Мы бежали, пока не выдохлись. Рейчел помогала нам обходить ловушки, но куда мы идем – мы не знали: мы убегали прочь, подальше от черной горы и рева Кроноса.

Мы остановились в тоннеле с мокрыми стенами белого камня, похожем на часть естественной пещеры. Позади ничего слышно не было, но в безопасности я себя не чувствовал. Я еще помнил эти чудовищные золотые глаза, глядящие на меня с лица Луки, и это ощущение, что мои руки и ноги постепенно каменеют.

– Я больше не могу! – пропыхтела Рейчел, хватаясь за грудь.

Аннабет плакала все время, что мы бежали. Теперь она рухнула на пол и спрятала лицо в коленях. Ее рыдания отдавались эхом в тоннеле. Мы с Нико сели рядом. Он бросил свой меч рядом с моим и судорожно вздохнул.

– Хреново дело, – сказал Нико. На мой взгляд, это неплохо описывало ситуацию в целом.

– Ты нам жизнь спас, – произнес я.

Нико вытер с лица пыль.

– Это все девчонки виноваты, они меня притащили. Это было единственное, насчет чего они не спорили. Мол, надо тебе помочь, а то ты все испортишь.

– Я рад, что они в меня так верят.

Я посветил фонариком в глубь пещеры. Со сталактитов капала вода, словно дождь в замедленной съемке.

– Нико, а ты того… вроде как себя выдал.

– В смысле?

– Ну, та стена черного камня. Выглядело довольно впечатляюще. Если Кронос до сих пор не знал, кто ты такой, теперь-то уж точно знает – дитя подземного мира.

Нико нахмурился.

– Ну и подумаешь!

Я на это ничего не сказал. Наверно, Нико просто пытался скрыть, как ему страшно, и я его понимал.

Аннабет подняла голову. Глаза у нее покраснели от слез.

– Но что… что с Лукой? Что они с ним сделали?

Я рассказал ей, что я увидел в гробу и как последняя частица духа Кроноса вошла в тело Луки, когда Этан Накамура принес ему клятву верности.

– Нет! – воскликнула Аннабет. – Этого не может быть! Он не мог…

– Он предался Кроносу, – проговорил я. – Мне очень жаль, Аннабет, но Луки больше нет.

– Нет! – возразила она. – Ты же видел, когда Рейчел его ударила…

Я кивнул и посмотрел на Рейчел с уважением.

– Ты дала в глаз владыке титанов голубой пластмассовой расческой.

Рейчел, похоже, смутилась.

– Ну, у меня просто больше ничего не было.

– Но вы же видели! – настаивала Аннабет. – Когда расческа попала ему в глаз, он растерялся – и пришел в себя.

– Ну да, наверно, Кронос еще не полностью овладел его телом, или что-нибудь в этом духе, – сказал я. – Это еще не значит, что Лука может что-то решать.

– Тебе просто хочется, чтобы он оказался плохим! – вскричала Аннабет. – Ты же не знал его раньше, Перси. А я знала!

– Да что с тобой такое? – огрызнулся я. – Почему ты его все время защищаешь?

– Эй, вы двое! – произнесла Рейчел. – Хватит уже!

Аннабет накинулась на нее.

– А ты вообще не лезь, смертная! Если бы не ты…

Не знаю, что она собиралась сказать, но голос у нее сорвался. Она снова опустила голову и принялась жалобно всхлипывать. Мне хотелось ее утешить, но я не знал, как. Я по-прежнему чувствовал себя оглушенным, как будто Кроносово замедление времени ударило мне по мозгам. Я был просто не в состоянии осознать то, что видел. Кронос жив. И вооружен. Очевидно, близок конец этого мира.

– Надо двигаться, – проговорил Нико. – Он за нами чудовищ пошлет.

Бежать мы были уже не в состоянии, но Нико был прав. Я поднялся на ноги и помог подняться Рейчел.

– Ты молодец, – сказал я ей.

Она слабо улыбнулась.

– Ага, ну да. Я не хотела, чтобы тебя убили.

Она покраснела.

– Ну, в смысле… потому что. Ты мне слишком многим обязан. Если бы тебя убили, с кого бы я стала требовать долги?

Я опустился на колени рядом с Аннабет.

– Слушай, извини, но… Надо идти.

– Знаю, – кивнула она. – Все… все нормально.

Ясно было, что ничего не нормально. Но Аннабет встала на ноги, и мы поплелись через Лабиринт.

– Обратно в Нью-Йорк, – сказал я. – Рейчел, ты можешь…

Я застыл. В паре метров впереди луч фонарика высветил затоптанную красную тряпку, лежащую на полу. Это была растаманская шапочка, та самая, в которой всегда ходил Гроувер.

Я поднял шапочку. Руки у меня тряслись. Шапочка выглядела так, словно на нее наступили большим грязным башмаком. После всего, через что я прошел сегодня, мысль о том, что еще и с Гроувером что-то случилось, была невыносимой.

И тут я заметил кое-что еще. Пол пещеры размок от воды, капающей со сталактитов. И на нем виднелись большие следы, похожие на следы Тайсона, и отпечатки поменьше – козлиные копытца. Следы вели налево.

– Надо идти за ними, – решил я. – Они проходили здесь. И, похоже, недавно.

– А как же Лагерь полукровок? – спросил Нико. – Времени-то нет!

– Надо их найти! – произнесла Аннабет. – Это наши друзья!

Она взяла затоптанную шапочку Гроувера и побрела вперед.

Я пошел следом, заранее готовясь к худшему. Тоннель оказался коварным. Он спускался вниз под самыми странными углами и был скользким от влаги. Мы больше скользили и оступались, чем шли вперед.

Наконец мы спустились и очутились в большой пещере с громадными колоннами сталагмитов. Пещеру делила пополам подземная река, и на берегу реки сидел Тайсон, держащий на коленях Гроувера. Глаза у Гроувера были закрыты.

– Тайсон! – завопил я.

– Перси! Скорей!

Мы подбежали к нему. Слава богам, Гроувер был жив, но дрожал всем телом, как будто он замерз до смерти.

– Что случилось? – спросил я.

– Ой, много всего… – пробормотал Тайсон. – Большая змея. Большие собаки. Люди с мечами. Но потом… мы пришли сюда. Гроувер обрадовался. Он побежал. Потом мы пришли в эту пещеру, а он взял и упал. Вот так вот.

– А он ничего не говорил? – спросил я.

– Он сказал «Мы уже близко». А потом ударился головой о камни.

Я опустился на колени рядом с ним. Единственный раз, когда я видел, чтобы Гроувер потерял сознание, был в Нью-Мехико, когда он ощутил присутствие Пана.

Я посветил фонариком по стенам пещеры. Заблестели скалы. В дальнем конце находился вход в другую пещеру, по сторонам которого возвышались гигантские колонны из хрусталя, выглядевшие как бриллиантовые. И там, в этой пещере…

– Гроувер! – сказал я. – Очнись!

– Ы-ы-ы-ы-ы-ы…

Аннабет опустилась на колени рядом с ним и плеснула ему в лицо ледяной водой из реки.

– Ай! Тьфу!

Гроувер заморгал.

– Перси? Аннабет? А где…

– Все в порядке, – произнес я. – Ты отрубился. Не вынес его присутствия.

– Я… я помню. Пан!

– Ага, – кивнул я. – Вон там, в той пещере – нечто очень могущественное.

Я быстро всех перезнакомил: Тайсон и Гроувер никогда не виделись с Рейчел. Тайсон сказал Рейчел, что она миленькая, отчего ноздри у Аннабет раздулись, как будто она вот-вот пыхнет огнем.

– Короче, – сказал я. – Гроувер, пошли! Обопрись на меня.

Мы с Аннабет помогли ему встать, и все вместе перешли вброд подземную реку. Течение было сильное. Вода доходила до пояса. Сам я усилием воли заставил себя остаться сухим – оч-чень полезная способность, – но остальным от этого было не легче, и даже я ощущал холод, как будто в пургу.

– По-моему, это Карлсбадские пещеры, – проговорила Аннабет, стуча зубами. – Быть может, их неисследованная часть.

– А ты откуда знаешь?

– Карлсбад же в Нью-Мехико, – пояснила она. – Это объяснило бы то, что случилось прошлой зимой.

Я кивнул. Гроувер потерял сознание именно тогда, когда мы пересекали Нью-Мехико. Тогда он оказался ближе всего к могуществу Пана.

Мы выбрались на берег и пошли дальше. По мере того, как мы приближались к хрустальным столпам, я начинал чувствовать могущество, исходящее из соседней пещеры. Я уже бывал в присутствии богов, но это было не то. Кожу покалывало от живой энергии. Усталость куда-то делась, как будто я хорошенько выспался. Я ощущал, как наливаюсь силой, точно растение в замедленной съемке. И запах, исходящий из пещеры, не имел ничего общего с подземной сыростью. Пахло деревьями, травой, жарким летним днем.

Гроувер заскулил от возбуждения. Я был слишком ошеломлен, чтобы говорить. Даже у Нико как будто язык отнялся. Мы вступили в пещеру, и Рейчел сказала:

– Ух, ты-и!

На стенах мерцали кристаллы: красные, зеленые, голубые. В странном свете росли великолепные растения: гигантские орхидеи, цветы, похожие на звезды, лозы, отягощенные оранжевыми и пурпурными гроздьями, вьющиеся среди кристаллов. Пол пещеры был выстелен мягким зеленым мхом. Потолок над головой был выше, чем в соборе, и сверкал, как целая галактика звезд. В центре пещеры стояло ложе в римском стиле, позолоченного дерева, изогнутое в форме буквы U, с бархатными подушками. Вокруг него, развалившись, возлежали животные – те животные, которых давно уже не существует. Была там и птица-дронт, и нечто похожее на помесь волка с тигром, и громадный грызун, праматерь всех морских свинок, а позади ложа бродил, обрывая хоботом гроздья ягод, лохматый мамонт.

На ложе лежал старый сатир. Он смотрел на нас глазами, голубыми, как небо. Его курчавые волосы были белыми, как и заостренная бородка. И даже козий мех у него на ногах подернулся сединой. Рога у него были громадные: блестящие, коричневые и кривые. Да уж, такие рога ни под какой шапочкой не спрячешь! На шее у него висела тростниковая свирель.

Гроувер подошел к ложу и пал на колени.

– Владыка Пан!

Бог улыбнулся ласково, но в глазах у него виднелась печаль.

– Гроувер! Мой милый, мой отважный сатир! Как долго я тебя ждал!

– Я… я заблудился, – виновато проговорил Гроувер.

Пан рассмеялся. Это был чудный смех: словно первый порыв весеннего ветерка, от него вся пещера исполнилась надежды. Тигроволк вздохнул и положил голову богу на колени. Птица-дронт принялась ласково поклевывать копыта бога. Из глубины клюва у нее слышались странные звуки. Я мог бы поклясться, что она мурлычет «От улыбки станет всем светлей»[18].

Но Пан все равно выглядел усталым. Вся его фигура мерцала, как будто он состоял из Тумана.

Я обратил внимание, что мои друзья преклонили колени. Лица у них были благоговейные и завороженные. Я тоже опустился на колени.

– Ваш дронт что-то напевает, – глупо заметил я.

Глаза у бога лукаво блеснули.

– Да, это моя Деде. Моя маленькая актриса!

Дронт-Деде, похоже, обиделась. Она клюнула Пана в коленку и замурлыкала нечто, напоминающее похоронный марш.

– Как же тут красиво! – воскликнула Аннабет. – Красивее, чем в любом здании, что когда-либо было построено.

– Рад, что тебе тут нравится, милая, – сказал Пан. – Это одно из последних диких мест в мире. Мои владения наверху, боюсь, уже исчезли. Остаются лишь анклавы, крохотные клочки жизни. Вот этот останется непотревоженным… чуть дольше остальных.

– Владыка, – произнес Гроувер, – прошу тебя, вернись со мной обратно! Старейшины глазам своим не поверят! Они будут так рады! Ты сможешь спасти леса!

Пан положил руку на голову Гроуверу и взъерошил его курчавые волосы.

– Ты так молод, Гроувер. Так благороден, так предан. Думаю, я сделал правильный выбор.

– Выбор? – переспросил Гроувер. – Я… я не понимаю…

Фигура Пана мигнула, на секунду развеялась дымом. Гигантская морская свинка с испуганным визгом шмыгнула под ложе. Мохнатый мамонт нервно всхрапнул. Деде сунула голову под крыло. Но тут Пан возник снова.

– Я проспал многие века, – проговорил бог с несчастным видом. – И сны мои были мрачны. Я пробуждаюсь лишь ненадолго, и с каждым разом пробуждения мои все короче. Теперь конец уже близок.

– Как?! – воскликнул Гроувер. – Нет же, нет! Вот же он ты!

– Милый мой сатир, – улыбнулся Пан, – я ведь уже пытался сказать это миру, две тысячи лет тому назад. Я объявил об этом Лизасу, сатиру, очень похожему на тебя. Он жил в Эфесе и попытался сообщить об этом всему миру.

Глаза у Аннабет расширились.

– То древнее предание! О том, как моряк проплывал вдоль побережья Эфеса и услышал голос, взывающий с берега: «Объяви, что великий бог Пан умер!»[19]

– Но это же была неправда! – сказал Гроувер.

– Ваш род так этому и не поверил, – произнес Пан. – Славные, упрямые сатиры отказались смириться с моим уходом. И я люблю вас за это, но вы лишь отдалили неизбежное. Вы лишь продлили мою долгую и мучительную кончину, мой темный сумеречный сон. Этому пора положить конец.

– Нет! – Голос у Гроувера задрожал.

– Милый Гроувер, – проговорил Пан, – ты должен принять истину. Вот твой спутник, Нико – он понимает.

Нико медленно кивнул.

– Он умирает. Ему давно уже следовало умереть. Это… это скорее воспоминание.

– Но боги же не могут умереть! – сказал Гроувер.

– Они могут исчезнуть, – ответил Пан, – когда уходит все, что они воплощали. Когда они лишаются власти и их святыни гибнут. Милый мой Гроувер, глуши теперь осталось так мало, она так раздроблена, что никакому богу ее не спасти. Царство мое ушло. Вот почему мне нужно, чтобы ты доставил весть. Возвращайся к Совету. Скажи сатирам, и дриадам, и прочим духам живой природы, что великий бог Пан действительно умер. Расскажи им о моем уходе. Им больше не стоит ждать, что я приду и спасу их. Я не могу. Спастись вы можете только сами. Каждому из вас следует…

Он запнулся и, нахмурив брови, уставился на птицу-дронта, которая снова что-то замурлыкала себе под нос.

– Ну что ты делаешь, Деде? – осведомился Пан. – Ты опять поешь «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались»?[20]

Деде посмотрела на него с невинным видом и поморгала желтыми глазками.

Пан вздохнул.

– Кругом сплошной цинизм. Но, как я уже говорил, милый Гроувер, каждому из вас придется внять моему призыву.

– Нет… нет! – всхлипнул Гроувер.

– Мужайся, – велел Пан. – Ты меня нашел. А теперь тебе придется меня отпустить. И унаследовать мой дух. Бог больше не может его хранить. Его придется взять на себя вам всем.

Пан уставился прямо на меня ясными голубыми глазами, и я осознал, что он говорит не только о сатирах. Он имел в виду и полукровок, и людей. Всех.

– Перси Джексон, – сказал бог, – я знаю, что ты видел сегодня. Мне ведомы твои сомнения. Но знай: когда настанет час, страх не овладеет тобой.

Он обернулся к Аннабет.

– Дочь Афины, наступает твое время. Тебе назначена великая роль, хотя, быть может, и не та, которую ты себе представляла.

Он перевел взгляд на Тайсона.

– Не отчаивайся, юный циклоп. Герои редко соответствуют нашим ожиданиям. Но ты, Тайсон, – твое имя будет жить среди циклопов много-много поколений. Ну, а мисс Рейчел Дэр…

Рейчел поежилась, когда он назвал ее имя. И попятилась, как будто чувствовала себя виноватой в чем-то. Но Пан только улыбнулся. И вскинул руку в знак благословения.

– Я знаю, ты думаешь, будто тебе нет прощения, но ты не менее важна, чем твой отец.

– Я… – Рейчел осеклась. По щеке у нее поползла слеза.

– Я знаю, сейчас ты в это не веришь, – сказал Пан. – Но ты ищи возможности. Они будут.

Наконец он снова обернулся к Гроуверу.

– Милый мой сатир, – ласково улыбнулся Пан, – доставишь ли ты мою весть?

– Я… я не могу.

– Можешь, – произнес Пан. – Ты самый сильный и самый отважный. Сердце у тебя верное. Ты верил в меня сильнее, чем кто-либо когда-либо. Именно поэтому тебе и придется доставить весть, именно поэтому тебе надлежит первым освободить меня.

– Не хочу.

– Знаю, – сказал бог. – Но мое имя, «Пан»… изначально оно значило «сельский». Ты об этом знал? Но с годами оно стало означать «все». И теперь дух глуши должен перейти во всех вас. Каждому, кого встретите, вы должны говорить: если хотите найти Пана, примите дух Пана. Возрождайте глушь, мало-помалу, каждый – в своем уголке мира. Не ждите, пока кто-то другой, пусть даже бог, сделает это за вас.

Гроувер вытер глаза. И медленно встал.

– Я провел всю жизнь в поисках тебя. И теперь… я отпускаю тебя на волю.

Пан улыбнулся.

– Благодарю, милый мой сатир. Прими мое последнее благословение.

Бог закрыл глаза и растворился в воздухе. Белый туман распался на клочки энергии, но эта энергия не была жуткой, как та, голубая, которую я видел в Кроносе. Она заполнила пещеру. Завиток белого дыма втек мне прямо в рот, другой втянулся в рот Гроуверу, и остальным тоже. Но, мне кажется, Гроуверу досталось все же немного больше. Кристаллы потускнели. Животные печально посмотрели на нас. Деде-дронт вздохнула. А потом все они посерели и рассыпались прахом. Лозы увяли. И мы остались одни в темной пещере, подле опустевшего ложа.

Я включил фонарик.

Гроувер глубоко вздохнул.

– Ты… ты в порядке? – спросил я у него.

Гроувер как-то постарел и погрустнел. Он взял у Аннабет свою шапочку, отряхнул с нее грязь и решительно натянул ее на голову.

– Надо идти, – сказал он, – рассказать им всем. Великий бог Пан умер.