– О чем ты думала? – прорыдала Кларисса, держа голову Селены у себя на коленях.

Селена попыталась сглотнуть, но губы у нее пересохли и потрескались.

– Ребята… из домика… не стали бы слушать… только если бы пошла ты…

– Значит, ты украла мои доспехи, – неверяще пробормотала Кларисса. – Дождалась, пока мы с Крисом ушли патрулировать, стащила доспехи и притворилась мной, – она гневно посмотрела на своих братьев и сестер. – И НИКТО из вас ничего не заподозрил?

Ребята из домика Ареса вдруг с повышенным интересом принялись разглядывать свои ботинки.

– Не вини их, – прошептала Селена. – Они хотели… верить, что я – это ты.

– Ты – глупая дочка Афродиты, – прорыдала Кларисса, – а бросилась на дракена. Почему?

– Я во всем виновата, – прошептала Селена, по ее щеке скатилась слеза. – Дракен, смерть Чарли… лагерь подвергся опасности…

– Прекрати! – перебила Кларисса. – Это неправда.

Селена разжала кулак: в ее ладони лежал серебряный браслет, на котором висел брелок в виде косы, метки Кроноса.

Мое сердце стиснул холодный кулак.

– Шпион – это ты.

Селена с трудом кивнула.

– До… до того, как мне понравился Чарли, Лука был со мной мил, он был… очаровательный. Красивый. Потом я больше не хотела ему помогать, но он угрожал, что всем расскажет. Он обещал… обещал, что я спасу много жизней, говорил, что погибнет меньше людей… что Чарли не пострадает. Он меня обманул.

Я встретился глазами с Аннабет. Она побелела, как полотно, словно кто-то только что выбил почву у нее из-под ног.

За нашими спинами кипела битва.

Кларисса хмуро глянула на своих товарищей по домику.

– Идите, помогите кентаврам. Защищайте двери. ВПЕРЕД!

Ребята побежали исполнять приказ.

Селена тяжело, со всхлипом вздохнула.

– Прости меня.

– Ты не умрешь, – настаивала Кларисса.

– Чарли… – казалось, Селена смотрит на что-то, находящееся в миллионе миль отсюда. – Я вижу Чарли…

Больше она не произнесла ни слова.

Кларисса обняла ее и зарыдала. Крис положил руку ей на плечо.

Наконец Аннабет закрыла Селене глаза.

– Мы должны сражаться, – голос Аннабет срывался. – Она отдала за нас жизнь, нужно почтить ее память.

Кларисса засопела и вытерла нос.

– Она была героиней, ясно? Героиней.

Я кивнул.

– Идем, Кларисса.

Дочь Ареса подняла меч одного из своих павших собратьев.

– Кронос за это заплатит.

* * *

Хотелось бы мне сказать, что я отбросил вражескую армию от Эмпайр-стейт-билдинг, однако на самом деле это заслуга Клариссы. Даже без доспехов и копья она билась, как демон. На своей колеснице она врезалась прямо во вражеский строй, круша все на своем пути.

Глядя, как бесстрашно она сражается, даже запаниковавшие кентавры снова собрались с духом. Охотницы подбирали стрелы павших и давали залп за залпом по врагу. Ребята из домика Ареса рубили и кололи, то есть занимались любимым делом. Чудовища отступили к 35-й улице.

Кларисса подъехала к шкуре дракена и продела в его глазные впадины веревку с абордажным крюком. Потом она хлестнула коней и тронулась с места, таща за колесницей шкуру дракена, точно это китайский новогодний дракон. Кларисса гналась за врагами, вызывая их на бой и выкрикивая оскорбления. Тут я заметил, что она буквально пылает: вокруг нее образовалась аура красного огня.

– Благословение Ареса, – проговорила Талия. – Никогда не видела такого своими глазами.

Сейчас Кларисса была такой же неуязвимой, как и я. Враги метали в нее копья, стреляли из луков, но она оставалась невредимой.

– Я – КЛАРИССА, УБИЙЦА ДРАКЕНОВ! – вопила девушка. – Я вас ВСЕХ перебью! Где Кронос? Тащите его сюда! Он что, трус?

– Кларисса! – заорал я. – Хватит, вернись!

– Что такое, владыка титанов? – орала дочь Ареса. – ВЫХОДИ!

Ответа от вражеской армии не последовало, чудовища медленно отступали под прикрытием стены из щитов, которые держали драконицы, а Кларисса ездила кругами по Пятой авеню, бросая вызов всем сразу. Двухсотфутовая шкура дракена с глухим шуршанием волочилась по мостовой, как будто по ней скребли тысячей ножей.

Тем временем мы занялись ранеными, перетащили их в холл Эмпайр-стейт-билдинг. Враг уже давно скрылся из виду, а Кларисса все разъезжала взад-вперед по авеню со своим жутким трофеем, требуя, чтобы Кронос с ней сразился.

Крис сказал:

– Я за ней присмотрю. Рано или поздно она устанет, а я прослежу, чтобы она пошла внутрь.

– Что с лагерем? – спросил я. – Там кто-нибудь остался?

Крис покачал головой.

– Только Аргус и духи природы. Дракон Пелей по-прежнему охраняет дерево.

– Долго они не продержатся, – сказал я, – но я рад, что вы пришли.

Крис грустно кивнул.

– Прости, что мы так задержались. Я пытался уговорить Клариссу, объяснял, что бессмысленно защищать лагерь, если вы погибнете. Все наши друзья здесь. Мне жаль, что Селена…

– Мои охотницы помогут вам стоять на часах, – предложила Талия. – Аннабет, Перси, вам нужно пойти на гору Олимп. У меня предчувствие, что вы им нужны, чтобы подготовиться к последней обороне.

Охранник куда-то исчез из холла, его книга лежала на стойке лицевой стороной вниз, а стул пустовал. Впрочем, холл был битком набит народом – ранеными обитателями лагеря, охотницами и сатирами.

У лифтов нас встретили Коннор и Трэвис Стоуллы.

– Это правда? – спросил Коннор. – Насчет Селены?

Я кивнул.

– Она погибла, как героиня.

Трэвис неловко помялся.

– М-м-м, еще я слышал…

– Это все, – отрезал я. – И точка.

– Верно, – пробормотал Трэвис. – Слушай, нам кажется, что армии титана будет затруднительно переправиться наверх на лифтах, в них же не поместится больше нескольких чудищ за раз, а великаны вообще не пролезут.

– Это наше самое большое преимущество, – согласился я. – Можно как-то отключить лифт?

– Он волшебный, – пояснил Трэвис. – Обычно нужна карточка-ключ, но охранник пропал, а значит, защитные чары разрушаются. Теперь кто угодно может войти в лифт и поехать прямо наверх.

– Значит, придется не подпускать их к дверям, – решил я. – Мы запрем их в холле.

– Нам нужно подкрепление, – заметил Трэвис. – Они все приходят и приходят, в конце концов они просто задавят нас числом.

– А подкрепления нет, – пожаловался Коннор.

Я посмотрел на улицу: Миссис О’Лири, вывалив язык, дышала за стеклянными дверями, пачкая их адскогончими слюнями.

– А может, и есть, – хмыкнул я.

Я вышел на улицу и положил руку на морду Миссис О’Лири. Хирон наложил повязку на ее лапу, но адская гончая все равно хромала. Ее мех был испачкан в грязи и засохшей крови чудовища, облеплен листьями и кусками пиццы.

– Привет, девочка, – я постарался добавить в голос жизнерадостности. – Знаю, ты устала, но мне придется попросить тебя об огромном одолжении, – я наклонился и зашептал на ухо адской гончей.

После того как Миссис О’Лири убежала прочь сквозь тень, я снова вернулся в холл и присоединился к Аннабет. По дороге к лифту мы заметили Гроувера, стоявшего на коленях перед старым тучным сатиром.

– Леней! – воскликнул я.

Старый сатир выглядел ужасно: губы посинели, в животе торчал обломок копья, а его козлиные ноги подломились под неестественным углом.

Сатир попытался сфокусировать на нас взгляд, но не думаю, что он нас видел.

– Гроувер? – прошептал он.

– Я здесь, Леней, – Гроувер смаргивал слезы, очевидно, позабыв обо всех ужасных вещах, которые о нем наговорил Леней.

– Мы… мы победили?

– Хм… Да, – солгал Гроувер. – Благодаря вам, Леней, мы отбросили врага.

– Я же тебе говорил, – пробормотал старый сатир. – Настоящий вождь… Настоящий…

Его глаза закрылись навсегда.

Гроувер сглотнул, положил руки на лоб Ленея и произнес древнее благословение. Тело старого сатира растаяло, и от него остался только крошечный побег, растущий из комка жирной почвы.

– Лавр, – пробормотал пораженный Гроувер. – Ох, до чего везучий старый козел.

Он обеими руками поднял побег.

– Я… Должен его посадить. В лесах Олимпа.

– Мы тоже туда идем, – сказал я. – Пошли.

Пока лифт поднимался, в нем играла легкая музыка. Я вспомнил, как впервые оказался на горе Олимп в возрасте двенадцати лет. Тогда со мной не было Аннабет и Гроувера, и сейчас я радовался, что они со мной. Меня не покидало предчувствие, что это наше последнее совместное приключение.

– Перси, – тихо произнесла Аннабет, – ты прав насчет Луки.

Она заговорила впервые после смерти Селены Боргард. Говоря, она смотрела на счетчик этажей, на котором мигали волшебные цифры: 400, 450, 500.

Мы с Гроувером переглянулись.

– Аннабет, – начал я, – мне жаль…

– Ты пытался мне сказать, – ее голос дрожал. – Лука не хороший. Я тебе не верила, пока… пока не услышала, как он использовал Селену. Теперь я это знаю. Надеюсь, ты счастлив.

– Никакого счастья это мне не принесло.

Аннабет прислонилась головой к стене кабины, не глядя на меня.

Гроувер баюкал в ладонях лавровый побег.

– Ну… конечно, хорошо снова побыть вместе. Спорить. Находиться на волосок от гибели. Дрожать от страха. О, смотрите, наш этаж.

Прозвенел звонок, двери лифта открылись, и мы вышли на открытую дорожку.

«Наводящая тоску» – это не те слова, которыми обычно описывают гору Олимп, но теперь она выглядела именно так. Погасшие жаровни, темные окна, пустынные улицы, закрытые решетками двери. Только в парках, которые использовали в качестве полевых госпиталей, наблюдалось какое-то движение. Уилл Солас и остальные ребята из домика Аполлона сновали вокруг, ухаживая за ранеными. Наяды и дриады старались помогать, используя магические песни природы, чтобы лечить обгоревших и пострадавших от яда.

Пока Гроувер сажал лавровый побег, мы с Аннабет ходили по парку, пытаясь подбодрить раненых. Я прошел мимо сатира со сломанной ногой, мимо полубога, покрытого бинтами с ног до головы, и тела, накрытого золотым похоронным саваном домика Аполлона. Я не знал, кто лежал под покрывалом, и не хотел выяснять.

Сердце у меня налилось свинцовой тяжестью, но мы старались найти слова ободрения для каждого.

– Ты мигом поправишься и снова будешь сражаться с титанами! – говорил я одному парню.

– Выглядишь отлично, – убеждала Аннабет другого.

– Леней превратился в простой кустарник! – рассказывал Гроувер стонущему сатиру.

Я нашел Поллукса, сына Диониса, сидящим, прислонившись к дереву. Он сломал руку, но в остальном не пострадал.

– Я могу драться и с одной рукой, – выдавил он сквозь зубы.

– Нет, – возразил я. – Ты достаточно сделал. Я хочу, чтобы ты остался здесь и помог раненым.

– Но…

– Обещай, что останешься в безопасности, – попросил я. – Хорошо? Сделай мне одолжение.

Поллукс неуверенно нахмурился, мы ведь с ним никогда особо не дружили. Однако я не собирался ему рассказывать о просьбе его отца, это только смутило бы его. Наконец парень пообещал не лезть на рожон, и когда он снова сел, я был уверен, он испытывал облегчение.

Мы с Аннабет и Гроувером пошли ко дворцу – туда непременно направится Кронос. Как только он захватит лифт – а я не сомневался, что так и будет, – он обязательно уничтожит тронный зал, средоточие мощи богов.

Бронзовые двери со скрипом отворились. Звук наших шагов по мраморному полу эхом разносился по залу. На потолке холодным светом мерцали созвездия, тусклое красное пламя в очаге еле теплилось. У очага съежилась дрожащая Гестия, она снова приняла вид девочки в простом коричневом платье. Офиотавр уныло плавал в своем водяном шаре, при виде меня он неуверенно замычал.

В свете очага троны отбрасывали зловещие тени, похожие на чьи-то цепкие руки.

У подножия трона Зевса стояла Рейчел Элизабет Дэр и смотрела на звезды. В руках она держала греческий керамический сосуд.

– Рейчел? – позвал я. – М-м-м, что ты здесь делаешь?

Девушка посмотрела на меня мутным взглядом, точно просыпаясь ото сна.

– Я его нашла. Это же кувшин Пандоры, да?

Ее глаза стали ярче, чем обычно, и я невольно вспомнил о заплесневелых бутербродах и подгоревшем печенье.

– Пожалуйста, поставь кувшин, – попросил я.

– Я вижу внутри его Надежду, – Рейчел пробежала пальцами по рисункам на боках сосуда. – Она такая хрупкая.

– Рейчел.

Кажется, мой голос вернул ее к реальности. Она позволила мне забрать у нее кувшин. Его глиняная поверхность на ощупь оказалась холодной, как лед.

– Гроувер, – пробормотала Аннабет, – давай-ка осмотрим дворец. Может, найдем запасы греческого огня или ловушки Гефеста.

– Но…

Аннабет ткнула его локтем в бок.

– Точно! – взвизгнул сатир. – Обожаю ловушки.

Аннабет утащила его из тронного зала.

Склонившаяся над огнем Гестия куталась в свое платье, раскачиваясь взад-вперед.

– Давай, – сказал я Рейчел. – Хочу тебя кое с кем познакомить.

Мы сели напротив богини.

– Владычица Гестия, – я склонил голову.

– Здравствуй, Перси Джексон, – пробормотала богиня. – Холодает. Все труднее поддерживать огонь.

– Знаю, – кивнул я. – Титаны уже рядом.

Гестия пригляделась к Рейчел.

– Здравствуй, дорогая. Наконец-то ты пришла к нашему очагу.

Рейчел моргнула.

– Вы меня ждали?

Гестия протянула руки, и угли засветились. Я увидел в огне разные картины: моя мать, Пол и я сидим за кухонным столом, у нас ужин в честь Дня благодарения; в Лагере полукровок мы с друзьями поем песни вокруг костра и жарим маршмеллоу; мы с Рейчел едем вдоль пляжа на «Приусе» Пола.

Не знаю, видела ли Рейчел то же, что и я, но ее плечи расслабились, похоже, тепло очага ее согрело.

– Чтобы требовать себе место у очага, ты должна отрешиться от всех помех, – обратилась к ней Гестия. – Только так ты сможешь выжить.

Рейчел кивнула.

– Я… я понимаю.

– Подождите, – вмешался я. – О чем она говорит?

Рейчел порывисто вздохнула.

– Перси, когда я сюда пришла… Я думала, что иду ради тебя, но это не так. Мы с тобой… – она покачала головой.

– Подожди. Теперь я для тебя «помеха»? Это из-за того, что я «не герой», или из-за чего-то другого?

– Не уверена, что смогу выразить это словами, – проговорила девушка. – Меня тянуло к тебе, потому что… потому что ты открыл мне дорогу в новый мир, – она обвела рукой тронный зал. – Мне нужно было познать саму себя. Но мы с тобой – не часть всего этого, наши судьбы не сплетены. Думаю, глубоко в душе ты всегда это знал.

Я, не отрываясь, смотрел на нее. Возможно, я и не самый сообразительный парень на свете, когда дело касается девчонок, но я прекрасно понял, что Рейчел дает мне от ворот поворот – а это просто отстой, учитывая, что мы толком и не встречались.

– Значит… вот так, – пробормотал я. – «Спасибо, что привел меня на Олимп. Пока». Так, что ли?

Рейчел смотрела на огонь.

– Перси Джексон, – сказала Гестия. – Рейчел высказала тебе все, что могла. Ее время наступает, но миг, когда ты примешь решение, приближается еще стремительнее. Ты готов?

Я хотел завопить, что не готов, что я даже не начинал готовиться.

Я посмотрел на кувшин Пандоры, и впервые мне захотелось его открыть. Прямо сейчас мне казалось, что от Надежды нет никакого толку. Погибло так много моих друзей, Рейчел меня отшила, Аннабет на меня сердита, мои родители спят где-то там, на улице внизу, пока армия чудовищ окружает здание. Олимп вот-вот падет, и я видел столько жестокости со стороны богов: Зевс убил Марию ди Анджело, Гермес отвернулся от Луки, хотя знал, что его сын обратится ко злу.

«Сдайся, – прошептал мне на ухо голос Прометея. – Иначе твой дом будет уничтожен, а твой любимый лагерь сгорит дотла».

Потом я посмотрел на Гестию. Ее красные глаза горели мягким светом. Я вспомнил, что увидел в пламени ее очага: моих друзей, семью – всех, кого я любил.

Я вспомнил слова Криса Родригеса: «Бессмысленно защищать лагерь, если вы погибнете. Все наши друзья здесь». Вспомнил Нико, который бросил в лицо своему отцу Аиду: «Если олимпийцы потерпят неудачу, тебе не спрятаться в этом дворце».

Послышались шаги – в тронный зал вернулись Аннабет и Гроувер и, увидев нас, остановились.

Наверное, у меня было довольно странное выражение лица.

– Перси? – в голосе Аннабет больше не осталось гнева, только беспокойство. – Нам, м-м-м, опять уйти?

Я вдруг почувствовал себя так, словно в меня впрыснули сталь. Я знал, что делать.

Я посмотрел на Рейчел.

– Ты ведь не станешь делать глупости, правда? То есть… ты же поговорила с Хироном, да?

Девушка слабо улыбнулась.

– Ты переживаешь, что я сделаю что-то глупое?

– Я имел в виду… С тобой все будет в порядке?

– Не знаю, – призналась Рейчел. – Кажется, это зависит от того, спасешь ли ты мир, герой.

Я поднял кувшин Пандоры. Внутри трепетал дух Надежды, пытаясь согреть холодный сосуд.

– Гестия, – сказал я, – я дарю это тебе в качестве подношения.

Богиня наклонила голову набок.

– Я самая незначительная из богов. Почему ты вверяешь эту вещь мне?

– Ты – последняя из олимпийцев, – произнес я. – И важнейшая из всех.

– И почему же, Перси Джексон?

– Потому что Надежду лучше всего хранить у семейного очага, – ответил я. – Сохрани ее для меня, и больше у меня никогда не возникнет искушения сдаться.

Богиня улыбнулась, взяла кувшин, и он начал светиться. Огонь в очаге загорелся чуточку ярче.

– Хорошо сказано, Перси Джексон, – кивнула она. – Возможно, боги тебя благословят.

– Это мы скоро выясним, – я посмотрел на Аннабет и Гроувера. – Пошли, ребята.

Я направился к трону своего отца.

Трон Посейдона находился справа от престола Зевса, но и вполовину не мог сравниться с ним в пышности. Вращающееся кресло из черной прессованной кожи, с одной стороны пьедестала врезана пара железных колец, чтобы класть в них удочку (или трезубец). В целом трон походил на сиденье яхты, на какой отправляются поохотиться на акул, марлинов или морских чудовищ.

В своем естественном состоянии боги ростом под двадцать футов, так что я мог достать до края сиденья, только вытянув вверх руки.

– Помогите мне забраться, – попросил я Аннабет и Гроувера.

– Ты спятил? – поинтересовалась Аннабет.

– Возможно, – признал я.

– Перси, – заметил Гроувер, – боги ужасно не любят, когда кто-то сидит на их тронах. Я хочу сказать, до такой степени не любят, что могут превратить тебя в кучку золы.

– Мне нужно привлечь его внимание, – пояснил я. – Это единственный способ.

Друзья неуверенно переглянулись.

– Ну, – пробормотала Аннабет, – такое он не оставит без внимания.

Они переплели руки, чтобы получилась ступенька, и забросили меня на трон. Мои ноги болтались высоко над землей, и я почувствовал себя малышом. Я оглядел остальные троны, выступающие из полумрака, и представил, каково это: сидеть в Совете олимпийцев. Такое могущество и так много ссор, остальные одиннадцать богов вечно тянут одеяло на себя. Так легко стать параноиком, печься только о собственных интересах, особенно если бы я был на месте Посейдона. Сидя на этом троне, я чувствовал себя так, словно в моем распоряжении целое море – безбрежные кубические мили океана, полного мощи и тайн. С чего это Посейдону кого-то слушать? Почему бы ему не стать величайшим из двенадцати?

Тут я потряс головой.

«Сосредоточься».

Трон загрохотал. В мое сознание мощным водопадом хлынул чей-то гнев.

«КТО ОСМЕЛИЛСЯ…» – голос резко умолк.

Чужая злость отступила, и очень вовремя, потому что уже первые два слова едва не разорвали мое сознание на кусочки.

«Перси, – голос моего отца звучал все еще сердито, но уже спокойнее. – Что это ты делаешь на моем троне?»

– Прости, отец, – ответил я. – Мне нужно было привлечь твое внимание.

«Это очень опасная затея, даже для тебя. Если бы я не посмотрел, кого собираюсь распылить, от тебя осталась бы только лужица морской воды».

– Прости, – повторил я. – Слушай, здесь все плохо.

Я рассказал ему о том, что случилось, потом изложил свой план.

Посейдон долго молчал.

«Перси, ты просишь о невозможном. Мой дворец…»

– Отец, Кронос специально послал против тебя армию, он хочет отделить тебя от других богов, потому что знает: твое вмешательство может перевесить чашу весов.

«В таком случае он нападет на мой дом».

– Я в твоем доме, – заявил я. – На Олимпе.

Пол содрогнулся, мое сознание вновь захлестнула волна гнева. Я подумал, что зашел слишком далеко, но потом дрожь утихла. На заднем фоне нашей мысленной связи я услышал подводные взрывы и шум битвы: рев циклопов, крики русалов.

– С Тайсоном все в порядке? – спросил я.

Кажется, вопрос застал отца врасплох.

«У него все хорошо. Он справляется намного лучше, чем я ожидал, хотя «арахисовое масло» – очень странный боевой клич».

– Ты позволил ему сражаться?

«Прекрати менять тему! Понимаешь ли ты, о чем просишь? Мой дворец будет разрушен».

– А Олимп, возможно, будет спасен.

«Ты хоть представляешь, сколько времени потратил я на перестройку дворца? На одну только игровую комнату ушло шестьсот лет».

– Отец…

«Хорошо! Пусть будет, как ты говоришь, но ты, сын мой, молись, чтобы это сработало».

– Я молюсь. Я ведь сейчас разговариваю с тобой, так?

«О… да. Верно подмечено. Амфитрита, берегись!»

Прогремел страшный взрыв, и наша мысленная связь прервалась.

Я сполз с трона.

Гроувер нервно меня оглядел.

– С тобой все в порядке? Ты побледнел и… начал дымиться.

– Неправда!

Потом я глянул на свои руки: рукава рубашки действительно дымились, а волоски на руках опалило.

– Если бы ты просидел там еще немного, то вспыхнул бы изнутри, – сказала Аннабет. – Надеюсь, разговор того стоил?

– Му-у-у, – добавил Офиотавр из своего водяного шара.

– Скоро узнаем, – ответил я.

В этот миг двери в тронный зал распахнулись, и поспешно вошла Талия. Ее лук переломился пополам, а в колчане не осталось ни одной стрелы.

– Вы должны туда спуститься, – обратилась она к нам. – Враги приближаются, их ведет сам Кронос.