На протяжении долгих лет Харлан заработал незаслуженную репутацию писателя, изображающего женщин с самой что ни на есть враждебной, шовинистической точки зрения. Подобную репутацию можно связать с не менее несправедливыми спекуляциями на тему его личной жизни, хотя дотошный анализ его рассказов, даже ранних, выявит не больше антифеминистической предвзятости, чем вы нашли бы почти у любого другого писателя того времени – а скорее, даже меньше.

Заостряя внимание на отношениях между мужчиной и женщиной, Харлан порой разбирается с аспектами страха, что, вообще-то, не совсем привычно ожидать от представителя мужского пола. Однако, как видно, страх во всех своих проявлениях вообще является одной из главных тем его литературного творчества, и его даже должно считать отважным писателем, ибо мало кто изучал его так старательно, как он.

Так что приглядитесь к женщинам пристальнее. Сможете ли вы отыскать симпатичное вам изображение хоть одной, наслаждающейся ролью угнетенной самки? Или той, что тешит себя унижением мужчины, потому что считает это женской прерогативой?

Каждый из отобранных для этого раздела рассказов касается секса и сексуальной привлекательности, но эта общность темы далеко не так интересна, как то, что отличает эти рассказы друг от друга. Да, все эти рассказы написаны мужчиной, но написаны не только для мужчин – ну, и не только для женщин. Он написал их, чтобы напомнить нам о том, что мы, вообще-то, знаем и так: что секс может стать тюрьмой, а может стать раем.

Если кто-то получает то, чего хотел, как оценивать истинную цену этого удовлетворения? «Последний день жизни хорошей женщины» (1958) – рассказ о конце света и о мужчине, который, зная о надвигающемся апокалипсисе, ищет сексуального удовлетворения с женщиной. Харлан преподносит рассказ, как попытку сказать, что все в мире относительно, и даже тщательно прописанная американская среда того времени не в силах скрыть иронии осторожно, но старательно заточенного обоюдоострого лезвия.

«Валери» (1972) гораздо ближе к драме страстей. Харлан предлагает нам фрагмент своей собственной жизни, в котором его одурачивали, эксплуатировали и ткнули носом в неизбежность снова и снова попадать в западню рая и тюрьмы одновременно. Считайте это предостережением, демонстрацией нашей врожденной уязвимости.

И «Второй глаз Полифема» (1977), и «Все пташки возвращаются на насест» (1979) отличает ярко выраженный эротизм. И при всем при этом и тот, и другой рассказ на деле не о сексе. То есть, о сексе, но о сексе как проявлении страха. В самом начале «Полифема» автор говорит о герое, что тот «запросто мог бы быть женщиной», и это сразу же предупреждает нас о том, что этот рассказ посвящен не страху, связанному с половой принадлежностью, но с чем-то гораздо более пугающим. В нем жесткий взгляд на сострадание удерживается от тотальной беспощадности странным, но убедительным подходом к эгоизму как здоровой мере равновесия. «Пташки» – опять-таки, несомненно связанные с событиями жизни самого Харлана – обыгрывают фантазию, знакомую каждому из нас: кто не представлял себе еще одного соития с прошедшим уже романтическим увлечением? Вот только Харлан оборачивает этот опыт катастрофическим тупиком, значит, это снова о страхе – на первый взгляд перед чем-то извне, но на деле перед тем, что гнездится где-то на чердаке собственного сознания.

Все вместе эти рассказы составляют замечательный пример способности Харлана видеть в сексе проявление личностных характеров. Механика ограничена физиологией; воздействие ограничено лишь человеческим сознанием, границы которого устанавливает лишь воображение.

Нет, детка, я просто раб любви – как и ты.