Белый флаг мы увидели за полмили, потому что он был размером с футбольное поле, а нес его гигант тридцати футов ростом с ярко-синей кожей и льдисто-серыми волосами.

– Один из гипербореев, – пояснила Талия. – Северных великанов. То, что они примкнули к Кроносу, – плохой знак. Обычно они живут мирно.

– Ты с ними встречалась? – спросил я.

– М-м-м. Их довольно много в Альберте. И определенно не стоит играть с этими ребятами в снежки.

Когда великан подошел ближе, я разглядел фигуры еще троих сопровождавших его посланцев: полукровка в доспехах, демоница-эмпуса в черном платье с горящими ярким пламенем волосами и высокий мужчина в смокинге. Эмпуса держала типа в костюме под руку, так что они бы смотрелись, как парочка, направляющаяся на бродвейское шоу или куда-то еще, если бы не пылающие волосы и клыки демоницы.

Группа не торопясь шла к игровой площадке Хекшера, качели и корты которой сейчас пустовали.

Только журчал в тишине фонтан на скале Крысы[28].

Я посмотрел на Гроувера.

– Титан – это чувак в смокинге?

Приятель нервно кивнул.

– Он похож на фокусника. Ненавижу фокусников, у них обычно есть кролики.

Я вытаращил глаза.

– Ты боишься кроликов?

– Бе-е-е! Они те еще задиры. Вечно крадут сельдерей у беззащитных сатиров!

Талия кашлянула.

– Что? – набычился Гроувер.

– Мы разберемся с твоей боязнью кроликов позже, – сказал я. – Они уже пришли.

Человек в смокинге вышел вперед. Он был выше, чем обычные люди, ростом около семи футов. Свои черные волосы он собрал в «конский хвост». Еще он носил круглые очки в темной оправе, но мне сразу бросилась в глаза кожа его лица, вся в царапинах, словно на него напало какое-то маленькое животное – бешеный хомяк, например.

– Перси Джексон, – вкрадчиво сказал незнакомец. – Какая великая честь.

Его дама-эмпуса на меня зашипела, вероятно, знала, что прошлым летом я уничтожил двух ее сестер.

– Дорогая, – обратился к ней Чувак-в-смокинге. – Почему бы тебе не устроиться тут с удобством?

Демоница выпустила его руку и поплыла к одной из парковых скамеек.

Я быстро посмотрел на стоявшего за спиной Чувака-в-смокинге полубога в доспехах. Я сначала не узнал его в новом шлеме, но сейчас понял, что это старина Итан Накамура, любитель нападать с ножом со спины. После нашего столкновения на Вильямсбургском мосту нос у него распух, как раздавленный помидор, и это подняло мне настроение.

– Привет, Итан, – поддел я его. – Хорошо выглядишь.

Итан ответил мне яростным взглядом.

– Перейдем к делу, – Чувак-в-смокинге протянул мне руку. – Я – Прометей.

От удивления я забыл пожать его руку.

– Парень, укравший огонь? Прикованный-к-скале-с-грифом?

Прометей поморщился и дотронулся до исцарапанного лица.

– Пожалуйста, не упоминай грифов. Однако ты прав, я украл у богов огонь и подарил его вашим прародителям. За это всемилостивый Зевс приказал приковать меня к скале и пытать на протяжении вечности.

– Но…

– Как я освободился? Меня вызволил Геркулес несколько вечностей назад. Поэтому, видишь ли, я питаю слабость к героям. Некоторые из вас могут вести себя вполне цивилизованно.

– В отличие от вашей нынешней компании, – заметил я, глядя на Итана.

Однако Прометей, очевидно, решил, что я намекаю на эмпусу.

– О, демоны не так уж плохи, – произнес он. – Просто нужно не забывать хорошенько их кормить. Итак, Перси Джексон, давай проведем переговоры.

Он взмахнул рукой, указывая на один из столиков для пикника, и мы присели. Талия и Гроувер остались стоять за моей спиной.

Синий великан прислонил свой белый флаг к дереву и принялся бездумно забавляться на игровой площадке. Он наступил на брусья для лазания и раздавил их, но, похоже, не со злости. Он просто нахмурился и сказал:

– Ой.

Потом наступил на фонтан и разломил бетонную чашу пополам.

– Ой.

Вода вокруг его ноги замерзла. На поясе у великана висела куча плюшевых игрушек, таких большущих, какие обычно дарят в качестве призов в залах игровых автоматов. Он чем-то походил на Тайсона, и мне стало грустно при мысли о том, что придется с ним сражаться.

Прометей подался вперед, переплетя пальцы. Казалось, он добр и мудр, а его намерения искренни.

– Перси, ваше положение весьма шатко. Ты же знаешь, еще одной атаки вам не выдержать.

– Посмотрим.

Лицо Прометея исказилось, как от боли, словно он искренне за меня переживает.

– Перси, я предусмотрительный титан и знаю, что будет дальше.

– А еще вы титан, который дает коварные советы, – вставил Гроувер. – Акцент на слове «коварные».

Прометей пожал плечами.

– Совершенно верно, сатир, но я поддерживал богов в прошлой войне. Я сказал Кроносу: «У вас не хватит сил, вы проиграете», и оказался прав. Так что, как видишь, я стараюсь встать на сторону победителей. На этот раз я на стороне Кроноса.

– Потому что Зевс приковал вас к скале, – предположил я.

– Отчасти да. Не стану отрицать, мне хочется отомстить, но я поддерживаю Кроноса не только из-за этого. Это самый мудрый выбор. Я здесь, потому что надеялся, что ты прислушаешься к голосу разума.

Он стал водить пальцем по столешнице, вычерчивая карту. Там, докуда он дотрагивался, на бетонной поверхности появлялись пылающие золотые линии.

– Это Манхэттен. Наши армии стоят здесь, здесь, здесь и здесь. Ваша численность вам известна, нас больше в двадцать раз.

– Ваш шпион продолжает слать вам сообщения, – предположил я.

Прометей улыбнулся, как бы извиняясь.

– В любом случае наши силы растут день ото дня. Сегодня ночью Кронос нападет, вас задавят числом. Вы храбро сражались, но вам ни за что не удержать весь Манхэттен. Вас вынудят отступить к Эмпайр-стейт-билдинг и там уничтожат. Я видел, как это случится.

Я подумал о картине Рейчел из моего сна, на которой она нарисовала армию у подножия Эмпайр-стейт-билдинг, и вспомнил слова девочки-оракула из другого своего сна: «Я предвижу будущее. Изменить его я не могу». Прометей говорил так уверенно, что трудно было не поверить.

– Я не позволю этому произойти, – сказал я.

Прометей смахнул пылинку с лацкана пиджака.

– Понимаю, Перси. В истории повторяются одни и те же сюжеты, они перерождаются, прямо как чудовища. Затяжная осада, две армии. Вот только в этот раз защитники – это вы. Вы – Троя. Ты ведь знаешь, что случилось с троянцами, не так ли?

– Значит, вы собираетесь подсунуть деревянного коня в лифт Эмпайр-стейт-билдинг? – поинтересовался я. – Удачи.

Прометей улыбнулся.

– Трою полностью разрушили, Перси. Ты же не хочешь, чтобы подобное повторилось здесь. Отступите, тогда Нью-Йорк пощадят. Вашим воинам даруют помилование, я лично гарантирую тебе безопасность. Пусть Кронос захватит Олимп, какая разница? Тифон все равно уничтожит богов.

– Верно, – кивнул я. – И вы хотите, чтобы я поверил, будто Кронос пощадит город?

– Ему нужен только Олимп, – заверил меня Прометей. – Мощь богов привязана к средоточию их силы. Ты видел, что произошло с Посейдоном, когда его подводный дворец подвергся нападению.

Я поморщился, вспомнив, каким постаревшим и дряхлым выглядел отец.

– Да, – грустно сказал Прометей. – Я знаю, тебе было тяжело это видеть. Когда Кронос разрушит Олимп, боги падут, они так ослабнут, что их будет легко победить. Кронос предпочел бы это сделать, пока Тифон отвлекает олимпийцев на западе. Так было бы намного проще, меньше загубленных жизней. Однако не заблуждайся: самое большее, что вы можете сделать, – замедлить наше наступление. Послезавтра Тифон будет в Нью-Йорке, и у вас не останется шансов. Боги и гора Олимп будут уничтожены в любом случае, только крови прольется больше. Это будет гораздо, гораздо хуже для вас и вашего города. В любом случае настанет владычество титанов.

Талия стукнула кулаком по столу.

– Я служу Артемиде, ее охотницы будут биться до последнего вздоха. Ты же не станешь слушать советы этого мешка с дерьмом, правда?

Я думал, Прометей сейчас развеет ее по ветру, но тот лишь улыбнулся.

– Твоя отвага делает тебе честь, Талия Грейс.

Талия фыркнула.

– Это фамилия моей матери. Я ею не пользуюсь.

– Как пожелаешь, – легко согласился Прометей, но я видел, что его замечание задело дочь Зевса. Раньше я никогда не слышал фамилию Талии. Наличие фамилии делало ее почти нормальной, не такой таинственной и могущественной. –   В любом случае, – сказал титан, – тебе не обязательно становиться моим врагом. Я всегда помогал роду человеческому.

– Вешай свою лапшу на рога Минотавру! – припечатала Талия. – Когда люди впервые принесли жертву богам, ты их обманул, чтобы получить лучшую долю. Ты подарил нам огонь, чтобы позлить богов, а не потому, что заботился о нас.

Прометей покачал головой.

– Ты не понимаешь. Я помог сформировать вашу природу.

В руках у Прометея возник покачивающийся ком глины. Титан слепил из него маленькую куклу с руками и ногами. У глиняного человечка не было глаз, но он ощупью двинулся по столу, спотыкаясь о пальцы Прометея.

– Я нашептывал людям в уши с самого начала вашего существования. Я – олицетворение вашего любопытства, жажды исследований, изобретательности. Помоги мне спасти тебя, Перси. Сделай это, и я преподнесу человечеству новый дар – новое откровение, которое поможет вам сделать такой же шаг вперед, какой вы сделали благодаря огню. Под властью богов вам такое не удастся, они бы этого ни за что не допустили. Для вас наступил бы новый золотой век. Иначе…

Титан сжал кулак, расплющив глиняного человечка в лепешку.

Синий великан пророкотал:

– Ой.

Сидевшая на парковой скамейке эмпуса обнажила клыки в злобной улыбке.

– Перси, ты же знаешь, что титаны и их отпрыски не так уж плохи, – сказал Прометей. – Ты знаком с Калипсо.

Кровь прилила к моему лицу.

– Это другое дело.

– Почему же? Она не сделала ничего плохого, как и я. И все же ее навечно изгнали, просто потому, что она – дочь Атланта. Мы вам не враги. Не допусти, чтобы случилось худшее, – умолял титан. – Мы предлагаем вам мир.

Я посмотрел на Итана Накамуру.

– Наверное, тебе все это страшно не нравится.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Если бы мы согласились на эту сделку, ты не смог бы отомстить. Тогда тебе не пришлось бы нас всех убивать – разве ты не этого хотел?

Здоровый глаз Накамуры сердито сверкнул.

– Я всего лишь хотел уважения, Джексон, уважения, в котором боги мне отказывали. Вы хотели, чтобы я приехал в ваш идиотский лагерь, торчал в переполненном домике Гермеса, потому что я не так уж важен? Меня даже не признали!

Он говорил прямо как Лука, когда тот пытался меня убить в лесу рядом с лагерем четыре года назад. При одном воспоминании об этом у меня заболела рука в том месте, где меня укусил скорпион.

– Твоя мать – богиня мщения, – сказал я Итану. – Думаешь, это достойно уважения?

– Немезида следит за равновесием! Если у людей слишком много счастья, она приводит их в чувство.

– Поэтому она забрала твой глаз?

– Это была плата, – прорычал Итан. – В обмен она поклялась, что однажды я смогу изменить равновесие сил и принести уважение младшим богам. Глаз – не слишком высокая цена за такое.

– Замечательная у тебя мама.

– По крайней мере она держит слово, в отличие от олимпийцев. Она всегда платит долги – за добро и за зло.

– Ага, – кивнул я. – Поэтому, когда я спас тебе жизнь, ты отплатил мне тем, что помог Кроносу возродиться. Очень справедливо, ничего не скажешь.

Итан схватился за рукоять меча, но Прометей его остановил.

– Ну-ну, – протянул титан. – Мы же здесь с дипломатической миссией.

Прометей изучающе меня разглядывал, словно пытаясь понять причину моей злости, потом кивнул, как будто вытащил какую-то мысль прямо у меня из головы.

– Тебя беспокоит судьба Луки, – решил он. – Гестия не показала тебе всего. Возможно, если ты поймешь…

Титан протянул руку.

Талия предупреждающе вскрикнула, но прежде, чем я успел отреагировать, указательный палец Прометея коснулся моего лба.

* * *

Я вдруг снова оказался в гостиной Мей Кастеллан. На каминной полке неровно горели свечи, отражаясь в зеркалах на стенах. Через кухонную дверь я видел Талию: девочка сидела за столом, а миссис Кастеллан бинтовала ее раненую ногу. Рядом семилетняя Аннабет играла с плюшевой Медузой горгоной.

Гермес и Лука стояли одни в гостиной.

При свете свечей казалось, что лицо бога «плавится», словно он не может решить, какую форму принять. Он был одет в темно-синий спортивный костюм и крылатые кроссовки «Рибок».

– Почему ты показался именно сейчас? – требовательно спросил Лука. Плечи у него напряглись, как будто он ждал драки. – Все эти годы я к тебе взывал, умолял явиться, и все напрасно. Ты оставил меня вместе с ней, – он указал пальцем в сторону кухни, точно не мог даже смотреть на мать и тем более произносить ее имя.

– Лука, не оскорбляй ее, – предупредил Гермес. – Твоя мать сделала все, что смогла. Что касается меня, я не мог вмешиваться в твою судьбу. Дети богов должны сами пробивать себе дорогу в жизни.

– Так, значит, ты действовал для моего же блага. Я рос на улицах, дрался, чтобы выжить, сражался с чудовищами.

– Ты – мой сын, – сказал Гермес. – Я знал, что ты справишься. Когда я был еще ребенком, я выполз из колыбели и отправился…

– Я не бог! Ты мог бы поговорить со мной, хотя бы раз. Мог бы помочь, когда… – Лука судорожно перевел дыхание и продолжал, понизив голос, чтобы его не услышали находившиеся в кухне: – Когда она билась в конвульсиях, трясла меня и говорила безумные вещи о моей судьбе. Когда мне приходилось прятаться в туалете, чтобы она не нашла меня, когда у нее… светились глаза. Ты хоть раз подумал, как я боялся? Хоть раз поинтересовался, почему я убежал?

На кухне миссис Кастеллан безостановочно болтала, наливая «Кул-эйд» Талии и Аннабет, и рассказывала им истории про Луку-малыша. Талия нервно потирала перевязанную ногу.

Аннабет глянула в дверной проем и показала Луке подгоревшую печенину, одними губами произнеся: «Теперь мы можем уйти?»

– Лука, мне далеко не все равно, – медленно проговорил Гермес, – но боги не могут напрямую вмешиваться в дела смертных, это один из наших древних законов. Особенно если твоя участь… – он умолк и стал смотреть на свечи, как будто вспомнил что-то неприятное.

– Что? – спросил Лука. – Что насчет моей участи?

– Тебе не следовало сюда возвращаться, – пробормотал Гермес. – Это только огорчит вас обоих. Как бы то ни было, теперь я вижу, что ты слишком вырос, чтобы оставаться в бегах без помощи. Я поговорю с Хироном из Лагеря полукровок, попрошу его послать за тобой сатира.

– До сего дня мы прекрасно обходились сами, – прорычал Лука. – И что не так с моей участью?

Крылья на кроссовках Гермеса беспокойно затрепетали, бог рассматривал сына, словно пытаясь запомнить его лицо, и меня вдруг окатило холодом. Я понял: Гермес понимает смысл того, о чем бормочет Мей Кастеллан, – не знаю почему, но, глядя на его лицо, я с абсолютной уверенностью осознал, что это так. Гермес знает, что случится с Лукой в будущем, знает, что сын станет злым.

– Сын мой, – произнес бог, – я – бог путешественников, бог тяжелой ноши. И я наверняка знаю одно: ты должен идти своим путем, даже если это разрывает мне сердце.

– Ты меня не любишь.

– Уверяю тебя, я… тебя люблю. Отправляйся в лагерь. Я прослежу, чтобы тебе поскорее дали какое-то задание. Возможно, ты мог бы победить гидру или украсть яблоки Гесперид. Ты получишь возможность стать великим героем, перед тем как…

– Перед чем? – теперь голос Луки дрожал. – Что такого увидела мама, что стала такой? Что должно со мной случиться? Если ты меня и правда любишь, расскажи.

Лицо Гермеса окаменело.

– Я не могу.

– Значит, тебе на меня наплевать! – завопил Лука.

Голос на кухне резко умолк.

– Лука? – позвала миссис Кастеллан. – Это ты? С моим мальчиком все хорошо?

Лука отвернулся, чтобы бог не видел его лица, но я заметил в глазах мальчика слезы.

– У меня все прекрасно. Теперь у меня есть новая семья, и вы двое мне не нужны.

– Я твой отец, – настаивал Гермес.

– Отец – это тот, кто рядом, а я тебя даже ни разу не видел. Талия, Аннабет, идемте! Мы уходим!

– Мальчик мой, не уходи! – крикнула ему вслед Мей Кастеллан. – Я приготовила тебе обед!

Лука выскочил за дверь, Талия и Аннабет бросились за ним. Мей Кастелан хотела было догнать сына, но Гермес ее удержал.

Когда входная дверь захлопнулась, Мей, дрожа, упала в объятия Гермеса. Ее глаза широко открылись и начали светиться зеленым огнем, она судорожно хватала бога за плечи.

– Мой сын, – прошипела она бесстрастным голосом. – Опасность. Ужасная судьба!

– Я знаю, любимая, – грустно сказал Гермес. – Поверь, я знаю.

Видение померкло. Прометей отвел руку от моего лба.

– Перси? – спросила Талия. – Что… что это было?

Я осознал, что весь покрылся липким путом.

Прометей сочувственно кивнул.

– Ужасно, не так ли? Богам ведомо будущее, и все равно они ничего не делают для своих детей. Как долго они скрывали от тебя пророчество, Перси Джексон? Тебе не приходило в голову, что твоему отцу известно и твое будущее?

Я испытал слишком сильное потрясение, чтобы отвечать.

– Пе-е-ерси, – предупредил Гроувер. – Он играет с твоим разумом, пытается тебя разозлить.

Гроувер чувствовал эмоции других, поэтому, вероятно, понял, что Прометей уже почти добился своего.

– Ты действительно винишь своего друга Луку? – спросил меня титан. – А ты сам, Перси? Ты тоже позволишь своей судьбе управлять тобой? Кронос предлагает тебе сделку на куда более выгодных условиях.

Я сжал кулаки. То, что я только что увидел, страшно меня разозлило, но Кроноса я ненавидел гораздо сильнее.

– Предлагаю вам другую сделку. Передайте Кроносу, чтобы прекратил атаки, оставил тело Луки Кастеллана и возвращался в темницы Тартара. Тогда мне, возможно, не придется его уничтожать.

Эмпуса зарычала, в ее волосах загорелись новые языки пламени, но Прометей только вздохнул.

– У меня для тебя подарок, – произнес он, – на случай, если ты передумаешь.

На столе появилась греческая ваза примерно трех футов высотой и фут в ширину, покрытая глазурью, с черно-белым геометрическим узором. Керамическая крышка сверху была дополнительно замотана кожаным ремешком.

Увидев вазу, Гроувер пронзительно вскрикнул.

Талия выдохнула:

– Неужели это…

– Да, – кивнул Прометей. – Вы ее узнали.

Глядя на сосуд, я испытывал странное чувство страха, уж и не знаю почему.

– Это принадлежало моей невестке, – пояснил Прометей. – Пандоре.

У меня в горле встал ком.

– Это что, ящик Пандоры?

Прометей покачал головой.

– Не знаю, откуда пошли эти разговоры про «ящик». Это вовсе не ящик, а пифос, кувшин для хранения. Полагаю, выражение «пифос Пандоры» несколько непривычно для ваших ушей, ну да не в том суть. Да, она действительно открыла этот кувшин, в котором находились многие из тех демонов, которые теперь мучают человечество: страх, смерть, голод, болезнь.

– Обо мне не забудь, – промурлыкала эмпуса.

– В самом деле, – признал Прометей. – Первая эмпуса тоже была заточена в этом кувшине, а Пандора ее выпустила. Вот что мне всегда казалось любопытным в этой истории: всегда во всем обвиняют Пандору. Ее наказали за любопытство. Таким образом боги пытались преподать вам урок: человечеству не стоит узнавать что-то новое, ему положено делать то, что велят. По правде говоря, Перси, этот кувшин – ловушка, придуманная Зевсом и остальными богами, это месть мне и всей моей семье, моему бесхитростному брату Эпиметею и его жене Пандоре. Боги знали, что она обязательно откроет кувшин. Вместе с нами они хотели наказать и весь род человеческий.

Я подумал о своем сне, в котором увидел Аида и Марию ди Анджело. Зевс уничтожил целый отель, чтобы истребить двух детей-полубогов только для того, чтобы спасти собственную шкуру, потому что он боялся пророчества. Он убил невинную женщину и, вероятно, не лишился сна из-за своего поступка. Да и Аид не лучше, ему не хватило могущества, чтобы отомстить Зевсу, поэтому он проклял оракула, обрек девочку на ужасную судьбу.

А Гермес… Почему он отвернулся от Луки? Почему хотя бы не предупредил сына или не попытался воспитать его так, чтобы мальчик не сделался злым?

Возможно, Прометей сыграл шутку с моим разумом.

«А если он прав? – спросила часть меня. – Чем же боги лучше титанов?»

Прометей постучал по крышке кувшина Пандоры.

– После того как Пандора открыла кувшин, внутри остался только один дух.

– Надежда, – вспомнил я.

Прометей выглядел довольным.

– Отлично, Перси. Эльпис, дух надежды, ни за что не оставит человечество. От надежды можно только отказаться, а отпустить ее может лишь дитя людей.

Титан пододвинул ко мне кувшин и сказал:

– Я дарю его тебе как напоминание об истинном лице богов. Храни Эльпис, если хочешь, но если решишь, что с тебя довольно разрушений и тщетных страданий, тогда открой кувшин и выпусти Эльпис. Откажись от надежды, тогда я буду знать, что ты сдаешься. Обещаю, Кронос проявит снисходительность и пощадит уцелевших.

Я смотрел на кувшин, и меня одолевало скверное предчувствие. Думаю, Пандора страдала СДВГ по полной программе, в точности как я. У меня никогда не получалось отложить что-то и забыть об этой вещи, я легко поддавался искушению. Что, если это и есть мой выбор? Может, в пророчестве говорится о том, открою ли я этот кувшин или нет?

– Мне не нужна эта штука, – прорычал я.

– Слишком поздно, – улыбнулся Прометей. – Подарок уже сделан, и назад его вернуть нельзя.

Титан встал. Подошла эмпуса и снова взяла его под руку.

– Моррейн! – позвал Прометей синего великана. – Мы уходим, забери свой флажок.

– Ой, – сказал гигант.

– Мы скоро снова увидимся, Перси Джексон, – посулил Прометей. – Так или иначе.

Итан Накамура в последний раз злобно на меня зыркнул. Потом мирная делегация развернулась и неторопливо двинулась по дорожке Центрального парка, точно вышла на воскресную прогулку в обычный солнечный денек.