Четверо заключенных террористов были в наручниках. Двое из них сидели справа по ходу яростно дергающегося полицейского фургона, двое — напротив, с левой стороны. Кендрик примостился рядом с молодым безумноглазым фанатиком, который из-за заячьей губы говорил гнусаво и неразборчиво. Азра располагался напротив, рядом с грубым старым убийцей, который недавно бросил Эвану вызов и избивал его потом — это о нем конгрессмен думал вначале как о главном лице. У дребезжащей металлической двери фургона стоял охранник-полицейский. Левой рукой он держался за перекладину у крыши, пытаясь сохранить вертикальное положение. Через плечо правой был переброшен ремень автомата МАС-10. Одна-единственная очередь могла превратить четырех живых заключенных в четыре бездыханных трупа. Как и было предусмотрено, на кольце, прикрепленном к поясу, висели ключи, с помощью которых можно было снять наручники. Уходило время, драгоценное время. Минуты казались часами, а часы — днями.

— Вы сошли с ума, знаете ли вы это?

— Доктор, у нас нет выбора. Этот человек — Азра Голубой.

— Неверно, неверно, неверно! У Азры борода и длинные волосы — мы все видели его по телевизору.

— Он сбрил бороду и обрезал волосы.

— Вы уверены в этом, Амаль Бахруди?

— Да.

— Этого человека доставили пять часов назад с базара. Пьяница, важничающий клоун — и ничего более. Его товарищ сам себе перерезал глотку ножом полицейского.

— Я был там, Файзал. Он Азра, брат Зайи Ятим.

— Вы поверили ему на слово?

— Я беседовал с ним, слушал его. Священная война этого человека направлена не против Аллаха или Христа. Он борется за выживание в этой жизни, на этой земле.

— Безумие. Все вокруг нас сумасшедшие.

— Что велел Ахмет?

— Делать, как вы предложили, но вы должны подождать его полицейских. Этим двоим он доверяет полностью.

— А, близнецы! Те двое, которые забрали меня на улице Вади эль-Кабир?

— Да. Один из них будет вести машину, а второй — будет играть роль сопровождающего вас охранника.

— Хорошенькие дела. Все, действительно, разворачивается по сценарию Ахмета!

— Вы не совсем правы, мистер Кендрик.

— Он не слишком себя утруждает. Здесь есть двое заключенных, которых желательно было бы отправить вместе со мной и Азрой.

— Почему? Кто они такие?

— Один из них — придурок, который разругался с собственной командой, а другой… Короче, заберите этих двоих, и не станет силы, цементирующей террористов.

— Вы говорите загадками.

— Те, что останутся, не слишком крепки на излом, доктор. Они действительно не знают ничего существенного. Я предлагаю взять трех или четырех из них на время в небольшую камеру. Они до смерти перепугаются возможной казни.

— Поберегите собственную шкуру, Кендрик. Вы попадете в мир, о котором не знаете ничего.

— Я научусь. Именно для этого я здесь.

Знак был подан. Охранник у двери ненадолго опустил левую руку, потряс ею, восстанавливая кровообращение, и тут же снова ухватился за перекладину. Он должен был повторить это же движение менее чем через минуту — и это должен был быть тот самый момент, который надлежало использовать Эвану. Все движения в лаборатории просчитали до точности. Атака планировалась быстрая и простая. Реакция охранника являлась ключом к успеху. Через двадцать две секунды левая рука стража упала в жесте усталости. Кендрик спрыгнул со скамьи, превратил тело в метательный снаряд, ударивший охранника с такой силой, что голова полицейского стукнулась о дверь, и он без чувств свалился на пол.

— Быстро! — скомандовал Эван, повернувшись к Азре. — Помоги мне. Сними с него ключи.

Палестинец прыгнул вперед следом за кандидатом в лидеры. Они забрали у лежащего автомат и сняли ключи с пояса.

— Теперь я убью его! — вскричал террорист с заячьей губой, целясь из автомата в голову лежащего без сознания человека.

— Остановите глупца! — приказал Азра.

— Идиот! — проревел кандидат в начальники, отбирая оружие у юного фанатика. — Водитель услышит выстрелы!

— Он наш враг! Заклятый враг!

— Он наш единственный путь выйти отсюда, ты, несчастный глупец! — прикрикнул на него Азра, снимая с Кендрика наручники и протягивая ему ключ.

Конгрессмен из Колорадо разомкнул наручники Азры, затем они освободили кандидата в лидеры.

— Меня зовут Йозеф, — сказал старик. — Это еврейское имя, ведь мать моя была еврейкой, но мы никогда не были частью иудеев Израиля. Ты храбрый человек, Амаль Бахруди.

— Это была вынужденная мера — впереди нас ожидали более чем крупные неприятности, — заметил Кендрик, сбрасывая наручники на пол и поворачиваясь к террористу, который хотел убить охранника. — Не знаю, освобождать его или нет?

— Почему? — заорал парень. — Потому что я буду убивать в нашей священной войне, ради наших идеалов?

— Не потому, молодой человек, а потому что из-за тебя могут пострадать люди, более ценные, чем ты.

— Амаль! — воскликнул Азра, хватая Эвана за руку, чтобы привлечь внимание. — Я согласен, что он идиот, но его непримиримость очень нам понятна. Поселенцы на Западном Берегу взорвали дом его предков и магазин одежды его отца. Отец его скончался после взрыва, и Опекунская Комиссия Израиля продала недвижимость новым поселенцам за бесценок.

Голубой заговорил тише, в самое ухо Кендрика.

— Йозеф и я присмотрим за ним. Освободите его.

— Смотрите, чтобы вам потом не икалось, поэт, — грубо прервал его Эван, поворачивая ключ в наручниках террориста.

— Почему ты решил, что нас должны прикончить в этой местности? — спросил Йозеф.

— А ну-ка, взгляни на эти пески, — сказал Кендрик, который знал заранее о предстоящем маршруте. — Нас бы тут сожгли и захоронили, и следов не осталось бы.

— Но почему? — поинтересовался старый террорист.

— Попытаюсь пояснить… Они не знали, что со мной делать, поэтому нашли самый простой способ разрешить проблему — убить меня. Если я опасен или имею какое-то влияние, то и опасность уйдет вместе со мной. — Эван умолк и покачал головой. — Подумайте вот еще над чем: Йозеф и парнишка кричали громче всех, и их узнали по голосу. Обнаружить их обоих оказалось легко.

— А меня почему? — спросил Азра, глядя на Кендрика в упор.

— Думаю, что ты можешь ответить на этот вопрос без моей помощи, — парировал Кендрик с презрением во взгляде. — Во время столкновения в туалете я пытался отбежать от тебя подальше, чтобы они не подумали, что мы заодно. Ты оказался слишком медлительным.

— Ты имеешь в виду, что они видели нас вместе, когда мы отделились от всех остальных и уединились?

— Машина начинает спускаться вниз! — воскликнул Йозеф, когда фургон наклонился вперед.

— Пора действовать! — скомандовал Эван. — Прямо сейчас. Там внизу, в домике, полно солдат. Быстро! Если не действовать оперативно, никогда не выберемся отсюда.

— Дверь! — крикнул Азра. — Снаружи может быть висячий замок.

— Понятия не имею, — соврал Кендрик, следуя сценарию, созданному в лаборатории. — Меня не перевозили в таких машинах. Но это не имеет значения. Металл здесь дерьмовый, в местах швов прочность никудышная. Вместе мы можем выбить панель. В центре самое слабое место. — Эван толкнул террориста с заячьей губой влево. — Вот так, парень. Бей дверь, будто это твой злейший враг. Итак, все четверо вместе! Раз!

— Погодите! — Азра пересек фургон. — Оружие! — Он поднял автомат и перебросил ремень через плечо. — Теперь все в порядке, — заявил он, присоединяясь к товарищам.

— Вперед! — крикнул Кендрик.

Четверо заключенных ударили в дверь, когда машина снова накренилась на одном из поворотов, ведущем вниз. Дверная панель треснула по шву, и в щель проник лунный свет.

— Еще раз! — проревел Йозеф. Глаза его горели.

— Помните, — скомандовал человек, в котором все уже признали Амаля Бахруди, — когда мы выпрыгнем, то сгибайте ноги в коленях, как только коснетесь земли. Мне не нужны травмы!

Они снова обрушились на наполовину выбитую панель. Заклепки были сорваны, дверь вылетела, и четверка оказалась на петляющей дороге, ведущей в пустынную долину. Внутри качающегося фургончика охранник перекатился, чтобы оказаться ближе к кабине. Лицо его покрывала испарина страха смерти. Он прополз на коленях к кабине и постучал. В ответ раздался глухой стук. Их работа этой ночью была наполовину закончена.

Беглецы несколько раз перевернулись, вывалившись из фургона. Азра и Йозеф поднялись на ноги первыми. Они повращали головой, дабы убедиться в том, что приземление прошло удачно, ощупали тело. Кендрик чувствовал, что плечо его будто в огне, ноги свела судорога. Палестинец с заячьей губой пострадал больше других. Он лежал на каменистой почве, стонал и корчился от бессильной ярости. На ноги он подняться не мог. Йозеф подбежал к нему. Эван и Азра рассматривали долину внизу.

Старик объявил:

— Малыш сломал ногу.

— Тогда пристрелите меня! — заорал молодой человек. — Я уйду к Аллаху, а вы будете сражаться.

— Заткнись, — оборвал его Азра, вместе с Кендриком направляясь к парнишке.

— Твое желание умереть утомляет. Разорвите ему рубаху на лоскуты, Йозеф. Свяжите ему руки и ноги и положите на дорогу; машина с минуты на минуту доберется до лагеря, и эти болваны обнаружат, что же случилось, — сказал Кендрик.

— Вы хотите выдать меня врагам? — завопил юнец.

— Успокойся! — сердито рявкнул Азра, вскидывая автомат на плечо. — Мы отправляем тебя в госпиталь, где о тебе будут заботиться. Детей не расстреливают.

— Я ничего не выдам!

— Потому что ничего не знаешь, — заметил парень, прозванный Голубым. — Связывай его, Йозеф, только осторожнее с ногой. — Это, молодой человек, путь к дальнейшей борьбе, а не к бесславной гибели. Пусть враги излечат нас для дальнейшей борьбы. Ты нам нужен!

— Йозеф, поторопись.

Старый террорист выполнил приказ. Азра и Кендрик шли по дороге вдоль скалы; далеко внизу расстилались бесконечные белые пески. В лунном свете они казались алебастровым полом, темное небо заменяло крышу. В отдалении на белом покрывале пустыни пульсировал огонек. Это был огонек, обозначавший место встречи, которое являлось существенной частью «бегства». Он горел слишком далеко, чтобы можно было хоть что-то различить, но фигуры у огня вполне могли принадлежать полицейским или солдатам.

— Вы лучше меня знаете эту местность. Далеко ли до лагеря? — спросил Амаль Бахруди.

— Километров десять, может быть, двенадцать. Но не больше. Дорога прямая как стрела. Они доберутся скоро.

— Тогда пошли. — Кендрик повернулся, наблюдая, как старый Йозеф укладывает юнца на дороге.

Азра не двигался.

— Куда, Амаль Бахруди? — крикнул он. — Куда мы уйдем?

Амаль мотнул головой.

— Куда? — переспросил он презрительно. — Для начала подальше отсюда. Скоро рассветет, и, если не ошибаюсь, скоро здесь появится целая дюжина вертолетов, которые будут мотаться как можно ниже, разыскивая нас. Мы можем затеряться в городе. Но не здесь.

— В таком случае, что делать? Куда идти?

В тусклом лунном свете Кендрик видел неясно. Он ощущал на себе напряженные, вопрошающие взгляды.

— Мы пойдем в посольство. К твоей сестре Ятим или к человеку по имени Ахбияд. Нужно остановить зарвавшихся фотографов.

— Как мы сделаем это? Как пронесем послание в посольство? Ваши люди сообщили вам об этом, Амаль Бахруди?

Эван был готов к такому вопросу; он был неизбежен.

— Честно говоря, они не были уверены, что проход будет именно там, где оговорено раньше. Мои люди полагали: если у вас есть хоть капля мозгов, месторасположение прохода будет меняться. Предполагалось, что я пройду через ворота, ведущие в ваш оперативный Совет через проход, который тогда находился в этом месте.

— Многие из посланий оказывались простыми ловушками. По какой такой причине это послание должно быть истинным, а тебе надо доверять больше, чем другим?

Кендрик помолчал, прежде чем ответить; голос его звучал тихо, спокойно, но хлестко.

— Потому что это — указание Махди.

Глаза Азры расширились. Он медленно кивнул и протянул руку.

— Где послание?

— Конверт был запечатан воском, имелась печать. Сначала было обидно — вроде бы какое-то недоверие ко мне. Но я принял условия тех, кто отправлял послание. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Давай послание, — коротко потребовал Азра.

— Идиот! — раздраженно вскричал конгрессмен из Девятого округа Колорадо. — Когда я увидел, что меня преследует полиция, то разорвал конверт в клочья и разбросал по Вади эль-Кабир. Вы бы поступили по-другому?

Палестинец оставался неподвижным.

— Точно так же, — согласился он наконец. — Во всяком случае это можно понять. Я проведу тебя в посольство. Проход, как ты его назвал, хорошо контролируется с обеих сторон.

— Настолько хорошо, что фотографии ускользнули из-под носа хорошо контролирующих охранников. Передай эти слова сестре. Надо проверить каждого из них; начинайте незамедлительно поиски камеры. Убейте того, кому она принадлежит, даже если он окажется вашим другом. Убейте его!

— При таком поверхностном расследовании, — запротестовал Азра, — мы рискуем наказать невиновного, ценного бойца.

— Не будем лицемерить, — рассмеялся Амаль Бахруди. — У нас не должно быть колебаний по отношению к врагу. Мы не убиваем «ценных бойцов». Мы убиваем невинных людей, чтобы мир услышал о нас; мир, который глух, слеп и безразличен к нашей борьбе за выживание.

— Во имя Всемогущего Аллаха! Теперь ты один из тех, кто слеп и глух! — фыркнул Азра. — Вы все верите западной прессе, это бесспорно. Из «одиннадцати трупов» четверо были уже мертвы. Одна из женщин покончила жизнь самоубийством — она была шизофреничкой, одержимой маниакальной идеей, что ее изнасиловал араб. Вторая сама набросилась на Нассира. Один из молодых идиотов только и ждал момента, чтобы разрядить пистолет. Двое мужчин были старыми и немощными людьми; они скончались от сердечного приступа. Это, конечно, не освобождает нас от ответственности за смерть невинных, но никто никого не убивал. Все это поведала им Зайа, но никто не пожелал поверить. Они никогда не поверят нам!

— С этими все ясно, но что с другими? Если не ошибаюсь, ты не сказал еще о семи.

— Они осуждены нашим Советом, и это совершенно справедливо. Офицеры службы безопасности раскинули сети по всему Востоку и вокруг Залива в частности. Это, как правило, члены Оперативного Отдела; там есть даже два араба. Они продали свои души, их купили с потрохами сионисты и их американские марионетки. Их смерть — справедливое возмездие; эти бесчестные люди лживо обвиняли нас во всех смертных грехах только за то, что мы хотим жить на своей собственной земле по своим законам.

— Хватит, хватит, поэт, — прервал его Кендрик, взглянув на Йозефа и молодого террориста, страстно жаждущего оказаться в руках Аллаха. — У нас нет времени для разглагольствований. Надо улепетывать.

— В посольство, — согласился Азра. — Через «проход».

Кендрик медленно подошел к палестинцу.

— Да, в посольство, — согласился он. — Но не через проход. Через ворота. В своей весточке сестре ты объяснишь все толком. На этом мои функции заканчиваются, завершатся и твои через денек-другой.

— О чем это ты? — недоуменно вопросил сбитый с толку Голубой.

— По инструкциям, полученным мною, я должен как можно скорее доставить кое-кого в Бахрейн. Выбор пал на тебя.

— Бахрейн?

— К Махди. Ваша встреча продлится несколько часов, и это крайне срочно. Он хочет дать вам новые указания, потому что не доверяет никому, кроме членов вашего Совета. А ты — член Совета. Однако мы еще не внутри посольства, а снаружи. Надо пробираться в Бахрейн.

— Аэропорт под наблюдением, — отрезал Азра. — Там и охрана, и специально обученные собаки. Никто не может войти в аэропорт или выйти без осмотра и допроса. То же самое в порту. Каждое судно останавливают для досмотра, в случае неподчинения — расстреливают.

— Но это не остановило тех людей, которые ухитрились и войти и выйти. Я видел результаты этого в Берлине.

— Ты говорил, что это дело срочное. Но пропуск и проверка прибывающих занимает от двадцати четырех до сорока восьми часов.

— Почему так долго?

— Приходится тщательно все проверять. А для того, чтобы отправить людей, нужно многое. Мы путешествуем на юг только ночью, надев форму йеменской береговой охраны. Если останавливают, говорим, что патрулируем побережье. Ну а потом нас встречают быстроходные суда из Бахрейна.

«Конечно, он прав, — думал Эван. — Южное побережье за пределами пролива Масира — открытая территория, дикая пустошь скалистого побережья, любимого только ворами, контрабандистами и, кроме того, террористами. Нет защиты лучше, чем форма береговой охраны».

— Это очень хорошо, — изрек Амаль Бахруди тоном профессионала. — Как же вы, во имя Аллаха, добываете эту форму? Наверняка, она чем-то отличается от настоящей: может, светлее, или не такие точно знаки отличия, или сапоги…

— Я достал, — отозвался Азра, глядя на долину. — В Бахрейне, конечно. Все по счету, все под замком. Вынимается, когда предстоит операция. Ты прав, мы должны убираться. Через пару минут фургон будет у лагеря. Поговорим дорогой. Пошли.

Йозеф уложил молодого террориста на дороге, успокоил его и дал инструкции. Подошли Азра и Кендрик. Эван сказал:

— Надо бы побыть здесь. Подождем, пока не увидим свет фар грузовика, поднимающегося из долины.

Последние слова были одобрены, и беглецы бросились бежать по извилистой дороге наверх, пока не оказались на плоской площадке в нескольких сотнях футов над долиной. Почва была сухая, поросшая кустарником, который только и мог расти здесь, да еще жалкие искривленные деревца цеплялись жесткими корнями за камни, и существовали-то они благодаря ночной влаге, приносимой ветром с моря. Так далеко, как только можно было видеть глазом, тянулась дорога, омываемая лунным светом.

Йозеф, тяжело дыша, проговорил:

— В трех или четырех километрах к северу деревья побольше и растут они погуще. Листва прикроет нас.

— Откуда тебе это известно?

Кендрик был неприятно удивлен, что еще кто-то знает эту местность.

— Именно эту дорогу я не знаю, — невозмутимо пояснил старый террорист. — Но они очень похожи. От побережья к Заливу местность меняется. Больше зелени, появляются небольшие холмы.

— Йозеф участвовал в разведывательном рейде Ахбияда, — объяснил Азра. — Они находились здесь за пять дней до захвата посольства.

— Ясно. Думаю, что даже лес не спрячет нас при свете дня. Тут будут и войска, и полиция, и вертолеты, которые прочешут каждую пядь. Нигде нам не укрыться. Только в Маскате.

Эван обратился к Голубому:

— У тебя, конечно, есть связи в городе.

— Навалом!

— Конкретнее можно?

— Ну, есть десять-двенадцать человек. Естественно, они не сидят на месте, мотаются туда-сюда.

— Созови их в Маскате и приведи ко мне. Я выберу одного из них.

— Так мало?

— Да. Потому что мне нужен только один человек, но это должен быть человек абсолютно надежный.

— К Махди?

— Да.

— Но ведь ты сам говорил, что не знаешь, кто он и где находится.

— Это так.

— Как же ты с ним встретишься?

— М-да, — кашлянул Кендрик, почувствовав стеснение в груди. — Конечно, немного обидно, но понять можно. Все это в интересах конспирации. Ведь я провожу операции в Европе, а не здесь. Полагаю, вы сами знаете, где его найти в Бахрейне.

— Наверное, вся эта информация была в том пакете, который ты уничтожил на Вади эль-Кабир.

— Я знаю, что всегда есть возможность выхода на него в случае крайней необходимости, — заметил Эван, пытаясь унять волнение.

— Есть, — согласился Азра задумчиво. — Но никто раньше не выходил напрямую на Махди. Ты должен знать, что даже имя его могут произносить не все, да и те — шепотом.

— Вы же знаете, что я не работал в этой части света, поэтому выбор пал на меня.

— Вероятно, — буркнул Голубой. — Ты далеко оторвался от своей базы, неожиданный посланник.

— Кажется, я сообразил! — воскликнул Эван. — Ты сегодня получил инструкции. Я угадал?

— Да, получил. — Азра бросил быстрый взгляд йа Йозефа. — Но, как и ты, я посланник.

— Что?!

— Я — член Совета; молод, крепок и не женщина. Но я не лидер. Мои годы не позволяют мне претендовать на такой пост. Нассир, моя сестра Зайа и Ахбияд были назначены Советом лидерами. До смерти Нассира эта тройка разделяла ответственность за операцию. Когда прибыли запечатанные инструкции, я отнес их, не взламывая печать. Только Зайа и Ахбияд знали, как добраться до Махди. И даже не к нему лично. Только через серию контактов можно донести до него известие.

— По радио ты можешь связаться с сестрой? Или по телефону, свободному от прослушивания? Она даст нам информацию.

— Исключено. У врагов слишком чувствительная аппаратура. Мы не можем сказать по радио что-нибудь такое, чего не могли бы сказать в присутствии посторонних.

— Ваши люди в Маскате… — поспешно заметил Эван, чувствуя, как капли пота выступают на лбу. — Может кто-нибудь пробраться внутрь и вынести, что нам надо?

— Информация, касающаяся Махди… — проговорил Азра. — Да она пристрелит каждого, кто будет ее требовать.

— Мы должны добыть ее. Я доставлю тебя в Бахрейн к нему уже сегодня вечером.

— Есть только одно решение, — выдохнул Азра. — О нем уже говорилось. Мы идем к посольству. Мы войдем в него.

— Только не надо усложнять, — настаивал Кендрик. — Я знаю Бахрейн. Мы выберем место и позвоним одному из твоих людей, чтобы он передал весточку твоей сестре. Она или Ахбияд найдут возможность выйти на контакт с Махди. О нас упоминать не надо. Мы потом сообщим о возникновении критической ситуации. Они будут знать, что это значит. Меня устроит любое место встречи: улица, мечеть, волнорез, загородный аэропорт. Кто-то должен прийти!

Мускулистый юный террорист молча изучал лицо человека, который, как он полагал, был его двойником в Европе.

— Я спрашиваю тебя, Бахруди, — выпалил он после десятисекундного молчания. — Ты настолько свободен от дисциплины в отношении источников в Берлине? Будут ли терпеть Московский или Болгарский банк, в Софии или в Загребе, такую финансовую распущенность?

— В случае крайней необходимости они должны проявить понимание.

— Если ты обнаглеешь настолько, что по собственной инициативе будешь объявлять чрезвычайное положение, то все кончится тем, что тебе перережут глотку.

— Заботься о своих источниках, а я буду заботиться о своих, мистер Голубой.

— Хорошо. Я буду заботиться о своих. Хорошо. Мы идем в посольство.

Ветер с Оманского залива порывами пролетал над выгоревшей травой, над узловатыми карликовыми деревьями, но его вой не мог заглушить напористый звук битональной сирены, который доносился из пустынной долины. Это был условный сигнал. Он означал, что надо скрываться.

— Бежим! — проревел Йозеф, хватая Азру за плечо и толкая вперед. — Беги, мой брат, как ты не бегал никогда в жизни.

— В посольство! — крикнул человек по кличке Голубой. — Мы должны успеть до рассвета.