Я схватил под руку Уилла Соласа из домика Аполлона и велел остальным его товарищам искать Майкла Ю. Мы позаимствовали у какого-то спящего байкера мотоцикл «Ямаха Фзикс» и поехали к гостинице «Плаза» на скорости, от которой у моей мамы случился бы сердечный приступ. Мне еще никогда не доводилось управлять мотоциклом, но оказалось, что это не сложнее, чем ездить верхом на пегасе.

По пути я заметил много опустевших пьедесталов, на которых обычно стояли статуи. Похоже, план «Двадцать три» работал. Вот только я не знал, хорошо это или плохо.

У нас ушло всего пять минут, чтобы добраться до «Плазы», старинной гостиницы, сложенной из белого камня, с остроконечной голубой крышей, стоявшей у самой южной части Центрального парка.

С тактической точки зрения «Плаза» была не лучшим местом, в котором стоило устраивать штаб-квартиру. Не самое высокое здание в городе, расположено не в самом центре. Но в ней был дух старой школы, на протяжении долгих лет она привлекала множество известных полубогов, вроде «Битлз» и Альфреда Хичкока, так что я решил, что у нас будет хорошая компания.

Я на полном ходу взлетел на тротуар и, резко развернув мотоцикл, затормозил у фонтана перед гостиницей.

Мы с Уиллом спрыгнули на землю. Статуя, возвышавшаяся в центре фонтана, произнесла:

– О, чудесно. Полагаю, вы тоже хотите, чтобы я присмотрела за вашим мотоциклом!

Статуя, выполненная в натуральную величину, стояла в центре гранитной чаши. Из одежды на ней была только бронзовая простыня, обернутая вокруг бедер, в руках она держала корзину с металлическими фруктами. Раньше я никогда не обращал на нее особого внимания. С другой стороны, раньше она со мной не разговаривала.

– Вы, должно быть, Деметра? – спросил я.

У меня над головой просвистело бронзовое яблоко.

– Все думают, что я Деметра, – пожаловалась статуя. – Я – Помона, римская богиня изобилия, но разве тебе есть до этого дело? Никому нет дела до младших богов. Если бы на нас обращали больше внимания, вы бы сейчас не проигрывали эту войну! Троекратное «ура!» Морфею и Гекате, честное слово!

– Присмотри за мотоциклом, – велел я статуе богини.

Помона выругалась по-латыни и швырнула в нас с Уиллом еще несколько яблок, но мы уже бежали к гостинице.

Вообще-то внутри «Плазы» я никогда не бывал. Холл выглядел впечатляюще: хрустальные люстры, повсюду лежат вырубившиеся богачи, но я не обращал на них внимания. Пара охотниц указала нам путь к лифтам, и мы поднялись на этаж пентхаусов.

Полубоги заняли все верхние этажи. Обитатели лагеря и охотницы дрыхли на диванах, отмокали в ванных комнатах, рвали на длинные полосы шелковые портьеры, чтобы перевязать раненых, и угощались закусками и газировкой из мини-баров. Два волка лакали воду из унитазов. Для меня стало облегчением увидеть, что так много моих друзей пережили эту ночь, но все они выглядели измотанными.

– Перси! – Джейк Мейсон хлопнул меня по плечу. – Мы получаем донесения…

– Позже, – отмахнулся я. – Где Аннабет?

– На террасе. Старик, она жива, но…

Я оттолкнул его с дороги.

При других обстоятельствах открывавшийся с террасы вид привел бы меня в восторг. Под нами раскинулся Центральный парк. Стояло ясное утро, идеальная погода для пикника, похода – да чего угодно, а нам нужно сражаться с чудовищами.

Аннабет лежала в шезлонге, бледное лицо покрыто испариной. Несмотря на то что ее укутали одеялами, она вся тряслась. Селена Боргард вытирала ей лоб влажной губкой.

Мы с Уиллом протолкались через толпу детей Афины. Уилл разбинтовал повязку на руке Аннабет, чтобы осмотреть рану, и я чуть не упал в обморок. Кровотечение остановилось, но разрез оказался очень глубоким, края раны были жуткого зеленоватого цвета.

– Аннабет… – слова застряли у меня в горле.

Этот удар ножом предназначался мне. Как же я допустил, чтобы пострадала Аннабет?

– Кинжал отравлен, – прошептала Аннабет. – Очень глупо с моей стороны, да?

Уилл Солас вздохнул с облегчением.

– Не все так плохо, Аннабет. Еще бы несколько минут, и все стало бы очень скверно, но яд еще не распространился из плеча по всему телу. Просто лежи спокойно. Кто-нибудь, дайте мне нектара.

Я схватил фляжку. Потом я держал руку Аннабет, пока Уилл промывал рану божественным напитком.

– Ой! – вскрикнула девушка. – Ой-ой!

Она так сильно сжала мои пальцы, что они побагровели, но лежала неподвижно, как и велел Уилл. Селена зашептала слова поддержки. Уилл намазал рану какой-то серебристой мазью и нараспев шептал слова гимна Аполлону на древнегреческом, потом перевязал рану чистыми бинтами и, пошатываясь, поднялся. Видимо, целительство вытянуло из него много сил, он побелел, почти как Аннабет.

– Теперь все будет хорошо, – проговорил он. – Но нам понадобятся кое-какие лекарства, которыми пользуются смертные.

Он схватил с гостиничного стола лист бумаги и ручку, быстро что-то записал и протянул листок одному из ребят Афины.

– На Пятой авеню есть аптека «Дуан Рид». В обычной ситуации я бы никогда не стал красть…

– А я бы стал, – вызвался Трэвис.

Уилл сердито на него посмотрел.

– Оставь наличные или драхмы в качестве оплаты, что бы ты ни взял, раз уж это крайний случай. У меня предчувствие, что нам придется лечить еще много народу.

Никто не возражал. Едва ли среди нас нашелся бы хоть один полубог, не получивший ранения… за исключением меня.

– Пойдемте, ребята, – сказал Трэвис Стоулл. – Аннабет нужен воздух. Нам предстоит налет на апте… то есть надо сходить в аптеку.

Полубоги побрели к выходу из номера. Выходя, Джейк Мейсон сжал мое плечо.

– Мы поговорим позже, но все под контролем. Я использую щит Аннабет, чтобы наблюдать за городом. Враг отступил на рассвете, уж и не знаю, почему. Мы держим под наблюдением все мосты и туннели.

– Спасибо, старик, – сказал я.

Джейк кивнул.

– Так что не спеши.

Он закрыл за собой дверь на террасу, так что Селена, Аннабет и я остались одни.

Селена приложила холодный компресс ко лбу Аннабет.

– Все это моя вина.

– Нет, – слабо возразила Аннабет. – Селена, почему ты винишь себя?

– В лагере от меня никогда не было никакого толку. – Не то, что от вас с Перси. Если бы я умела лучше сражаться…

У нее задрожали губы. После смерти Бекендорфа ей становилось все хуже, каждый раз, глядя на нее, я вспоминал о его смерти, и меня снова охватывала злость. Выражение ее лица напоминало мне стакан, который вот-вот разобьется. Я поклялся себе, что, если найду шпиона, продавшего жизнь ее бойфренда, то отдам его Миссис О’Лири как замену резиновой косточки.

– Ты – отличный герой, – сказал я Селене. – Самая лучшая наездница на пегасах, какую я когда-либо встречал. Ты прекрасно ладишь с людьми. Поверь мне, человек, сумевший подружиться с Клариссой, по определению талантлив.

Дочь Афродиты уставилась на меня, словно я только что подал ей идею.

– Точно! Нам нужна помощь ребят из домика Ареса. Я знаю, что сумею ее убедить нам помочь.

– Притормози, Селена. Даже если тебе удастся выбраться с острова, Кларисса на редкость упертая. Уж если она рассердилась…

– Пожалуйста, – уговаривала Селена. – Я могу полететь на пегасе. Позволь мне попробовать.

Мы с Аннабет переглянулись, и дочь Афины слегка кивнула.

Мне все это не нравилось, я считал, что Селена ни за что не уговорит Клариссу сражаться. С другой стороны, Селена сейчас настолько расстроена, что легко может пострадать в битве. Может, если отправить ее в лагерь, у нее появится цель, на которой она сосредоточится.

– Хорошо, – решил я. – Если кто и справится с этой задачей, то только ты.

Селена порывисто меня обняла, потом неловко отпрянула, быстро глянув на Аннабет.

– Хм, извини. Спасибо, Перси! Я тебя не подведу!

Как только она ушла, я опустился на колени у шезлонга Аннабет и пощупал ей лоб. Жар по-прежнему не спадал.

– Ты такой милый, когда беспокоишься, – пробормотала она. – У тебя брови прямо сходятся вместе.

– Ты не умрешь, пока я у тебя в долгу, – сказал я. – Зачем ты подставилась под нож?

– Ты бы сделал для меня то же самое.

Верно. Думаю, мы оба это знали. И все же мне казалось, будто кто-то тыкает мне в сердце холодным металлическим прутом.

– Как ты узнала?

– О чем?

Я огляделся, убедился, что мы одни, потом наклонился к ее уху и прошептал:

– Моя ахиллесова пята. Если бы ты не заслонила меня, я бы умер.

У Аннабет сделался какой-то отсутствующий взгляд, ее дыхание пахло виноградом, возможно, из-за нектара.

– Я не знаю, Перси. Просто я почувствовала, что ты в опасности. Где… Где эта точка?

Мне не полагалось никому этого рассказывать, но ведь это же Аннабет. Только ей я могу доверять.

– Маленькая точка на спине.

Она подняла руку.

– Где, здесь?

Аннабет положила руку мне на спину, и я ощутил легкое покалывание. Я сдвинул ее пальцы к точке, которая привязывала меня к моей смертной жизни, и через мое тело словно пропустили электрический разряд в тысячу вольт.

– Ты спасла меня, – сказал я. – Спасибо.

Аннабет убрала руку, но я ее не выпустил.

– Значит, ты у меня в долгу, – слабо откликнулась она. – Что еще новенького?

Мы смотрели, как над городом поднимается солнце. В это время уже должны были образоваться пробки, но машины не сигналили, а толпы людей не топали по тротуарам.

Вдалеке засвистела сигнализация какой-то машины, звук разносился по улицам. Где-то над Гарлемом в небо поднялся столб черного дыма. Я подумал о том, сколько еще духовок остались включенными, когда Морфей навел свои чары. Сколько человек заснули, пока готовили ужин? Очень скоро вспыхнут новые пожары. Все жители Нью-Йорка сейчас в опасности, их жизни зависят от нас.

– Ты спросил, почему Гермес на меня разозлился, – проговорила Аннабет.

– Эй, тебе нужно отдыхать…

– Нет, я хочу тебе рассказать. Это гложет меня уже долгое время, – она двинула плечом и поморщилась. – В прошлом году Лука приехал ко мне в Сан-Франциско.

– Сам? – мне показалось, что Аннабет ударила меня молотком. – Он пришел к тебе домой?

– Это случилось до того, как он отправился в Лабиринт, до того, как… – она запнулась, но я понял, что она хотела сказать: до того, как он превратился в Кроноса. – Он предложил перемирие, сказал, что просто хочет поговорить со мной пять минут. Рассказал, что Кронос собирается его использовать, чтобы захватить мир. Сказал, что хочет сбежать, как в старые добрые времена. Он хотел, чтобы я пошла с ним.

– Но ты ему не поверила.

– Конечно, нет. К тому же… ну, с тех пор, как мы вместе были в бегах, многое изменилось. Я сказала Луке, что ничего не выйдет, и он страшно разозлился. Сказал… сказал, что раз так, я могу прямо сейчас с ним сразиться, потому что это последняя возможность.

У нее на лбу снова выступили капли пота, рассказ отнял у нее слишком много сил.

– Все в порядке, – успокоил я ее. – Постарайся отдохнуть.

– Ты не понимаешь, Перси. Гермес прав. Может, если бы я ушла с ним, то смогла бы убедить его передумать. Или… или… У меня был нож, Лука был безоружен. Я могла бы…

– Убить его? – закончил я за нее. – Ты же знаешь, что это было бы неправильно.

Она крепко зажмурилась.

– Лука сказал, что Кронос использует его как «средство для достижения цели», так он сказал. Кронос собирался использовать Луку, чтобы стать еще сильнее.

– Он так и сделал, – проговорил я. – Захватил тело Луки.

– Но что, если тело Луки для него – лишь временное пристанище, звено в цепи? Что, если Кронос задумал стать еще могущественнее? Я могла бы его остановить. Эта война на моей совести.

После того как я выслушал эту историю, у меня возникло такое чувство, будто я снова медленно тону в реке Стикс. Я вспомнил, как прошлым летом двухголовый бог Янус предупредил Аннабет, что ей придется сделать самый главный выбор и что случится это после того, как она увидит Луку. Пан тоже ей сказал: «Ты сыграешь невероятно важную роль, хотя, возможно, и не такую, о какой ты думала».

Мне хотелось спросить Аннабет про видение, которое мне показала Гестия, в котором я видел Аннабет, Луку и Талию. Я знал, что оно как-то связано с пророчеством, но не понимал, как именно.

Не успел я собраться с духом, как дверь на террасу открылась, и вошел Коннор Стоулл.

– Перси, – он быстро посмотрел на Аннабет, словно собирался сказать что-то плохое, но не хотел, чтобы она услышала, и я понял, что новости у него и впрямь не ахти. – Миссис О’Лири только что вернулась вместе с Гроувером. Думаю, тебе стоит с ним поговорить.

Гроувер подкреплялся в гостиной. Оделся он как для битвы: защитная рубашка, сделанная из древесной коры и обвязанная веревками, деревянная дубинка, на поясе висят неизменные тростниковые свирели.

Ребята из домика Деметры устроили на гостиничной кухне настоящий стол-фуршет, притащив туда все: от пиццы до ананасового мороженого. К сожалению, Гроувер ел мебель. Он уже сжевал обивку со старинного кресла и теперь обгладывал подлокотники.

– Старик, – заметил я. – Мы же здесь в гостях.

– Бе-е-е! – проблеял мой приятель, к щекам у него прилипли обрывки ткани. – Прости, Перси, просто… Мебель под эпоху Людовика XVI. Объеденье. К тому же я всегда ем мебель, когда…

– Когда нервничаешь, – вздохнул я. – Ага, я знаю. Так в чем дело?

Он поцокал копытами.

– Я слышал про Аннабет. Она?..

– Поправится. Сейчас отдыхает.

Гроувер глубоко вздохнул.

– Это хорошо. Я мобилизовал большую часть духов природы в городе… ну, тех, кто меня послушал, вообще-то, – он потер лоб. – Никогда не думал, что это так больно, когда в тебя кидаются желудями. Как бы то ни было, мы поможем, чем сможем.

Он рассказал мне про стычки, свидетелями которых они стали. Главным образом столкновения происходили на окраинах, куда мы не смогли отправить достаточное количество полубогов. Адские гончие появлялись в самых неожиданных местах, выскакивая из тени, и дриады с сатирами сражались с ними. В Гарлеме появился молодой дракон, победа над чудовищем стоила жизни десятку древесных нимф.

Пока Гроувер рассказывал, в комнату вошла Талия с двумя своими помощницами, мрачно кивнула мне и вышла на террасу, проведать Аннабет. Потом она вернулась обратно и дослушала доклад Гроувера, становившийся все мрачнее и мрачнее.

– Мы потеряли двадцать сатиров в драке с великанами у форта Вашингтон, – сказал он дрожащим голосом. – Почти половину моих родственников. В конце концов речные духи утопили великанов, но…

Талия закинула на плечо лук.

– Перси, Кронос продолжает стягивать силы ко всем мостам и туннелям, а ведь он – не единственный титан. Одна из моих охотниц заметила огромного человека в золотом одеянии, он собирал армию на побережье Нью-Джерси. Не знаю, кто он, но он излучал силу, словно титан или бог.

Я вспомнил золотого титана с Орфийской горы из моего сна, который исчез в пламени.

– Отлично, – пробормотал я. – Есть хорошие новости?

Талия пожала плечами.

– Мы перекрыли подземные туннели, ведущие к Манхэттену, об этом позаботились мои лучшие охотницы. Кроме того, похоже, враг выжидает, чтобы напасть ночью. Думаю, Луке… – она осеклась. – То есть Кроносу нужно время, чтобы восстанавливать силы после каждой ночи, он еще не привык к своей новой оболочке. Замедление времени вокруг города отбирает у него много сил.

Гроувер кивнул.

– Да и большая часть его воинства сильнее ночью, так что после захода солнца они вернутся.

Я попытался хорошенько подумать.

– Ладно. Есть вести от богов?

Талия покачала головой.

– Я знаю, что владычица Артемида пришла бы сюда, если бы могла, да и Афина тоже, но Зевс приказал им оставаться подле него. Последнее, что я слышала: Тифон опустошает долину реки Огайо. К полудню он будет у Аппалачских гор.

– Значит, в лучшем случае у нас есть еще пара дней до его прихода, – сказал я.

Джейк Мейсон кашлянул. Он стоял так тихо, что я почти забыл, что он тоже находится в комнате.

– Перси, есть еще кое-что, – проговорил он. – Когда Кронос появился у Вильямсбургского моста, он словно знал, что ты будешь там. Он стянул силы туда, где мы более всего уязвимы. Как только мы что-то предпринимали, он менял тактику. На туннель Линкольна, который защищали бывалые охотницы Артемиды, бросили совсем немного сил. Он бьет по нашим слабым местам, словно знает про них.

– Так, словно получает информацию из первых рук, – кивнул я. – От шпиона.

– Какого еще шпиона? – ахнула Талия.

Я рассказал ей про средство связи, серебряный брелок, который мне показал Кронос.

– Это плохо, – нахмурилась дочь Зевса. – Очень плохо.

– Он может оказаться кем угодно, – пробормотал Джейк. – Мы все стояли там, когда Перси раздавал приказы.

– Но что же мы можем поделать? – спросил Гроувер. – Обыскивать всех полубогов, пока не найдем брелок в форме косы?

Все посмотрели на меня, ожидая указаний. Нельзя показывать им, что я охвачен паникой, даже если кажется, что надежды нет.

– Мы продолжим сражаться, – решил я. – Нельзя зацикливаться на этом шпионе, если станем подозревать друг друга, это только разобщит нас. Ребята, прошлой ночью вы потрясающе себя проявили, о более храброй армии я даже не мечтал. Давайте установим очередность дежурств. Отдыхайте, пока можете, потому что впереди у нас долгая ночь.

Полубоги согласно забормотали и разбрелись, кто куда: спать, есть или чинить оружие.

– Перси, ты тоже, – напомнила Талия. – Мы за всем присмотрим, иди, приляг. Сегодня ты нам нужен в хорошей форме.

Я не стал долго спорить, отправился в ближайшую спальню и рухнул на кровать с балдахином. Мне казалось, что я слишком напряжен и не засну, но мои глаза закрылись почти мгновенно.

Мне приснился Нико ди Анджело, один в садах Аида. Он как раз выкопал ямку в одной из клумб Персефоны (полагаю, царицу это не обрадует).

Мальчик вылил в ямку кубок вина и заговорил нараспев:

– Пусть мертвые снова вкусят, пусть они восстанут и примут это подношение. Мария ди Анджело, покажись!

Над клумбой заклубился белый дым, из него соткалась фигура человека, но это была не мать Нико, а девочка с темными волосами и оливковой кожей, в серебристых одеждах охотницы.

– Бьянка, – ахнул Нико. – Но…

– Не вызывай нашу мать, Нико, – предостерег призрак. – Тебе запрещено видеть ее дух.

– Почему? – настаивал мальчик. – Что скрывает наш отец?

– Боль, – ответила Бьянка. – Ненависть. Проклятие, связанное с великим пророчеством.

– О чем ты говоришь? – требовательно спросил Нико. – Я должен знать!

– Знание лишь причинит тебе боль. Помни, что я сказала: потаенная злоба – это самая страшная ошибка детей Аида.

– Я это знаю. Но я уже не тот, что прежде, Бьянка. Прекрати меня защищать!

– Брат, ты не понимаешь…

Нико с размаху ударил по белой дымке, и образ Бьянки исчез.

– Мария ди Анджело, – повторил мальчик. – Поговори со мной!

Возник другой образ, на этот раз не один призрак, а целая сцена. В тумане я увидел Нико и Бьянку, совсем еще маленьких. Они играли в холле шикарного отеля: гонялись друг за дружкой, прячась за мраморными колоннами.

Тут же, на диване, сидела женщина в черном платье, перчатках и шляпке с черной вуалью, как у кинозвезд сороковых годов двадцатого века. Улыбалась она в точности как Бьянка, и у нее были такие же глаза, как у Нико.

На стуле перед женщиной сидел крупный мужчина с зачесанными назад волосами, в черном костюме в тонкую полоску. Я испытал шок: это был Аид.

Говоря, он наклонялся к своей собеседнице, взволнованно размахивая руками.

– Прошу тебя, дорогая, – умолял он. – Ты должна пойти со мной в царство мертвых. Мне плевать, что подумает Персефона! Там я смогу тебя уберечь.

– Нет, любовь моя, – женщина говорила с итальянским акцентом. – Растить наших детей на земле смерти? Я на это не пойду.

– Послушай меня, Мария. Из-за войны в Европе остальные боги повернулись против меня, было изречено какое-то пророчество. Теперь моим детям будет грозить опасность. Посейдон и Зевс вынудили меня заключить соглашение, согласно которому ни один из нас больше не будет иметь детей-полубогов.

– Но Нико и Бьянка уже родились. Так что…

– Нет! В пророчестве содержится предупреждение о ребенке, который достигнет шестнадцатилетия. Зевс постановил, что дети, которые у меня уже есть, должны отправиться в Лагерь полукровок, чтобы их там должным образом воспитали, только я не знаю, что он имеет в виду. В лучшем случае за ними будут следить, будут держать их там, как в тюрьме, настроят против собственного отца. Но, скорее всего, Зевс не станет рисковать и позаботится, чтобы мои дети не дожили до шестнадцатилетия. Он найдет способ их уничтожить, а я этого не допущу!

– Certamente[26], – кивнула Мария. – Мы останемся вместе. Зевс просто un imbecile[27].

Я невольно восхитился ее смелостью, но Аид нервно глянул на потолок.

– Прошу тебя, Мария. Я говорил тебе, что Зевс дал мне крайний срок – который истек на прошлой неделе, – чтобы передать ему моих детей. Гнев его будет ужасен, а я не смогу прятать тебя вечно. Пока ты вместе с детьми, ты тоже в опасности.

Мария улыбнулась, снова до жути напомнив свою дочь.

– Ты – бог, любимый, ты нас защитишь. Но я не отправлю Нико и Бьянку в царство мертвых.

Аид заломил руки.

– Тогда есть другой вариант. Я знаю одно место в пустыне, где время замерло. Я мог бы отправить детей туда, просто на время, для их же собственной безопасности, а мы могли бы быть вместе. Я построю для тебя золотой дворец на берегу реки Стикс.

Мария ди Анджело мягко рассмеялась.

– Любимый, ты добрый человек, щедрый человек. Другим богам стоило бы увидеть тебя таким, каким вижу я, тогда бы они перестали так тебя бояться. Но Нико и Бьянке нужна мать. И потом, они всего лишь дети, другие боги не причинят им вреда.

– Ты не знаешь мою семью, – мрачно ответил Аид. – Прошу тебя, Мария, я не могу тебя потерять.

Женщина дотронулась кончиками пальцев до его губ.

– Ты меня не потеряешь. Подожди меня, я схожу за сумочкой. Присмотри за детьми.

Она поцеловала повелителя мертвых и встала с дивана. Аид наблюдал, как она идет вверх по лестнице, так, словно каждый ее шаг причинял ему боль.

Мгновение спустя он весь напрягся, дети перестали играть, как будто тоже что-то почувствовали.

– Нет! – сказал Аид. Но даже его божественной силы оказалось недостаточно. Он успел только воздвигнуть стену черной энергии вокруг детей, а потом отель взорвался.

Взрыв был такой сильный, что развеялась даже туманная картинка.

Когда она возникла снова, я увидел, что Аид стоит на коленях, прижимая к груди изломанное тело Марии ди Анджело. Вокруг него по-прежнему горело пламя, в небе сверкали молнии и гремели раскаты грома.

Маленькие Нико и Бьянка непонимающе смотрели на свою мать. Позади них появилась фурия Алекто, зашипела и захлопала крыльями. Похоже, дети ее не замечали.

– Зевс! – Аид погрозил кулаком небесам. – Я прокляну тебя за это! Я верну ее обратно!

– Владыка, вы не можете, – предупредила Алекто. – Вам первому из бессмертных полагается чтить законы смерти.

Аид начал светиться от ярости. Я подумал, что он явит свою истинную форму и распылит собственных детей, но в следующую секунду он, кажется, взял себя в руки.

– Забери их, – велел он Алекто, подавив рыдание. – Сотри им память в Лете и отнеси их в гостиницу «Лотос». Там Зевс не причинит им вреда.

– Как пожелаете, владыка, – поклонилась Алекто. – А что делать с телом женщины?

– Его тоже забери, – горько сказал бог мертвых. – Проведи над ним древние обряды.

Алекто, дети и тело Марии превратились в тени и исчезли, а Аид остался один посреди руин.

– Я тебя предупреждала, – сказал новый голос.

Аид обернулся. Рядом с дымящимися обломками дивана стояла девочка в цветастом платье. У нее были короткие черные волосы и грустные глаза. Ей было лет двенадцать, не больше. Я ее не знал, но, странное дело, она мне кого-то напоминала.

– Как ты посмела сюда прийти? – прорычал Аид. – Мне бы следовало стереть тебя в порошок!

– Ты не сможешь, – возразила девочка. – Меня защищает сила Дельф.

Меня пробрала дрожь: я вдруг понял, что смотрю на Дельфийского Оракула, только она еще жива и молода.

Почему-то видеть ее такой было еще страшнее, чем смотреть на мумию.

– Ты убила женщину, которую я любил! – взревел Аид. – Все это случилось из-за твоего пророчества.

Он навис над девочкой, но та даже не шевельнулась.

– Этот взрыв устроил Зевс, чтобы уничтожить детей, – призналась девочка, – потому что ты пошел против его воли. Я тут совершенно ни при чем. Я ведь тебя предупреждала, чтобы ты спрятал их раньше.

– Я не мог! Мария ни в какую со мной не соглашалась! Кроме того, они невинны.

– И все же они – твои дети, а значит, опасны. Даже если ты их спрячешь в казино «Лотос», то всего лишь получишь отсрочку. Нико и Бьянка не смогут вернуться в мир, потому что там им исполнится шестнадцать.

– Из-за твоего так называемого пророчества. Ты заставила меня поклясться, что других детей у меня не будет. Ты оставила меня ни с чем!

– Я предвижу будущее, – проговорила девочка. – Изменить его я не могу.

В глазах бога загорелся черный огонь, и я понял, что сейчас случится что-то страшное. Мне хотелось крикнуть, чтобы девочка спряталась или убежала.

– Тогда, Оракул, внимай словам Аида, – прорычал бог. – Пусть я не могу вернуть Марию, не могу послать тебе преждевременную смерть, но твоя душа по-прежнему смертна, и я могу тебя проклясть.

Глаза девочки расширились.

– Нет, вы не станете…

– Клянусь, – продолжал Аид, – пока мои дети остаются изгоями, пока надо мной довлеет проклятье твоего великого пророчества, Дельфийский Оракул никогда не обретет другого смертного преемника. Ты никогда не упокоишься в мире. Никто другой не займет твое место. Твое тело высохнет и умрет, но дух оракула останется заключенным в тебе. Ты будешь изрекать свои злобные пророчества, пока не истлеешь в прах. Оракул умрет вместе с тобой!

Девочка пронзительно закричала, и туманное изображение разлетелось полосами дыма. В саду Персефоны Нико рухнул на колени, его лицо побелело от потрясения, а над ним возвышался настоящий Аид в черных одеяниях, мрачно глядя на сына сверху вниз.

– Чем это ты тут занимаешься? – спросил он Нико.

Мои сны наполнились черными взрывами, потом появилась другая сцена.

По белому песку пляжа в одиночестве шла Рейчел Элизабет Дэр. На ней был купальник, вокруг пояса обернута футболка, плечи и лицо загорели.

Она опустилась на колени и начала что-то писать на мокром песке. Я попытался разобрать буквы. Сначала мне показалось, что у меня опять разыгралась дислексия, потом я сообразил, что она пишет на древнегреческом.

Это невозможно, наверное, сон показывает не то, что происходит на самом деле.

Рейчел начертила несколько слов и пробормотала:

– Да что же это такое?

Я умею читать по-гречески, но волны быстро смыли надпись, и я разобрал только одно слово «Περσεύς», то есть «Персей» – мое имя.

Рейчел резко встала и пошла прочь с пляжа.

– О, боги, – пробормотала она. – Так вот что это значит.

Она повернулась и помчалась обратно к вилле своей семьи, на бегу пиная песок.

Тяжело дыша, она вприпрыжку поднялась на крыльцо. Ее отец посмотрел на дочь поверх страницы «Уолл-стрит джорнел».

– Папа, – Рейчел решительно зашагала к нему. – Мы должны вернуться.

Отец скривил губы, словно пытался вспомнить, как именно люди улыбаются.

– Вернуться? Мы же только что приехали.

– В Нью-Йорке беда, Перси в опасности.

– Он тебе звонил?

– Нет… не совсем. Я просто знаю, это предчувствие.

Мистер Дэр сложил газету.

– Мы с твоей матерью ждали этой поездки очень давно.

– Нет, неправда! Вы оба терпеть не можете пляжи, просто вы слишком упрямы, чтобы это признать.

– Послушай, Рейчел…

– Говорю тебе, в Нью-Йорке что-то случилось! Весь город… Я не знаю, что именно случилось, но на город напали!

Отец вздохнул.

– Думаю, в таком случае об этом передали бы в новостях.

– Нет, – настаивала Рейчел. – Это не обычное нападение. Тебе хоть кто-нибудь звонил с тех пор, как мы сюда приехали?

Отец нахмурился.

– Нет… Но сейчас выходные, к тому же середина лета.

– Тебе всегда звонят, – не сдавалась Рейчел. – Признай, что такое молчание странно.

Отец колебался.

– Нельзя же просто уехать, мы потратили уйму денег.

– Послушай, папа… – сказала Рейчел. – Я нужна Перси, я должна передать одно сообщение. Это вопрос жизни и смерти.

– Какое сообщение? О чем ты говоришь?

– Я не могу тебе рассказать.

– Тогда ты никуда не поедешь.

Рейчел закрыла глаза, как будто собиралась с духом.

– Папа… отпусти меня, тогда я заключу с тобой сделку.

Мистер Дэр подался вперед: Рейчел перешла на понятный ему язык.

– Я тебя слушаю.

– Женская академия Кларион. Я… я поеду туда осенью и даже не буду жаловаться. А ты должен отправить меня в Нью-Йорк прямо сейчас.

Отец долго молчал, потом открыл телефон и набрал номер.

– Дуглас? Подготовь самолет, мы возвращаемся в Нью-Йорк. Да… немедленно.

Рейчел кинулась отцу на шею, что безмерно его удивило, словно раньше она никогда его не обнимала.

– Ты об этом не пожалеешь, папа!

Мистер Дэр улыбнулся, выражение его лица оставалось прохладным, как будто он смотрит не на дочь, а на юную леди, которую хочет слепить из своего ребенка, и женская академия Кларион обязательно ему в этом поможет.

– Да, Рейчел, – согласился он. – Я в этом нисколько не сомневаюсь.

Сцена померкла, я пробормотал сквозь сон: «Рейчел, нет!»

Я метался и изворачивался во сне, и тут меня потрясла за плечо Талия.

– Перси, – позвала она. – Просыпайся, уже далеко за полдень. У нас гости.

Я сел, не понимая, где нахожусь. Кровать была слишком мягкая, и я терпеть не мог спать днем.

– Гости? – переспросил я.

Талия мрачно кивнула.

– Пришел один титан под белым флагом, хочет тебя видеть. У него послание от Кроноса.