Меч снова появился у меня в кармане.

Ага, очень вовремя. Теперь, при желании, я мог бы нападать на стены. В моей камере не имелось ни решеток, ни окон, ни даже двери. Стражники-скелеты пропихнули меня прямо сквозь стену, и, когда я оказался внутри, она снова стала твердой. Возможно, камера даже воздухонепроницаемая, кто знает? Ведь подземелья Аида предназначены для мертвецов, а они не дышат. В таком случае о пятидесяти-шестидесяти годах можно забыть, потому что я умру через пятьдесят-шестьдесят минут. Тем временем (если Аид не соврал) уже к вечеру сегодняшнего дня в Нью-Йорке захлопнется какая-то грандиозная ловушка, а я ничего не могу с этим поделать.

Чувствуя себя полным ничтожеством, я сел на холодный каменный пол.

Не помню, как я задремал. С другой стороны, в мире смертных, наверное, было уже около семи утра, а я страшно вымотался.

Мне снилось, что я стоял на крыльце пляжного дома Рейчел на острове Сент-Томас, в Карибском море. Солнце садилось. Белые паруса скользили по воде среди десятков покрытых лесом островов. Пахло морской водой, и я задумался, увижу ли еще когда-нибудь океан.

Родители Рейчел сидели за столом на открытом воздухе, а личный повар раскладывал по тарелкам омлет. Мистер Дэр в белом льняном костюме читал «Уолл-стрит джорнел»[15]. Напротив него сидела дама, вероятно, миссис Дэр, хотя я видел только ее ярко-розовые ногти поверх обложки «Кондэ-наст-тревеллер»[16]. Не представляю, зачем читать об отдыхе, когда и так уже отдыхаешь?

Стоявшая на крыльце Рейчел облокотилась на перила и вздохнула. На ней были бермуды и футболка с автопортретом Ван Гога. (Ага, Рейчел пыталась привить мне любовь к искусству, но не обольщайтесь: я запомнил имя этого дядьки только потому, что он отрезал себе ухо.)

Интересно, думала ли она обо мне и сильно ли расстроилась из-за того, что я не поехал с ними? Я, во всяком случае, об этом думал.

Потом сцена изменилась, я оказался в Сент-Луисе, прямо под Аркой[17]. Я уже бывал здесь, вообще-то я тут чуть не умер.

Над городом бушевал шторм – небо заволокла стена непроницаемой черноты, в которой вспыхивали молнии. В нескольких кварталах от того места, где я стоял, собралось множество карет «Скорой помощи» и полицейских машин, я видел их «мигалки». Над горой камня – все, что осталось от упавшего небоскреба, – поднимался столб пыли.

Рядом какая-то репортерша кричала в микрофон:

– Власти объясняют обрушение потерей устойчивости строительной конструкции, но, похоже, никто не знает, связано ли это с погодными условиями.

Ветер трепал волосы репортерши. Температура резко падала, пока я здесь стоял, похолодало минимум на десять градусов.

– К счастью, здание подлежало сносу, и в момент обрушения в нем никого не было, – продолжала женщина. – Но полиция эвакуировала людей из всех соседних зданий, так как есть угроза того, что обломки упавшего небоскреба могут вызвать дальнейшие…

Тут небеса сотряс громоподобный стон, и она запнулась. В самом центре черного облака блеснула молния, весь город содрогнулся. Все вокруг осветилось, и все волоски на моем теле встали дыбом. Удар был настолько мощным, что я понял: его могли вызвать только молнии Зевса. Мишени, в которую ими выстрелили, полагалось просто испариться, но темное облако лишь отпрянуло. Из туч появился сотканный из дыма кулак и ударил по другому небоскребу, обрушив его, как башню из игрушечных кубиков.

Женщина-репортер завизжала, по улицам побежали люди, бешено мигали огни машин «Скорой помощи». В небе промелькнула серебряная полоса – это промчалась колесница, запряженная северными оленями, только управлял повозкой не Санта-Клаус, а Артемида. Богиня мчалась сквозь бурю, обстреливая огромный клубок тьмы копьями из лунного света. Мимо промчалась золотая огненная комета… наверное, брат богини-охотницы, Аполлон.

Ясно было одно: Тифон добрался до Миссисипи. Он уже пересек половину территории Соединенных Штатов, оставив за собой след из руин, и боги с трудом замедляют его продвижение.

Гора тьмы нависла надо мной, ступня размером со стадион «Янки» уже готовилась меня раздавить, как вдруг чей-то голос прошипел:

– Перси!

Еще не до конца проснувшись, я ударил вслепую, а когда разлепил веки, обнаружил, что на полу моей камеры лежит Нико, а острие Анаклузмоса упирается ему в горло.

– Хочу… тебя… спасти… – прохрипел мальчишка.

От злости я проснулся окончательно.

– Ах, так? И с чего мне тебе верить?

– Нет… выбора? – пробулькал Нико.

Жалко, что он сказал нечто настолько логичное. Пришлось выпустить паршивца.

Нико свернулся клубком, издавая сипящие звуки, пока снова не смог нормально дышать. Наконец он поднялся на ноги, не сводя тревожного взгляда с моего меча. Его собственное оружие было при нем, но он не вытащил его из ножен. Полагаю, если бы он хотел меня убить, то мог это сделать, пока я спал. Все равно я ему не верил.

– Нужно выбираться отсюда, – сказал мальчишка.

– Почему? – съехидничал я. – Твой отец опять хочет со мной «поговорить»?

Нико поморщился.

– Перси, клянусь рекой Стикс, я не знал, что он замышляет.

– Ты же знаешь, что из себя представляет твой папаша!

– Он меня надул, пообещал… – Нико поднял руки. – Слушай… прямо сейчас нам нужно уходить. Я усыпил стражей, но они скоро проснутся.

Мне захотелось придушить его еще раз. К сожалению, он говорил дело. Нет времени спорить, а самостоятельно мне не сбежать. Мальчик указал на стену, и часть ее исчезла, так что стал виден коридор.

– Идем, – Нико первым шагнул в открывшийся проход.

Я пожалел, что у меня нет бейсболки-невидимки Аннабет, но, как выяснилось, она бы мне не пригодилась. Каждый раз, когда нам попадались стражники-скелеты, Нико просто указывал на них пальцем, и их пылающие глаза гасли. К сожалению, чем больше покойников усыплял Нико, тем больше он уставал. В лабиринте коридоров, по которым мы шли, так и кишела стража, поэтому, когда мы добрались до кухни, на которой трудились повара-скелеты, я уже почти тащил Нико. Усыпив последнего повара-мертвеца, мальчик начал терять сознание. Я вытащил его через дверь для прислуги, ведущую на Поля асфоделей.

Не успел я вздохнуть с облегчением, как в замке раздались звуки бронзового гонга.

– Тревога, – сонно пробормотал Нико.

– Что нам делать?

Мальчишка зевнул, потом поморщился, будто что-то вспоминая.

– Как насчет… дать деру?

Бежать вместе с дремлющим ребенком Аида – это все равно, что участвовать в гонке на трех ногах, если при этом в пару тебе дали тряпичную куклу. Одной рукой я волочил Нико, в другой держал меч, выставив его перед собой. Духи мертвых шарахались от небесной бронзы, как от огня.

Теперь в гонги били уже на полях. Впереди показались неясные очертания стен Эребора, но стоило мне сделать шаг, как они словно отдалялись. Казалось, я вот-вот рухну от изнеможения, и тут раздалось знакомое:

– ГА-А-А-АВ!

Миссис О’Лири выскочила из ниоткуда и запрыгала вокруг нас, надеясь поиграть.

– Хорошая девочка! – выдохнул я. – Можешь подвезти нас до реки Стикс?

При слове «Стикс» адская гончая невероятно оживилась, может, ей послышалось «Ростикс». Она несколько раз подпрыгнула, погонялась за своим хвостом, просто чтобы показать нам, кто здесь главный, потом немного успокоилась, и я смог взвалить Нико ей на спину.

Потом сам забрался на адскую гончую верхом, и та помчалась к воротам. Она перепрыгнула прямо через очередь к воротцам «ПРОСТО МЕРТВЫЕ», вызвав панику среди стражи и новые сигналы тревоги. Цербер залаял, но скорее радостно, чем грозно, словно говоря: «Можно мне тоже поиграть?»

К счастью, он не стал нас преследовать, и Миссис О’Лири бежала дальше, не останавливаясь, пока мы не поднялись далеко вверх по берегу реки и огни Эребора не исчезли во мраке.

Нико соскользнул со спины Миссис О’Лири и съежился, поудобнее устраиваясь на черном песке.

Я достал кусочек амброзии из припасенной на крайний случай заначки, которую всегда носил с собой. Он немного помялся, но Нико сжевал его без возражений и пробормотал:

– М-м-м. Мне лучше.

– Твои способности выкачивают из тебя все силы, – заметил я.

Мальчик сонно кивнул.

– За всемогущество приходится расплачиваться сном. Разбуди меня чуть попозже.

– А ну-ка, дитя-зомби, – я встряхнул мальчика, пока он снова не отключился. – Мы у реки, теперь ты должен мне сказать, что делать дальше.

Я скормил ему остатки амброзии – рискованно, конечно. Эта штука исцеляет полубогов, но, если съесть слишком много, можно сгореть дотла. К счастью, крайняя мера, похоже, помогла: Нико немного потряс головой и вскочил на ноги.

– Мой отец скоро будет здесь, – заявил он. – Надо торопиться.

Бурлящий поток реки Стикс нес разные странные предметы: сломанные игрушки, разорванные институтские дипломы, увядшие букетики старшеклассниц – все мечты, с которыми расстались люди, перейдя от жизни к смерти.

При виде черной воды мне захотелось нырнуть куда угодно, только бы не в эту реку.

– И что… Мне просто нужно туда прыгнуть?

– Сначала приготовься, – сказал Нико, – иначе река тебя уничтожит. Сгорят и твое тело, и душа.

– Это очень обнадеживает, – пробурчал я.

– Я не шучу, – предупредил Нико. – Есть только один способ зацепиться за смертную жизнь. Ты должен…

Он случайно глянул мне за спину и вытаращил глаза. Я обернулся и нос к носу столкнулся с каким-то греческим воином.

На мгновение мне показалось, что передо мной Арес, потому что парень выглядел в точности, как бог войны: здоровенный, мускулистый, жестокое лицо покрыто шрамами, черное волосы подстрижены «под ноль». Он носил боевые доспехи поверх белой туники, а под мышкой держал боевой шлем с плюмажем. Зато глаза были человеческие, светло-зеленые, как мелкое море, а из его левой икры, прямо над лодыжкой, торчал окровавленный обломок стрелы.

Уж до чего я не силен в греческих именах, но все же запомнил, как зовут величайшего воина всех времен, погибшего из-за укола в пятку.

– Ахиллес, – проговорил я.

Призрак кивнул.

– Я и другого предупреждал, чтобы не шел по моему пути. Теперь предупреждаю тебя.

– Лука? Вы говорили с Лукой?

– Не делай этого, – сказал призрак. – Ты приобретешь могущество, но вместе с ним и слабость. Ни один смертный не сравнится с тобой доблестью в битве, но твои недостатки тоже возрастут, ты будешь допускать более серьезные промахи.

– Хотите сказать, у меня будут проблемы с пяткой? – спросил я. – В таком случае, может, стоило бы носить что-то еще, помимо сандалий? Без обид.

Ахиллес посмотрел на свою окровавленную ногу.

– Пятка – всего лишь моя физическая слабость, полубог. Моя мать Фетида держала меня за нее, когда окунала в воды Стикса. По-настоящему меня убило мое собственное высокомерие. Берегись! Отступись!

Он говорил серьезно, в его голосе звучали сожаление и горечь. Он честно пытался спасти меня от ужасной судьбы.

Хотя Лука тоже здесь был и не повернул назад.

Вот почему дух Кроноса вселился в тело Луки, не обратив его в прах, вот как Лука подготовился, вот почему его невозможно убить. Он искупался в реке Стикс и приобрел силу величайшего смертного героя Ахиллеса, став непобедимым.

– Я должен, – ответил я. – Иначе у меня нет шансов.

Ахиллес склонил голову.

– Боги мне свидетели, я пытался это предотвратить. Герой, если ты должен это сделать, сосредоточься на какой-то точке своего смертного существа. Представь какое-то место на своем теле, которое останется уязвимым, в этом месте твоя душа будет привязывать твое тело к миру. Это будет твоей величайшей слабостью, но также и твоей единственной надеждой. Ни один человек не может стать абсолютно неуязвимым. Если отвлечешься, перестанешь видеть то, что держит тебя в мире смертных, река Стикс сожжет тебя дотла, и ты перестанешь существовать.

– Полагаю, вы не можете мне сказать, где уязвимое место Луки?

Призрак нахмурился.

– Подготовься, глупый мальчишка. Выживешь ты или нет, ты сам отрезал себе путь назад!

На этой радостной ноте он исчез.

– Перси, – пискнул Нико, – возможно, он прав.

– Это же твоя идея.

– Знаю, но теперь, когда мы здесь…

– Просто жди на берегу, а если со мной что-то случится… Ну, может, желание Аида исполнится, и ты станешь тем ребенком, о котором говорится в пророчестве.

Похоже, мальчишку эта мысль не слишком обрадовала, но мне было наплевать.

Быстро, чтобы не передумать, я сосредоточился на маленькой точке у себя на спине, прямо напротив пупка. Когда я в доспехах, она надежно защищена. Случайно меня туда поразить трудно, и мало кто из врагов будет знать, куда следует целиться.

Конечно, идеальных мест нет, но это показалось мне самым правильным, во всяком случае куда приличнее, чем, скажем, подмышка или что-то еще.

Я представил себе струну, амортизирующий трос, выходящий из точки на спине, связывающий меня с миром. Потом шагнул в реку.

Представьте, что вы прыгнули в яму с кипящей кислотой, а потом увеличьте боль в пятьдесят раз, но и тогда вам не понять, каково это – прыгнуть в реку Стикс. Я собирался войти в воду медленно и мужественно, как настоящий герой, но стоило моим ногам коснуться воды, как мои мускулы превратились в желе, и я ничком упал в поток.

Я медленно погружался. Впервые в жизни я не мог дышать под водой и наконец-то испугался, что могу утонуть. Каждый нерв моего тела горел, я растворялся в воде. Я видел лица Рейчел, Гроувера, Тайсона, мамы, но они исчезали так же быстро, как появлялись.

– Перси, – говорила мама, – я благословляю тебя.

– Береги себя, брат! – умолял Тайсон.

– Энчилада! – бубнил Гроувер. Не знаю, с чего бы это. Но все это не очень-то помогало.

Я проигрывал. Мне было слишком больно. Мои руки и ноги плавились в воде, душу словно вырывали из тела. Я не мог вспомнить, кто я такой. По сравнению с этим боль от удара косой Кроноса казалась сущим пустяком.

«Веревка, – произнес знакомый голос. – Вспомни о своем спасательном тросе, болван!»

Меня вдруг дернули, как будто из спины что-то росло. Течение омывало меня, но больше не уносило. Я представил, что струна, выходившая у меня из спины, крепко привязывает меня к берегу.

– Держись, Рыбьи Мозги, – теперь стало ясно, что это голос Аннабет. – Тебе от меня так просто не отделаться.

Веревка натянулась.

Теперь я видел Аннабет, она босиком стояла надо мной на причале у озера. Я вывалился из своего каноэ, вот в чем дело. Стараясь не смеяться, она протянула руку, чтобы меня вытащить. На ней была оранжевая футболка из тех, что носили в лагере, и джинсы, волосы убраны под бейсболку с эмблемой «Янкиз». Странно, раз на ней кепка, разве Аннабет не должна быть невидимой?

– Иногда ты такой тупица, – сказала девушка. – Ну же, возьми меня за руку.

Память вернулась ко мне, все стало ярким и четким. Я перестал растворяться. Меня зовут Перси Джексон. Я потянулся и схватил Аннабет за руку.

Внезапно я вылетел из реки и рухнул на песок. Нико изумленно всплеснул руками.

– Ты в порядке? – замямлил он. – Твоя кожа… О, боги, ты ранен!

Мои руки сделались ярко-красными, а сам я чувствовал себя так, словно меня сварили на медленном огне.

Я огляделся, ища взглядом Аннабет, хотя знал, что ее здесь нет. И все же видение было удивительно реальным.

– Со мной все в порядке… Вроде бы.

Моя кожа снова стала нормального цвета, боль утихла. Подошла Миссис О’Лири и с интересом меня обнюхала, очевидно, запах ее заинтересовал.

– Чувствуешь, что стал сильнее? – спросил Нико.

Не успел я решить, что именно чувствую, как чей-то голос громыхнул:

– ВОН ОНИ!

К нам маршировала армия мертвецов. Сотни скелетов римских легионеров шагали со щитами и копьями, за ними шло столько же английских солдат с пристегнутыми к мушкетам штыками. В середине воинства ехал сам Аид. Он стоял в черной с золотом колеснице, запряженной адскими конями, их глаза и гривы пылали огнем.

– На этот раз тебе от меня не сбежать, Перси Джексон! – взревел бог мертвых. – Уничтожить его!

– Отец, нет! – закричал Нико, но было уже слишком поздно. Передний строй римлян-зомби опустил копья и надвинулся на нас.

Миссис О’Лири зарычала и приготовилась драться. Возможно, именно это и подтолкнуло меня к действию: я не хотел, чтобы поранили мою собаку. К тому же мне надоело, что Аид вечно меня запугивает. Раз уж мне суждено погибнуть, я умру сражаясь.

Я заорал, и река Стикс встала дыбом. Поднялась черная волна и обрушилась на легионеров. Во все стороны полетели копья и щиты, римляне-зомби начали испаряться, от их бронзовых шлемов повалил пар.

Английские солдаты опустили мушкеты, но я не стал ждать и бросился в атаку.

Ничего глупее в своей жизни я еще не делал. Грянула сотня выстрелов в упор, и ни одна пуля не попала в цель.

Я врезался в строй солдат, рубя Анаклузмосом направо и налево. Штыки кололи, мечи рубили, ружья перезаряжались и стреляли, не причиняя мне никакого вреда.

Я ввинчивался в ряды, круша английских солдат, обращая их в прах одного за другим. Мое сознание переключилось на автопилот: уколоть, увернуться, ударить, отразить удар, завертеться. Анаклузмос перестал быть мечом, он превратился в смертоносную, разрушительную радугу.

Я прорвался сквозь вражеские ряды и прыгнул в черную колесницу. Аид поднял посох и выстрелил в меня молнией черной энергии, но я отразил ее клинком и бросился на противника. Вместе с богом мы вывалились из колесницы.

В следующий миг оказалось, что я поставил колено Аиду на грудь, прижав его к земле, одной рукой сгреб ворот его царских одежд, а острие моего меча целится богу в лицо.

Тишина. Армия ничего не сделала, чтобы помочь своему господину. Я быстро огляделся и понял, почему: от них осталось только упавшее на песок оружие да груды дымящейся, пустой формы. Я их всех уничтожил.

Аид сглотнул.

– Так, слушай сюда, Джексон…

Он бессмертен, мне ни за что его не убить, но богов можно ранить. Я знал об этом из личного опыта и полагал, что не слишком приятно получить удар мечом в лицо.

– Я тебя отпущу только потому, что я хороший человек, – прорычал я. – Но сначала расскажи про ту ловушку!

Аид растаял в воздухе, оставив подо мной только пустые черные одеяния.

Я выругался и, тяжело дыша, поднялся на ноги. Теперь, когда опасность миновала, я понял, как сильно устал.

У меня болел каждый мускул тела. Я посмотрел вниз, на свою одежду: она была вся покрыта порезами и дырками от пуль, но я не пострадал. Ни царапины.

У Нико отвисла челюсть.

– Ты просто… мечом… ты просто…

– Мне кажется, фокус с рекой сработал, – сказал я.

– Ничего себе! – насмешливо фыркнул мальчишка. – Тебе «кажется»?

Миссис О’Лири залилась счастливым лаем и завиляла хвостом. Она прыгала вокруг, обнюхивала пустую форму и искала кости. Я поднял одеяния Аида, посмотрел на мелькавшие на ткани лица мучающихся душ.

Подошел к берегу реки.

– Вы свободны.

Разжал пальцы и смотрел, как одеяние погружается в поток и быстро растворяется.

– Возвращайся к отцу, – велел я Нико. – Скажи ему, что он у меня в долгу за то, что я его отпустил. Выясни, что должно случиться с горой Олимп, и убеди его помочь.

Нико уставился на меня.

– Я… Я не могу. Теперь он меня возненавидит. То есть… сильнее, чем раньше.

– Тебе придется, – нажал я. – Ты тоже у меня в долгу.

У сына Аида покраснели уши.

– Перси, я ведь уже извинился. Пожалуйста… позволь мне пойти с тобой. Я хочу сражаться.

– От тебя будет больше проку здесь, внизу.

– Хочешь сказать, ты мне больше не доверяешь, – убито проговорил Нико.

Я не ответил, потому что не знал, что именно думаю по этому поводу. Я еще находился под слишком сильным впечатлением от сокрушительной битвы и не мог нормально соображать.

– Просто возвращайся к отцу, – повторил я, стараясь, чтобы голос звучал не слишком грубо. – Выполняй его поручения. Ты – единственный, кто, быть может, сумеет заставить его слушать.

– Очень тяжело это осознавать, – вздохнул Нико. – Хорошо, сделаю все, что смогу. Кроме того, он по-прежнему что-то от меня скрывает, не договаривает про мою мать. Возможно, я смогу это выяснить.

– Удачи. Нам с Миссис О’Лири пора отправляться.

– Куда? – спросил сын Аида.

Я посмотрел на вход в пещеру и подумал о том, как долго придется карабкаться обратно, в мир живых.

– Пришло время начать войну. И найти Луку.