оттуда в сторону пролома и увидел среди кучи булыжников круп вьючного мула.

– Перестань в меня стрелять, дядюшка Джейкоб! – крикнул я.

– Стой где стоишь. – Судя по дядюшкиному голосу, настроен он был решительно и недружелюбно. – Я знаю, это Лавака тебя подослала, чтоб ты меня домой отправил, да только я с тобой не пойду. Наконец-то мне улыбнулась удача, и я не позволю никому помешать мне.

– О чем это ты? – требовательно спросил я.

– Не подходи, или я изрешечу тебя пулями, – пообещал дядюшка. – Я нашел затерянную Призрачную золотую жилу.

– Вот уж полвека, как ты ее ищешь, – фыркнул я.

– И вот впервые нашел, – сказал он. – Я купил карту у одного пьяного мексиканца в Адских Муках. Он сказал, один из его предков был индейцем, так вот, когда-то давно он помогал заваливать камнями вход в ту самую пещеру.

– А чего ж он сам не пойдет и не заберет все золото?

– Боится привидений, – объяснил дядюшка Джейкоб. – Все мексиканцы чертовски суеверны. Вот и он сидит себе да пьет. А ведь в той жиле золота на миллионы. Нет уж, домой я не пойду, даже если мне придется пристрелить тебя. Ну, выбирай: или ступай себе мирно, или пойдем со мной, если хочешь. Может быть, ты мне пригодишься, когда мул выдохнется.

– Пойду с тобой, – говорю. Дядюшкин рассказ меня удивил. – Может быть, тебе и впрямь повезло. Опусти-ка винчестер, я иду.

Дядюшка – тощий старик с обвисшей кожей – вылез из-за камней и сказал:

– А что Лавака? Ведь если ты не доставишь ей меня, она же сама нас отыщет, такая уж она упрямая.

– Ты ведь умеешь писать, дядюшка Джейкоб, да?

– Да, у меня в подседельной сумке где-то завалялся огрызок карандаша, – сказал дядюшка. – А что?

– Ну вот, напишем ей письмо, – говорю. – Джо Хопкинс каждую неделю ездит в Жеваное Ухо через этот пролом. Сегодня он как раз должен проезжать тут. Мы прикрепим письмо к дереву, он увидит, возьмет его и передаст тетушке.

Я сорвал обертку с банки консервированных помидоров, которые нашлись в рюкзаке у дядюшки, а дядюшка нашел свой огрызок карандаша и написал то, что я ему продиктовал, а именно:

Дорогая тетушка Лавака!

Я увез дядюшку Джейкоба в горы не пытайся нас преследовать мне нужно золото

Мы сложили бумагу, и я велел дядюшке Джейкобу написать на обратной стороне:

Дорогой Джо!

Передай пожалуйста это письмо миссис Лаваке Граймс по дороге в Жеваное Ухо

Хорошо, что Джо умел читать. Я попросил дядюшку Джейкоба прочесть мне, что он там написал, чтобы убедиться, что все верно. Образование – штука хорошая, но все-таки надо иногда и своей головой думать.

Удивительно, но он записал все правильно, так что я прикрепил письмо к еловой ветке, и мы с дядюшкой Джейкобом отправились вверх, в горы. Он опять принялся рассказывать мне о Призрачной золотой жиле, он говорил то же самое, что и в предыдущие сорок раз. Дело было вот как: один старый золотоискатель лет шестьдесят тому назад обнаружил пещеру, в которой все стены были из золота, и вся она была завалена золотыми слитками, огромными, как дыни, да так завалена, что человеку негде пройти. Но за золотоискателем гнались индейцы, вот он и убежал, заблудился, едва не умер от голода в пустыне, да так и спятил. Когда он наконец добрался до поселения, рассудок к нему вернулся, и искатель даже собирал людей, чтобы найти ту пещеру, но так и не отыскал. Дядюшка Джейкоб говорил, что индейцы завалили вход в пещеру камнями да ветками, чтобы никто ее не нашел. Я спросил, откуда он знает, что индейцы такое сделали, а он ответил, что это всем известно. Сказал, любой дурак знает, что индейцы спрятали пещеру.

– Эта самая пещера, – продолжал дядюшка Джейкоб, – она должна быть в какой-то спрятанной от глаз долине, довольно высоко в горах. Я сам ее никогда не видал, хотя изъездил горы вдоль и поперек. Никто не знает их лучше меня, никто, кроме, разве что, старика Джошуа Брекстона. Но, видать, ее и впрямь чертовски трудно отыскать, иначе кто-нибудь уже нашел бы. А по карте выходит так, что эта самая секретная долина находится как раз за Ягуаровым каньоном. Не каждый белый человек знает, что есть такой каньон. Вот туда-то мы и скачем.

Мы тем временем уже оставили пролом далеко за спиной и теперь ехали вдоль скалы с острыми уступами. Вдруг с другой стороны мы заметили две фигуры верхом на лошадях: они шли в ту же сторону, что и мы, так что наши следы переплетались. Дядюшка Джейкоб пристально поглядел на них и достал винчестер.

– Это еще кто? – проворчал он.

– Одного из них я знаю, это Билл Глантон, – говорю, – а второго никогда не видал.

– Да таких, как он, вообще никто никогда не видал, разве что в цирке, – прорычал дядюшка Джейкоб.

Второй был невысокий, странный на вид бродяга в шнурованных башмаках, пробковой шляпе и больших очках. Он сидел на лошади странно, будто перепутал ее с креслом-качалкой, а поводья держал так, словно пытался удить ими рыбу. Глантон помахал нам. Он был родом из Техаса, так что и в речи бывал довольно резок, и оружием не боялся пользоваться, но мы с ним всегда неплохо ладили.

– Куда это вы идете, а? – требовательно спросил дядюшка Джейкоб.

– Я профессор Ван Брок из Нью-Йорка, – сказал незнакомец, пока Билл набивал трубку табаком. – Я нанял мистера Глантона, чтобы он послужил мне проводником в этих горах. Я иду по следу одного племени аборигенов, которые, согласно небезосновательным слухам, с незапамятных времен обитают в Призрачных горах.

– Слушай-ка сюда, ты, четырехглазый недоросток, – злобно сказал дядюшка Джейкоб. – Ты что это, ржешь надо мной?

– Уверяю вас, у меня и в мыслях не было ничего, связанного с лошадьми или их ржанием, – сказал Ван Брок. – Я исследовал эти места из научного интереса, и до меня дошел слух, о котором я известил вас ранее. В городе, известном среди местного населения под названием Жеваное Ухо, я познакомился с пожилым золотоискателем, и тот поведал мне, что знает одного аборигена, облаченного в шкуру дикого животного и вооруженного дубиной. Дикарь, по словам золотоискателя, издал весьма странный пронзительный крик, когда его заметили, и убежал по направлению к холмам. Я убежден, что это единичный представитель неких племен, живших еще до индейцев, и намереваюсь провести исследование.

– Нету там в холмах никого, – проворчал дядюшка Джейкоб. – Я за пятьдесят лет все горы обошел и никаких дикарей ни разу не встречал.

– Однако, – сказал Глантон, – нечто неестественное здесь все же присутствует, поскольку я и сам слышал некие странные легенды. Никогда бы не подумал, что когда-нибудь буду гоняться за дикарем, – говорит, – но с тех пор как та официантка из Адских Мук бросила меня и сбежала со странствующим торговцем, я был только рад возможности уйти в горы, лишь бы забыть о женском коварстве. А что же вы здесь делаете? Ищете золото? – спросил он, глядя на вьючного мула.

– Вовсе нет, – поспешно возразил дядюшка Джейкоб. – Просто гуляем тут, коротаем время. А золота в здешних горах не бывает и в помине.

– Но говорят, будто бы где-то здесь есть Призрачная золотая жила, – сказал Глантон.

– Вранье, – отрезал дядюшка Джейкоб, хотя на лбу у него выступила испарина. – Нет такой жилы. Ну, Брекенридж, нам пора. До заката нам надо успеть добраться до пика Антилопы.

– А я думал, мы идем к Ягуарову каньону, – удивился я, но дядюшка строго посмотрел на меня и сказал:

– Да, Брекенридж, все верно, пик Антилопы, как ты и сказал. Всего доброго, джентльмены.

– Всего доброго, – ответил Глантон.

Дядюшка съехал с тропы и пошел совсем не в ту сторону, куда было надо, и я, ничего не понимая, последовал за ним. Когда мы отошли на приличное расстояние, он повернул обратно.

– Да, Брекенридж, – вздохнул он. – Природа наградила тебя мощным телом, а вот мозгов положила маловато. Ты что, хочешь, чтобы все поняли, куда мы идем, или что?

– Ну, – говорю, – те двое вроде бы не похожи на дикарей.

– Дикарей! – фыркнул дядюшка. – Ты попробуй появись в Жеваном Ухе в ночь после получки, там дикарей найдешь столько, сколько этим двоим и не снилось. Думаешь, я купился на их болтовню? Чушь! Золото они ищут, золото, говорю тебе. В тот день, когда я купил карту у того мексиканца в Адских Муках, я видел, как Глантон о чем-то с ним толковал. Так что они или знают, где пещера, или пронюхали, что у меня есть карта. Или и то и другое разом.

– И что теперь будем делать? – спросил я.

– Поскачем в Ягуаров каньон другим путем, – ответил дядюшка.

Так мы и сделали, и после полуночи уже были на месте, потому что дядюшка не желал останавливаться, пока мы не доберемся до каньона. Каньон был глубокий, его скалистые стены были тут и там изрезаны расщелинами и уступами – в общем, с виду он казался очень диким. Ночью мы туда спускаться не стали, а сделали привал на плато наверху. Дядюшка Джейкоб сказал, что наутро можно будет начать поиски. А еще он сказал, что в каньоне уйма пещер, и он побывал в каждой из них. Ему никто ни разу там не попался, кроме медведей, пантер да гремучих змей, но он верил, что одна из пещер ведет в другой, скрытый каньон, и там-то и спрятано золото.

На следующее утро я проснулся оттого, что дядюшка Джейкоб трясет меня, и увидел, что у него прямо-таки усы растопырились от ярости.

– Что стряслось? – проворчал я, сел и потянулся за револьверами.

– Они тут! – взвизгнул он. – Черт бы их побрал! А ведь я так и знал! Ну, вставай, тупица неповоротливый! Что расселся, как идиот, с оружием в руках? Я же тебе говорю: тут они!

– Да кто? – не понял я.

– Да все те же двое – чертов горожанин да треклятый техасский стрелок, – процедил дядюшка Джейкоб. – Я встал на рассвете и почти сразу же увидел, как с той стороны плато из-за большого камня поднимается дымок. Я тихонько пробрался туда, а там они: Глантон жарит бекон, а Ван Брок притворяется, будто разглядывает цветы через увеличительное стекло… как же, поверю я им! Никакой он не профессор. Зуб даю, это разбойник, будь он неладен. Они проследили за нами. А теперь хотят нас укокошить и забрать карту.

– Не-ет, Глантон бы не стал, – засомневался я, но дядюшка сказал:

– А ну, цыц! Когда речь идет о золоте, никому нельзя верить. Да к черту все, сейчас же вставай и делай что-нибудь! Или так и будешь сидеть, балда, пока нас не прикончат во сне?

Все-таки тяжело быть самым большим в семье: все так и норовят спихнуть самую неприятную работу тебе на плечи. Я натянул сапоги и зашагал через плато, а в ушах у меня продолжали жужжать дядюшкины воинственные речи, так что я даже не заметил, идет он вслед за мной с винчестером наготове или нет.

На плато тут и там росли отдельные деревья, и, когда я дошел где-то до середины, откуда-то из-за дерева появился человек и пошел ко мне с горящими глазами. Это был Глантон.

– Ага, это ты, горный гризли, – со злостью поприветствовал он меня, – что, пик Антилопы, говоришь? Заблудился что ли, а? Не-ет, мы тебя сразу раскусили!

– О чем это ты? – возмутился я. Он говорил так, будто бы это ему положено было справедливо возмущаться, а не мне.

– Сам знаешь, о чем! – прошипел он; у его рта даже выступила пена. – Когда Ван Брок сказал, что ты показался ему подозрительным, я сперва не поверил, хотя вы двое вчера и впрямь вели себя странно, когда мы повстречались на тропе. Но сегодня утром я увидел твоего дядю Джейкоба, как он шпионил за нами, и только тогда понял, что Ван Брок был прав. Ты, значит, ищешь то же, что и мы, да еще к тому же играешь нечестно. Ну, что, будешь отнекиваться? Признавайся: ты ищешь то же, что и мы!

– Не собираюсь я отнекиваться, – говорю. – У дядюшки Джейкоба больше прав на это, чем у вас у всех вместе взятых. Это мы-то, говоришь, нечестно играем? Врешь ты все.

– Все ясно! – процедил он. – Где твое оружие?

– Я не собираюсь в тебя стрелять, – прорычал я.

– И я не очень-то хочу отправлять тебя на тот свет, – признался он. – Но, хоть Призрачная гора и велика, нам двоим на ней будет тесно. Бросай оружие, и я вышибу из тебя весь дух.

Я отстегнул ремень и повесил кобуру на ветку, он проделал то же самое и начал колотить меня то в живот, то в ухо, то в нос, а потом так врезал мне в челюсть, что выбил зуб. От этого я так взбесился, что схватил его за горло и со всего маху швырнул на землю, так что у него весь воздух из легких вышибло. Затем я уселся сверху и принялся молотить его головой об удобно подвернувшийся булыжник, выслушивая при этом такие ругательства, что повторять тошно.

– А вот если б вы повели себя как белые люди, – скрипел я зубами, – то мы бы поделились с вами золотом из той пещеры.

– Что за чертовщина, о чем это ты? – пробулькал он, не оставляя попыток вытащить нож из сапога, хотя я прижал его коленом.

– О Призрачной золотой жиле, а ты о чем? – рявкнул я, ухватившись поудобнее за его уши.

– Стой! – запротестовал он. – Так ты говоришь, вы просто искали золото? В этом все дело?

Я так ошалел, что даже перестал стучать его черепом о камень.

– Да, а в чем же еще? – требовательно спросил я. – А вы разве не за тем нас преследовали, чтобы заполучить дядюшкину карту, где отмечена пещера?

– Слезай с меня! – с отвращением фыркнул он и воспользовался моим недоумением, чтобы высвободиться. – Я мог бы и догадаться, что этот городской чистоплюй просто струсил. Когда мы с вами вчера повстречались и ты сказал про Ягуаров каньон, он подумал, что ты нас преследуешь. Сказал, что вы соврали, будто просто решили прогуляться. Сказал, что вы наверняка пришли сюда по наводке каких-то там его научных соперников, чтобы опередить нас и самим поймать того дикаря.

– Чего? – переспросил я. – Это что, значит, он говорил чистую правду про дикаря?

– Ну, насколько нам известно, да, – подтвердил Билл. – Многие золотоискатели рассказывали всякие странные истории про этот Ягуаров каньон. Ну, я-то сперва не верил и смеялся, но он такими словечками сыплет, что сражают на убой почище пуль, так что я подумал, что всякое может быть. Да и вообще, раз уж я согласился охранять этого городского дохляка на дикой тропе, то с чего бы мне думать, что ты или твой дядя Джейкоб Граймс оказались умнее? Так вот, сегодня утром я увидал, что Джейкоб глядит на нас из кустов, и подумал, что Ван Брок прав. Ни на какой пик Антилопы вы не собирались. Чем больше я над этим думал, тем сильней убеждался, что вы преследовали нас, чтобы первыми сцапать дикаря, вот потому-то я к тебе и пошел.

– Ясно, – сказал я. – Мы не так друг друга поняли. Значит, вам не нужна наша пещера, а нам уж и подавно не нужен ваш дикарь. У меня на Медвежьей речке всяких дикарей среди родни навалом. Давай тогда найдем Ван Брока, приведем его к нам в лагерь и объясним все ему, а заодно и моему бестолковому дядюшке.

– Ладно, – сказал Глантон, убирая оружие. – Эй, а это что такое?

Внизу в каньоне кто-то закричал:

– Помогите! Спасите! На помощь!

– Это же Ван Брок! – вскрикнул Глантон. – Он решил спуститься в каньон один! Пошли!

Как раз возле их лагеря вниз на дно каньона спускалась тропинка. Мы пулей бросились туда и вскоре оказались окружены высокими скалами. Неподалеку мы заметили черный вход в пещеру внутри какой-то расщелины, и вот в этой-то расщелине и оказался Ван Брок – он шатался, подвывая, как гончий пес, которому дверью прищемили хвост.

Его пробковая шляпа уже валялась под ногами, вся помятая, а рядом лежали очки. На голове у Ван Брока красовалась огромная шишка размером с репу, и он скакал вокруг, как пляшущий призрак.

Похоже, без очков он видел плохо, потому что, едва мы подошли, он взвизгнул и попытался вскарабкаться вверх по стене каньона; похоже, принял нас за врагов. Бегать по такой жаре не хотелось, потому Билл отстрелил каблук с сапога Ван Брока, и тот повалился на землю, вереща благим матом.

– На помощь! – визжал он. – Мистер Глантон! Спасите! На меня напали! Помогите!

– Да не шуми ты, – фыркнул Билл. – Тут я, Глантон. Все с тобой в порядке. Дай-ка ему очки, Брек. Ну, чего стряслось?

Тот, задыхаясь, нацепил очки, с трудом поднялся на ноги, обвел нас диким взглядом, а затем показал на пещеру и заорал:

– Дикарь! Я его видел, когда спустился в каньон для проведения частной экспедиции! Гигант с повязанной вокруг пояса шкурой пантеры и с дубинкой в руке. Когда я попытался остановить его, он нанес мне чудовищный удар своей дубиной и скрылся в пещере. Его следует арестовать!

Я заглянул в пещеру. Было слишком темно, и я ничего не видел, только слышал крики совы.

– Похоже, он и впрямь что-то видел, Брек, – сказал Глантон, доставая оружие из кобуры. – Что-то явно врезало ему по башке. Да я и сам слыхал всякие истории об этом каньоне. Может, лучше пустить туда пару пуль…

– Нет-нет-нет! – запротестовал Ван Брок. – Мы должны поймать его живым!

– Что тут у вас происходит? – раздался чей-то голос; мы обернулись и увидели, как на нас с винчестером наперевес шагает дядюшка Джейкоб.

– Все в порядке, дядюшка Джейкоб, – говорю. – Оказывается, твоя пещера им не нужна. Они охотятся на дикаря, как они и сказали, и вот мы как раз загнали его внутрь.

– В порядке, говоришь? – переспросил дядюшка Джейкоб. – Значит, таков у тебя порядок: тратить тут время на черт знает какую чепуху вместо того, чтобы помогать мне искать золотую жилу. Хорош помощник, нечего сказать!

– А куда это ты подевался, пока я разбирался там с Биллом? – сурово спросил я.

– Я знал, что ты и без меня справишься, потому начал исследовать каньон в одиночку, – сказал он. – Давай, пора приниматься за дело.

– Но как же дикарь? – вскрикнул Ван Брок. – Ваш племянник окажет неоценимую помощь в поимке образца. Подумайте о науке! Подумайте о прогрессе! Подумайте о…

– О полосатом скунсе! – перебил его дядюшка Джейкоб. – Брекенридж, ты идешь или нет?

– Да помолчи ты, – с отвращением отмахнулся я. – Вы мне оба надоели. Я пойду внутрь и выгоню этого вашего дикаря наружу, а ты, Билл, стреляй ему в ногу, едва он появится, так мы его изловим и свяжем.

– Так ведь твои револьверы так и остались висеть на ветке там, наверху, – сказал Глантон.

– Не нужны они мне, – говорю. – Ты что, не слышал? Ван Брок же сказал: нужно взять его живьем. А если я начну палить впотьмах, то могу его нечаянно убить.

– Понятно, – сказал Билл, поигрывая револьверами. – Тогда иди. Ты-то, думаю, с любым дикарем справишься.

Так вот, я вошел в расщелину и заглянул в пещеру, а там темнота, хоть глаз выколи. Я на ощупь пошел вперед, но оказалось, что туннель разделяется надвое, и тогда я решил проверить тот проход, что пошире. Чем дальше я шел, тем плотнее становилась темнота, и вскоре я наткнулся на что-то большое и волосатое, а оно тут же вскочило, сказало: «Ум-м-м!» – и схватило меня.

Ну, думаю, вот он – дикарь, и он в ярости. Я вцепился в него, а он – в меня, и мы покатились по каменистому полу в полной темноте, кусаясь, молотя по чему ни попадя и таская за что придется. Медвежья речка славится ловкими драчунами, и я уж не буду повторять, что я лучший из всех, но этот чертов дикарь оказался хорошим соперником. Это был самый большой, самый волосатый противник, с которым я дрался, а уж зубов и когтей у него было столько, сколько у людей не бывает. Он яростно и с воодушевлением впивался в меня зубами, тряс меня во все стороны и швырял на пол, пока меня не зашатало, будто пьяного.

Мне даже показалось, что я вот-вот отдам концы, и я с отчаянием подумал, как обидится моя родня на Медвежьей речке, когда узнает, что их лучшего борца разодрал какой-то пещерный дикарь.

Эта мысль меня так разозлила, что я с двойным усердием принялся бороться; от моих ударов любой уже давно бы свалился без чувств – дикий ли, домашний ли, – и это я уж молчу о том, как бил его ногами в живот и бодался так, что он едва мог перевести дух. У меня во рту как-то оказалось его ухо, и я принялся его жевать, и, видать, это стало последней каплей, потому что он заорал, как раненый зверь, вырвался и поскакал к выходу.

Я вскочил и, шатаясь, побрел следом, а снаружи уже доносились вопли, но отчего-то не было слышно выстрелов. Я вышел на свет, весь ободранный и в крови.

– Где он? – рявкнул я. – Вы что, дали ему уйти?

– Кому? – удивился Глантон, выглядывая из-за камня, и тут же из-за растущих неподалеку деревьев высунулись головы Ван Брока и дядюшки Джейкоба.

– Дикарю, черт возьми, кому еще! – взревел я.

– Не было тут никакого дикаря, – сказал Глантон.

– Ну, а кого я только что выгнал из пещеры? – завопил я.

– Так это был гризли, – сказал Глантон.

– Да, – ухмыльнулся дядюшка Джейкоб. – Вот, значит, что за дикаря видел Ван Брок! Ну, Брекенридж, если ты закончил маяться ерундой, то нам…

– Нет, нет! – закричал Ван Брок, так и подпрыгивая на месте. – Несомненно, это был человек, он напал на меня и спрятался в пещере. Не медведь! Он все еще где-то там, если только из этой пещеры нет иного выхода.

– Ну, сейчас там уже никого нет, – сказал дядюшка Джейкоб, заглянув в пещеру. – Никакой дикарь не сунется в берлогу к гризли, а если и сунется, то скоро… А-а-ай!

Из пещеры вылетел камень и ударил дядюшку Джейкоба прямо в живот, и тот, скорчившись, повалился на землю.

– Ага! – взревел я и схватил один из револьверов Глантона. – Я понял! Там же два туннеля. Он сидит в той пещере, что поменьше. Я свернул не туда! Всем стоять, дайте мне место! На этот раз он от меня никуда не денется!

Я опять кинулся к входу в пещеру, не обращая внимания на вылетавшие оттуда камни, и свернул в туннель поменьше. Тьма там стояла кромешная, но я бежал по туннелю, а прямо передо мной кто-то быстро шлепал босыми ногами по каменному полу. Я не отставал, бежал так быстро, как только мог, и наконец впереди забрезжил тусклый свет. Через минуту я опять куда-то свернул и оказался на широком ровном месте, освещенном лучом света, проходящим сквозь щель в стене в нескольких ярдах над головой. И я увидел причудливую фигуру, которая карабкалась по выступам в стене, пытаясь добраться до той трещины.

– А ну, слезай оттуда! – приказал я, а затем сразу же подскочил к беглецу, одной рукой ухватился за выступ, а другой попытался дотянуться до его ног.

Он взвизгнул, когда мне удалось схватить его за лодыжку, и тут же обрушил мне на голову дубину. От удара каменный выступ, за который я держался, откололся от стены, и мы оба полетели вниз, потому что ногу-то его я держал крепко. К счастью, я сперва ударился об пол головой, а потом уж всем остальным телом и не повредил ни одной жизненно важной конечности, а он упал головой на мою челюсть и тут же лишился чувств.

Я встал, схватил обмякшего пленника и вынес его на свет, туда, где ждали все остальные. Я бросил его на землю, и все уставились на него, как будто не могли поверить своим глазам. Это был огромный старик, у которого усы свисали чуть ли не до земли, все волосы спутались, а на поясе у него и впрямь была повязана шкура горного льва.

– Так он же белокожий! – Ван Брок прямо-таки пришел в восторг и даже начал пританцовывать на месте. – Несомненно, белый цвет кожи! Это колоссально! Доисторический человек, живший еще до индейцев! Какой вклад в антропологию! Дикарь! Настоящий дикарь!

– Дикарь, как же! – фыркнул дядюшка Джейкоб. – Да это ж старик Джошуа Брекстон, он еще в том году всю зиму пытался уговорить одну старую учительшу из Жеваного Уха выйти за него замуж.

– Это я-то хотел на ней жениться? – с горечью сказал Джошуа, который вдруг сел и обвел нас всех взглядом. – Хорошо еще, что все хорошо закончилось! Ведь я-то, наоборот, боролся за свободу. Это она и вся ее родня пытались женить ее на мне! Превратили мою жизнь в ад. Они уже было собирались похитить меня и женить на ней силой. Потому-то я и сбежал сюда, надел вот эту шкуру, чтобы отпугивать народ. Все, чего я хочу, – это жить тихо, мирно и без этих треклятых женщин.

Ван Брок даже слезу пустил, когда понял, что никакой это не дикарь, а дядюшка Джейкоб сказал:

– Ну, раз с этой чепухой мы разобрались, пора заняться кое-чем действительно важным. Джошуа, ты, должно быть, уже знаешь эти горы получше меня. Помоги отыскать Призрачную золотую жилу, а?

– Да нету такой жилы, – сказал Джошуа. – Старик-золотоискатель выдумал все это, пока бродил по пустыне спятивший.

– Но ведь я купил карту у мексиканца в Адских Муках! – вскрикнул дядюшка Джейкоб.

– Дай-ка посмотреть, – сказал Глантон. – Ну, – говорит, – карта-то ненастоящая. Мексиканец при мне ее нарисовал и сказал, что продаст ее какому-нибудь старому ослу за гроши, лишь бы хватило на выпивку.

Дядюшка Джейкоб так и сел на камень, покручивая усы.

– Моя мечта разбита. Придется возвращаться домой, к жене, – слабым голосом сказал он.

– Наверное, ты в полном отчаянии, – язвительно заметил Джошуа. – Лучше тебе остаться тут, в горах. Пусть золота тут нет, зато нету и женщин, некому над нами издеваться.

– Женщины – это ловушка, западня, – согласился Глантон. – Ван Брок, возвращайся домой с этими джентльменами. А я остаюсь с Джошуа.

– Да как вам всем не стыдно говорить такое о женщинах, – упрекнул я их. – Я вот пострадал от женского коварства больше всех вас вместе взятых, но не позволяю себе обижаться на весь женский пол. Скажите, – я решил блеснуть красноречием, – кто, если не женщина, может утешить нас в этом вшивом, прогнившем мире, полном револьверов и многоножек? Кто? Я спрашиваю всех вас! Только нежный женский голосок…

– Так вот где этот мерзавец! – Знакомый голос пронзил наши уши, будто циркулярная пила. – А ну, держите его! Не дайте ему уйти! Стреляйте, если вздумает бежать!

Мы тут же обернулись. Оказывается, мы так громко спорили меж собой, что не заметили целую группу людей, которые спускались вниз к расщелине. Это были тетушка Лавака и шериф Жеваного Уха в окружении десятка людей, и все они наставили на нас дробовики.

– Веди себя смирно, Элкинс, – нервно предостерег меня шериф. – Они заряжены дробью и гвоздями. Я про тебя наслышан, но в этот раз тебе не отвертеться. Ты арестован за похищение Джейкоба Граймса!

– Ты что, рехнулся? – возмутился я.

– Похищение! – заорала тетушка Лавака, размахивая клочком бумаги. – Схватил и увез своего бедного старого дядюшку! Хотел получить за него выкуп золотом! Вот, поглядите, тут все написано, а внизу твое имя! Вот, ты написал, что увозишь дядюшку в горы – да еще и предупредил меня, чтоб я не пыталась его разыскивать! Это же угроза! Да чтобы мне хоть раз кто-то такое сказал! Как только бездельник Джо Хопкинс привез мне это паршивое письмо, я тут же пошла за шерифом… Джошуа Брекстон, а ты что тут забыл и почему так неприлично одет? Ох, и куда мы катимся! Ну, шериф, чего стоишь, как размазня? Ты собираешься надевать на них наручники, цепи и кандалы? Ты что, струсил перед каким-то простаком-громилой?

– Все ясно, черт вас дери, – сказал я. – Это все большая ошибка. Никому я в том письме не угрожал…

– А где ж тогда Джейкоб? – перебила меня она. – Предъяви его нам немедля, а то…

– Он прячется в пещере, – объяснил Глантон.

Я сунул голову в пещеру и проревел:

– Дядюшка Джейкоб! Вылезай оттуда, пока я сам тебя не вытащил!

Он высунулся оттуда, смиренный и раздавленный, а я продолжал:

– Скажи этим идиотам, что никакой я не похититель.

– Все верно, – подтвердил дядюшка. – Я сам привез его с собой.

– Черт возьми! – с отвращением выругался шериф. – Так это что, мы гнались за ним почем зря? Так я и знал, послушай женщину…

– А ну, закрой свой бесстыжий рот! – взвизгнула тетушка Лавака. – Хорош шериф, нечего сказать! А вообще… зачем это тебе понадобился Брекенридж, а, Джейкоб?

– Он помогал мне искать золотую жилу, Лавака, – сказал он.

– Помогал? – взвилась она. – Я же сказала, чтоб он привел тебя домой! Ну все, Брекенридж Элкинс, теперь-то я все расскажу твоему папаше, скажу ему, какой ты неуклюжий, ленивый, бесполезный, подлый, отвратительный…

– А ну, ТИХО! – гаркнул я, потому что терпение мое лопнуло.

Я нечасто использую голос в полную силу. Эхо громом прокатилось по каньону, деревья закачались, с сосен градом посыпались шишки, а по скалистым стенам покатились камешки. Тетушка Лавака так и отшатнулась, удивленно вскрикнув.

– Джейкоб! – взвизгнула она. – Это грубиян разговаривает со мной таким тоном, а ты ничего не делаешь? Я требую, чтобы ты сию же секунду проучил этого мерзавца!

– Тише, тише, Лавака. – Он начал было ее утешать, но она залепила ему такую оплеуху, что тот завертелся на месте, а Ван Брок и шериф с помощниками, едва увидев, к чему клонится дело, тут же поскакали наверх что было мочи, словно сам дьявол наступал им на пятки.

Глантон отщипнул жевательного табаку и сказал:

– Ну, что ты там говорил о нежных женских голосках?

– Ничего, – пробурчал я. – Ну, пошли. Надо найти место потише и поспокойней, чем здесь. Я лучше останусь с Джошуа, с тобой да с гризли, чем пойду с ними.