— Нейсиб! — раздался предостерегающий оклик, означающий «берегись». Кендрик повернулся и прижался к стене здания. Улочка была полна народа. В нескольких метрах от него маячила фигура полисмена, который его охранял. На голове американца был восточный головной убор. Эван взглянул налево и увидел двух бородатых и патлатых молодчиков в полувоенной одежде, пробирающихся через улочку, заполненную торговцами. В руках они держали уродливые многозарядные винтовки. Пинком ноги эти наглецы сбили лоток и тяжелыми башмаками затоптали ковер.
— Осторожно, сэр, — с беспокойством прошептал полицейский, — кажется, они не видят нас.
— Не понимаю.
Один из юных террористов приблизился к ним.
— Прижмитесь к стене! — скомандовал араб, оттесняя Кендрика в тень и прикрывая его своим телом.
— Почему?
Вооруженные хулиганы прошли, нагло расталкивая людей.
— Подождите, сэр! Они пьяны или от запрещенного спирта, или от крови, которую пролили. Но, благодарение Аллаху, они не в посольстве.
— Что из того?
— Когда мы в форме, то к посольству не имеем права даже близко подходить. Однако сейчас-то молодчики снаружи, и руки наши развязаны.
— Что вы намерены делать?
Идущий впереди террорист ударил прикладом по голове возмущающегося оманца. Его товарищ с угрожающим видом направил карабин на толпу.
— Эти подонки навлекут на себя гнев Аллаха, — заметил полисмен шепотом, и глаза его были полны ненависти. — Они хотят присоединиться к другим грязным свиньям. Стойте здесь, шейх. Не уходите от маленького базара. Я ведь еще не передал вам сообщение.
— О каких «других грязных свиньях» вы говорили?
Слова Эвана затерялись в гуле толпы; офицер султана отошел от стены, присоединился к напарнику и теперь пробирался через бушующее море людей. Кендрик надвинул головной убор пониже и двинулся следом.
Все, что последовало затем, могло показаться неопытному глазу столь же профессиональным и молниеносным, как действия хирурга, проникающего скальпелем в пораженный орган. Первый полицейский бросил мимолетный взгляд на коллегу. Они понимающе кивнули друг другу, одновременно бросились вперед, настигая кичливых террористов. Впереди к улице примыкала аллея. Будто какой-то особый сигнал пронесся по ней: вмиг опустел «тротуарный базар», продавцы и покупатели рассеялись по подворотням. Аллея превратилась в безлюдный туннель.
Два полицейских ножа молниеносно вонзились в запястья спесивых убийц. Их крик перекрыл на секунду многоголосый шум на площади; руки их разжались, и оружие упало наземь. Из ран заструилась кровь. Они пялились на полицейских в бессильной ярости; смерть для них была явно предпочтительнее такого позора.
Стражи порядка увлекли террористов в сумрачную аллею; незаметно для окружающих они прижимали к их бокам оружие. Пройдя метров десять в глубину, полицейские уложили молодчиков на камни тротуара и приставили к горлу ножи.
— Ла! — выкрикнул полицейский Эвану, что означало «нет». — Возвращайтесь назад! — продолжал он по-английски, опасаясь, что Кендрик может его не понять. — Прячьте лицо и не говорите ни слова!
— Я должен спросить у вас, — воскликнул Кендрик, поворачиваясь, но игнорируя вторую часть запрета. — Ведь они, скорее всего, не знают английского…
— Скорее всего, знают, шейх, — с досадой заметил второй полицейский. — Все, что вам хочется сказать, скажете позже. В мои полномочия входит и право запрещать, не вдаваясь в объяснения. Это понятно, сэр?
— Понятно. — Эван быстро кивнул и пошел назад к арке у входа на базар.
— Я вернусь, шейх, — сказал полицейский, нависая над пленником. — Мы только отведем ребят куда надо и тут же вернемся за вами.
Его последние слова заглушил отчаянный крик. Эван повернулся и увидел картину, которую не смог забыть до конца своих дней. Террорист, находящийся слева, выхватил у полицейского нож с широким лезвием и с размаху всадил себе в горло. Это зрелище перевернуло у Кендрика все внутри. Его чуть не вырвало.
— Идиот! — простонал второй полицейский как бы от сильной боли. — Сопляк! Свинья! Зачем ты это сделал?
Но напрасны уже были все слова. Террорист умер. Кровь, заливая его молодое лицо, стекала по бороде на землю.
«Во всяком случае, — подумал Эван, — я свидетель микрокосма насилия, боли и тщетной суеты, сегодня олицетворяющему собой мир Среднего Востока и Юго-Западной Азии».
— Все меняется! — рявкнул первый офицер, убрал руку с ножом от горла недоверчиво глядящего пленника и похлопал товарища по плечу. Второй офицер потряс головой, будто пытаясь избавиться от видения окровавленного трупа на тротуаре, затем поспешно кивнул, давая знать, что все понятно. Первый офицер приблизился к Кендрику.
— Надо сделать так, чтобы информация об инциденте не слишком быстро распространилась. Поэтому мы должны действовать весьма оперативно. Человек, которого вы ищете и который ждет вас, известен под именем эль-Баз. Встреча произойдет в магазине за старой южной крепостью в районе порта. Там есть пекарня. Зайдете внутрь и спросите хозяина.
— Южная крепость в районе порта? — переспросил Кендрик.
— Там находятся две каменные крепости, построенные еще португальцами много столетий назад. Мирани и Джелайли…
— Да, да. Я вспомнил, — прервал его Эван, стараясь не смотреть на мертвое тело с изувеченной шеей. — Две крепости построены для защиты порта от нападения пиратов. Теперь они полуразрушены.
— Времени нет, сэр. Идите. Перебегайте на другую сторону. Вас не должны здесь видеть! Быстро!
— Сначала ответьте на мой вопрос, — отрезал Кендрик, к ярости полицейского не двигаясь с места. — Иначе я остаюсь на месте и за все последствия вы ответите перед султаном.
— Какой еще вопрос? Уматывайте!
— Вы сказали, что эти двое должны присоединиться к другим… свиньям. Что это за свиньи и где они?
— Нет времени!
— Отвечайте!
Полицейский фыркнул и побагровел от гнева.
— Ну, хорошо. Такой инцидент, как этим вечером, уже был. У нас есть заключение. Трупы опознали. Возникло предположение, что какая-то часть террористов из посольства не остается постоянно в его стенах, а курсирует.
— Сколько же таких «курьеров»?
— Тридцать или сорок. Теперь, возможно, около пятидесяти. Одни покидают посольство, а другие — всегда другие — занимают их место.
— Где?
Офицер взглянул на Эвана и покачал головой.
— Вот этого я вам не скажу, сэр. Идите же!
— Я понял. Благодарю.
Конгрессмен из Колорадо рысцой направился к выходу из переулка; когда он проходил мимо лежащего террориста, то отвернулся, чтобы не видеть, как струится кровь, заполняя щели между булыжниками.
Он выскочил на улицу, глянул на небо и определился с направлением. Надо было двигаться к морю, к руинам старинной крепости на южном берегу бухты. Конгрессмен должен найти человека по имени эль-Баз и решить вопрос с бумагами. Но больше его сейчас занимало иное: «Тридцать или сорок человек. Теперь, возможно, пятьдесят». Они содержались где-то в городе или поблизости от него в полной изоляции, секретно. Если его теория верна, эти юные головорезы являлись инструментом финансовых воротил из Бахрейна. Наиболее преданных фанатиков помещали в тюрьму, убеждая их, что там они будут получать все необходимое. Нужно было отобрать фанатиков с вполне определенными качествами. Это трудно, но возможно. Эван говорил Френку Свану, что наверняка один из двадцати террористов может оказаться достаточно интеллектуальным. По самым грубым подсчетам, десять или даже двадцать головорезов отвечали этим требованиям. В заключении находился, вероятно, не один такой человек. Если бы побыть в камере несколько часов, а лучше провести с ними ночь, то можно было бы дать вполне определенный ответ. Стоило ради этого постараться, потратить время. Чтобы начать охоту, ему нужно было несколько вещей: имя, код связи с Бахрейном и кое-что еще. Он обязан был пробраться к заключенным еще этой ночью. Казни возобновятся через три дня.
Но прежде всего — бумаги у эль-База!
Развалины старой португальской крепости мрачно вздымались в темное небо. Острые очертания ее и мощь кладки свидетельствовали о промчавшихся здесь военных бурях давних времен. Эван поспешно пробирался через район города, известный как Харат Вальят, к рынку Сабат Айнуб. В переводе это значило «корзина винограда». Здесь торговля шла более солидно; магазины выстроились в ряд вдоль площади. Архитектурный ансамбль являл собой смесь арабских, персидских, индийских и самых современных западных веяний. «Все эти веяния непостоянны, — думал Кендрик. — Оманская самобытность восторжествует. Исчезнут следы завоеваний, прекратится экономическая и политическая зависимость, забудут о террористах». Но более исторического наследия его беспокоило наследие Махди.
Он оказался на большой площади. Из фонтана времен римского владычества били струи воды и падали в темную воду бассейна, в центре которого находилось изваяние работы какого-то итальянца — фигура склонившегося шейха. Одежды его развевались. Внимание Эвана привлекла толпа. В основном она состояла из арабов, которые пытались всучить товары глуповатым, по их мнению, европейцам — туристам, запакованным в свою жаркую и неудобную одежду, абсолютно безразличных к тому, что происходит в посольстве. Между тем и находящиеся здесь оманцы казались похожими на роботов, обращающих внимание на второстепенное, несущественное, намеренно не глядящих в сторону посольства, находящегося отсюда на расстоянии меньше мили. Оттуда доносилась исступленная стрельба. И все же порой они как бы случайно косились в ту сторону и хмурились, будто не веря или не желая верить в то, что такое могло случиться в их мирном Маскате. Это было за пределами их понимания. Они не были частью этого безумия, а отгораживались от него, не желая ни видеть его, ни слышать.
Эван увидел пекарню с вывеской «Orange baklava». При ней имелся выстроенный в турецком стиле небольшой магазин со стеклянным фасадом. Магазинчик был зажат между большим, ярко освещенным ювелирным магазином и магазином, который торговал модной женской одеждой. Над грудами аксессуаров сверкала золотом и чернью надпись: «Париж». Кендрик по диагонали пересек площадь, миновал фонтан и подошел к двери пекарни.
— Ваши люди оказались абсолютно правы, — констатировала темноволосая женщина в прекрасно сшитом черном костюме, выходя из тени на Харат Вальят. В руке она держала миниатюрную камеру. Палец ее нажал на спуск затвора, запечатлев, как Эван входит в булочную, находящуюся у рынка Сабат Айнуб. — На базаре его видели? — поинтересовалась она, пряча аппарат в сумочку и обращаясь к низкорослому средних лет арабу, который стоял сзади.
— Говорили о каком-то человеке, бросившемся в аллею следом за полицией, — сообщил тот, поглядывая на пекарню.
— Значит, его видели?
— Да. Он вбежал, придерживая застежку, которую, вероятно, оторвали в толчее. Это информация, которую сообщил наш наблюдатель.
— Вы и ваши люди хорошо поработали, — одобрительно заметила женщина, мягко улыбаясь.
— Мы стараемся, йа аниса Калехла, — пробормотал араб, используя уважительную форму обращения.
— Но почему пекарня? — спросила Калехла. — Есть какие-то соображения на этот счет?
— А почему бы и нет? Хотя я баклаву не люблю. Это евреям она нравится.
— Любому ясно, что наш подшефный пошел в пекарню не за булочками и не за историческими материалами о Египте и Израиле в турецкой трактовке.
— В вас говорит дочь Клеопатры, — улыбнулся собеседник.
— Дочь Клеопатры не понимает, к чему вы все это говорите. Я просто хочу уяснить истинное положение вещей.
— Все началось с путешествия в военном седане, который подобрал нашего поднадзорного в нескольких кварталах к северу от отеля во время Второй Опоры эль-Магреба.
— У него должны быть друзья в армии.
— В Маскате только гарнизон султана.
— Что?
— Офицеры меняются каждые два месяца. Одни направляются на точки у Джидды и Мармула и в гарнизоны вдоль границы Южного Йемена, другие возвращаются в город.
— Ваши соображения?
— Их два, Калехла. Первое: я обнаружил удивительное совпадение. Объект после четырех лет пребывания здесь должен был довольно близко познакомиться с офицерским корпусом, и вот именно это формирование после всех ротаций на протяжении последних двух недель снова введено в Маскат.
— Согласна, совпадение любопытное. Тем не менее это может быть обычным совпадением. Ваше второе соображение?
— Второе в какой-то степени противоречит первому. В эти дни ни одна машина гарнизона без личного разрешения султана не перевозила бы иностранца.
— Разрешения султана?
— Именно так.
— Он не посмел бы! Он под колпаком! Одно неверное движение, и ему придется отвечать за возобновление казней. И если это случится, американцы вынуждены будут раздавить Оман. Султан знает об этом.
В тусклом свете можно было разглядеть напряженное выражение на лице Калехлы, с которым она вглядывалась в лицо мужчины.
— Если военная машина возила объект на встречу с султаном, то она же должна была отвезти его назад.
— Это так, — согласился араб.
— А из этого следует, что они могли прийти к какому-то общему соглашению. Но в любом случае все это остается под нашим контролем.
— Абсолютно точно.
— Мы должны знать, о чем они говорили и к какому соглашению пришли, не так ли?
— Для нас крайне опасно находиться в неведении, — кивнул араб. — Сейчас может решаться не просто вопрос о жизни и смерти заложников. Решается судьба нации. Моей нации. И я пойду на все, чтобы перевес оказался на нашей стороне. Вы понимаете меня, дорогая Калехла?
— Да, сахби эль-Амер.
— Из двух зол выбирают меньшее.
— Я понимаю.
— В самом деле? У вас, в Средиземноморье, было больше возможностей, чем имели мы в нашем мрачном заливе. Но теперь настало наше время. И ничто нас не может остановить.
— Я хочу, чтобы ваше время пришло, дорогой друг. Мы все хотим этого.
— Тогда делайте то, что вы должны делать, Калехла.
— Обязательно. — Женщина сунула руку в сумку и вынула автомат с коротким прикладом. Держа его в левой руке, она достала оттуда же обойму и со щелчком вставила ее в рукоятку. Оружие было готово к бою.
— Теперь идите, — сказала Калехла, поправляя ремешок на плече. Руку она держала в сумке, сжимая автомат. — Мы понимаем друг друга. Вы должны находиться в это время в том месте, где вас могут увидеть. Алиби. Отсюда вам пора уходить.
— Идите с Аллахом, Калехла.
— Я его отправляю к Аллаху ходатайствовать о своих делах. Быстрее! Он выходит из пекарни. Я последую за ним и сделаю все, что надлежит. Вы имеете в запасе от десяти до пятнадцати минут.
— Вы спасаете нас. Сокровище вы наше! Будьте осторожней, Калехла! А я пойду в мечеть Завади и поговорю со старшими муллами и муэдзинами. Они смогут подтвердить мое алиби. Туда не более пяти минут хода.
Женщина попрощалась и пошла через площадь, пересекая ее по левой стороне. Ее взгляд был прикован к американцу в арабской одежде, который миновал фонтан и направлялся к темной узкой улочке, идущей к востоку от Сабат Айнуб.
«Что этот чертов дурак делает? — подумала она, поправляя шляпу левой рукой и лихорадочно сжимая автомат правой. — Он направляется в Шари эль-Мишквис, — заключила она. Этот район был самым опасным в городе, и посторонние его обычно избегали. — Он действительно не профессионал. Я не могу идти за ним в этой одежде! Но я должна. Боже, из-за него погибну и я!»
Эван Кендрик торопливо шагал по неровной булыжной мостовой. Вдоль узкой дороги ютились ветхие здания с осыпающейся штукатуркой. Окна были выбиты и временно закрыты фанерой и вообще чем попало. Там, где оконные переплеты и рамы сохранились, их защищали старые перекошенные ставни. Обнаженные провода свисали до земли. Острый запах арабской кухни смешивался с более сильными запахами. Их невозможно было не узнать: гашиш, горящие листья коки. Эти контрабандные товары доставлялись через неконтролируемый Залив и заставляли людей выворачивать карманы.
Жители этого района, этого гетто, не шли, а пробирались, настороженные, опасливо озирающиеся; а в это же время из-за закрытых ставен доносились взрывы смеха. Восточные одеяния и синие джинсы мирно сосуществовали, рядышком находились вышедшие из моды мини-юбки и форма солдат и матросов доброй дюжины различных наций. Кендрик разыскивал Шари эль-Балах под номером 77. Здесь его должен был ждать человек по имени эль-Баз.
И вот перед ним оказалась тяжелая дверь с толстой металлической перекладиной на уровне человеческого роста. Справа у входа на корточках сидел человек.
— Эсмехле, — извинился Эван и шагнул вперед.
— Лей? — раздался вопрос.
— Мне назначена встреча, — ответил Эван по-арабски.
— Кто вас послал? — спросил тот же человек.
— Не ваша забота.
— Мне не по душе такие ответы. — Араб приподнялся. Его одежду немного оттопыривала рукоять пистолета. — Последний раз спрашиваю, кто вас послал?
Эван недоумевал, почему полицейский султана не дал ему пароль. Ему совсем не нравились неожиданные и ненужные препятствия. Он выпалил:
— Я был в пекарне на Сабат Айнуб, — и поспешно добавил: — Я сказал, что…
— Пекарня? — поднял бровь человек у двери. — На Сабат Айнуб по меньшей мере три пекарни.
— Черт возьми, это там, где баклава? — выпалил Кендрик, не отрывая взгляда от рукояти пистолета. — Такие дурацкие вывески!
— Достаточно, — прервал его араб, вставая. — Я, наконец, получил простой ответ на простой вопрос. Вас послал пекарь?
— Я твержу вам об этом уже целый час. Войти можно?
— Давайте все же определимся, к кому вы пришли.
— Черт бы вас всех побрал! К человеку, который живет здесь, работает…
— Имя хоть какое-нибудь у него есть?
— Вам это надо знать обязательно?
— Вы сказали только о Сабат Айнуб. И все…
— Бог с вами! — не выдержал Кендрик. — Хорошо. Меня направили к эль-Базу. Хоть теперь разрешите войти. Я тороплюсь.
— Вы должны все понимать, сэр. Он ждет вас. Но такова суровая необходимость для…
С улицы вдруг донесся неясный шум. Всплеск мужских голосов, крики, эхом прокатывающиеся по улице. И весь этот шум покрыл пронзительный женский голос:
— Сайбуни файхейли!
Потом тот же голос произнес на чистейшем английском:
— Проклятые выродки!
Эван и привратник рывком повернулись в ту сторону, откуда донеслись зловещие звуки рикошетирующих пуль.
Араб тут же бросился на пол. Эван осторожно выглянул на улицу. Там стояла женщина, одетая в темный европейский костюм. В левой руке она сжимала нож, а в правой — автомат; Кендрик сделал несколько шагов по тротуару к женщине. Их глаза встретились. Женщина рывком вскинула автомат. Эван замер, лихорадочно соображая, что же предпринять. Любое резкое движение могло спровоцировать выстрел. Выстрела, к счастью, не последовало. Вместо этого женщина, не опуская оружие, отступила на несколько шагов в тень. Раздался резкий свист, и она помчалась по улице.
Эта женщина выследила его и хотела убить. Кто она?
— Сюда, — донесся до него тревожный шепот привратника.
Эван повернул голову. Араб усиленно жестикулировал, показывая на замаскированную дверь.
— Поторопитесь, сэр! Никто не должен видеть, как вы сюда входите.
Араб небольшого роста захлопнул дверь и задвинул засов, косясь на гостя.
Эван находился в помещении, напоминавшем вестибюль. Дальше шел коридор, по обе стороны которого располагались запертые двери. Небольшие персидские ковры покрывали пол и стены. На любом западном аукционе они бы стоили кучу денег. Человек по имени эль-Баз обладал настоящим сокровищем. Без сомнения, этот человек не был беден, но не исключено, что ковры нужны были, чтобы прикрывать щели в стенах.
— Это я эль-Баз, — сообщил малорослый джентльмен. — Теперь вам придется забыть о своем имени. Идите, вторая дверь направо. Сейчас приступим к наиболее важной части нашего мероприятия. Остальное приложится.
— Что именно? — переспросил Эван.
— То, что необходимо, — ответил эль-Баз. — Документы оформлены в соответствии с последней информацией.
— С какой информацией?
— Кто вы, и что вы, и откуда могли прибыть? Это все, что мне нужно.
— Кто снабдил вас этой информацией?
— Не имею представления. — Собеседник коснулся руки Кендрика, предлагая пройти дальше. — Некто неизвестный дал мне по телефону инструкции. Откуда звонили — тоже неизвестно. Но она назвала пароль, и я должен был повиноваться.
— Она?
— Пол не играет роли, шейх. Важно, что было сказано. Входите же.
Эль-Баз открыл дверь в маленькую фотостудию; оборудование ее оказалось довольно старым. Оценивающий взгляд Кендрика не остался незамеченным эль-Базом.
— Камера слева служит для изготовления снимков на документы, — пояснил он. — Садитесь вот сюда на стул. Все произойдет быстро и безболезненно.
Эль-Баз работал споро. Пленка была позитивной, поэтому выход на документ шел без сучка и задоринки.
Правой ногой и рукой в хирургической перчатке он одновременно нажал на скрытые кнопки. В стене появилось отверстие около двух футов шириной. Низкорослый изготовитель поддельных документов ступил в образовавшийся проем, приглашая Кендрика следовать за собой.
Эван увидел на этот раз самое современное оборудование, которое и в Вашингтоне не всегда встретишь. Тут находились два больших 486-х компьютера с принтерами, четыре телефонных аппарата разного цвета, снабженных модемами.
— Вот, — произнес эль-Баз, указывая на компьютер слева. Экран ожил, на нем появились зеленые буквы. — Здесь вся необходимая информация. Вы будете снабжены документами, которые лучше подлинных. Садитесь. Изучайте самого себя.
— Изучать самого себя?! — вырвалось у Кендрика.
— Вы — уроженец Саудовской Аравии. Профессия — инженер-конструктор. В ваших жилах течет и европейская кровь — наследство дедушки, я полагаю. Все это видно на экране.
— Европейская кровь?
— Да, это будет объяснять некоторые особенности вашей внешности.
— Погодите минутку. — Эван склонился, вглядываясь в экран. — Этот человек существует в действительности?
— Существовал. Прошлым вечером скончался в Восточном Берлине.
— Умер? Вчера вечером?
— Разведка Восточной Германии находится под контролем Советского Союза. Смерть этого человека оставят в тайне на протяжении еще нескольких дней, а возможно, и недель. Между тем мистер Бахруди прибывает сюда, и должным образом заполняет иммиграционный бланк, и получает визу, действительную в течение тридцати дней.
— Итак, если кому-нибудь взбредет в голову учинить проверку, — добавил Кендрик, — то этот Бахруди здесь на абсолютно законных основаниях и, разумеется, он не умирал в Восточном Берлине.
— Точно.
— Что случится, если я провалюсь?
— Это будет иметь для вас самые плачевные последствия. На тот свет вы отправитесь курьерским.
— Но Советы могут побеспокоить нас. Они-то знают, что я не Бахруди.
— Смогут ли они? Захотят ли они? — Старый араб пожал плечами. — Никогда не упускаем случая поставить палку в колеса КГБ, шейх.
Эван помолчал, нахмурился.
— Кажется, мне понятно, к чему вы клоните. Но как у вас все это получается? Вы знаете о смерти саудовца в Восточном Берлине, у вас его полное досье. Известно даже, что дед его был европейцем. Невероятно!
— Поверьте, молодой человек, я его знать не знаю и никогда с ним не встречался. Конечно, есть во многих местах наши единомышленники, подобные мне, но это уже не ваша забота. Лучше изучайте факты биографии: как звали родителей, в какой школе и университете вы учились и как? Большего вам и не надо. Старайтесь выучить все на отлично, за четверку можно схлопотать пулю в живот.
Кендрик выбрался из подземного города — города в городе на окраине Вальят Госпитал в северо-восточной части Маската. Он находился менее чем в ста пятидесяти ярдах от ворот американского посольства. На полупустой улице шлялись самые твердолобые зрители. Факелы и вспышки выстрелов в посольстве создавали впечатление, что в нем Бог знает сколько безумствующих людей. Все это делалось развлечения ради. Постепенно все стихало, всеми овладевал сон. Впереди, менее чем в четверти мили от Харат Вальят, находился Алам-Дворец — приморская резиденция молодого султана. Эван взглянул на часы. У него нет и часа форы. Времени в обрез, а Ахмет человек быстрый. Он оглянулся в поисках уличного телефона и вспомнил, что находится рядом с больницей. Местность была знакома, так как Эвану дважды пришлось сопровождать сюда почтенного старого джентльмена. Первый раз, когда архитектор заявил, что ему в коньяк подсыпали яд, а второй, — когда некая оманка приложилась к его физиономии столь сурово, что пришлось наложить несколько скобок.
Три белых пластиковых раковины таксофонов тускло поблескивали в свете уличных фонарей. Он сунул руку в карман, чтобы убедиться, что фальшивый паспорт на месте, как вдруг безошибочный инстинкт будто толкнул его в спину. Он пробежал пару десятков метров, отошел под прикрытие здания и огляделся. Ложная тревога? Эван вернулся к телефону, вбросил сразу несколько монет и набрал необычный номер 555-0005.
Когда прозвучал восьмой гудок, лоб конгрессмена оросили капли пота. Еще два гудка, и ему ответят.
— Йах, — произнес приветливый голос. — Да?
— Легализовался, — сказал Эван.
— Так быстро? — удивился Ахмет.
— Теперь еще одно. За мной следила женщина. Освещение было скудное, но я рассмотрел, что она среднего роста, брюнетка с длинными волосами, одетая в темный дорогой европейский костюм. Вы знаете женщин, которым подошли бы эти приметы?
— Если вы имеете в виду тех, кто должен был следовать за вами к эль-Базу, то нет. Что дальше?
— Я думаю, у нее было намерение пристрелить меня.
— Что?
— Кстати! Информацию обо мне эль-Базу тоже дала женщина по телефону.
— Я знаю об этом.
— Нет ли здесь какой-нибудь взаимосвязи?
— Выражайтесь яснее.
— Кто-то мог пробраться в мою комнату, порыться в бумагах, а затем, чтобы внести сумятицу…
— Нелогично, — твердо заявил Ахмет. — Женщина, звонившая эль-Базу, — моя жена. Больше никто не имеет здесь информации о вас.
— Спасибо вам за это. Но тут обо мне прознал кто-то еще.
— Вы общались с четырьмя оманцами, Эван. Наш общий друг, Мустафа, убит. Очень похоже на то, что информация о вас каким-то образом расползается. Вот почему оставшиеся трое находятся под круглосуточным наблюдением. Возможно, и вы ненадолго должны уйти в тень, залечь на дно хотя бы на сутки. Я могу устроить это, а тем временем многое выяснится. К тому же мы с вами должны кое-что обсудить. Это касается Амаля Бахруди. Спрятаться на день — лучший выход, как вы думаете?
— Нет, — глухо отозвался Кендрик. — Скрыться, но не прятаться.
— Что-то я вас не понимаю.
— Я хочу быть схваченным и арестованным как террорист. Швырните меня в то бурлящее варево, которое мне просто необходимо попробовать. Я бы попросил вас, чтобы это случилось уже сегодня вечером.