Возвращаясь в Боевой Раскрас, я решил поехать не той дорогой, которой пришел. Я сделал такой крюк, что решил: ближе будет пройти через горы мимо Ущелья Тетон, чем возвращаться через Явапаи. Так что я повернул коня туда.

Сперва мне не хотелось останавливаться в Ущелье Тетон, потому что хотел поскорее вернуться в Боевой Раскрас к Долли Риксби, но что сделаешь с жаждой? Я решил устроить привал. Ущелье Тетон – это один из шахтерских городков, которые в последнее время наросли вокруг, как грибы. Я зашел промочить горло в салун «Желтый пес», в котором была еще и гостиница, а хозяин сперва долго рассматривал меня, а потом сказал:

– Ты, должно быть, Брекенридж Элкинс с Медвежьей речки.

Я подумал и решил, что отпираться ни к чему.

– Откуда это ты меня знаешь? – с подозрением осведомился я, потому что в Ущелье Тетон я никогда прежде не бывал.

– Ну, я много чего слыхал о Брекенридже Элкинсе, а когда увидал тебя, подумал, что ты, наверное, он и есть. Вряд ли на свете есть другой такой великан. Кстати говоря, там, наверху, остановился твой приятель – Блинк Уилтшоу из Боевого Раскраса. Он все бахвалился, что водит с тобой дружбу. Так вот, он сейчас наверху, иди прямо по лестнице, четвертая дверь налево.

Так, значит, Блинк не соврал, что уедет в Ущелье Тетон. Ну что ж, этому я был только рад, а потому решил, что можно заглянуть к нему, узнать, есть ли какие вести из Боевого Раскраса, ведь я там не был уже почти целую неделю. За неделю многое могло случиться в таком суетливом городе, как Боевой Раскрас.

Поднимаюсь я по лестнице, стучу в дверь, и вдруг – бах! – пуля сорок пятого калибра царапает мне ухо. А я терпеть не могу, когда стреляют мне в уши, поэтому тут же отбросил все манеры, оглушительно взревел от возмущения, пинком сшиб дверь с петель и сквозь обломки досок ввалился в комнату.

Сперва я никого не заметил, но потом услыхал какое-то бульканье и тут же вспомнил, что, когда наступил на дверь, она показалась мне чересчур мягкой; я понял, что, кто бы ни был в этой комнате, он оказался под обломками досок, когда я вышиб дверь.

Рассудив так, я сунул руку под обломки, схватил паршивца за шиворот и выволок наружу, и, разумеется, это оказался Блинк Уилтшоу. Он обмяк, как веревка от лассо, был весь белый, с остекленевшими глазами, но все еще пытался пристрелить меня, пока я не отобрал у него револьвер.

– Да что с тобой такое, черт тебя дери? – сурово прогремел я, держа Блинка за ворот одной рукой и тряся его так, что у него зубы стучали. – Разве Долли не просила нас пожать друг другу руки? Чего это ты пытался прикончить меня сквозь дверь гостиницы?

– Пусти, Брек, – выдохнул он. – Я не знал, что это ты. Я думал, это опять Гремучий Змей Харрисон явился за моим золотом.

Я отпустил Блинка. Он тут же схватил кружку с выпивкой и хорошенько отхлебнул, при этом руки его так тряслись, что половину он выплеснул себе на шею.

– Ну, так что? – напомнил о себе я. – Ты что, ничего не предложишь гостю?

– Прости, Брекенридж, – заскулил он, – я так испереживался, что обо всем забыл. Видишь там, в углу, кожаные мешки? – спросил он, ткнув пальцем в кучу мешков на кровати. – Они битком набиты золотыми слитками. Я приехал в Ущелье, получил участок, и с того самого дня, как вернулся из Боевого Раскраса, удача не покидала меня на приисках. Но мне от этого только хуже.

– Как это? – не понял я.

– В здешних горах полно бандитов, – объяснил он. – Они грабят и убивают всех, кто добывает золото. Почтовый дилижанс грабили так часто, что теперь никто не отправляет с ним золото. Когда мы находим золотую жилу, нам приходится тайком в ночи красться по горам, навьючив мулов. Прошлой ночью я собирался сделать то же самое. Но у бандитов повсюду глаза и уши, и я знаю, что они меня выследили. Гремучий Змей Харрисон у них за главного, а он дьявол еще тот. И вот я сижу здесь, трясусь над золотом с пистолетом наготове, потому что в любую минуту они могут вломиться сюда! Я так скоро рехнусь!

Он затрясся, выругался этаким плаксивым тоном, глотнул еще из кружки, схватил пистолет и сел, весь дрожа, словно увидал привидение, а то и двоих сразу.

– Помоги мне, Брекенридж, – в отчаянии взмолился он. – Забери золото, а? Тебя эти бандиты не знают. Ты мог бы проехать по старой индейской дороге к югу от лагеря, а там свернуть на Перевал Адского Ветра. Ближе к закату там будет проезжать экипаж из Жеваного Уха в Уопетон. Ты бы передал им золото, а уж они довезут его до Уопетона. Когда золото уедет с Адского Ветра, Харрисон уже не посмеет сунуться за ним. Он никогда не переходит по ту сторону перевала.

– С чего бы мне рисковать своей шкурой ради тебя? – угрюмо спросил я, думая о Долли Риксби. – Если у тебя кишка тонка самому позаботиться о собственной добыче…

– Дело не только в золоте, Брек, – сказал он. – Я собираюсь жениться, и…

– Жениться? – переспросил я. – Тут? В Ущелье Тетон? На девушке из Ущелья Тетон?

– Да, я женюсь на девушке в Ущелье Тетон, – признался он. – Я собирался сделать это уже завтра, да вот оказалось, что у нас в лагере нет священника, который связал бы нас узами брака. Зато у моей невесты есть дядюшка, преподобный брат Рембрандт Броктон, так вот, он как раз разъездной священник, и сегодня он поедет в Уопетон через Перевал Адского Ветра. Прошлой ночью я собирался тайком добраться туда, спрятаться на холмах и дождаться дилижанса, чтобы передать золото и заодно перехватить брата Рембрандта, а теперь я боюсь туда соваться. Все пропало: брат Рембрандт уедет в Уопетон и даже не узнает, что он нужен здесь, и неизвестно, когда я смогу обручиться…

– Погоди, – торопливо прервал я его, быстро сообразив, что его свадьба мне очень даже на руку. Уж если Блинк женится на какой-то местной девчонке, то о Долли Риксби мне уже можно не волноваться.

– Блинк, – сказал я, горячо пожимая ему руку, – уж кто-кто, а Элкинсы друзей в беде не бросают. Я довезу твое золото до Перевала Адского Ветра и привезу сюда брата Рембрандта.

Блинк со слезами радости так и повис у меня на шее.

– Я этого никогда не забуду, Брекенридж, – сказал он, – и ты тоже не пожалеешь! Моя лошадь и вьючный мул привязаны в стойле за салуном.

– Не нужен мне твой мул, – говорю. – Капитан Кидд легко справится сам.

Капитана Кидда как раз в это время кормили в стойле возле гостиницы. Я вышел к нему, чтобы взять пару подседельных сумок, которые были куда больше обычных по размеру: у меня все вещи такие, виной тому мой значительный рост. Сумки же мои были сшиты из тройной оленьей кожи сыромятными шнурами, так что даже кугуар не смог бы разодрать их когтями.

Я заметил, что возле стойла несколько человек стояли поодаль, наблюдая за Капитаном Киддом, но ничего странного в этом я не углядел: такой жеребец всегда привлекает к себе уйму внимания. Но, пока я отвязывал сумки, ко мне подошел долговязый тощий незнакомец с длинными желтыми усами и спросил:

– Это что, твой конь, что ли?

– Либо мой, либо ничей, – говорю.

– А по-моему, он очень похож на жеребца, которого украли с моего ранчо полгода тому назад, – сказал он. И тут десять, а то и все пятнадцать огромных детин стали обступать меня со всех сторон. Я тут же бросил подседельные сумки и схватился за револьверы, но вдруг подумал: а ведь если меня сейчас арестуют за драку, то я не смогу привезти преподобного Рембрандта, и тогда свадьба расстроится.

– Ну, если это твой конь, – говорю, – то ты и сам можешь вывести его из стойла.

– Еще как могу, – торжественно подтвердил желтоусый. – И не просто могу, а прямо сейчас так и сделаю.

– Правильно, Джейк, – сказал один из бугаев. – За свои права надо сражаться. Мы с парнями за тебя.

– Ну, давай, – говорю. – Если это твой конь, докажи. Седлай его!

Он посмотрел на меня с подозрением, но все-таки схватился за веревку, перелез через забор и зашагал к Капитану Кидду, который жевал солому из копны, вываленной посреди загона. Капитан Кидд вскинул голову, прижал уши и оскалился, и Джейк застыл на месте, мигом побледнев.

– Во… вообще-то… кажется, я обознался, наверное, это не мой конь! – выпалил он.

– Давай, накидывай лассо! – скомандовал я и навел на него дуло револьвера, который держал в правой руке. – Ты говорил, он твой, а я говорю – мой. Кто-то из нас лжец и конокрад, и я докажу, что это не я. Ну, вперед, а не то я тебя мигом разукрашу свинцом!

Джейк оглянулся на меня, затем снова посмотрел на Капитана Кидда, и тут уж его лицо прямо позеленело. Он опять покосился на мой револьвер сорок пятого калибра, который я уже успел зарядить и наставить прямо на его длинную тощую шею; кадык у него так и запрыгал вверх-вниз, как мартышка по веткам, и Джейк снова стал медленно приближаться к жеребцу, держа веревку за спиной в одной руке, а другую руку выставив перед собой.

– Тпру, малой! – сказал он, и голос его вроде как дрогнул. – Тпру… хороший мальчик… хорошая лошадка… тпру, парень… а-ай!

Из его груди вырвался жуткий вопль, потому что Капитан Кидд клацнул зубами и оставил его без клочка рубахи и приличной части шкуры. Джейк развернулся, чтобы броситься наутек, но Капитан Кидд вскинул ноги и обоими копытами приложил незадачливого вора по задней части, и тот, горланя что было мочи, пробил башкой ограду и остался валяться в пыли по другую сторону загона. Он встал на ноги, роняя капли крови и пота и рассыпая крепкие словечки, затряс на меня кулаком и гаркнул:

– Чертов убийца! За это ты поплатишься жизнью!

– Я с конокрадами разговоров не веду, – отрезал я, а потом подобрал подседельные сумки и сквозь толпу, которая тут же стала в спешке расступаться, тихонько ругаясь сквозь зубы, когда я наступал им на ноги, пошел назад к Блинку.

Поднявшись к нему в комнату, я швырнул ему сумки и рассказал про Джейка; я думал, Блинк удивится, но он только разозлился и сказал:

– Это же был один из прихвостней Харрисона! Он пытался украсть твою лошадь. Это его старый трюк, и обычно никто не пытается ему мешать. Теперь они тебя знают! И что делать?

– Три вещи нельзя остановить: время, прилив и Элкинса! – фыркнул я, распихивая золото по сумкам. – Если этот желтоусый койот хочет неприятностей, он их получит сполна! Не бойся, твое золото будет в целости и сохранности в моих мешках. Считай, что оно уже на станции в Уопетоне. А к полуночи я вернусь вместе с братом Рембрандтом Броктоном, и тогда ты женишься на его племяннице.

– Да тише же, – взмолился Блинк. – Весь этот чертов лагерь кишмя кишит шпионами. Наверняка и под лестницей кто-нибудь нас подслушивает.

– Да я же почти шепотом говорю! – с раздражением ответил я.

– То, что у вас на Медвежьей речке зовется шепотом, остальные называют бычьим ревом, – сказал он, утирая пот со лба. – Зуб даю, тебя слышно на другом конце Ущелья.

Как же жалко выглядит человек, напуганный до смерти. Я пожал Блинку руку и оставил его залпом заглатывать виски, словно это была вода, а сам закинул подседельные сумки на спину, вышел из комнаты, спустился по лестнице, и тут хозяин склонился над барной стойкой и прошептал:

– Остерегайся Джейка Романа! Он заходил минуту назад, ищет, к кому бы пристать. Вот только что вышел, как ты спустился. Похоже, он тебе еще припомнит, что с ним сделал твой жеребец.

– Пусть припоминает, он у меня получит добавки, – сказал я, а потом вышел на улицу и пошел к стойлам, вокруг которых уже собралась целая толпа. Народ смотрел, как Капитан Кидд жует сено, и кто-то крикнул:

– Эй, парни, смотрите – великан! Сейчас он оседлает этого людоеда! Эй, Билл! Расскажи всем в баре.

Тут из салунов понабежала тьма народу, они облепили забор со всех сторон и принялись делать ставки, сумею ли я оседлать Капитана Кидда, или же он вышибет мне мозги. Я подумал, что все золотоискатели малость чокнутые. Это же мой конь, с чего бы мне его не оседлать?

В общем, я вскочил в седло, подхватил мешки, а Капитан Кидд подпрыгнул раз десять – он всегда так делает, когда почует шпоры на боках, – и тут все заулюлюкали, будто дикие индейцы. А когда он случайно врезался в забор, выбив из него несколько досок вместе с пятнадцатью зеваками, которые расселись на нем, толпа заорала так, словно невесть что стряслось. Но нам с Капитаном Киддом было плевать на ворота. Мы всегда прокладываем свою дорогу, несмотря ни на какие препятствия. Но золотоискатели – народишко хилый. Выезжая из города, я оглянулся и увидел, как человек девять или десять макают головой в лошадиную поилку, чтобы привести в чувство: видать, Капитан Кидд ненароком по ним потоптался.

Так вот, я выехал из Ущелья и стал подниматься к югу, пока не вышел на поросшую высоким лесом местность и не нашел ту самую старую индейскую тропу, о которой говорил Блинк. Народу по ней ездило негусто. С тех пор как я покинул Ущелье, мне на пути так никто и не встретился. Я подсчитал, что доберусь до Перевала Адского Ветра не меньше чем за час до захода солнца, так что времени у меня будет навалом. Я подумал, что брата Рембрандта придется тоже усадить на Капитана Кидда, а впрочем, этот жеребец запросто выдержит двойной вес и даже с такой нагрузкой легко обскачет любую лошадь в штате Невада. Я прикинул, что около полуночи мы уже вернемся в Ущелье Тетон.

Я проскакал несколько миль до каньона Апачей: это глубокое узкое ущелье, на дне которого бурлит и пенится река, а с двух сторон ее сжимают каменные скалы в сто пятьдесят футов высотой. Старая тропа упиралась в обрыв, и до другого края оставалось футов семнадцать, но кто-то повалил на него огромную сосну, так что получился пешеходный мост. В каньоне Апачей когда-то тоже была золотая жила и стоял большой лагерь, но теперь он был заброшен, и никто больше не жил в этих местах.

Я свернул на восток и где-то полмили проскакал вдоль края обрыва. И тут наткнулся на старую проселочную дорогу, которая теперь поросла травой, зато она спускалась прямо в каньон до самой реки, через которую еще во времена золотой лихорадки был построен мостик. Мостик был уже наполовину разрушен волнами, но по оставшимся доскам еще вполне можно было проехать верхом. Так я и сделал, а затем поднялся по склону с другой стороны и снова очутился на ровной земле.

Я проскакал пару сотен ярдов от ущелья, как кто-то окликнул меня: «Эй!» – и я тут же развернулся, держа наготове оба револьвера. Из зарослей вышел высокий джентльмен в длинном сюртуке и широкополой шляпе.

– Кто ты такой и по какому праву кричишь мне «эй»? – вежливо, но строго спросил я, наставив на него дула револьверов. Мы, Элкинсы, всегда проявляем учтивость к незнакомцам.

– Я преподобный Рембрандт Броктон, добрый человек, – ответил он. – Я направляюсь в Ущелье Тетон, чтобы связать мою племянницу и молодого человека из тамошнего лагеря священными узами брака.

– Ни черт… то есть ничего себе! – поразился я. – Пешком?

– Я сошел с дилижанса на станции… э-э… Перевал какого-то Ветра, – объяснил он. – Оказалось, что меня там ожидают несколько любезных ковбоев, и они предложили сопроводить меня до Тетона.

– А откуда это ты узнал, что должен провести церемонию, а? – спросил я.

– Учтивые ковбои рассказали мне о предстоящем событии, – ответил он.

– И где же теперь эти учтивые ковбои? – не унимался я.

– Верховое животное, которым они меня снабдили, к несчастью, повредило ногу, – сказал он. – И они оставили меня здесь, а сами поскакали на ближайшее ранчо, чтобы найти ему замену.

– Разве тут есть какие-то ранчо поблизости? – пробормотал я себе под нос. – Любопытно, зачем бы им оставлять тебя тут в одиночестве?

– Вы полагаете, это следует расценивать как опасность? – спросил он, беспомощно моргая.

– Эти горы кишмя кишат бандитами, которым плевать, священник перед ними или кто другой – перережут глотку и имени не спросят, – сказал я, и вдруг мне в голову пришла другая мысль. – Эй! – говорю, – а разве дилижанс не должен был прибыть только к закату?

– Так и должно было произойти, – ответил он. – Но расписание изменилось.

– Чтоб его! – выругался я. – А ведь я должен был передать с ним золото – вон оно у меня, в сумках под седлом. А теперь придется везти его назад в Тетон. Ладно, я вернусь завтра пораньше и застану дилижанс. Брат Рембрандт, перед тобой Брекенридж Элкинс с Медвежьей речки, я приехал, чтобы встретить тебя и сопроводить до Ущелья, чтобы ты соединил свою племянницу и Блинка Уилтшоу священными узами супружества. Залезай. Поедем вместе.

– Но я же обещал дождаться своих друзей ковбоев! – возразил он. – А, кстати, вот и они!

Я оглянулся на восток и увидел, как в нашу сторону скачут человек пятнадцать. Один из них вел под уздцы лошадь без седла.

– А, вот они, мои добрые друзья! – просиял брат Рембрандт. – Они нашли для меня лошадь, как и обещали.

Он вытащил откуда-то из кустов седло и сказал:

– Не могли бы вы оседлать для меня эту лошадь, когда ее подведут к нам? А я с радостью подержу ваше оружие, пока вы будете это делать.

Я уже протянул ему свой винчестер, но хруст ветки под лошадиным копытом заставил меня резко обернуться. Где-то в сотне ярдов от меня из леса выехал человек, держа наготове винчестер. Я сразу узнал его. Если б у нас на Медвежьей речке у каждого не было орлиного зрения, то мы бы давно все во младенчестве повымерли. Это был Джейк Роман!

Наши винчестеры выпалили одновременно. Его пуля царапнула мое ухо, а моя – вышибла его из седла.

– Ковбои, как же! – взревел я. – Да это же банда Харрисона! Я спасу вас, брат Рембрандт!

Я подхватил священника одной рукой, пришпорил Капитана Кидда, и он рванул, как молния с горящим хвостом. А бандиты с диким криком пустились в погоню. Вообще-то я не привык убегать от людей, но я опасался, что в ближнем бою они могут задеть священника, а если священник отхватит свинца, то Блинк не женится на его племяннице и может в расстройстве вернуться в Боевой Раскрас и снова начать обхаживать Долли Риксби.

Я направлялся в сторону каньона, потому что там можно было сделать привал, если придется, но бандиты гнали своих лошадей насмерть, они хотели обогнать меня, а потом выскочить передо мной на дорогу и загородить путь. Капитан Кидд несся во весь опор, но если уж начистоту, то брат Рембрандт добавил ему хлопот. Он лежал поперек седла, бешено размахивая руками и ногами, потому что мне было некогда усадить его поудобней, а когда рожок седла упирался ему в живот, он выплевывал такие слова, каких я ну никак не ожидал услышать от служителя божьего.

Загрохотали выстрелы, над нами засвистели пули, и брат Рембрандт крикнул, выгнув шею назад:

– Прекратите эту… пальбу, вы… чертовы дети! Вы же меня заденете!

Я подумал, что брат Рембрандт мог бы и меня упомянуть для приличия, но вслух сказал:

– Бесполезно уговаривать их, ваше преподобие. Глядите, у них даже к священнику никакого уважения.

Но, к моему удивлению, пальба прекратилась, бандиты только закричали громче и стали гнать лошадей еще сильнее. К тому времени они уже загородили мне путь к мостику внизу каньона, так что я повернул Капитана Кидда на старую индейскую тропу и поскакал прямиком к обрыву с поваленной сосной; я гнал жеребца во весь опор прямо сквозь заросли, и ветки хлестали нас по бокам, а брата Рембрандта – по лицу. Преступники с воплями продолжали преследовать нас, но Капитан Кидд с каждым шагом все дальше и дальше отрывался от преследователей, и вот впереди уже показалось само ущелье.

– Да стой же ты, лопоухий сын осла! – взвыл брат Рембрандт. – Мы же разобьемся!

– Тише, преподобный отец, – успокоил я его. – Мы проскачем по бревну.

– Господи, пощади мою душу! – взвизгнул он, зажмурился и обеими руками вцепился в стременной ремень. Капитан Кидд проскакал по бревну, подняв такой грохот, словно пришел судный день.

Вряд ли к западу от Пекоса, да и к востоку, и вообще хоть где-то отыщется другой такой конь, который молнией проскачет по пешеходному мосту из бревна над каньоном в сто пятьдесят футов глубиной, но Капитан Кидд ничего на свете не боится, не считая разве что меня. Он даже ничуть не замешкался. Он проскакал по бревну, словно это была ровная дорога; из-под его копыт летели кора и щепки, и если бы он хоть на дюйм оступился, то все, нам была бы крышка. Но он не оступился, и мы моргнуть не успели, как оказались на той стороне каньона.

– Все, брат Рембрандт, можете открывать глаза, – добродушно сказал я, но он не отозвался. Он был без чувств. Я потряс его, и он вдруг пришел в себя, заорал и вцепился руками мне в ногу с такой силой, что мне показалось, будто я угодил в медвежий капкан. Думаю, он еще не понял, что мы уже на твердой земле, а не на бревне. Я пытался разжать его пальцы, но Капитан Кидд решил именно в этот момент проскакать под низко нависшим дубом. Это он так решил пошутить. Такое вот у моего жеребца чувство юмора.

Я поднял голову как раз в тот миг, когда на меня летела толстая ветка, а времени пригнуться у меня уже не оставалось. Ветка была толщиной с мое бедро, а удар пришелся прямо мне в челюсть. Капитан Кидд скакал что было силы, и что-то должно было уступить – как оказалось, не выдержали подпруги, причем обе сразу. Капитан Кидд полетел дальше, а мы с братом Рембрандтом рухнули на землю вместе с седлом.

Я тут же вскочил, но брат Рембрандт все так же лежал и булькал, словно разбитая бочка. А затем я увидел, как проклятые разбойники спрыгнули с лошадей и гуськом побежали по бревну, держа наготове винчестеры.

Я не стал тратить зря время и стрелять в этих идиотов. Я просто подбежал к концу моста, не обращая внимания на пули, свистящие мимо. Стреляли они наугад, потому что не чувствовали прочной земли под ногами, а оттого не очень-то и целились. Я схватил всего-то одну пулю в ногу и еще штуки три или четыре во всякие неважные места – чепуха, не о чем беспокоиться.

Я присел, ухватился за конец поваленного дерева и стал его поднимать, а бандиты посыпались с него в разные стороны, как кегли, побросали винчестеры и вцепились в бревно. Я стал трясти его, и мне удалось стряхнуть нескольких, как яблоки с ветки, а потом я подтащил конец бревна к краю обрыва и бросил, и оно вместе с верещащими во всю глотку людьми полетело в реку, что бурлила в ста пятидесяти футах внизу.

Когда они долетели до воды, поднялся настоящий гейзер, и последнее, что я видел, – это неразбериха из рук, ног и голов, барахтающихся в воде.

Я вспомнил о брате Рембрандте и бросился к тому месту, где нас скинуло с коня, но оказалось, что священник уже на ногах. Отчего-то весь бледный и с диким взглядом, он вцепился в мои мешки и, едва волоча ноги, пытался затащить их в заросли, бормоча что-то себе под нос.

– Ну-ну, брат Рембрандт, – добродушно сказал я. – Все хорошо. Злодеи за все поплатились. Золото Блинка уже в безопасности.

– Да чтоб!.. – выругался брат Рембрандт, и вдруг вытащил из-под полы два револьвера. Если бы я не успел схватить его за руки, он бы наверняка меня изрешетил пулями. Он сопротивлялся, но я не поддавался ему и наконец сказал:

– Погодите, брат Рембрандт, вы чего! Я же не бандит. Я ваш друг, Брекенридж Элкинс, вы что, забыли?

В ответ он только пообещал, что съест мое сердце, даже не поджарив, и тут же впился зубами мне в ухо и попытался оторвать его, одновременно пытаясь выдавить мне глаза большими пальцами и пиная ногами изо всех сил. Я понял, что он помутился умом, и с сожалением сказал:

– Брат Рембрандт, я сам не хочу этого делать. Мне от этого даже больнее будет, чем вам, но нам нельзя тратить время попусту. Блинка нужно срочно женить.

Я тяжело вздохнул, треснул брата Рембрандта рукояткой револьвера по голове, и он, дернувшись пару раз, упал на землю.

– Бедный брат Рембрандт, – с грустью вздохнул я. – Надеюсь, я не повредил вам мозг, и вы не забудете, как вести церемонию.

Чтобы не возникло неприятностей, когда – а точнее, если – он придет в себя, я связал ему руки и ноги обрывком лассо и забрал его оружие – очень необычное оружие для разъездного священника. Оба револьвера со взведенными курками, на одной из рукояток три насечки, на другой – четыре. Что еще удивительнее, за голенищем сапога брата Рембрандта я обнаружил охотничий нож, а в кармане – колоду крапленых карт и пару налитых свинцом шулерских игральных костей. Но я решил не совать нос не в свое дело.

Когда я заканчивал его связывать, Капитан Кидд вернулся поглядеть, убил он меня насмерть или же всего-навсего покалечил до конца моих дней. А я решил показать ему, что тоже умею шутить, и пнул в живот; когда он смог разогнуться и снова начал дышать, я набросил на него седло. Остатками лассо я скрепил подпруги, усадил брата Рембрандта в седло, а сам уселся позади, и мы поскакали в Ущелье Тетон.

Прошло не меньше часа, и тут брат Рембрандт очнулся и слабым голосом проговорил:

– Что это было, тайфун? Кому-нибудь удалось спастись?

– Все в порядке, брат Рембрандт, – успокоил я его. – Я везу вас в Ущелье Тетон.

– Да, – пробормотал он. – Кажется, я начинаю вспоминать. Чертов Джейк Роман! Я думал, это хорошая идея, но, похоже, ошибался. Я-то думал, мы имеем дело с обычным человеком, а не с самим чертом. Но я признаю поражение. Я дам тебе тысячу долларов, только отпусти меня!

– Спокойно, брат Рембрандт. – Я пытался его утешить, ведь он явно был в горячке. – Мы уже скоро будем в Ущелье Тетон.

– Не хочу я в Тетон! – взвыл он.

– А придется, – сказал я. – Ты должен скрепить свою племянницу и Блинка Уилтшоу священными узлами содружества.

– Да шли бы они оба к черту, этот твой Блинк Уилтшоу и моя… племянница! – заорал он.

– Вам должно быть стыдно за такие слова, вы же служитель бога, – строго упрекнул его я. А он мне ответил такое, что от его слов даже у пайюта волосы бы встали дыбом.

Я был так возмущен, что промолчал. А ведь я уже собирался ослабить веревки, чтобы ему было удобней ехать, но теперь подумал, что, раз уж он так свихнулся, то это плохая идея. Так что я перестал слушать его бред, который становился все бессвязнее и невыносимее, чем ближе мы подъезжали к городу. Никогда за всю свою жизнь я не видал таких священников.

Наконец впереди показался Тетон, и я облегченно вздохнул. Когда мы спускались вниз с холмов к Ущелью, на дворе уже стояла ночь, и все салуны были забиты под завязку. Я спешился возле салуна «Желтый пес», стащил с коня брата Рембрандта и поставил его на ноги, а он с каким-то отчаянием сказал:

– Последний раз говорю, послушай же ты меня. У меня там в холмах припрятано пятнадцать тысяч долларов. Я отдам тебе все до последнего цента, только отпусти.

– Не нужны мне никакие деньги, – сказал я. – От тебя только и требуется, что поженить свою племянницу и Блинка Уилтшоу. Тогда я тебя отпущу.

– Ладно, – сдался он. – Хорошо! Только развяжи меня сейчас же!

Я уже собирался это сделать, как вдруг на пороге появился хозяин салуна с фонарем в руке, он посветил на наши лица и ошарашенно спросил:

– Черт побери, кого это ты притащил, Элкинс?

– Речь его, конечно, не самая благопристойная, – говорю, – но это преподобный Рембрандт Броктон, хотите верьте, хотите нет.

– Ты свихнулся? – спросил хозяин. – Это же сам Гремучий Змей Харрисон!

– Сдаюсь, – простонал мой пленник. – Я Харрисон. Меня поймали. Заприте меня где-нибудь подальше от этого чокнутого!

Я так и замер, разинув рот, но тут же очнулся и рявкнул:

– Что-о?! Ты – Харрисон? Теперь-то я вижу! Значит, Джейк Роман подслушал, как я говорю с Блинком Уилтшоу, и решил обхитрить меня, выставить дураком, чтобы украсть золото Блинка! Так вот почему он просил подержать мой винчестер, пока я седлал ту кобылу!

– Ты бы в жизни не догадался, – осклабился он. – Я собирался пустить тебе пулю в затылок, но Джейк хотел взять тебя живьем и пытать до смерти за то, что твоя лошадь его укусила. Но в последнюю минуту этот болван потерял голову и все-таки решил тебя застрелить. Если б ты его не узнал, мы бы взяли тебя в кольцо, и ты бы даже понять не успел, что случилось.

– А как же теперь настоящий священник доберется из Уопетона! – воскликнул я. – Мне же тогда надо скакать за ним назад…

– Зачем? Он уже тут, – сказал один из зевак, которые нас окружили. – Еще час назад приехал из Боевого Раскраса вместе со своей племянницей.

– Из Боевого Раскраса? – взревел я, нутром чуя что-то нехорошее.

Я ворвался в салун, где собралась целая толпа народу; посередине стоял старик с длинной седой бородой, а перед ним Блинк держался за руки с девушкой. В одной руке старик держал книгу, а другую поднял вверх и сказал:

– Объявляю вас мужем и женой! Кого Бог сочетал, того никакой змеелов да не разлучает.

– Долли! – взревел я.

Молодожены подскочили фута на четыре и стали озираться, а Долли выскочила перед Блинком и загородила его собой, растопырив руки, будто курица-наседка.

– Не тронь его, Брекенридж! – крикнула она. – Я только что вышла замуж и не позволю какому-то гризли с Гумбольдтских гор приставать к моему мужу!

– Ничего не понимаю… – У меня все так и поплыло перед глазами, и я начал вертеть в руках револьверы: такая уж у меня привычка, когда я расстроен.

Все гости свадьбы тут же куда-то подевались, а Блинк торопливо сказал:

– Дело было так, Брек. Когда я так неожиданно быстро насобирал кучу золота, я тут же отправил Долли письмо, где просил ее приехать, чтобы пожениться, как мы и договаривались той ночью, когда ты ускакал в Явапаи. Я и впрямь собирался вывезти золото сегодня – я ведь так и сказал тебе, – чтобы мы с Долли могли поехать в Сан-Франциско на медовый месяц, но узнал, что банда Харрисона следит за мной, и в этом я тоже тебе не соврал. Я хотел вывезти золото отсюда, а еще хотел спровадить тебя куда-нибудь, пока Долли со своим дядюшкой едут со станции в Боевом Раскрасе, а потому соврал, будто бы брат Рембрандт прибудет на станцию в Уопетоне. Так что учти, соврал я тебе всего один раз из трех.

– Ты же сказал, что женишься на девушке в Тетоне, – рассвирепев, возразил я.

– Ну, – сказал он, – мы же сейчас как раз в Тетоне. Знаешь, Брек, в любви и на войне все средства хороши.

– Ну же, мальчики, вы что, – подал голос настоящий брат Рембрандт. – Девушка выдана замуж, ваше соперничество окончено, и нет больше нужды точить зуб друг на друга. Пожмите же друг другу руки и оставайтесь друзьями.

– Ну, ладно, – с трудом сказал я. Было ясно, что я проиграл, и винить в этом мне было некого. И, хотя внутри я был тяжело оскорблен, я скрыл ото всех свое разбитое сердце.

Как уж умел, так и скрыл. Те, кто говорит, будто я со злости умышленно покалечил Блинка Уилтшоу, нагло врут, и, попадись они мне только – я тут же подмету улицу их ядовитыми языками. Я вовсе не собирался ломать его чертову руку во время рукопожатия. Я просто вдруг вспомнил о Глории Макгроу и подумал, что она скажет, когда узнает об этом позоре. И незачем трепаться, будто бы следующее, что я сделал, было в отместку за то, что Долли приложила меня плевательницей по голове. Едва я подумал о том, как Глория Макгроу меня отделает, я слегка потерял рассудок и затопал ногами, как обезумевший от ярости бык. А тут что-то подвернулось мне под руку, ну я и отодвинул это в сторону. Кто же знал, что это окажется Доллин дядюшка Рембрандт, которого я ненароком вышвырнул в окно? А те, кто жалуется, будто бы я повалил их на пол и потоптался по ним – так нечего было стоять у меня на пути, черт бы вас всех подрал!

Пока шел к Капитану Кидду, я подумал, а любил ли я вообще Долли, раз уж больше разозлился не оттого, что она выскочила за другого, а оттого, что не хотел опозориться перед Глорией Макгроу?