Слишком со многими пришлось прощаться.

В тот вечер я впервые увидел, как лагерные саваны используют для настоящего погребения. Не хотел бы я увидеть это вновь.

В числе мертвых был Ли Флетчер из домика Аполлона, убитый великаньей дубиной. Его закутали в золотой саван без украшений. Сын Диониса, погибший в бою со вражеским полукровкой, был закутан в темно-пурпурный саван, расшитый виноградными гроздьями. Звали его Кастором. Мне было стыдно, что я провел три года в одном с ним лагере и даже не потрудился узнать, как его зовут. Ему было семнадцать. Его брат-близнец, Поллукс, пытался что-то сказать, но у него перехватило горло, и он просто взял факел. Он зажег погребальный костер в центре амфитеатра, и через несколько секунд весь ряд саванов был охвачен огнем, и искры и дым летели в небо, к звездам.

Весь следующий день мы лечили раненых – ранены были почти все. Сатиры и дриады трудились, восполняя ущерб, нанесенный лесу.

В полдень совет козлоногих старейшин собрался на экстренное совещание в своей священной роще. Там присутствовали трое старших сатиров и Хирон в инвалидной коляске. Его сломанная нога еще не зажила, так что на ближайшие несколько месяцев он поневоле был прикован к коляске, пока нога не окрепнет достаточно, чтобы выдерживать его вес. Роща наполнилась сатирами, дриадами и наядами, выбравшимися на сушу: их были сотни, и все жаждали услышать, что будет. Мы с Можжевелой и Аннабет стояли рядом с Гроувером.

Силен требовал немедленного изгнания Гроувера, но Хирон уговорил его хотя бы выслушать свидетелей. И вот мы рассказали всем о том, что произошло в хрустальном гроте и что сказал нам Пан. Потом еще несколько свидетелей с поля битвы описали странный звук, который издал Гроувер – звук, загнавший войско титанов обратно под землю.

– Это была паника! – упорно повторяла Можжевела. – Гроувер использовал могущество лесного бога!

– Паника? – переспросил я.

– Перси, – объяснил Хирон, – во время первой войны богов и титанов владыка Пан издал ужасающий вопль, который распугал вражеские войска. Это и есть… точнее, было, – главное его оружие: мощная волна ужаса, которая тогда помогла богам выиграть битву. И само слово «паника» происходит от имени Пана. Гроувер использовал это оружие, пустив его в ход по своей воле.

– Ерунда! – взревел Силен. – Святотатство! Быть может, сам лесной бог послал нам свое благословение. А может быть, музыка Гроувера была столь ужасна, что сама по себе распугала врагов!

– Отнюдь, сударь, – возразил Гроувер. Он говорил куда спокойнее, чем говорил бы на его месте я, если бы меня так оскорбили. – Он испустил дух, и дух этот вошел во всех нас. Мы должны действовать. Каждый из нас должен трудиться, чтобы обновить глушь, защитить и сохранить то, что от нее осталось. Мы должны распространять весть. Пан умер. Не осталось никого, кроме нас самих.

– Мы искали его две тысячи лет, и теперь ты хочешь, чтобы мы тебе поверили?! – вскричал Силен. – Ни за что! Нужно продолжать поиски. Изгнать предателя!

Некоторые сатиры постарше одобрительно загомонили.

– Голосуем! – потребовал Силен. – Да и кто ему поверит, этому дурацкому мальчишке-сатиру?

– Я, – ответил знакомый голос.

Все обернулись. На прогалину вразвалочку вышел Дионис. На нем был приличный черный костюм, – я его из-за этого сначала даже не узнал, – темно-пурпурный галстук и фиолетовая рубашка, и курчавые черные волосы аккуратно расчесаны. Глаза у него были налиты кровью, как всегда, и пухлое лицо чересчур румяное, но сейчас он выглядел так, словно страдает скорее от горя, чем от воздержания от вина.

Все сатиры почтительно встали и поклонились ему. Дионис махнул рукой, и из земли рядом с Силеном выросло новое кресло – трон из виноградных лоз.

Дионис сел и закинул ногу на ногу. Он щелкнул пальцами, и прибежавший сатир подал ему тарелку с сыром, крекерами и диетической колой.

Бог вина окинул взглядом собравшуюся толпу.

– Что, соскучились по мне?

Сатиры принялись кивать и кланяться.

– Очень, очень соскучились!

– Ну, а я вот по этому месту совершенно не скучал! – бросил Дионис. – У меня плохие новости, друзья мои. Очень плохие. Младшие боги перебегают на сторону врага. Морфей продался Кроносу. Геката, Янус и Немезида – тоже. И Зевс знает, кто еще.

Вдали послышался раскат грома.

– Понял, вычеркиваем, – сказал Дионис. – Даже Зевс не знает. А теперь я хочу выслушать историю Гроувера. С самого начала.

– Но, господин мой, – запротестовал Силен, – это же сплошная чушь!

Глаза у Диониса полыхнули фиолетовым пламенем.

– Силен, я только что узнал, что мой сын, Кастор, мертв! Я в дурном расположении духа. Будь любезен, не нервируй меня.

Силен сглотнул и махнул Гроуверу, чтобы тот рассказал все сначала.

Когда Гроувер закончил, мистер Д. кивнул.

– Совершенно в духе Пана. Гроувер прав. Эти поиски всех достали. Вам пора начать думать самим.

Он обернулся к сатиру.

– Винограду, чищеного, живо!

– Слушаюсь, повелитель!

И сатир умчался.

– Надо изгнать предателя! – настаивал Силен.

– Я против, – возразил Дионис. – Считайте, что я проголосовал.

– Я тоже против! – вставил Хирон.

Силен упрямо стиснул зубы.

– Все голосуют за изгнание?

Он и двое остальных старых сатиров подняли руки.

– Три против двух, – сказал Силен.

– Да, конечно, – произнес Дионис. – Но, увы, голос бога считается за два. А поскольку я голосовал против, выходит так на так.

Силен с негодованием вскочил.

– Это возмутительно! Совет не может кончиться ничем!

– Ну, так распустите его, – посоветовал мистер Д… – Мне как-то все равно.

Силен вместе со своими двумя товарищами натянуто поклонился, и все трое ушли из рощи. Около двадцати сатиров удалились вместе с ними. Прочие остались стоять, неловко перешептываясь.

– Не тревожьтесь, – сказал им Гроувер. – Нам не нужен совет, чтобы решать, что делать. Мы и сами можем это решить.

Он снова повторил им слова Пана – о том, что глушь нужно спасать понемногу, мало-помалу. Он принялся делить сатиров на группы: кто-то должен был отправиться в национальные парки, кому-то предстояло разыскивать последние уголки нетронутой глуши, кому-то – оберегать парки в крупных городах.

– Смотри-ка, – толкнула меня Аннабет, – а Гроувер-то наш вырос!

Позднее в тот же день я нашел Тайсона на берегу моря. Он разговаривал с Бриареем. Бриарей в пятьдесят рук строил песочный замок. Он не особо старался, однако его руки сами собой возвели трехэтажную крепость с мощными стенами, рвом и подъемным мостом.

Тайсон чертил на песке карту.

– У рифа – налево, – объяснял он Бриарею. – Увидишь затонувший корабль – сразу вниз. Потом одну милю на восток, мимо русалочьего кладбища, и там увидишь огни.

– Это ты ему объясняешь, как до кузниц добраться? – спросил я.

Тайсон кивнул.

– Бриарей хочет помогать. Он научит циклопов тому, что мы забыли. Как делать лучшее оружие и доспехи.

– Я хочу к циклопам, – подтвердил Бриарей. – Не хочу больше быть один.

– Да уж, там тебе одиноко не будет! – сказал я слегка завистливо, потому что сам никогда в царстве Посейдона не бывал. – Там у тебя минутки свободной не будет.

Бриарей сделал счастливое лицо.

– Минутки свободной не будет – это замечательно! Жалко только, что Тайсон со мной не пойдет.

Тайсон покраснел.

– Мне надо остаться тут, с братом. Да все будет нормально, Бриарей! Спасибо тебе.

Сторукий пожал мне руку – наверно, раз сто.

– Мы еще увидимся, Перси! Я знаю!

Потом стиснул Тайсона в могучих осьминожьих объятиях и вошел в воду. Мы провожали его взглядом, пока его громадная голова не исчезла в волнах.

Я хлопнул Тайсона по спине.

– Ты ему здорово помог!

– Просто поговорил с ним.

– Ты в него верил! Без Бриарея мы бы нипочем не справились с Кампой.

Тайсон расплылся в улыбке.

– А здорово он камнями швыряется!

Я расхохотался.

– Что да, то да! Камнями он швыряется здорово. Ну, идем, верзила. Пора ужинать.

Как хорошо было наконец нормально поужинать в лагере! Тайсон сидел со мной за столом Посейдона. Закат над проливом Лонг-Айленд был прекрасен. Конечно, жизнь далеко еще не вернулась в обычную колею, но, когда я подошел к жаровне и стряхнул с тарелки часть еды в качестве подношения Посейдону, я чувствовал, что мне и впрямь есть за что благодарить богов. Мы с друзьями живы. Лагерь остался цел. Нападение Кроноса удалось отразить – по крайней мере, пока.

Единственное, что меня тревожило – это Нико. Он держался в тени в углу павильона. Ему предлагали сесть за стол Гермеса, и даже за главный стол, вместе с Хироном, но он отказался.

После ужина ребята потянулись в амфитеатр: домик Аполлона обещал устроить грандиозный вечер песен, для поднятия духа. Но Нико повернулся и исчез в лесу. Я решил, что лучше мне пойти за ним.

Я вошел в лес и только тогда заметил, как сильно стемнело. Прежде мне никогда не бывало страшно в лесу, хотя я и знал, что там полно чудовищ. Однако я подумал о вчерашней битве и спросил себя, смогу ли я когда-нибудь снова спокойно ходить по этим лесам, не вспоминая ужасов этой резни.

Нико видно не было, но через несколько минут впереди показался свет. Поначалу я подумал, что Нико включил фонарик. Но, подойдя ближе, я понял, что светится призрак. На поляне стояла мерцающая фигура Бьянки ди Анджело. Бьянка улыбалась брату. Она что-то сказала ему и коснулась его щеки – точнее, попыталась коснуться. Потом ее фигура растаяла.

Нико обернулся, увидел меня, но, похоже, не разозлился.

– Мы прощались, – хрипло сказал он.

– Нам не хватало тебя за ужином, – произнес я. – Ты мог бы сесть со мной.

– Нет.

– Нико, не можешь же ты вообще не обедать и не ужинать! Если не хочешь оставаться в домике Гермеса, может быть, для тебя сделают исключение и поселят тебя в Большом доме. Там полно комнат.

– Я не останусь здесь, Перси.

– Но… не можешь же ты просто взять и уйти! Для одинокого полукровки жизнь слишком опасна. Тебе надо учиться.

– Я учусь у мертвых, – лаконично ответил он. – Лагерь – не место для меня. Здесь не случайно нет домика для детей Аида, Перси. Аиду здесь не рады, как не рады и на Олимпе. Я не здешний. Мне придется уйти.

Я хотел было возразить, но в глубине души знал, что Нико прав. Мне это не нравилось, но ему придется отыскать свой собственный, темный путь. Я вспомнил пещеру Пана: лесной бог тогда обратился лично к каждому из нас… кроме Нико.

– Когда ты уходишь? – спросил я.

– Прямо сейчас. У меня тонны вопросов. Например: кто была моя мать? Кто оплачивал школу нам с Бьянкой? Кто был тот дядька-адвокат, что вывел нас из гостиницы «Лотос»? Я же ничего не знаю о своем прошлом! Надо выяснить.

– Разумно, – согласился я. – Но, надеюсь, нам не придется стать врагами.

Он потупился.

– Ты извини, что я вел себя по-свински. Надо было послушаться тебя, насчет Бьянки.

– Кстати… – я выудил кое-что из кармана. – Тайсон это нашел, пока мы прибирались в домике. Я подумал, вдруг тебе пригодится.

Я протянул ему оловянную фигурку Аида – статуэтку из «Мифов и магии», которую Нико оставил зимой, убегая из лагеря.

Нико замялся.

– Я в это больше не играю. Это для маленьких.

– У него сила атаки – четыре тысячи! – вкрадчиво заметил я.

– Пять тысяч, – поправил меня Нико. – Но только если противник атакует первым.

Я улыбнулся.

– Может быть, иногда все-таки можно побыть маленьким.

Я бросил ему статуэтку.

Нико несколько секунд разглядывал ее, держа на ладони, потом сунул в карман.

– Спасибо.

Я протянул ему руку. Он нехотя пожал ее. Рука у него была ледяная.

– Мне многое нужно исследовать, – сказал он. – И кое-что из этого… Короче, если узнаю что-то полезное, я дам тебе знать.

Я не был уверен, что правильно его понял, но кивнул.

– Ты не пропадай, Нико.

Он повернулся и пошел в лес. Тени как будто тянулись к нему на ходу, словно ждали его внимания.

Голос у меня за спиной произнес:

– Вот пошел весьма расстроенный молодой человек.

Я обернулся и обнаружил, что за спиной у меня стоит Дионис, по-прежнему в черном костюме.

– Идем, пройдемся, – позвал он.

– Куда это? – подозрительно спросил я.

– Да до костра, – сказал он. – Я почувствовал себя несколько лучше и решил немного поболтать с тобой. Ты всегда ухитряешься испортить мне настроение.

– Ну, спасибочки…

Мы молча шли по лесу. Я обратил внимание, что Дионис шагает по воздуху: его блестящие черные туфли не касались земли. Наверно, он не хотел их запачкать.

– Слишком много предательств, – произнес он. – Похоже, дела Олимпа плохи. Однако вы с Аннабет сумели спасти этот лагерь. Даже не знаю, стоит ли тебя благодарить.

– Это был результат совместных усилий.

Он пожал плечами.

– Невзирая ни на что, я полагаю, что вы двое более или менее справились с делом. Я подумал, что тебе следует знать: это нельзя назвать полным провалом.

Мы дошли до амфитеатра, и Дионис указал на наш лагерный костер. Кларисса сидела плечом к плечу с высоким парнем-латиносом, который явно рассказывал ей какой-то анекдот. Это был Крис Родригес, полукровка, сошедший с ума в Лабиринте.

Я обернулся к Дионису.

– Это вы его исцелили?

– Я специалист по безумию. Это было проще простого.

– Но… вы взяли и сделали доброе дело. Почему?

Он вскинул бровь.

– Да я вообще добрый! Доброта так и прет. А ты разве не замечал, Перри Йоханссон?

– Ну-у…

– Может, я был огорчен гибелью сына. Может, я подумал, что этому парню, Крису, стоит дать еще один шанс. Во всяком случае, это, кажется, улучшило настроение Клариссы.

– А зачем вы мне это говорите?

Бог вина вздохнул.

– Аид его знает. Но запомни, мальчик: добрые поступки иногда бывают сильнее меча. Когда я был смертным, я не был ни хорошим бойцом, ни атлетом, ни поэтом. Я всего лишь делал вино. Люди из моей деревни надо мной потешались. Они говорили, что из меня не выйдет толку. А теперь погляди, чего я добился! Иногда мелочи помогают достичь многого.

И он оставил меня одного размышлять над его словами. И, глядя на то, как Кларисса с Крисом распевают дурацкую походную песню и держатся за руки в темноте, думая, будто их никто не видит, я невольно улыбнулся.