Когда мы вернулись в «Плазу», Талия потянула меня в сторонку.

– Что тебе показал Прометей?

Я с неохотой рассказал ей о видении, в котором мне показали дом Мей Кастеллан. Талия потерла бедро, будто у нее заныла старая рана.

– Скверная выдалась ночь, – признала она. – Аннабет была совсем маленькой, не думаю, что она понимала, что происходит. Она просто знала, что Лука расстроен.

Я посмотрел на Центральный парк, раскинувшийся под окнами гостиницы. На севере все еще горели мелкие пожары, в остальном город выглядел неестественно мирно.

– Ты знаешь, что случилось с Мей Кастеллан? Я хочу сказать…

– Я знаю, что ты хочешь сказать, – перебила Талия. – Я никогда не видела ее во время, хм, припадка, но Лука рассказывал, что у нее начинали светиться глаза и она говорила странные вещи. Он заставил меня пообещать, что я никому об этом не расскажу. Понятия не имею, что довело ее до такого состояния. Может, Лука и знал причину, но со мной не поделился.

– Гермес знал, – сказал я. – Каким-то образом Мей увидела будущее Луки, а Гермес понял, что произойдет… что Лука превратится в Кроноса.

Талия нахмурилась.

– Почему ты так в этом уверен? Вспомни, Прометей манипулировал тобой, представив случившееся в самом мрачном свете. Гермес действительно любил Луку, это видно по его лицу. Гермес пришел туда в ту ночь, потому что хотел удостовериться, что с Мей все в порядке, он ее любил. Он вовсе не плохой.

– Все равно это неправильно, – настаивал я. – Лука был просто маленьким ребенком, а Гермес ни разу ему не помог, не помешал его побегу из дома.

Талия поправила висевший на плече лук, и я снова поразился, насколько сильнее она выглядела теперь, когда перестала взрослеть. От нее словно исходило серебристое сияние – благословение Артемиды.

– Перси, – сказала девушка, – не позволяй себе жалеть Луку. Мы, все полубоги, должны учиться преодолевать трудности. Наших родителей почти никогда нет рядом. Но Лука делал один неверный выбор за другим, никто его не вынуждал. Вообще-то…

Она быстро огляделась, дабы убедиться, что мы одни в холле.

– Я беспокоюсь за Аннабет. Если ей придется встретиться с Лукой в сражении, я не уверена, что она сможет ему противостоять. Она всегда к нему неровно дышала.

Кровь прилила к моим щекам.

– Она справится.

– Не знаю, не знаю. С той ночи, когда мы убежали из дома его мамы… Лука изменился, стал безрассудным и угрюмым, словно хотел кому-то что-то доказать. Когда Гроувер нас нашел и попытался отвести в лагерь… ну, часть наших неприятностей происходила оттого, что Лука действовал неосторожно. Он хотел драться со всеми чудовищами, которые нам попадались. Аннабет считала, что так и надо, смотрела на Луку, как на героя. У нее в голове отложилось только, что его родители расстроили его, и она привыкла его защищать. И до сих пор защищает. Я просто пытаюсь сказать… не угоди в ту же ловушку. Лука сам отдался во власть Кроноса, мы не можем проявлять к нему снисхождение.

Я смотрел на дым от пожаров в Гарлеме, гадая, сколько спящих смертных прямо сейчас подвергаются опасности из-за того, что Лука сделал неверный выбор, и наконец признал:

– Ты права.

Талия похлопала меня по плечу.

– Я собираюсь проведать охотниц, потом еще немного посплю до наступления сумерек. Тебе тоже следует лечь отдохнуть.

– Меньше всего мне сейчас хочется видеть новые сны.

– Знаю, уж поверь, – она помрачнела, и я задумался о том, что же ей снится. Это проблема всех полубогов: чем опаснее положение, в котором мы оказываемся, тем больше нам снится кошмаров. – И все же, Перси, кто знает, когда у тебя появится другая возможность отдохнуть. У нас впереди долгая ночь, возможно последняя ночь.

Идея мне не понравилась, но я знал, что дочь Зевса права. Я устало кивнул и передал ей кувшин Пандоры.

– Сделай одолжение, запри эту штуку в гостиничной камере хранения. Думаю, у меня аллергия на пифосы.

Талия улыбнулась.

– Сделаю.

Я добрел до ближайшей кровати и вырубился. Разумеется, сон принес только новые кошмары.

Я увидел подводный дворец моего отца. Вражеская армия подступила ближе, она уже окопалась всего в нескольких сотнях ярдов от дворца. Крепостные стены лежали в руинах, храм, который отец использовал в качестве штаб-квартиры, горел, пожираемый греческим огнем.

Во сне я захотел поближе рассмотреть оружейную мастерскую, и картинка увеличилась, показав мне моего брата и остальных циклопов: они устроили себе обеденный перерыв и ели арахисовое масло «Скиппи» из огромных банок (не спрашивайте у меня, каково оно на вкус под водой, потому что я не хочу этого знать). Вдруг внешняя стена мастерской взорвалась, и через дыру внутрь ввалился один из воинов-циклопов, рухнув прямо на обеденный стол. Тайсон наклонился к нему, чтобы помочь, но было слишком поздно: циклоп рассыпался морским илом.

К бреши шагали вражеские гиганты, и Тайсон схватил дубинку упавшего циклопа. Он завопил что-то своим товарищам-кузнецам, вероятно: «За Посейдона!», но забыл проглотить арахисовое масло, поэтому получилось что-то вроде: «А СО О!» Его родственники похватали молоты и зубила и с воплями: «АРАХИСОВОЕ МАСЛО!» вслед за Тайсоном помчались в бой.

Потом передо мной предстала другая сцена. Я стоял рядом с Итаном Накамурой во вражеском лагере. От увиденного меня пробрала дрожь, отчасти потому, что армия была ужасно огромной, отчасти потому, что знал это место.

Мы находились в Нью-Джерси, на разбитой дороге, вдоль которой выстроились ветхие промышленные здания и стояли ободранные рекламные щиты. Большой двор, опоясанный покосившимся забором, был весь заставлен цементными скульптурами. Висевшая над складом вывеска горела красным неоновым курсивом, поэтому было трудно прочитать, что же на ней написано, но я и так это знал:

«КАБАЧОК САДОВЫХ ГНОМОВ ТЕТУШКИ ЭМ»

За прошедшие годы я ни разу не вспоминал об этом месте, сейчас оно явно пребывало в запустении: статуи были разбиты и разрисованы граффити. Цементный сатир – дядя Гроувера, Фердинанд – лишился руки. Часть складской крыши обвалилась. На дверь наклеили большой желтый знак: «НА СНОС».

Вокруг склада разбили сотни палаток, перед которыми горели костры. В основном армия состояла из чудовищ, но попадались и человеческие наемники в полевой форме, а также полубоги в боевых доспехах. На стене склада висело пурпурно-черное знамя, которое охраняли два синих великана-гиперборейца.

Итан сидел на корточках перед одним из бивачных костров, рядом расположились еще двое полубогов, точивших мечи. Двери склада открылись, и вышел Прометей.

– Накамура, – позвал он. – Господин желает с тобой поговорить.

Итан поднялся, глядя настороженно.

– Что-то случилось?

Прометей улыбнулся.

– Придется тебе самому об этом спросить.

Один из полубогов хихикнул.

– Приятно было с тобой познакомиться.

Итан поправил портупею и направился внутрь склада.

Если не считать дыры в крыше, здание выглядело именно таким, каким я его запомнил. Повсюду стояли статуи объятых ужасом людей, с открытыми в беззвучном крике ртами. От барной стойки с закусками отодвинули столики для пикника и, прямо между автоматами с газировкой и крендельками, поставили золотой трон, на котором вольготно развалился Кронос, положив на колени косу. На нем были джинсы и футболка, на лице застыло мрачное выражение, так что он выглядел почти по-человечески: в нем проглядывали черты Луки-подростка из моего видения, в котором он умолял Гермеса рассказать об уготованной ему судьбе. Когда Лука увидел Итана, его лицо исказила жуткая нечеловеческая улыбка, золотые глаза загорелись.

– Итак, Накамура, что ты думаешь о вашей дипломатической миссии?

Итан колебался.

– Уверен, владыка Прометей куда лучше меня расскажет…

– Я спрашиваю тебя.

Взгляд Итана заметался взад-вперед, пробежался по охранявшим Кроноса стражникам.

– Я… не думаю, что Перси Джексон сдастся. Он никогда не отступит.

Кронос кивнул.

– Еще о чем-то хочешь мне рассказать?

– Н-нет, господин.

– Ты какой-то нервный, Итан.

– Нет, господин, просто… Я слышал, что здесь было логово…

– Медузы горгоны? Да, совершенно верно. Чудное местечко, а? К сожалению, Медуза так и не возродилась после того, как Перси Джексон ее прикончил, так что не бойся, к ее коллекции ты не присоединишься. Кроме того, в этом помещении присутствуют куда более опасные силы.

Кронос окинул взглядом великана-лестригона, который с громким чавканьем лопал картошку фри. Кронос взмахнул рукой, и великан застыл, кусочек картошки замер в воздухе между его рукой и ртом.

– Зачем превращать в камень, если можно заморозить само время? – протянул Кронос.

Потом впился взглядом в лицо Итана.

– А теперь расскажи-ка мне, что произошло прошлой ночью на Вильямсбургском мосту?

Итан задрожал, на лбу у него выступила испарина.

– Я… Я не знаю, господин.

– Да нет, знаешь, – Кронос поднялся с места. – Когда ты напал на Перси Джексона, что-то случилось. Что-то пошло не так. Та девчонка, Аннабет, прыгнула тебе наперерез.

– Она хотела его спасти.

– Он же неуязвим, – спокойно проговорил Кронос. – Ты сам это видел.

– Я не могу этого объяснить. Может, она забыла.

– Забыла, – повторил Кронос. – Да, наверное, так и есть. «Ой, мамочки, я забыла, что мой друг неуязвим, и подставилась под нож вместо него. Ай-ай-ай». Скажи мне, Итан, куда ты целился, когда хотел пырнуть Джексона?

Итан нахмурился, сжал руку, словно держал в ней воображаемый нож, и замахнулся.

– Не уверен, господин, все случилось так быстро. Я не целился в какую-то конкретную точку.

Кронос постучал по клинку своей косы.

– Понятно, – сказал он ледяным тоном. – Если твоя память прояснится, я жду, что…

Внезапно владыка титанов поморщился. Великан в углу «разморозился», и кусочек картошки фри влетел ему в рот.

Кронос, пошатнувшись, отступил назад и рухнул на сиденье трона.

– Владыка? – Итан кинулся к нему.

– Я… – этот слабый голос принадлежал Луке, но уже в следующее мгновение лицо Кроноса снова посуровело. Он поднял руку, медленно согнул пальцы, словно заставляя их подчиниться.

– Это ерунда, – проговорил он, в его холодном голосе снова лязгала сталь. – Небольшое затруднение.

Итан облизал губы.

– Он все еще борется, да? Лука…

– Чушь, – отрезал Кронос. – Еще раз повторишь эту ложь, и я тебе язык отрежу. Душа мальчишки раздавлена, я просто привыкаю к слабостям его оболочки, она нуждается в отдыхе. Эта докука – всего лишь временное неудобство.

– Как… как скажете, владыка.

– Ты! – Кронос указал косой на драконицу в зеленых доспехах и зеленой короне. – Царица Сэсс, да?

– Дха-а-а, владыка.

– Наш маленький сюрприз готов вырваться на волю?

Царица дракониц обнажила клыки.

– О, дха-а-а, владыка. Такой прелес-с-сный с-с-сюрприз.

– Отлично, – кивнул Кронос. – Передай моему брату Гипериону, пусть двинет наши основные силы на юг, к Центральному парку. Полукровки придут в такое замешательство, что даже сами себя защитить не смогут. Ступай, Итан. Постарайся напрячь память. Мы вернемся к этому разговору, когда захватим Манхэттен.

Итан поклонился, а мой сон в последний раз сменился новым. Я увидел Большой дом в лагере, только эпоха была другая. Дом был выкрашен не в синий цвет, а в красный, игравшие в волейбол обитатели лагеря носили прически в стиле девяностых годов двадцатого века, вероятно, это здорово отпугивало чудовищ.

На крыльце стоял Хирон, он беседовал с Гермесом и какой-то женщиной, державшей на руках ребенка. Волосы кентавра были короче и темнее. Гермес был одет в свой обычный спортивный костюм и высокие кеды с крылышками. Женщина была высока и красива: светлые волосы, сияющие глаза, обаятельная улыбка. Завернутый в одеяло младенец у нее на руках весь извивался, словно меньше всего на свете хотел оказаться в Лагере полукровок.

– Это честь – видеть вас здесь, – говорил Хирон, обращаясь к женщине, однако в его голосе звучала тревога. – Уже давно ни одному смертному не позволялось войти в лагерь.

– Не поощряй ее, – пробурчал Гермес. – Мей, тебе нельзя этого делать.

Ошеломленный, я понял, что вижу Мей Кастеллан. Она ничем не походила на старую женщину, с которой я недавно познакомился. Казалось, ее переполняет жизнь, такие люди всегда улыбаются и заражают весельем окружающих.

– Да не волнуйся ты так, – возразила Мей, укачивая малыша. – Вам ведь нужен оракул, верно? Предыдущий мертв вот уже… сколько, двадцать лет?

– Больше, – мрачно ответил Хирон.

Гермес в раздражении поднял руки.

– Я рассказал тебе эту историю не для того, чтобы ты сама попыталась им стать. Это опасно. Хирон, скажи ей.

– Так и есть, – предупредил кентавр. – Долгие годы я никому не позволял даже пытаться, потому что мы не знаем наверняка, что случилось. Похоже, люди утратили способность принимать в себя дух оракула.

– Пора изменить такое положение вещей, – заявила Мей Кастеллан. – Я знаю, у меня получится. Гермес, это мой шанс сделать что-то полезное, не зря же я получила дар видеть незримое.

Я хотел заорать, чтобы остановить Мей Кастеллан, так как знал, чем все это закончится. Вот что разрушило ее жизнь. Только я не мог ни двинуться, ни заговорить.

Казалось, Гермес не столько волнуется, сколько испытывает боль.

– Ты не сможешь выйти замуж, если станешь оракулом, – горестно заметил он. – Ты больше никогда не сможешь видеться со мной.

Мей коснулась его руки.

– Я ведь не смогу всегда быть с тобой, правда? Ты скоро уйдешь, ведь ты бессмертен.

Бог начал было протестовать, но женщина положила руку ему на грудь.

– Ты знаешь, что так оно и есть! Не пытайся щадить мои чувства. И потом, у нас есть чудесный малыш. Я ведь смогу его растить, даже будучи оракулом, не так ли?

Хирон кашлянул.

– Да, но говоря по справедливости, я не знаю, как поведет себя дух оракула. Насколько я знаю, он еще никогда не выбирал своим хранителем женщину, уже однажды родившую ребенка. Если дух не примет…

– Примет, – настаивала Мей.

«Нет! – хотелось мне закричать. – Не примет!»

Мей Кастеллан поцеловала своего сына и передала его Гермесу.

– Я скоро вернусь.

Она в последний раз ободряюще улыбнулась Хирону и богу и пошла вверх по лестнице.

Хирон и Гермес молча расхаживали туда-сюда, ребенок извивался в своем одеяле.

Вдруг в окнах дома загорелся зеленый свет. Обитатели лагеря прервали волейбольный матч и уставились на чердак. Над клубничными полями пронесся порыв холодного ветра.

Наверное, Гермес тоже что-то почувствовал и закричал:

– Нет! НЕТ!

Он пихнул ребенка в руки Хирону и побежал к крыльцу. Не успел он добраться до двери, как тишину солнечного дня разорвал ужасный крик Мей Кастеллан.

Я подскочил, да так резко, что стукнулся головой о чей-то щит.

– Ой!

– Прости, Перси, – надо мной стояла Аннабет. – Я как раз собиралась тебя разбудить.

Я потер голову, пытаясь понять смысл тревожных видений. Внезапно многое обрело смысл: Мей Кастеллан попыталась стать оракулом. Она не знала, что проклятие Аида не дает духу из Дельф вселиться в другого человека, не знали этого и Хирон с Гермесом. Они не могли предугадать, что, пытаясь принять в себя дух оракула, Мей сойдет с ума, начнет биться в судорогах, ее глаза начнут светиться зеленым светом, и она станет видеть обрывочные видения о будущем своего ребенка.

– Перси, что случилось? – спросила Аннабет.

– Ничего, – соврал я. – Зачем… зачем ты надела доспехи? Тебе нужно отдыхать.

– Брось, я в порядке, – отмахнулась девушка, хотя ее бледность еще не прошла, а правой рукой она почти не двигала. – Нектар и амброзия поставили меня на ноги.

– Ну, нет. Тебе еще рано выходить и тем более сражаться.

Аннабет протянула мне руку и помогла встать. В голове у меня гудело. Небо за окном окрасилось в пурпурно-красный цвет.

– Тебе понадобятся все, кто у нас есть, – сказала девушка. – Я только что смотрела в свой щит. Вражеская армия…

– Движется на юг, к Центральному парку, – закончил я. – Ага, знаю.

Я рассказал ей о своих снах, опустив сон про Мей Кастеллан, потому что мне было больно об этом говорить. Умолчал я и о подозрениях Итана про то, что Лука борется с Кроносом внутри своего тела, поскольку не хотел давать Аннабет ложных надежд.

– Думаешь, Итан заподозрил, что у тебя есть слабое место? – спросила девушка.

– Не знаю, – признал я. – Он ничего не сказал Кроносу, но если он догадается…

– Нельзя этого допустить.

– В следующий раз я тресну его по башке посильнее, – пообещал я. – Есть идеи, что за сюрприз нам готовит Кронос?

Аннабет покачала головой.

– Щит не показал ничего такого, но я не люблю сюрпризы.

– Согласен.

– Итак, – продолжала Аннабет, – будешь и дальше отговаривать меня пойти вместе со всеми?

– Не-а. Ты же только что меня поколотила.

Она выдавила смешок, но мне все равно было приятно его услышать. Я схватил меч, и мы отправились поднимать моральный дух наших бойцов.

Талия и старосты ждали нас у водохранилища[29]. Город в опускавшихся сумерках мерцал огнями, думаю, многие из них включались автоматически в заданное время. Вдоль береговой линии озера горели уличные фонари, отчего вода и деревья выглядели еще более зловеще.

– Они идут, – подтвердила Талия, указывая серебряной стрелой на север. – Одна из моих разведчиц только что доложила, что они пересекли реку Гарлем. Задержать их не было никакой возможности. Армия… – она пожала плечами.

– Огромна.

– Мы задержим их в парке, – сказал я. – Гроувер, ты готов?

Сатир кивнул.

– Готов, как никогда. Если мои духи природы и смогут их где-то задержать, то только в этом месте.

– Да, мы сможем! – заговорил новый голос. Сквозь толпу протолкался очень старый, толстый сатир в доспехах из коры, закрывавших только половину его живота. Он шел, опираясь на копье.

– Леней? – удивился я.

– Подбери челюсть, – пропыхтел сатир. – Я – глава Совета, а ты просил меня найти Гроувера. Ну вот, я его нашел, и я не позволю какому-то изгою вести за собой сатиров без моей помощи!

За спиной у Ленея Гроувер зажимал себе рот рукой, раскачиваясь из стороны в сторону, но старый сатир держался так, будто без него мы бы давно пропали.

– Не бойтесь! Мы покажем этим титанам!

Я не знал, смеяться или сердиться, но сумел сохранить бесстрастное выражение лица.

– Хм… ага. Что же, Гроувер, ты будешь не один. Аннабет и ребята из домика Афины, ваша позиция здесь. А я пойду… с Талией?

Девушка хлопнула меня по плечу.

– Все ясно. Охотницы готовы.

Я посмотрел на наших старост.

– Вам придется выполнить не менее важную работу: охранять основные въезды на Манхэттен. Вы знаете, как хитер Кронос, он надеется отвлечь нас своей огромной армией, а сам думает прошмыгнуть в другом месте. Ваша задача – не допустить этого. Вы распределили между собой, кто какие мосты и туннель защищает?

Старосты мрачно закивали.

– Тогда давайте сделаем это, – провозгласил я. – Всем доброй охоты!

Мы услышали приближающуюся армию прежде, чем увидели.

Звук походил на канонаду тяжелой артиллерии, помноженную на рев целого футбольного стадиона, как будто все фанаты «Нью-Ингленд Пэтриотс»[30] обстреливали нас из базук.

Из-за деревьев у северного края водохранилища выскочил вражеский передовой отряд: воин в золотых доспехах, ведущий за собой батальон великанов-лестригонов с огромными бронзовыми топорами. Следом хлынули сотни других чудовищ.

– Занять позиции! – завопила Аннабет.

Ее братья и сестры бросились вперед. Наш план состоял в том, чтобы заставить вражескую армию разделиться, когда она будет обходить водохранилище. Чтобы добраться до нас, врагам пришлось бы идти друг за другом, то есть двумя узкими цепочками по обоим берегам.

Сначала казалось, что все идет по плану. Враги разделились и хлынули к нам вдоль берегов. Когда они преодолели половину пути, мы пустили в ход защиту. Бегущих друг за другом чудовищ охватил греческий огонь, уничтожив многих на месте. Остальные лихорадочно заметались, как живые зеленые факелы. Дети Афины бросали в самых крупных великанов лассо с закрепленными на концах крюками, и валили монстров на землю.

В рощице на правом берегу охотницы Артемиды обстреляли врагов серебряными стрелами, уничтожив двадцать или тридцать дракониц, но на смену убитым шагали новые. С неба ударила молния, испепелив великана-лестригона, и я понял, что Талия, очевидно, применила свои способности дочери Зевса.

Гроувер поднес к губам свои свирели и заиграл быстрый мотивчик. С обоих берегов озера из леса донесся рев, потому что из каждого дерева, камня и куста вырвались духи. Дриады и сатиры подняли дубинки и бросились в атаку. Деревья обхватывали чудовищ ветвями и душили, трава обвивалась вокруг ног вражеских лучников. Камни взлетали и били дракониц в лицо.

Враг прорывался вперед. Великаны ломали деревья, и наяды испарялись, потеряв источники своей жизненной силы. Адские гончие кидались на белых волков, разбрасывая их в стороны. Вражеские лучники дали ответный залп, одна из охотниц сорвалась с ветки дерева и упала с большой высоты.

– Перси! – Аннабет схватила меня за руку, указывая на водохранилище.

Титан в золотых доспехах не стал ждать, пока его воинство пройдет по берегам. Он мчался к нам прямо по поверхности воды.

У него над головой взорвалась бомба с греческим огнем, но титан вскинул руку ладонью вверх, и пламя погасло.

– Гиперион, – с тревогой сказала Аннабет. – Владыка света, титан востока.

– Это плохо? – предположил я.

– После Атланта он величайший титан-воитель. В древности четыре титана контролировали четыре части света. Самым могущественным был Гиперион, владыка востока. Он отец Гелиоса, первого бога солнца.

– Я им займусь, – заверил я Аннабет.

– Перси, даже ты не сможешь…

– А ты собери наших бойцов.

Мы не просто так заняли позицию у водохранилища. Я сосредоточился на воде, почувствовал, как ее сила захлестывает меня, и побежал по водной глади навстречу Гипериону.

«Да, приятель, в эту игру можно играть и вдвоем».

Вот нас уже разделяют каких-то двадцать футов. Гиперион поднял меч. Глаза титана были в точности такие же, как в моем сне, – золотые, как у Кроноса, только сияли ярче, словно два маленьких солнца.

– Отродье морского бога, – протянул титан. – Так это ты обманом заставил Атланта снова держать небо?

– Это оказалось не трудно, – ответил я. – Вы, титаны, умом блещете чуть больше, чем мои носки.

Гиперион зарычал:

– Так тебе хочется блеска?

Его тело вспыхнуло столбом света и жара, я отвернулся, но все равно меня ослепило.

Я инстинктивно выставил перед собой Анаклузмос, и как раз вовремя. В следующий миг клинок Гипериона скрестился с моим. От ударной волны над поверхностью озера взметнулось десятифутовое кольцо воды.

Я до сих пор чувствовал сильную резь в глазах. Нужно погасить этот свет.

Я сосредоточился на образовавшейся волне и заставил ее двигаться в обратную сторону. За секунду до того, как она домчалась до нас, я подпрыгнул, оказавшись на ее гребне.

– А-А-А-А-А! – волны ударили в Гипериона, накрыв его с головой, и его свет потух.

Я приземлился на поверхность озера в тот миг, когда Гиперион поднялся на ноги. Его золотые доспехи промокли насквозь.

Глаза титана больше не светились, но смотрел он все так же кровожадно.

– Ты сгоришь, Джексон! – проревел Гиперион.

Мы снова скрестили мечи, и в воздухе запахло озоном.

Вокруг по-прежнему кипела битва. На правом фланге Аннабет повела своих братьев и сестер в атаку. На левом фланге Гроувер и духи природы перегруппировывались, заставляя кустарники и сорняки опутывать врагов.

– Довольно игр, – заявил Гиперион. – Продолжим сражение на суше.

Я хотел ответить что-то остроумное, вроде «нет», и тут титан издал яростный вопль. Силовая волна подбросила меня в воздух – такой же трюк применил на мосту Кронос. Я отлетел назад примерно на триста ярдов и с размаху рухнул на землю. Если бы не моя неуязвимость, я бы переломал себе все кости.

Я поднялся на ноги, простонав:

– Ненавижу, когда титаны так делают.

Гиперион приближался ко мне со страшной скоростью.

Я сконцентрировался на воде, вытягивая из нее силу.

Гиперион атаковал. Несмотря на его силу и скорость, он, похоже, никак не мог по мне попасть. Земля загоралась у него под ногами, но я успевал гасить пламя водой.

– Прекрати это! – проревел титан. – Останови этот ветер!

Я не понял, что он имел в виду, потому что слишком увлекся поединком.

Гиперион пошатнулся, как будто его оттолкнули. В лицо ему ударила вода, жаля глаза. Снова налетел порыв ветра, и Гиперион опять пошатнулся.

– Перси! – потрясенно прокричал Гроувер. – Как ты это делаешь?

«Что делаю?» – подумал я.

Потом глянул вниз и понял, что стою в центре созданного мной урагана. Вокруг меня вращались облака водяного пара, ветер достигал такой силы, что Гипериона отбрасывало от меня, а траву в радиусе двадцати ярдов прибило к земле. Вражеские воины метали в меня копья, которые просто отскакивали от бушующей воронки.

– Мило, – пробормотал я. – А ну-ка, дождик, пуще!

Вокруг меня засверкали молнии, облака потемнели, и дождевые капли быстрее помчались по кругу. Я шагнул к Гипериону и сбил его с ног.

– Перси! – снова крикнул Гроувер. – Гони его вон туда!

Я рубил и толкал, действуя скорее рефлекторно. Гиперион еле-еле отбивался. Огонь в его глазах пытался вспыхнуть было снова, но ураган гасил это пламя.

И все же я не мог вечно поддерживать такую бурю, я чувствовал, что силы мои убывают. Последним усилием я толкнул Гипериона на поле, где уже ждал Гроувер.

– Я не позволю тебе играть со мной, как с мячом! – взревел Гиперион.

Он снова сумел подняться на ноги, но Гроувер поднес к губам свои тростниковые свирели и принялся играть. Леней последовал его примеру. Все находившиеся в рощице сатиры подхватили эту песню – жуткий мотив, похожий на журчание волны по камням. Земля вздыбилась под ногами Гипериона, корявые корни оплели его ноги.

– Что это? – протестующе заорал титан, пытаясь стряхнуть корни, но ему не хватало сил. Корни становились толще, пока не закрыли ноги титана так плотно, словно он надел деревянные ботинки.

– Хватит! – закричал Гиперион. – Как смеете вы применять свою жалкую лесную магию против титана?!

Чем больше он боролся, тем быстрее росли корни, обвивая его тело, утолщаясь и отвердевая, покрываясь корой. Золотые доспехи сплавлялись с деревом, становясь частью толстого ствола.

Музыка не смолкала. Воины Гипериона в изумлении пятились, наблюдая, как их предводителя затягивает внутрь. Титан вытянул вверх руки, и они стали ветвями, из которых выросли маленькие веточки, покрывшиеся листьями.

Дерево росло вширь и вверх, и вот уже в середине ствола осталось только лицо титана.

– Вы не можете меня заточить! – промычал он. – Я – Гиперион! Я…

Кора сомкнулась над его лицом.

Гроувер опустил свирели.

– Теперь ты – отличный клен.

Несколько сатиров упали в обморок от напряжения, но с задачей они справились. Титан оказался заключен в огромном клене. Ствол был не менее двадцати футов в диаметре, а ветви такие же длинные, как у остальных деревьев парка. Казалось, новое дерево растет здесь уже несколько веков.

Армия титана начала отступать. Ребята из домика Афины разразились радостными выкриками, но до победы было еще далеко.

Кронос выпустил свой «сюрприз».

– У-И-И-И-И-И!

Верхний Манхэттен огласился пронзительным визгом. И полубоги, и чудовища как один застыли в ужасе.

Гроувер в панике глянул на меня.

– Почему этот звук похож на… Не может быть!

Я знал, о чем он думает. Два года назад мы получили «подарок» от Пана – огромного борова, который перенес нас на Юго-Запад США (предварительно попытавшись прикончить). Тот боров тоже визжал, но звук, который мы слышали сейчас, вибрировал на более высоких нотах, звучал пронзительнее, почти как… как будто у того борова появилась разъяренная подружка.

– У-И-И-И-И-И! – в небе над водохранилищем показалось огромное розовое существо с крыльями, точно кошмарный дирижабль, который вздумали запустить на параде в честь Дня благодарения.

– Свиноматка! – завопила Аннабет. – В укрытие!

Полубоги рассыпались кто куда, а крылатая свинья спикировала вниз. Ее розовые, как у фламинго, крылья были такого же идеально розового цвета, как и вся туша, но навряд ли она показалась бы вам симпатичной, особенно когда ее копытца стукнулись о землю, едва не раздавив одного из детей Афины. Свинья загребла копытом землю, походя повалив деревья на площади в половину акра, потом рыгнула, выпустив в воздух облачко ядовитого газа, и, снова взлетев, принялась летать кругами, целясь для следующего удара.

– Только не говори мне, что эта тварь упоминается в греческой мифологии, – попросил я.

– Боюсь, что упоминается, – сказала Аннабет. – Кроммионская свинья. Давным-давно она терроризировала греческие города.

– Дай-ка угадаю, – поморщился я. – Ее победил Геркулес.

– Не-а, – покачала головой Аннабет. – Насколько мне известно, никто из героев так ее и не победил.

– Чудно, – процедил я.

Армия титана приходила в себя после пережитого потрясения. Думаю, они поняли, что свинья охотится не за ними.

Через несколько секунд они снова нападут, а наши бойцы все еще в панике. Каждый раз, когда свинья рыгала, духи природы, сражавшиеся под началом Гроувера, пронзительно вскрикивали и исчезали, возвращаясь обратно в деревья.

– Надо убрать эту свинью, – я выхватил крюк из рук одного из детей Афины. – Я об этом позабочусь, а вы, ребята, сдерживайте вражескую армию. Отбросьте их назад!

– Перси, – проговорил Гроувер, – а если у нас не получится?

Я видел, что он страшно устал: магия высосала из него все силы. Аннабет выглядела не лучше, еще бы, ведь она сражалась, невзирая на раненое плечо. Не знаю, как обстояли дела у охотниц, но сейчас нас с ними разделял вражеский правый фланг.

Я не хотел бросать друзей, когда они в таком плачевном состоянии, но эта свиноматка сейчас представляла наибольшую угрозу. Она уничтожит все на своем пути: здания, деревья, спящих смертных. Нужно ее остановить.

– Если придется, отступайте, – велел я, – только задержите их. Я вернусь, как только смогу.

Быстро, чтобы не передумать, я раскрутил над головой веревку с крюком и, когда свинья в очередной раз стала снижаться, метнул в нее крюк. Он вонзился в предплечье монстра, у основания крыла. Свинья в бешенстве завизжала, веревка дернулась, и я взлетел в небо.

Если вы из Центрального парка направляетесь в деловую часть города, советую воспользоваться подземкой. Летающие свиньи быстрее, но этот способ передвижения намного опаснее.

Свинья пролетела мимо гостиницы «Плаза», прямо над похожей на каньон Пятой авеню. Мой хитроумный план состоял в том, чтобы взобраться по веревке на спину свинье. К сожалению, я был слишком занят, уворачиваясь от уличных фонарей и стен домов.

Я очень быстро понял: одно дело влезть по веревке в спортзале, и совсем другое – лезть по веревке, зацепившейся за крыло свиньи, которая летит на скорости сто миль в час.

Мы зигзагом промчались над несколькими кварталами и полетели над Парк-авеню.

«Шеф! Эй, шеф!»

Краем глаза я заметил Пирата, мчащегося параллельным курсом с нами – пегас метался туда-сюда, чтобы не попасть под свиное крыло.

– Осторожнее! – прокричал я ему.

«Запрыгивай! – заржал Пират. – Я тебя поймаю… скорее всего».

Не слишком обнадеживающе. Впереди замаячила громада Центрального вокзала. Над главным входом стояла статуя Гермеса, очевидно, ее не активировали, потому что она находилась слишком высоко. Я мчался прямо на статую со скоростью, на которой полубоги разбиваются в лепешку.

– Будь готов! – велел я Пирату. – Есть одна идейка.

«Ой, ненавижу твои идейки».

Я изо всех сил качнулся вперед, но, вместо того чтобы разбиться о статую Гермеса, облетел вокруг нее, так что веревка обмоталась вокруг рук бронзового бога. Я полагал, что теперь свинья окажется на привязи, однако недооценил движущую силу тридцатитонной свиноматки в полете. Веревка натянулась, дернулась, статуя оторвалась от пьедестала, а я отпустил свой конец веревки. Гермес отправился в полет, болтаясь на веревке вместо меня, а я камнем полетел вниз, на мостовую.

За короткое мгновение свободного падения я успел подумать о том времени, когда моя мама еще работала на Центральном вокзале, в магазине, торгующем конфетами. Я подумал, что вышло бы очень скверно, если бы от меня осталось только огромное жирное пятно на тротуаре.

Потом подо мной зависла тень, и – хоп! – я уже сидел на спине Пирата. Не самая мягкая посадка. Вообще-то, когда я завопил: «ОЙ!», мой голос звучал выше обычного на целую октаву.

«Прости, шеф», – пробормотал Пират.

– Да ничего, – пропищал я. – Следуй за той свиньей!

Летающая жиртрестка свернула направо у 42-й Восточной улицы и теперь направлялась обратно к Пятой авеню. Пока свинья разворачивалась над крышами, я успел оглядеться и увидел огни в разных частях города. Похоже, моим друзьям приходилось несладко: Кронос атаковал на нескольких фронтах. Однако прямо сейчас мне хватало своих проблем.

Статуя Гермеса по-прежнему висела на веревке, то и дело ударяясь о дома и вращаясь вокруг своей оси. Свинья промчалась над крышей офисного здания, и Гермес протаранил установленную на крыше водонапорную башню, так что во все стороны полетели куски дерева и брызнули потоки воды.

И тут меня осенило.

– Подлети поближе, – велел я Пирату.

Пегас протестующе заржал.

– Не вплотную, просто чтобы был слышен мой крик, – пояснил я. – Мне нужно поговорить со статуей.

«Ты точно ума лишился, шеф», – заметил Пират, но выполнил просьбу.

Когда я оказался достаточно близко, чтобы разглядеть лицо статуи, я заорал:

– Привет, Гермес! Последовательность команд: «Дедал двадцать три». Убивай летающих свиней! Начать активацию!

Статуя немедленно начала двигать ногами. Похоже, она несколько смутилась, обнаружив, что больше не стоит на вершине Центрального вокзала, а вместо этого летит куда-то, привязанная веревкой к огромной крылатой свинье. Тут изваяние опять ударилось о стену кирпичного здания, и, похоже, это его немножко разозлило. Статуя потрясла головой и полезла вверх по веревке.

Я глянул вниз, на улицу. Мы приближались к зданию Нью-йоркской публичной библиотеки, лестницу которой фланкировали большие мраморные львы. У меня вдруг мелькнула безумная мысль: а могут ли каменные статуи оказаться автоматонами? Рискованная ставка, и все же…

– Скорее! – велел я Пирату. – Подлети к голове свиньи, раздразни ее!

«М-м-м, шеф…»

– Верь мне, – настаивал я. – У меня получится… скорее всего.

«Ну, давай, издевайся над бедным конем».

Пират помчался стрелой. Когда он хотел, то мог развивать огромную скорость. Он обогнал свинью, а металлический Гермес тем временем забрался ей на спину.

Пират заржал: «От тебя воняет окороком!»

И, лягнув свинью в рыло задними ногами, ушел в крутое пике. Чудовище яростно завизжало и бросилось следом.

Мы на полной скорости подлетели к подножию лестницы, и Пират слегка притормозил, чтобы я мог спрыгнуть, а потом полетел дальше, к главному входу в библиотеку.

Я выкрикнул:

– Львы! Последовательность команд: «Дедал двадцать три. Убивайте летающих свиней! Начать активацию!»

Львы встали и посмотрели на меня, наверное, подумали, что я их дразню. Как вдруг:

– У-И-И-И-И-И!

Здоровенный розовый свиномонстр так грянулся оземь, что треснула мостовая. Львы уставились на него, не веря своей удаче, а потом прыгнули. Одновременно, вся избитая, статуя Гермеса прыгнула свинье на голову и принялась безжалостно бить ее кадуцеем. Львы пустили в ход свои ужасные когти.

Я вытащил Анаклузмос, но в этом уже не было необходимости, потому что свинья рассыпалась у меня на глазах. Я почти ее пожалел, надеясь, что в Тартаре она встретит борова своей мечты.

Когда чудовище полностью превратилось в пыль, львы и статуя Гермеса стали озадаченно оглядываться.

– Теперь можете защищать Манхэттен, – сказал я им.

Кажется, они меня не услышали и всей компанией помчались по Парк-авеню. Будут теперь искать летающих свиней, пока кто-то их не дезактивирует.

«Эй, шеф, – позвал Пират. – Мы можем сделать перерыв и поесть пончиков?»

Я вытер пот со лба.

– Я бы с удовольствием, здоровяк, но сражение еще продолжается.

Вообще-то я слышал приближающийся шум битвы. Мои друзья нуждались в помощи. Я запрыгнул на спину Пирату, и мы полетели на север, откуда доносился грохот взрывов.