Калехла прерывисто задышала. Ее взгляд приковывала появившаяся в зеркале заднего обзора точка, черная точка на темном фоне. Да, это не обман зрения. Вдалеке от холмов Маската за ней следовал автомобиль. Его фары не горели; он двигался в темноте. Впереди был правый поворот пустынной дороги, ведущий к спуску в долину — к пескам Джейбель Шема, где должны были находиться беглецы. Существовал лишь один вход и лишь один выход из долины. Она планировала незаметно следовать за Эваном Кендриком и его спутниками — пешком, от того места, где они покинули машину. Реализовать замысел оказалось весьма сложно.

«О Господи! Они же убьют всех заложников в посольстве. Что делать? Уйти! Убраться!» — Она повернула руль. Мощная машина съехала на песчаный грунт, пересекла колею примитивной дороги, разворачиваясь. Свет фар ударил в седан, едущий в том же направлении. Человек возле изумленного водителя попытался нырнуть вниз и спрятать лицо, но это при чрезмерной тучности пассажира оказалось невозможным.

Калехла не поверила своим глазам.

Но не верить было нельзя. Она очень хорошо рассмотрела его. Ошибки быть не могло. Бормочущий, косноязычный Энтони Мак-Дональд! Компания, принадлежавшая тестю, отправила его в Каир ради собственной же безопасности — там вреда от него было бы все же меньше. Представитель без портфеля, отличающийся тем, что он и его скучная, нескладная жена неизменно напивались. Казалось, компания вытатуировала у них на лбу крупными буквами:

«ВЪЕЗД В АНГЛИЮ РАЗРЕШЕН ТОЛЬКО В СЛУЧАЕ СОБСТВЕННЫХ ПОХОРОН».

Просто до гениальности! Разжиревший, спившийся, недалекий хлыщ, абсолютно безвкусно одевающийся.

Она снова и снова мысленно возвращалась к тому, как ему удалось провести ее. Мысли разбегались. У нее не было причин сомневаться в том, что он направлялся в Оман, совершенно не зная этой страны. Несколько раз, почти плача, Мак-Дональд жаловался, что фирма заставляет его ехать в Маскат, несмотря на ужас, который там творится. И она отвечала ему, успокаивая, что все происходящее в Маскате касается Америки и Израиля, но никак не Англии, поэтому ему ничто не угрожает. И когда ее направили сюда, она позвонила Тони, чтобы он сопровождал ее в Оман.

Боже мой, какую обширную сеть он раскинул! Чуть больше часа назад он был труп трупом, сраженный алкоголем наповал, молол всякую чушь в баре отеля, и вот в пять часов он уже здесь, преследует ее в черном седане. Вероятнее всего, он круглосуточно наблюдал за ней и засек ее, когда она выезжала из ворот дворца. А это значит, что ее связи с султаном Омана засвечены. Но для кого ведет свою умную игру Мак-Дональд? Кто дал ему доступ к совершенной агентурной сети Омана, кто снабжает автомобилями в любое время дня и ночи в этой осажденной стране, где каждый иностранец находится словно под микроскопом? На чьей он стороне, и если на вражеской — много ли людей вовлечено в его смертельно опасную игру?

Кто стоит за ним? Связан ли этот непонятный визит англичанина в Оман с Эваном Кендриком? Ахмет говорил осторожно, отвлеченно о тайных целях в Маскате; стал распространяться, что все можно было просчитать и предсказать, каким бы невероятным это ни казалось. Он поведал только, что бывший инженер из Юго-Западной Азии программно предсказал, что кровавый захват посольства может быть отслежен человеком, который работал четыре года назад в Саудовской Аравии и который постиг начало происходящего, хотя доказать тогда ничего не мог. Говорил он еще много чего, что она не сочла нужным сообщить своим людям. Интеллигентный, обеспеченный американец не полезет без прикрытия в самую гущу террористов без достаточных на то оснований. Официальный Вашингтон поможет ему только добраться, а затем он отречется от него и не поможет ничем.

— Но мы можем, я могу! — восклицал Ахмет.

А теперь появился Мак-Дональд — будоражащий фактор, нарушающий строго сбалансированные уравнения.

Профессиональный инстинкт подсказывал, что она должна уйти, удрать, ведь наверняка все пойдет вразнос. Но Калехла не могла так поступить. Она не могла вызвать вертолет, который унес бы ее со скалистого плато в Каир. Нет! Не теперь! Нужно было узнать слишком многое за очень короткое время. Она не могла остановиться на полпути.

* * *

— Не останавливайся! — проревел жирный Мак-Дональд, ударяя по сиденью. — У нее какая-то веская причина для поездки. Не ради же простого удовольствия она разъезжает здесь в такое время.

— Она могла заметить вас, эфенди.

— Не думаю. Но если и так, то я обычный пассажир в поисках проститутки. Поезжай дальше без света. Кто-то может ее ожидать, и я должен знать, кто это.

— Этому «кто-то» может не понравиться наше любопытство.

— В этом случае я притворюсь обыкновенным пьяницей, а тебя моя фирма наняла, чтобы ты вытаскивал неверного из всяких неприятностей. И первый, и второй вариант совпадают.

— Как пожелаете, эфенди, — согласился водитель, выключая фары.

— Что там наверху? — спросил Мак-Дональд.

— Ничего, сэр. Только старая дорога, которая ведет вниз, к Джейбель Шему.

— Что это за чертовщина?

— Начало пустыни. Она кончается у подножия гор, где-то на границе.

— Другая дорога есть?

— В нескольких километрах к востоку. Она менее проходимая — очень тяжелая дорога, сэр.

— Когда ты сказал, что там, наверху, ничего нет, что ты имел в виду?

— То, что сказал, сэр. Дорога ведет только к Джейбель Шему.

— Но вот эта дорога, — настаивал англичанин, — на которой мы находимся. Куда ведет она?

— Да никуда, сэр. Она сворачивает влево и вливается в дорогу, которая ведет в…

— В этот самый Джейбель, — закончил за водителя фразу Мак-Дональд. — Ясно. Значит, мы говорим не о двух дорогах, а об одной, которая ведет в вашу распроклятую пустыню.

— Да, сэр.

— Свидание, — прошептал англичанин сам себе. — Итак, старина, едем без света. Лунного освещения тебе вполне должно хватить, правда?

— О, конечно! — воскликнул водитель удовлетворенно. — Я знаю эту дорогу очень хорошо. Я вообще знаю каждую дорогу в Маскате и окрестностях очень и очень неплохо. Но должен вам сказать, эфенди, я кое-чего не понимаю.

— Все очень просто, мой мальчик. Если наша деловая шлюшка с кем-то должна встретиться, то все это произойдет где-то здесь еще до рассвета. Думаю, ждать уже недолго.

— Горизонт быстро проясняется, сэр.

— Именно так. — Мак-Дональд положил на колени пистолет и вынул из куртки массивные очки с толстыми линзами. Он поднес их к глазам и осмотрел через ветровое стекло местность впереди.

— Еще слишком темно, чтобы хоть что-нибудь рассмотреть, эфенди, — заметил водитель.

— Не для этой милой штучки, — пояснил англичанин.

Тем временем тусклый лунный свет высветил очередной поворот, и водитель, скосив глаза, притормозил массивный автомобиль. Дорога, простирающаяся перед ними, исчезала во мгле.

— Еще пара километров, и мы достигнем спуска в Джейбель Шем, сэр. Я должен снизить скорость — дальше начинаются многочисленные повороты, дорога усеяна камнями.

— Ах, Боже ж ты мой! — проревел Мак-Дональд, вглядываясь вперед сквозь инфракрасные очки. — Съезжай с дороги. Быстренько!

— Что, сэр?

— Делай, что я сказал! Вырубай двигатель!

— Выключить мотор?

Водитель направил машину вправо. Склонившись над рулем, он торопливо повернул его, пересекая глубокую колею. Дальше надо было избежать столкновения с низкорослыми деревцами, которые были едва видны в призрачном свете луны. Последние метры, которые машина, прежде чем остановиться, прошла по траве, сопровождались немилосердной тряской, низкорослые деревца терзали ее днище.

— Сэр?

— Спокойно! — прошептал упитанный англичанин, спрятал инфракрасные очки и взял в руки оружие. Левой рукой он потянулся к двери, чтобы открыть ее, но вдруг остановился.

— Когда дверь открывается, в салоне автоматически зажигается свет?

— О, да, сэр, — ответил водитель, указывая на лампочку наверху. — Это верхний свет, сэр.

Мак-Дональд ударил стволом пистолета по плафону на потолке.

— Я выхожу, — прошептал он. — Оставайся здесь и сиди безвылазно. Пока я тебе не прикажу, не выходи хоть до Судного дня. Попробуй только пикнуть, и мертвее тебя не будет никого. Дошло?

— Осмелюсь доложить, дошло. Только я хочу спросить, почему я должен это делать?

— Там впереди, на дороге, есть люди — не знаю, трое или четверо. Я рассмотрел только смутные очертания. Они передвигаются по этой дороге, и передвигаются быстро.

Англичанин открыл дверцу и неуклюже выбрался наружу. Пригибаясь как можно ниже, он торопливо преодолел двадцать футов по заросшей травой обочине. Темный костюм и черная шелковая рубаха делали его неразличимым во тьме. Он опустился возле пня, положил оружие справа от себя на скрюченный ствол дерева и снова оседлал нос инфракрасными очками. Мак-Дональд смотрел на дорогу, отыскивая приближающиеся фигуры.

Голубой! Это точно был Азра. Без бороды, но все равно не узнать его было нельзя. Самый молодой член Совета, брат Зайи Ятим, мозг Совета. Человек слева от него… Мак-Дональд никак не мог вспомнить его имя. Англичанин изучал фотографии, потому что они могли помочь ему преодолеть путь к безграничному богатству. У этого, самого страшного террориста с двадцатилетним стажем, какое-то еврейское имя… Йозеф? Именно так, Йозеф. Он прошел подготовку в Ливии после бегства с Голанских высот. Но кто это слева от Азры? Сфокусировав поточнее очки на прыгающем лице, англичанин почувствовал себя сбитым с толку. Бегущий человек был почти такого же возраста, что и Йозеф, но в посольстве было мало людей старше тридцати лет по причине, хорошо известной в Бахрейне. Сопляками, горячими головами, фанатиками манипулировать несравненно легче, чем людьми зрелого возраста. Потом Мак-Дональд заметил то, что должен был заметить с самого начала: трое были одеты в тюремную одежду. Что за ерунда! Неужели это были именно те люди, на встречу с которыми направилась Калехла? Если это так, то все становится еще более запутанным, еще более непонятным. Эта сучка из Каира работает на врагов! Информация о ней только поступила в Бахрейн, и необходимо было уточнить, насколько она достоверна. Вот поэтому-то он и «пас» ее, неоднократно говорил об интересах его фирмы в Омане, о том, как пугают его неблагоприятные обстоятельства и как бы он хотел направиться туда со знающим спутником. Она проглотила наживку, приняла его предложение, но настояла на том, что побудет какое-то время в Каире, а когда возникнут некие обстоятельства, полетит вместе с ним. Следовательно, цель ее полета была особенной, приуроченной к какому-то значимому событию.

Он созвонился с Бахрейном, и ему приказали продолжать наблюдение. Но в хаосе Маската она выскальзывала из-под наблюдения. Черт! В аэропорту ей удалось скрыться. Имела ли она какие-нибудь контакты с врагами? А если имела, то связано ли это с сегодняшним событием — бегущими по дороге заключенными?

Из множества намеков и полунамеков возникало подозрение, очень быстро переросшее в уверенность.

Да, судьба больших денег зависит от того, что произойдет на протяжении ближайших часов. Он пришел к заключению: необходимо решить загадку Калехлы, а ответ, в котором он так отчаянно нуждался, находится в самом посольстве. Но не только в деньгах было дело. Если эта сучка замешана в чем-то ужасном, а ему не удастся остановить ее, то гнев Бахрейна будет страшен. Махди не прощает ошибок.

Во что бы то ни стало надо пробраться в посольство.

«Локхид С-130 Геркулес» с израильскими опознавательными знаками летел на высоте тридцати тысяч футов над восточной частью пустыни Саудовской Аравии в районе Эль-Убайла. Курс пролегал от Хеброна, через Красное море — и далее к югу, вдоль Египта, над Суданом и Саудовской Аравией. Над Хамданой курс менялся, самолет направлялся к северо-востоку. Затем машина должна была заправиться и полететь обратно, но уже без пяти пассажиров. Они размещались в грузовом отсеке, пять солдат в гражданской форме; люди, которые специализировались в операциях по спасению людей, предупреждению саботажа и убийств. Среди них не было никого старше тридцати двух лет; все они свободно владели еврейским, арабским и английским языками. Это были отлично тренированные парни с молниеносной реакцией; загоревшие во время тренировок в пустыне, дисциплинированные, умеющие принимать мгновенные и безошибочные решения. Каждый из них имел свой личный счет к врагам, так как то ли они сами, то ли члены их семей пострадали от террористов. И хотя они пытались улыбаться, в глубине глаз затаилась горечь и ненависть.

Они сидели, склонившись вперед, на скамье в самолете, держась за лямки парашютов, которые недавно надели. Четверо из них беседовали, один сидел молча. Человек, который молчал, был их руководителем. Он сидел, глядя перед собой отсутствующим взглядом. Ему было под тридцать; золотистые волосы его выгорели под жарким солнцем. У него были карие глаза, скуластое лицо, массивный еврейский нос и тонкие, плотно сжатые губы. Этот человек не отличался от товарищей ни возрастом, ни внешностью, но по выражению лица, по взгляду чувствовалось, что это — лидер.

В Оман их направили по приказу Высшего совета обороны Израиля. Их шансы на успех были минимальны. Скорее всего их поджидала неудача, а может, и смерть. Тем не менее попытаться стоило. В числе заложников, находящихся в посольстве, оказался и глубоко законспирированный региональный директор Моссада. Если его раскроют, то тут же отправят в одну из «медицинских клиник», где с помощью внутривенных инъекций можно заставить человека признаться в чем угодно — пытки не нужны. Выплывет множество тайн, секретов, что подвергнет опасности государственную политику Израиля и поставит под угрозу Моссад на Среднем Востоке. Приказ звучал так: «Освободить его, если сможете. Если не сможете освободить — убейте!»

Руководителя спецгруппы звали Яков. Агент Моссада, находившийся в посольстве в качестве заложника, был его отцом.

— Внимание, — прозвучало из репродуктора. Интонация была спокойной и даже уважительной. — Цель будет достигнута через шесть минут тридцать четыре секунды. Но если над горами нам помешают встречные воздушные потоки, то время удлинится до шести минут сорока восьми секунд, может быть, даже до пятидесяти пяти секунд.

Четверо одновременно улыбнулись. Пилот продолжил:

— Мы опишем круг над целью на высоте восемь тысяч футов. Лично мне не хотелось бы прогуливаться на такой высоте.

Яков и его спутники улыбнулись снова.

Голос продолжал звучать:

— Люк откроет на высоте восьми с половиной тысяч футов наш добрый друг Джонатан Леви, который, подобно хорошему привратнику, надеется получить от каждого из вас «на чай». Красный сигнал будет означать, что вы должны покинуть наш замечательный небесный отель. Эти ребята внизу вряд ли подгонят вам такси, так что действуйте по обстоятельствам.

Парни дружно рассмеялись. Посмеивался даже Яков.

Динамик ожил опять; интонация голоса пилота изменилась, стала мягче.

— Наш любимый Израиль может существовать только благодаря безграничному мужеству его сыновей и дочерей. С вами всемогущий Бог, мои дорогие друзья. На выход!

Один за другим раскрывались парашюты в ночном небе над пустыней; один за другим коммандос отряда Моссад опускались возле янтарно светящегося круга на песке. У каждого из них был миниатюрный радиопередатчик, чтобы связаться с товарищами в случае необходимости. Приземлившись, они тут же закапывали парашюты. Потом все члены группы подошли к источнику света. Это горел ручной фонарик; сигнал подавал старший офицер Моссада, который прибыл из Маската.

— Дайте-ка на вас взглянуть, — проговорил он, направляя луч фонарика на каждого из солдат. — Совсем неплохо. Вы похожи на хулиганистых портовых грузчиков.

— Это уже ваши инструкции? — поинтересовался Яков.

— Если даже инструкции, то не всегда им надо следовать, — парировал агент. — Вас, должно быть, зовут…

— У нас нет имен, — резко прервал его Яков.

— Я заслужил упрек, — согласился человек из Моссада. — По правде говоря, мне знакомы только вы.

— Держите ваши знания при себе.

— Как же мне вас называть?

— Только по цветам. Справа налево: Оранжевый, Серый, Черный и Красный.

— Для меня честь встречать вас, — сказал агент, освещая фонариком каждого. — А вы? — поинтересовался он, направляя луч на Якова.

— Я — Голубой.

— Ну и имечко!

— А чем оно вам не нравится? — возразил сын заложника. — Голубой цвет дает самое жаркое пламя. Это все, что я могу вам сказать.

— Но это еще и цвет арктического льда, молодой человек. Впрочем, не в этом дело. Мой автомобиль находится в нескольких сотнях метров к северу. После веселой воздушной прогулки осмелюсь предложить вам наземный променад.

— Если бы кто знал, — вздохнул Серый, — как я ненавижу прыжки с парашютом.

Видавшая виды машина оказалась японским вариантом «Лендровера».

Их поездка в Маскат была неожиданно прервана. Небольшое пятно света появилось на дороге в нескольких милях от города.

— Это опасность, — сказал агент Якову, который сидел рядом с ним на переднем сидении. — Не должно быть задержек до самого Маската. У султана повсюду патрули. Доставайте оружие, молодой человек. Не исключено, что нам попытаются воспрепятствовать.

— Кто может нам помешать? — сердито воскликнул Яков, выхватывая из кобуры пистолет. — Наше появление здесь — абсолютная тайна. Никто не знает о нас. Даже моя жена полагает, что я на маневрах в Негеве.

— Линии связи могут прослушиваться. Наши враги порой оказываются очень ловкими. Скажите вашим друзьям, чтобы они приготовились стрелять.

Яков отдал приказ, его спутники вынули оружие. Однако тревога оказалась напрасной.

— Это же Бен-Ами! — воскликнул человек из Моссада, затормозив так резко, что завизжали покрышки. — Откройте дверь.

Маленького роста худощавый человек в синих джинсах и мятой белой рубахе ввалился внутрь, оттеснив Якова в сторону.

— Поехали, — приказал он. — Но без спешки. Патрулей здесь нет. Езды нам до того места, где могут тормознуть, минут десять. У вас есть чем присветить?

Агент Моссада протянул ему фонарик. Новый пассажир включил его, осмотрел сидящих сзади, а затем соседа.

— Господи! — воскликнул он. — Вы похожи на подонков из портового района. Если нас остановят, мычите по-арабски как можно невнятнее, притворяйтесь в доску пьяными, понятно?

— Амен, — произнесли три голоса.

Четвертый из парней — Оранжевый — запротестовал:

— Талмуд учит нас, чтобы мы говорили только правду.

— Да заткнись ты! — беззлобно прикрикнул Яков. — Нашел время для шуток.

— Что стряслось? Что вас сюда привело? — спросил агент Моссада.

— Безумие, — отвечал вновь прибывший. — Один из наших людей в Вашингтоне связался с нами через час после того, как вы покинули Хеброн. Его информация касается американца. Он конгрессмен, никак не меньше, и прибыл сюда нелегально, можете в это поверить.

— Если это правда, — заметил водитель, — то мое мнение о полной некомпетентности американских спецслужб подтверждается снова. Если его поймают, он станет парией в глазах всего цивилизованного мира. Риск огромный.

— Они пошли на этот риск. Он уже может быть…

— Где?

— Точно не знаю, но…

— Какое это может иметь отношение к нам? — попытался уточнить Яков. — Какие его полномочия?

— Должен заметить, что значительные, — сказал Бен-Ами. — И мы должны оказать ему самую действенную помощь.

— Что?! — воскликнул молодой командир отряда Моссад. — Почему?

— Так как, мой молодой коллега, Вашингтон великолепно осведомлен о возможных трагических последствиях. Поэтому-то американец и предоставлен самому себе. Если его накроют, то он не сможет даже позвать на помощь. Американец действует на свой страх и риск.

— Тогда я снова должен спросить, — настаивал Яков. — Если Америке это до лампочки, почему мы должны ввязываться?

— Да потому, что они никогда бы не помогли ему пробраться сюда, если бы в весьма высоких кругах не были уверены в том, что он способен на нечто экстраординарное.

— Повторяюсь, но почему именно мы? У нас и своей работы навалом.

— Потому что мы можем, а они нет.

— Уж эти мне политические штучки! — воскликнул водитель. — Вашингтон заварил кашу — и в сторонку, а все шишки на нас! Арабисты в Госдепартаменте вполне могли бы разработать вариант политического решения. Мы вмешаемся, все вылезет наружу, и тогда снова начнутся казни. И во всем снова обвинят евреев. «Опять эти убийцы Христа!»

— Вношу поправку, — прервал коллегу Бен-Ами. — Вашингтон и не думает сваливать все на нас, хотя бы потому, что о нашем рейде Вашингтону неизвестно. Если мы выполним нашу работу четко, то уличены не будем, а помощь окажем существенную, если это будет необходимо.

— Но вы не ответили по существу! — горячился Яков. — Почему?

— Да я ответил, юный друг, только ты не услышал. У тебя другое на уме. Я сказал, что мы сделаем только то, что сможем сделать. Никто не может дать никаких гарантий. Есть двести тридцать шесть человеческих существ в том ужасном месте; они страдают так, как только может страдать человек. Среди них и твой отец, его значение для Израиля трудно переоценить. Если у этого человека, этого конгрессмена, появится хоть тень надежды на успех, мы должны выложиться. Но прежде следует найти его.

— Кто он? — не без презрения поинтересовался водитель Моссада.

— Его зовут Кендрик.

После этих слов машина дернулась, такова была реакция водителя на слова Бен-Ами. Автомобиль чуть не сошел с дороги.

— Эван Кендрик! — проговорил он, вцепившись в руль, и глаза его расширились от изумления.

— Да.

— Группа Кендрика.

— Что такое? — спросил Яков, с интересом вглядываясь в лицо водителя.

— Он основал здесь такую компанию.

— Его досье выслали сегодня вечером, получим утром, — сказал Бен-Ами.

— Вы не нуждаетесь в этом, — почти выкрикнул агент Моссада. — Мы имеем на него материалов видимо-невидимо. Надо лишь только доставить Эммануэля Уэйнграсса. Он есть, но как часто нам хотелось, чтобы его не было.

— Короче!

— Его можно доставить сюда. Все, что необходимо для этого, — несколько часов времени и порядочное количество вина. А уж этот чертов Уэйнграсс сделает все, что необходимо.

— Выражайтесь яснее, пожалуйста.

— Короче — не всегда яснее. Если Кендрик вернулся, он, вне сомнения, желает отомстить за преступление четырехлетней давности — убийство семидесяти мужчин, женщин, детей. Их взорвали. Это была его семья. Вы должны понять это.

— Вы знали его? — спросил Бен-Ами, наклонившись. — Вы его знаете!

— Не так, чтобы очень, хотя достаточно, чтобы понимать его. Но есть человек, который знает его лучше. Этот человек — отец вралей, любитель застолья, лжедуховник и консул, гений и, главное, лучший друг Эвана Эммануэль Уэйнграсс.

Яков хмыкнул.

— Вы явно не в восторге от этого человека.

— Нравится он мне или нет, не в этом дело, — заметил офицер израильской секретной службы. — Но он представляет для нас определенную ценность. Хотелось бы, чтобы он был здесь, однако…

— Ценность для Моссада? — уточнил Бен-Ами.

Казалось, что агент за рулем почувствовал внезапное смущение. Даже голос его стал тише.

— Мы использовали его в Париже, — сказал он медленно. — Он устанавливал контакты с нужными нам людьми. Действовал довольно эффективно. Через него мы добрались до террористов, которые забросали гранатами один ресторан. Мы решили наши проблемы, но впутали его в дело с каким-то убийством. Глупо, очень глупо. К его чести, он передавал нам в Тель-Авив сообщения, которые помогли предотвратить пять подобных же эксцессов.

— Он спас много жизней, — сказал Яков. — Еврейских жизней. И все же вы недолюбливаете его.

— Да вы его не знаете! Это же семидесятивосьмилетний бонвиван, который проматывает полученные от нас и группы Кендрика деньги с одной, а иногда с двумя сразу «моделями».

— Так это умаляет его достоинства? — усмехнулся Бен-Ами.

— Он выбивает из нас деньги на обед в «Ла-Тур Д’Аргент». Это три, а то и четыре тысячи шекелей! А отказать мы не можем. Он оказался как-то свидетелем одной истории… Словом, если мы задерживаем платежи, этот кадр может и напомнить нам об этом.

— Он агент Моссада со всеми вытекающими отсюда последствиями, — изрек Бен-Ами.

— Если кто-нибудь и может найти Кендрика в Омане, так это Эммануэль Уэйнграсс. Когда мы прибудем в нашу штаб-квартиру в Маскате, тут же перезвоню в Париж.

* * *

— Сожалею, — произнес привратник отеля «Понт Рояль» в Париже. — Месье Уэйнграсс уже несколько дней как уехал. Однако он оставил номер, по которому его можно найти в Монте-Карло.

— Простите, — сообщил оператор в Монте-Карло. — Месье Уэйнграсс не в номере. Но этим вечером он будет ужинать в отеле через дорогу от казино.

— Вы можете дать номер телефона отеля?

— О да, — ответил мелодичный женский голос. — Месье Уэйнграсс — само обаяние!

— Увы, — вежливо отвечал оператор отеля. — Зал для обедов закрыт. Но приятели месье Уэйнграсса сообщили, что он будет у одиннадцатого стола по крайней мере часа два. Звоните Арманду в казино. Номер телефона…

— Простите, — ответствовал Арманд из казино «Де Пари» в Монте-Карло. — Уважаемого месье Уэйнграсса и его очаровательную даму в этот вечер постигла неудача в рулетке, и они направились в игральный зал Луи. Там очень квалифицированный крупье, естественно, француз, не итальянец. Попросите Луиджи, он найдет месье Уэйнграсса для вас. Передайте месье мои наилучшие пожелания и надежду, что завтра мы снова увидим его у нас. Может быть, завтра счастье ему улыбнется. Номер телефона…

— Всенепременно! — радостно проревел неизвестный Луиджи. — Синьор Уэйнграсс — дражайший друг мой! А как мой еврейский друг говорит на диалектах итальянского языка! Лучше, чем уроженцы тех мест. Вот он здесь, прямо перед моими глазами.

— Вас не затруднит пригласить его к телефону? Пожалуйста.

— Он очень занят, синьор. Его леди выиграла кучу денег.

— Скажи этому фанфарону, чтобы он немедленно шел к телефону, иначе я кастрирую его!

— Не понял…

— Делай, что велено. И скажи ему одно только имя — Моссад.

— Иду, — только и сказал итальянец, положив трубку и осторожно подходя к игровому столу.

У Эммануэля Уэйнграсса были шикарные усы под орлиным носом, его седые волнистые волосы красиво обрамляли лоб, словно вылепленный рукой скульптора. Уэйнграсс красовался в канареечно-желтом пиджаке и красном галстуке. Он поглядывал по сторонам, больше интересуясь азартными игроками, чем самой игрой. Но в то же время Эммануэль понимал, что кто-нибудь из игроков или болельщиков может наблюдать за ним самим. И вот теперь ему казалось, что кое-кто слишком внимательно изучает его лицо, не потерявшее еще привлекательных черт. Годы относительно щадили его, вдобавок молодил экстравагантный наряд. Те, кто знал старого бонвивана, сумели бы рассмотреть не столь явные особенности. Глаза — зеленые, живые; глаза наблюдателя и интеллектуала, никогда не удовлетворенные, всегда беспокойные.

Многие замечали, что Эммануэль эксцентричен, но не знали причины этой эксцентричности. Он являлся и актером, и бизнесменом. Но прежде всего он был самим собой. Его архитектурный гений считали частью непрерывной глупой игры; да и он сам считал жизнь игрой, которая закончится с окончанием самой жизни. Старик твердо решил дотянуть до восьмидесяти, но он был реалистом и мысли о смерти досаждали ему и пугали. Уэйнграсс посматривал на вызывающе чувственную девицу рядом. Он возьмет ее с собой в постель, будет ласкать ее груди, потом уснет. «Моя вина!» Но что поделаешь?

— Синьор, — прошептал ему в ухо итальянец. — Вам кто-то звонит, и я, имея к вам столь глубокое уважение, не могу…

— Странное вступление, Луиджи.

— Он оскорблял вас, мой дорогой друг, и его последняя угроза была особенно ужасна. Если хотите, я скажу ему в трубку пару таких слов, которые подействуют сразу.

— Никто не любит меня так, как ты, Луиджи. Что он сказал?

— Мне неудобно повторять это в присутствии крупье.

— Ты деликатен, мой друг. Он представился?

— Да. Синьор Моссад. Мне кажется, он ломает ваши планы.

— Большинство из них, — согласился Уэйнграсс и быстро пошел к телефону.