В Лабиринте расстояния короче. Но все равно, к тому времени, как Рейчел привела нас обратно на Таймс-сквер, я чувствовал себя так, словно мы бежали бегом от самого Нью-Мехико. Мы выбрались из подвала отеля «Мариотт» и остановились на тротуаре, под лучами яркого летнего солнца, щурясь на машины и толпу.

Я никак не мог решить, что кажется менее реальным: Нью-Йорк или хрустальный грот, где я стал свидетелем смерти бога.

Я отвел отряд в переулок, там, где эхо получше. И свистнул во всю мочь, пять раз.

Минуту спустя Рейчел ахнула:

– Какие же они красивые!

Табун пегасов спускался с неба, кружа среди небоскребов. Впереди всех летел Пират, а за ним – четыре его белых друга.

«Ого-го, шеф! – мысленно сказал он мне. – Ты живой!»

– Ага, – ответил я ему. – Так уж мне повезло. Слушай, нам надо в лагерь, и быстро!

«Это как раз по моей части! Эй, чувак, да у вас с собой циклоп? Ого-го! Гвидо! Твоя спина выдержит?»

Пегас Гвидо застонал и заныл, но все-таки согласился взять Тайсона. Все принялись садиться на пегасов – кроме Рейчел.

– Ну чего, – обратилась она ко мне, – тогда, наверно, всё?

Я неловко кивнул. Оба мы знали, что в лагерь ей нельзя. Я взглянул на Аннабет, но та сделала вид, будто возится со своим пегасом.

– Спасибо тебе, Рейчел, – поблагодарил я. – Без тебя мы бы не справились.

– Ну, такое нельзя было пропустить! В смысле, если не считать того, что меня едва не убили, и еще Пана…

Голос у нее осекся.

– Он что-то говорил о твоем отце, – вспомнил я. – Что он имел в виду?

Рейчел принялась теребить лямку рюкзака.

– Ну, папа… Папина работа… Он вроде как известный бизнесмен.

– То есть, в смысле… ты богатая?

– Ну, да…

– Так вот как ты уговорила водителя нам помочь! Ты просто назвала папину фамилию, и…

– Ну да, – перебила Рейчел. – Перси… мой папа – агент по земельной собственности. Он летает по всему миру, ищет перспективные земельные участки.

Она судорожно вздохнула.

– Глушь, короче. Он… он ее скупает. Я это ненавижу. Он там все перепахивает и строит уродские коттеджи и торговые центры. А теперь, когда я видела Пана… и Пан умер…

– Слушай, но ты-то тут ни при чем!

– А, ты еще не знаешь самого худшего. Я… я не люблю говорить о своей семье. Я не хотела, чтобы ты знал. Извини. Мне вообще не следовало ничего говорить.

– Да нет, – сказал я. – Все классно. Слушай, Рейчел, ты молодец. Ты провела нас через Лабиринт. Ты так отважно себя вела. И это единственное, что для меня имеет значение. А чем занимается твой папа – меня не волнует.

Рейчел посмотрела на меня с благодарностью.

– Ну, в общем… если тебе снова взбредет в голову пообщаться со смертной… можешь мне позвонить, или еще что-нибудь.

– Э-э… ага. Конечно.

Она нахмурила брови. Наверно, особого энтузиазма в моем голосе не чувствовалось, но я не это имел в виду. Я просто не знал, что еще сказать, когда вокруг стояли все мои друзья. А за последние пару дней мои чувства, кажется, сделались довольно запутанными.

– Ну, то есть… с удовольствием, – произнес я.

– Моего номера в телефонной книге нет, – проговорила она.

– Я его знаю.

– Что, он у тебя до сих пор на руке записан? Да ладно!

– Нет. Я его… вроде как выучил.

Она снова медленно расплылась в улыбке, на этот раз – куда более радостной.

– Ну, пока, Перси Джексон! Ты ведь спасешь мир, ага?

Она пошла по Седьмой авеню и затерялась в толпе.

Когда я вернулся к лошадям, оказалось, что у Нико проблемы. Его пегас шарахался от него, не давая ему сесть верхом.

«От него покойниками воняет!» – пожаловался конь.

«Да ладно тебе, – сказал Пират. – Брось, Пирожок! От полубогов вечно несет непонятно чем. Они не виноваты. Э-э… шеф, это я не про тебя!»

– Летите без меня! – решил Нико. – Я все равно не хочу возвращаться в лагерь.

– Нико, – проговорил я, – нам нужна твоя помощь!

Он скрестил руки на груди и насупился. Аннабет положила руку ему на плечо.

– Нико, – сказала она, – ну пожалуйста!

Его лицо медленно смягчилось.

– Ладно уж, – нехотя согласился он. – Только ради тебя! И насовсем я там не останусь.

Я посмотрел на Аннабет и вопросительно вскинул бровь, типа «С чего это вдруг Нико тебя слушается?». Она показала мне язык.

Наконец все уселись на пегасов. Мы взмыли в небо и вскоре уже летели вдоль Ист-ривер. Впереди раскинулся Лонг-Айленд.

Мы приземлились среди жилых домиков, и нам навстречу тут же выбежали Хирон, пузатый сатир Силен и пара лучников из домика Аполлона. Увидев Нико, Хирон вскинул бровь, но, если я рассчитывал удивить его последними новостями, насчет того, что Квинтус оказался Дедалом, или что Кронос восстал, то я ошибался.

– Этого я и боялся, – сказал Хирон. – Надо спешить. Есть надежда, что вам удалось задержать владыку титанов, но его авангард все равно прорвется сюда. И они будут алкать крови. Большинство наших защитников уже на своих местах. Идем!

– Минуточку! – вмешался Силен. – А как насчет поисков Пана? Ты опоздал почти на три недели, Гроувер Ундервуд! Твоя лицензия искателя отозвана!

Гроувер набрал воздуху в грудь. Он вытянулся и посмотрел в глаза Силену.

– Лицензия искателя больше не имеет смысла. Великий бог Пан умер. Он скончался и оставил нам свой дух.

– Что-о?! – лицо Силена побагровело. – Ложь и святотатство! Гроувер Ундервуд, я позабочусь о том, чтобы ты отправился в изгнание!

– Это правда, – произнес я. – Мы видели, как он умер. Мы все.

– Невозможно! Вы все лжете! Уничтожители природы!

Хирон пристально посмотрел в лицо Гроуверу.

– Мы поговорим об этом позже.

– Нет, мы поговорим об этом сейчас! – сказал Силен. – Необходимо разобраться с этим…

– Силен, – перебил Хирон, – моему лагерю грозит нападение. Вопрос Пана ждал две тысячи лет. Боюсь, ему придется подождать еще немного. При условии, что к вечеру мы будем еще здесь.

И на этой радостной ноте Хирон натянул свой лук и поскакал к лесу, предоставив нам догонять его, как получится.

Это была самая крупная военная операция, какую я до сих пор видел в лагере. Все собрались на поляне в полных боевых доспехах, но на этот раз не для захвата флага. Домик Гефеста устроил у входа в Лабиринт ловушки: проволоку-«егозу», ямы, наполненные горшками с греческим огнем, ряды заостренных кольев, которые должны были остановить натиск. Бекендорф командовал двумя катапультами размером с грузовик. Катапульты были уже заряжены и наведены на Зевсов Кулак. Ребята из домика Ареса стояли в первых рядах, выстроенные фалангой. Кларисса отдавала приказы. Домики Аполлона и Гермеса укрывались в лесу, с луками наготове. Многие заняли позиции на деревьях. Даже дриады вооружились луками, а сатиры расхаживали с деревянными дубинками и щитами из толстой древесной коры.

Аннабет присоединилась к своим собратьям из домика Афины – они раскинули штабную палатку и командовали операцией. У палатки развевалось серое знамя с совой. На страже у входа стоял наш начальник охраны, Аргус. Дети Афродиты суетились там и сям, поправляли на всех доспехи и предлагали расчесать султаны из конского волоса. Даже дети Диониса нашли себе работу. Самого бога нигде видно не было, но белокурые близнецы, его сыновья, бегали, раздавая вспотевшим воинам бутылки с водой и пачки сока.

В целом все смотрелось неплохо, однако стоявший рядом Хирон буркнул:

– Этого мало…

Я подумал о том, что видел в Лабиринте: обо всех чудовищах на стадионе Антея, о мощи Кроноса, которую я испытал на себе на горе Там. Сердце у меня упало. Хирон был прав, но это были все, кого мы могли собрать. В кои-то веки я пожалел о том, что здесь нет Диониса. Но даже если бы он и был, не знаю, сумел ли бы он что-то сделать. Ведь когда доходит до войны, богам нельзя вмешиваться напрямую. Очевидно, титаны подобными ограничениями не заморачивались.

На краю поляны Гроувер говорил с Можжевелой. Он рассказывал ей свою историю, а она все это время держала его за руки. Когда он сообщил ей вести о Пане, на глаза у нее навернулись зеленые слезы.

Тайсон помогал детям Гефеста готовить укрепления. Он таскал валуны и складывал их возле катапульты в качестве боеприпасов.

– Оставайся при мне, Перси, – велел Хирон. – Когда начнется битва, дождись, пожалуйста, когда мы поймем, с чем имеем дело. Ты должен вступить в бой, когда нам нужнее всего будут подкрепления.

– Я видел Кроноса, – сказал я, до сих пор не придя в себя от этого факта. – Я смотрел ему прямо в глаза. Это был Лука… и в то же время не он.

Хирон провел пальцами вдоль своей тетивы.

– Насколько я догадываюсь, у него были золотые глаза. И в его присутствии время как будто делалось жидким.

Я кивнул.

– Как он сумел овладеть смертным телом?

– Не знаю, Перси. Боги веками принимали облик смертных, но сделаться смертным на самом деле… смешать божественный облик с обликом смертного… Не понимаю, как можно было это сделать, не обратив тело Луки во прах.

– Кронос говорил, что тело было подготовлено.

– Меня дрожь берет, как подумаю, что это означает. Но, возможно, это ограничит могущество Кроноса. По крайней мере, на время он будет прикован к человеческому обличью. Оно свяжет его собой. Есть надежда, что может и помешать.

– Хирон, если он возглавит эту атаку…

– Не думаю, мальчик мой. Если бы он был близко, я бы почувствовал. Несомненно, он это планировал, но, полагаю, вы сильно ему помешали, обрушив на него его собственный тронный зал.

Он взглянул на меня укоризненно.

– Ты и твой друг Нико, сын Аида.

В горле у меня встал комок.

– Извини, Хирон. Я понимаю, я должен был тебе об этом сказать. Я просто…

Хирон вскинул руку.

– Я понимаю, почему ты так поступил, Перси. Ты чувствовал ответственность за него. Ты стремился его защитить. Но, мальчик мой, нам следует доверять друг другу, если мы хотим выжить. Нам следует…

Голос у него дрогнул. Земля у нас под ногами тряслась.

Все, кто был на поляне, замерли. Кларисса выкрикнула короткий приказ:

– Сомкнуть щиты!

И из Лабиринта хлынуло войско титанов.

Ну, то есть, мне уже доводилось бывать в бою, но это была полномасштабная битва. Первыми я увидел дюжину великанов-лестригонов, которые вынырнули из-под земли с таким ревом, что у меня чуть уши не лопнули. У лестригонов были щиты, сделанные из расплющенных автомобилей, и палицы из древесных стволов, щетинящиеся ржавыми шипами. Один из великанов взревел на фалангу Ареса, взмахнул своей дубиной и смел весь домик целиком: двенадцать воинов разлетелись, как тряпичные куклы.

– Огонь! – взревел Бекендорф. Катапульты ожили. В сторону великанов понеслись два валуна. Один отлетел от автомобильного щита, оставив на нем небольшую вмятину, зато второй угодил лестригону в грудь, и великан рухнул. Лучники Аполлона дали залп: десятки стрел вонзились в толстые доспехи великанов, точно иглы дикобраза. Некоторые угодили в щели в броне, и несколько великанов испарились от прикосновения небесной бронзы.

Но когда уже казалось, что лестригоны вот-вот будут повержены, из Лабиринта хлынула следующая волна: тридцать, если не сорок дракайн в полных боевых доспехах, с копьями и сетями. Драконицы рассыпались во все стороны. Некоторые угодили в ловушки, расставленные домиком Гефеста. Одна застряла в кольях и стала легкой мишенью для лучников. Другая задела растяжку, и горшки с греческим огнем полыхнули зеленым пламенем, поглотив нескольких змееженщин. Но из Лабиринта появлялись все новые и новые. Аргус и воины Афины ринулись им навстречу. Я увидел, как Аннабет обнажила меч и вступила в схватку с одной из них. Неподалеку Тайсон оседлал великана. Циклопу каким-то образом удалось вскарабкаться великану на спину, и теперь Тайсон лупил его по голове бронзовым щитом: бац! Бац! Бац!

Хирон спокойно натягивал лук и выпускал стрелу за стрелой. Каждая стрела убивала какое-нибудь чудовище. Но из Лабиринта выбирались все новые враги. Наконец из тоннеля выскочила адская гончая – не Миссис О’Лири, – которая помчалась прямиком на сатиров.

– Вперед!!! – крикнул мне Хирон.

Я обнажил Анаклузмос и бросился в бой.

Мчась через поле битвы, я видел страшные вещи. Вражеский полукровка сражался с сыном Диониса, хотя поединком это назвать было трудно. Враг пырнул его в руку, потом ударил по голове рукоятью меча, и сын Диониса рухнул. Еще один вражеский воин пускал в кроны деревьев огненные стрелы, и наши лучники и дриады разбегались в ужасе.

Внезапно десяток дракониц отделился от основного сражения. Они заскользили по тропе, ведущей в лагерь, так уверенно, будто знали, куда идти. Если они прорвутся туда, то смогут беспрепятственно спалить весь лагерь!

Единственным, кто оказался более или менее поблизости, был Нико ди Анджело. Он пырнул мечом тельхина, и его черный стигийский клинок вобрал сущность чудовища, выпив его энергию, так, что от того осталась только пыль.

– Нико! – заорал я.

Он посмотрел туда, куда я указывал, увидел женщин-змей и сразу все понял.

Он перевел дух и вскинул свой черный меч.

– Эй, мои слуги! – крикнул он.

Земля содрогнулась. Перед драконицами распахнулась трещина, и из нее выбрался десяток павших воинов: жуткие трупы в форме всех времен и народов: и американцы времен войны за независимость, и римские центурионы, и наполеоновская кавалерия верхом на лошадиных скелетах. Воины, как один, обнажили мечи и вступили в бой с дракайнами. Нико рухнул на колени, но мне было некогда проверять, как он там.

Я приблизился к адской гончей, которая теснила сатиров к лесу. Зверюга сделала выпад в сторону одного из сатиров – тот легко отпрыгнул в сторону, но она тут же прыгнула на другого, который оказался медлительнее. Его щит из древесной коры затрещал, сатир упал.

– Эй! – крикнул я.

Адская гончая развернулась, зарычала на меня и прыгнула. Она бы порвала меня в куски, но, когда я отшатнулся и упал, под руку мне попался горшок – один из Бекендорфовых горшков с греческим огнем. Я швырнул его в пасть гончей, и тварь вспыхнула. Я, задыхаясь, отполз подальше.

Сатир, попавший ей под лапы, не шевелился. Я подбежал, чтобы узнать, жив ли он, но тут до меня донесся вопль Гроувера:

– Перси!

В лесу вспыхнул пожар. Пламя бушевало в нескольких метрах от дерева Можжевелы, и Можжевела с Гроувером сходили с ума, пытаясь его спасти. Гроувер заиграл на своей свирели песню дождя. Можжевела отчаянно пыталась сбить пламя своим зеленым платком, но от этого становилось только хуже.

Я помчался к ним, обегая сражающихся, прошмыгивая между ног у великанов. Ближайшая вода – в ручье, почти в километре отсюда… но я должен был что-то сделать! Я сосредоточился. В животе появилось тянущее ощущение, в ушах послышался рев. И сквозь деревья хлынула стена воды. Вода накрыла пожар, Можжевелу, Гроувера и почти всех остальных.

– Спасибо, Перси! – отплевываясь, сказал Гроувер.

– Не за что!

Я помчался обратно в бой, Гроувер с Можжевелой последовали за мной. У сатира в руке была дубинка, у Можжевелы – палка, вроде розги. Дриада выглядела злющей-презлющей, как будто всерьез собиралась надрать кому-то задницу.

И как раз когда казалось, что силы сражающихся сделались равны и что у нас, быть может, есть шанс выстоять, из Лабиринта послышался потусторонний вопль, вопль, который я уже слышал прежде.

В небо, расправив свои крылья летучей мыши, взмыла Кампа. Она опустилась на вершину Зевсова Кулака и окинула взглядом побоище. Ее лицо выражало жуткое злорадство. На поясе у нее рычали головы зверей-мутантов. На ногах шипели и извивались змеи. В правой руке она держала блестящий клубок – нить Ариадны, – однако она тут же сунула клубок в львиную пасть, распахнувшуюся у нее на поясе, и обнажила свои кривые мечи. Клинки светились зеленым от яда. Кампа издала торжествующий вопль, и некоторые ребята завизжали от ужаса. Другие бросились было бежать и были стоптаны адскими гончими или великанами.

– Di immortales! – вскричал Хирон. Он прицелился было в Кампу, но та как будто почуяла его присутствие. Она на удивление проворно взмыла в воздух, и стрела Хирона просвистела мимо ее головы, не причинив вреда.

Тайсон отцепился от великана, который свалился без сознания от его ударов. Он помчался к нашим рядам, крича:

– Стойте! Не убегайте от нее! Сражайтесь!

Но тут на него прыгнула адская гончая, и Тайсон, сцепившись с собакой, исчез из виду.

Кампа опустилась на штабную палатку Афины и раздавила ее. Я помчался за ней и обнаружил рядом с собой Аннабет. Она бежала вровень со мной, сжимая в руке меч.

– Возможно, это все, – сказала она.

– Может быть.

– Ты был славным соратником, рыбьи мозги.

– Ты тоже.

Мы вместе преградили путь чудовищу. Кампа зашипела на нас и взмахнула мечами. Я увернулся, пытаясь ее отвлечь, позволяя Аннабет подобраться поближе, но чудовище, похоже, умело фехтовать двумя руками независимо друг от друга. Оно отразило меч Аннабет, и Аннабет пришлось отскочить, чтобы не попасть в облако яда. Просто стоять рядом с этой тварью было все равно, что находиться в кислотном тумане. Глаза щипало. Легким не хватало воздуха. Я понял, что дольше нескольких секунд мы не протянем.

– Ну же! – крикнул я. – Нам нужна помощь!

Но помощь не шла. Все либо пали, либо сражались не на жизнь, а на смерть, либо были слишком напуганы, чтобы приблизиться. В грудь Кампе вонзились три Хироновых стрелы, но она от этого только громче взревела.

– Давай! – сказала Аннабет.

И мы одновременно ринулись вперед, увернулись от мечей чудовища, подобрались на расстояние удара, и почти… почти сумели его нанести, но тут из талии чудовища высунулась огромная медвежья голова, и нам пришлось отступить, иначе бы она нас разорвала.

Хлоп!

В глазах потемнело. Когда я пришел в себя, мы с Аннабет лежали на земле. Чудовище наступило передними лапами нам на грудь, не давая встать. Прямо надо мной, насмешливо шипя, извивались сотни змей. Кампа занесла свои мечи, зеленые от яда, и я понял, что для нас с Аннабет все кончено.

И тут позади раздался вой. Что-то черное обрушилось на Кампу. Чудовище отлетело вбок. Над нами стояла Миссис О’Лири, рыча на Кампу и клацая зубами.

– Хорошая девочка! – послышался знакомый голос. Дедал прокладывал себе путь наружу из Лабиринта, рубя направо и налево, пробираясь к нам. Рядом с ним был кто-то еще – знакомый великан, куда выше лестригонов, с сотней шевелящихся рук, в каждой из которых было по здоровенному камню.

– Бриарей! – изумленно вскричал Тайсон.

– Привет тебе, братишка! – взревел Бриарей. – Держись!

Миссис О’Лири отпрыгнула с дороги, и Сторукий осыпал Кампу градом камней. Вылетая из рук Бриарея, камни как будто увеличивались в размерах. Их было так много, что казалось, будто половина земли научилась летать.

БАБАХ!

Там, где только что стояла Кампа, теперь высилась гора валунов высотой чуть ли не с Зевсов Кулак. И единственным признаком того, что тут только что было чудовище, были острия двух зеленых мечей, торчащие из щелей.

Ребята восторженно взревели, но враги были далеко еще не разбиты. Одна из дракониц взвыла:

– Руби ихххх! Убейте всехххх, не то Кроносссс с вассс живьем шкуру спуссстит!

Очевидно, угроза была куда страшнее нас. Великаны ринулись вперед, в последнюю, отчаянную атаку. Один застал Хирона врасплох и вскользь ударил его по задним ногам. Кентавр пошатнулся и упал. Шестеро великанов злорадно взревели и кинулись на него.

– Не-ет! – завопил я, но я был слишком далеко и помочь ничем не мог.

И тут-то все и случилось. Гроувер раскрыл рот и издал самый ужасающий звук, какой я когда-либо слышал. Звук был подобен реву медной трубы, усиленному тысячекратно – звук чистого, незамутненного ужаса.

Воины Кроноса, все, как один, побросали оружие и бросились кто куда. Великаны стоптали дракайн, которые пытались первыми проникнуть в Лабиринт. Тельхины, адские гончие, вражеские полукровки ломились следом за ними. Тоннель с рокотом закрылся, и тем битва и кончилась. На поляне сделалось тихо, если не считать треска пламени в лесу и стонов раненых.

Я поднял Аннабет на ноги. Мы побежали к Хирону.

– Ты в порядке? – спросил я.

Кентавр лежал на боку, тщетно пытаясь встать.

– Как некстати… – пробормотал он. – Думаю, со мной все будет нормально. К счастью, кентавров со сломанными… ох! – сломанными ногами пристреливать не принято.

– Тебе нужна помощь! – сказала Аннабет. – Я приведу медика из домика Аполлона.

– Нет! – возразил Хирон. – У нас есть более серьезные ранения. Ступай! Все со мной нормально. Но… Гроувер, нам с тобой потом придется поговорить о том, как ты это сделал.

– Это было круто! – подтвердил я.

Гроувер покраснел.

– Я даже не знаю, как это вышло…

Можжевела стиснула его в объятиях.

– Зато я знаю!

Но прежде, чем она успела сказать что-нибудь еще, Тайсон крикнул:

– Перси, скорей! Там Нико!

Его черные одежды курились дымом. Кулаки были стиснуты, и трава вокруг его тела пожелтела и засохла.

Я перевернул его, как можно бережнее, и положил руку ему на грудь. Сердце билось слабо-слабо.

– Принесите нектару! – крикнул я.

Один из ребят Ареса подошел, хромая, и протянул мне фляжку. Я влил немного волшебного напитка в рот Нико. Он поперхнулся, закашлялся, но глаза у него открылись.

– Нико, что случилось? – спросил я. – Говорить можешь?

Он слабо кивнул.

– Никогда еще не пытался вызвать сразу так много… Я… я в порядке.

Мы помогли ему сесть, дали еще нектара. Он растерянно моргал, как будто пытался вспомнить, кто мы такие. И вдруг устремил взгляд на кого-то, стоявшего позади меня.

– Дедал! – прохрипел он.

– Да, мой мальчик, – сказал изобретатель. – Я совершил очень серьезную ошибку. Я пришел ее исправить.

У Дедала было несколько царапин, из которых текло золотистое масло, но он выглядел лучше, чем большинство из нас. Очевидно, его тело-автоматон быстро выздоравливало. Позади него возвышалась Миссис О’Лири. Она зализывала раны на голове у хозяина, отчего волосы у Дедала стояли смешными вихрами. Рядом с Дедалом возвышался Бриарей, окруженный толпой восхищенных ребят и сатиров. Он вроде как стеснялся, но тем не менее ставил автографы на доспехах, щитах и футболках.

– Я нашел Сторукого, когда шел через Лабиринт, – объяснил Дедал. – Он, похоже, тоже собирался прийти на помощь, но заблудился. Так что мы пошли вместе. Мы оба пришли, чтобы загладить свою вину.

– Ух ты! – Тайсон запрыгал от радости. – Бриарей! Я знал, я знал, что ты придешь!

– А я не знал, – ответил Сторукий. – Но ты, циклоп, напомнил мне, кто я такой. Ты герой!

Тайсон покраснел, но я хлопнул его по спине.

– Я это давно знаю! – сказал я. – Но, Дедал… ведь войско титанов по-прежнему где-то там, внизу. Они все равно вернутся, даже без нити. Рано или поздно они отыщут путь, раз их ведет Кронос.

Дедал убрал меч в ножны.

– Ты прав. Пока существует Лабиринт, ваши враги могут им воспользоваться. Вот почему Лабиринта быть не должно.

Аннабет уставилась на него.

– Но вы же говорили, что Лабиринт связан с вашей жизненной силой! И, пока вы живы…

– Да, мой юный архитектор, – согласился Дедал. – Когда я умру, Лабиринт умрет вместе со мной. Так что у меня для тебя подарок.

Он сбросил с плеча кожаную сумку, расстегнул молнию и достал тонкий серебристый ноутбук – один из тех, которые я видел в мастерской. На крышке была голубая буква Δ.

– Здесь все мои труды, – пояснил он. – Это все, что мне удалось спасти от огня. Заметки по проектам, за которые я так и не взялся. Некоторые из моих любимых изобретений. Я не мог их воплотить в последние несколько тысячелетий. Я не решался показать свои творения миру смертных. Но, быть может, тебя они заинтересуют.

Он вручил ноутбук Аннабет. Она смотрела на компьютер так, словно тот был из чистого золота.

– Вы отдаете это мне? Но это же бесценная информация! Она стоит… Я даже не представляю, сколько это стоит!

– Небольшая компенсация за мое поведение, – сказал Дедал. – Аннабет, ты была права насчет детей Афины. Нам следует быть мудрыми, а я вел себя отнюдь не мудро. Когда-нибудь ты станешь великим архитектором, даже лучше меня. Используй мои идеи и улучши их. Это самое меньшее, что я могу сделать, прежде чем меня не станет.

– Эй, – окликнул его я, – что значит «не станет»? Вы же не можете просто покончить жизнь самоубийством. Так нельзя!

Он покачал головой.

– Можно, после того, как я две тысячи лет скрывался от своих преступлений. Гений не извиняет злодейства, Перси. Мое время пришло. Я должен принять свою кару.

– Но вам же не приходится надеяться на справедливый суд, – проговорила Аннабет. – Один из судей – дух Миноса, и…

– Будь что будет, – сказал Дедал. – Я полагаюсь на правосудие подземного мира, уж каким бы оно ни было. Ничего другого нам не остается, верно?

Он посмотрел в упор на Нико. Парень потемнел лицом.

– Да, – произнес он.

– Примешь ли ты мою душу в качестве выкупа? – спросил Дедал. – Ты мог бы использовать ее, чтобы вернуть сестру.

– Нет, – ответил Нико. – Я помогу твоей душе выйти на волю. Бьянка умерла. Ей придется остаться там, где она есть.

Дедал кивнул.

– Молодец, сын Аида. Ты становишься мудрым.

И он обернулся ко мне.

– Последняя услуга, Перси Джексон. Я не могу бросить Миссис О’Лири одну. А возвращаться в подземный мир она не хочет. Не согласишься ли ты позаботиться о ней?

Я посмотрел на громадную черную гончую. Та жалостно заскулила, продолжая вылизывать волосы Дедала. Я подумал о том, что в маминой квартире нельзя держать собак, особенно если собака больше самой квартиры, но сказал:

– Да. Да, конечно.

– Ну, тогда я готов встретиться со своим сыном… и с Пердиксом, – произнес Дедал. – Я должен извиниться перед ними.

У Аннабет в глазах стояли слезы.

Дедал обернулся к Нико. Тот обнажил меч. Поначалу я испугался, что Нико убьет старого изобретателя, но Нико просто сказал:

– Твое время давно миновало. Ступай с миром.

Дедал расплылся в счастливой улыбке. Он застыл, точно статуя. Его кожа сделалась прозрачной, стали видны бронзовые шестеренки и механизмы, жужжащие внутри тела. А потом статуя обернулась серым пеплом и рассыпалась.

Миссис О’Лири завыла. Я погладил ее по голове, пытаясь утешить, насколько мог. Земля зарокотала – это землетрясение, наверное, почувствовали во всех крупных городах нашей страны. То обрушился древний Лабиринт. Я надеялся, что где-то внутри оказались погребены останки передового отряда титанов.

Я окинул взглядом следы побоища на поляне, усталые лица друзей.

– Ну что, – сказал я им, – пора за работу!