На тридцать второй день отчаянного бегства с острова под названием «Проход в Китай» Эммануэль Уэйнграсс медленно вошел на закрытую веранду в Меса Верде и быстро спросил:

— Где бездельник?

— Где-то на пути к южным широтам, — ответила Калехла с кушетки, где она попивала утренний кофе и просматривала газету. — Или уже ушел в горы, кто знает?

— В Иерусалиме сейчас два часа дня, — сказал Менни.

— А в Маскате — четыре, — прибавила Калехла. — Они там не глупее прочих.

— Дочь моя, ты за словом в карман не полезешь.

— Садись, детка, — промолвила Калехла, похлопывая по диванной подушке рядом с собой.

— Бойкое дитя, — пробормотал Уэйнграсс, сдвигая свой кислородный баллончик, чтобы опуститься на кушетку. — А бездельник выглядит неплохо, — продолжал Менни, откидываясь назад и тяжело дыша.

— Можно подумать, что он готовится к Олимпийским играм.

— Между прочим, у тебя есть сигарета?

— Вам не полагается никаких сигарет.

— А ты дай.

— Вы невыносимы. — Калехла засунула руку в карман халата, вынула оттуда пачку сигарет, вытрясла одну и потянулась за керамической зажигалкой, валяющейся на кофейном столике. Она зажгла сигарету, дала ее Уэйнграссу и повторила: — Вы невыносимы.

— А ты — моя Главная Арабская Мать, — сказал Менни, с удовольствием затягиваясь, словно расшалившийся ребенок, наконец получивший запретную вещь. — Как обстоят дела в Омане?

— Мой старый друг султан в легком замешательстве, но думаю, что мой молодой друг, его жена, выведет его из этого состояния… Кстати, Ахмет шлет вам свои наилучшие пожелания.

— Еще бы. Он обязан мне гарвардской степенью, и он никогда не расплачивался за обеды, которыми я угощал его в Лос-Анджелесе.

— Вы всегда попадаете в самую точку… А как обстоят дела в Иерусалиме?

— Раз уж мы заговорили о приветах, то Бен-Ами шлет тебе свой.

— Бенни? — вскричала Рашад, подавшись вперед. — Боже мой, я совершенно о нем позабыла! Он все еще носит эти дурацкого покроя синие джинсы и цепляет оружие сзади, словно хвост?

— Наверное, он всегда будет делать и то, и другое, и требовать за это от Моссада двойное жалованье.

— Он хороший парень и один из лучших израильских инспекционных агентов. Мы работали вместе в Дамаске; он маленького роста и слегка циничен, но как сотрудник очень хорош. Вынослив как вол.

— Как говорит твой бездельник: «Кому ты об этом рассказываешь?» В свое время я очутился с ним в отеле в Бахрейне; так вот, все, что он делал, это читал мне лекции по радио.

— Он присоединится к нам в Маскате?

— Он присоединится к тебе, к тебе, не слишком-то любезная особа, которая всячески пытается вывести меня из игры.

— Полно, Менни…

— Знаю, знаю, что я обуза.

— А ты как думаешь?

— Ну, ладно. Я обуза, но ведь и обузе можно кое-что рассказать.

— Я делаю это дважды в день. Где Бен-Ами собирается нас встретить? И как? Не могу себе представить, чтобы Моссад захотел принять в этом участие.

— После иранских беспорядков это вполне естественно, особенно если учесть те сведения, которые предоставило ЦРУ и банки в Швейцарии. Бен оставит свой номер телефона для мисс Эдриен на коммутаторе дворца — это моя идея… К тому же с ним будет кое-кто еще.

— Кто же?

— Сумасшедший.

— Ясно. А имя у него есть?

— Я знаю только, что он у них проходит под именем Голубой.

— Азра!

— Нет, то был другой.

— Знаю, но израильтянин убил Азру, Голубого. Эван говорил мне, что ему просто стало дурно от того, как эти дети ненавидят друг друга.

— Да, это ужасно. Вместо того чтобы играть с бейсбольными битами, детишки берутся за ружья и гранаты… А как Пэйтон собирается тебя перебросить?

— Он разработал этот план вместе с нами вчера. На грузовом самолете нас доставят во Франкфурт, а затем — в Каир, откуда под прикрытием небольшого самолета мы на вертолете вылетаем в Кувейт, а потом в Дубай. В Оман мы прибудем ночью, высадившись в Джейбель Шеме, где нас будет ждать один из автомобилей Ахмета без номерного знака. Он и доставит нас во дворец.

— Да, конспирация на уровне, — кивнул головой Уэйнграсс. Видно было, что план произвел на него впечатление.

— Так и должно быть. Эвану нужно исчезнуть из поля зрения, а тем временем здесь будут распускаться слухи о том, что его видели на Гавайях и что он, вероятно, отсиживается там в одном из поместий. Графики сейчас работают над подделкой фотографий, якобы запечатлевших его там, и снимки эти попадут в газеты.

— Воображение Митчела работает на всю катушку.

— Ему нет равных, Менни.

— Возможно, ему следовало бы возглавить управление.

— Нет, он ненавидит административную работу и никуда не годится как политик. Если ему кто-то или что-то не нравится, об этом знают все вокруг. Дядюшке Митчу лучше оставаться там, где он есть.

Хлопнула входная дверь, и это вызвало у Уэйнграсса мгновенную реакцию.

— Ой! — вскричал он, засовывая свою сигарету прямо в рот изумленной Калехле, и, взмахнув руками, стал отгонять от себя к ней клубы дыма, красноречиво свидетельствующие о преступлении. — Негодница, — прошипел он. — Курить в моем присутствии…

— Невыносимо, — тихо произнесла Калехла, вынимая сигарету изо рта и швыряя ее в пепельницу как раз в тот момент, когда Кендрик прошел через гостиную на веранду.

— Она никогда не курила, если вы поблизости, — заметил одетый в синий тренировочный костюм Эван. Пот градом струился по его лицу.

— У тебя что, слух, как у добермана?

— А у вас соображения не больше, чем у рыбы, попавшей на крючок.

— Извини, — спокойно сказала Рашад. — От него иногда просто невозможно отделаться.

— Кому ты это говоришь!

— А что я тебе сказал? — закричал Уэйнграсс. — Он все время это повторяет. Явный признак глубокого комплекса неполноценности. Это очень раздражает людей с подлинно высоким интеллектом… Как прошла тренировка, чучело?

Кендрик улыбнулся и подошел к бару, где стоял кувшин с апельсиновым соком.

— Я уже могу пройти тридцать минут быстрым шагом, — ответил он, наливая себе сок в стакан.

— Это было бы совсем неплохо, если бы ты был четвертой лошадкой в упряжке у ковбоя.

— Он все время говорит что-то подобное, — запротестовал Кендрик. — Это очень раздражает.

— Кому ты рассказываешь, — фыркнула Калехла, допивая кофе.

— Кто-нибудь звонил?

— Сейчас только полвосьмого, милый.

— В Цюрихе уже начало второго. Я говорил с ними перед тем, как выйти.

— С кем говорил? — спросила Рашад.

— Главным образом, с директором одного солидного банка. Митч как следует его припугнул той информацией, которая у нас имеется, и он стал посговорчивее… Подождите минутку. Кто-нибудь из вас проверил телекс в кабинете?

— Нет, но минут двадцать назад я слышал, как эта штуковина громко щелкала, — сказал Уэйнграсс.

Кендрик поставил стакан на стол и поспешно бросился из веранды в гостиную, а оттуда через каменный вестибюль к двери кабинета. Калехла и Менни посмотрели ему вслед, затем друг на друга и пожали плечами. Через минуту конгрессмен возвратился, возбужденно размахивая зажатым в руке листком телекса.

— Они сделали это! — воскликнул он.

— Кто сделал и что? — спросил Уэйнграсс.

— Банк. Вы помните кредитную линию в пятьдесят миллионов долларов, которую Гринелл и его консорциум воров в Калифорнии установили для моего подкупа?

— Боже мой! — воскликнула Калехла. — Не не могли же они ее оставить!

— Конечно, нет. Она была аннулирована, как только Гринелл бежал с острова.

— И что же? — спросил Менни.

— А то, что в наш век усложненных телекоммуникаций нередко обнаруживаются компьютерные ошибки, и одна из них была сделана в данном случае. Не была представлена запись об аннулировании. Кредитная линия действует; она лишь переведена в дочерний банк в Берне, и номер счета теперь другой. Вот и все.

— Они ни за что не станут платить! — убежденно заявил Уэйнграсс.

— Тогда они могут поплатиться своими резервными фондами, а их там раз в десять больше, чем пятьдесят миллионов.

— Они это оспорят, Эван, — произнесла Калехла столь же убежденно, как и старик.

— И решатся предстать перед судом? Что-то я в этом сомневаюсь!

Вертолет «Кобра» без опознавательных знаков на борту медленно летел над пустыней на высоте около пятисот футов. Эван и Калехла, измученные двадцатишестичасовым пребыванием в воздухе и беготней по конспиративным явкам на земле, сидели друг возле друга; голова Рашад покоилась у Кендрика на плече, его голова свесилась на грудь; оба спали. Мужчина в подпоясанном комбинезоне цвета хаки без каких бы то ни было знаков различия вышел из кабины для экипажа и спустился в фюзеляжную часть. В полутьме он пробрался к сидениям и тронул Эвана за руку.

— Мы будем на месте через пятнадцать минут, сэр.

— А? — Кендрик поднял голову, заморгал глазами и широко их раскрыл, отгоняя сон. — Спасибо. Тогда я разбужу свою приятельницу; они ведь всегда прихорашиваются перед прибытием, неважно куда, не правда ли?

— Кто это «они»? — негромко произнесла Калехла, не двигаясь с места. — Я сплю до последней минуты.

— Ладно, извини, но я спать уже не буду. Не могу. Срочная необходимость.

— Ох уж эти мне мужчины, — последовало замечание от агента из Каира. Она убрала голову с его плеча и отодвинулась на другой край сиденья. — Я не смотрю, — прибавила она, не открывая глаз.

— Мы дадим вам знать, когда прибудем на место, — со спокойной улыбкой произнес офицер ВВС и направился назад к кабине.

Шестнадцать минут спустя пилот объявил по внутренней связи:

— Замечены посадочные огни прямо по курсу. Пристегните, пожалуйста, ремни. — Вертолет снизил скорость и завис над площадкой, где посадочными огнями служили головные фары двух автомобилей, и медленно приземлился на обозначенное место. — Пожалуйста, побыстрее выходите из машины, — продолжал пилот. — Мы должны немедленно убраться отсюда. Надеюсь, вы понимаете, о чем речь.

Как только они сошли на землю по металлической лесенке, «Кобра», взревев всеми своими двигателями, взмыла вверх; она покружила над залитой лунным светом пустыней, вздымая к небу столб песка, и повернула на север, набирая скорость. Вскоре шум ее моторов затих в отдалении. В свете автомобильных фар они различили фигуру молодого оманского султана, который шел им навстречу. В отличие от их первой встречи ночью в пустыне шестнадцать месяцев назад, он уже не был одет в футболку с надписью «Патриоты Новой Англии». На этот раз на нем были широкие брюки и открытая белая рубашка.

— Первое слово мне, ладно? — сказал он, поравнявшись с Кендриком и Рашад.

— Ладно, — ответил Кендрик.

— Первое впечатление не всегда благоприятно, согласны?

— Согласен, — кивнул Кендрик.

— Но все же, надеюсь, я выгляжу неплохо, правда?

— Правда.

— И все же постоянство — удел ограниченного ума, разве нет?

— Лишь до известной степени.

— Только без уточнений!

— Только не надо разыгрывать из себя законника. Вы зашли в бар единственный раз в своей жизни, когда были с Менни в Лос-Анджелесе.

— Ну, этот лицемерный сумасбродный израильтянин…

— Хорошо хоть вы не сказали «еврей».

— Я и не собирался. Мне это нравится не больше, чем когда говорят «грязный араб»… во всяком случае, мы с Менни старались не пропускать ни одного бара, мимо которого проходили.

— Какова сейчас ваша позиция, Ахмет?

Молодой правитель глубоко вздохнул и спокойно произнес:

— Теперь я знаю всю историю от начала до конца и чувствую себя как последний идиот.

— Всю историю?

— Да, решительно все. Эта компания Инвер Брасс, вооруженные бандиты Болингера, этот выродок Хаменди, которого моим королевским саудовским братьям следовало бы немедленно казнить, как только они его поймают… весь этот ворох мерзостей. А мне следовало знать, что ты неспособен сделать то, что тебе приписывают. «Коммандос Кендрик» против грязных арабов, — это не ты, ты никогда таким не был… Извини, Эван. — Ахмет шагнул и обнял конгрессмена от Девятого избирательного округа, штат Колорадо.

— Я растрогана до слез, — сказала Калехла, с улыбкой глядя на расстилающийся перед ней пейзаж.

— Ты, каирская тигрица! — вскричал султан, отпуская Кендрика и заключая в объятия Рашад. — Ты знаешь, у нас была одна знакомая девушка. Наполовину американка, наполовину оманка. Догадываешься, о ком речь?

— Я знаю. Увы, мне не разрешали с вами общаться.

— Мы это понимали.

— Но я очень тронута. Ее звали Калехла.

— Если бы не было Калехлы Первой, не было бы и Калехлы Второй… Ну, ладно, пойдемте. — Они направились к лимузину Ахмета, и султан обернулся к Эвану. — Для парня, которому пришлось столько перенести, ты выглядишь совсем неплохо.

— Я старался побыстрей поправиться и делал это для старика. Ахмет, я хочу, чтобы ты ответил на мой вопрос. Кто рассказал тебе всю историю, весь этот «ворох мерзостей»?

— Человек по имени Пэйтон, Митчел Пэйтон из ЦРУ. Вначале мне позвонил ваш президент Дженнингс. Он меня предупредил о предстоящем звонке Пэйтона и попросил обязательно с ним переговорить, не откладывая, так как дело срочное и очень серьезное. Этот Дженнингс — обаятельный человек, но мне кажется, он знает далеко не все из того, о чем мне рассказал Пэйтон.

— Почему ты так думаешь?

— Не знаю, у меня просто такое ощущение. — Молодой султан остановился возле машины и взглянул на Эвана. — Если ты справишься с этой задачей, друг мой, ты сделаешь для Ближнего Востока больше, чем все дипломаты Объединенных Наций, вместе взятые.

— Мы постараемся с ней справиться. Но только с вашей помощью.

— Вы ее получите.

Бен-Ами и агент Голубой прогуливались по узкой улочке, прилегающей к базару в поисках открытого летнего кафе, где подают вечерний кофе. Оба были одеты в строгие, но элегантные темные костюмы в полном соответствии со своими бахрейнскими визами, в которых они значились администраторами английского банка в Манаме. Увидев кафе под навесом на тротуаре, они пробрались сквозь толпу, многочисленные лотки и заняли свободный столик — первый у входа, как и было условлено. Спустя три минуты к ним присоединился высокий мужчина в белом одеянии и в арабском головном уборе.

— Вы заказали кофе? — спросил Кендрик.

— К нам еще никто не подходил, — ответил Бен-Ами. — В кафе полно народу, с заказом придется подождать. Как ваше здоровье, конгрессмен?

— Называйте меня Эван, а еще лучше — Амаль. Вы видите меня здесь, что в какой-то мере отвечает на ваш вопрос.

— А Уэйнграсс?

— Боюсь, не столь хорошо… Привет, Голубой.

— Привет, — ответил молодой человек, во все глаза глядя на Эвана.

— В этом костюме у тебя очень деловой и глубоко штатский вид. Не уверен, что узнал бы тебя, если бы не был предупрежден заранее.

— А я теперь штатский и есть. Мне пришлось оставить бригаду.

— Им будет тебя недоставать.

— И мне будет их недоставать, но мои раны с трудом поддаются лечению — врачи говорят, что повреждены сухожилия. Азра был хорошим бойцом, хорошим коммандос.

— Ты все еще его ненавидишь?

— Разве в моем голосе вы слышите ненависть? Возможно, гнев, и на то есть много причин, но я не чувствую ненависти к человеку, которого вынужден был убить.

— А чем ты занят сейчас?

— Работаю на правительство.

— Он работает на нас, — прервал его Бен-Ами. — На Моссад.

— Кстати, о Моссаде. Ахмет приносит свои извинения за то, что не может вас принять у себя во дворце.

— Он что, с ума сошел? Ему не хватало только членов Моссада в его собственном доме! Да и нам было бы вовсе ни к чему, если бы это выплыло наружу.

— О чем Менни успел тебе рассказать?

— Спроси лучше, о чем он не успел рассказать! Ты же знаешь его длинный язык. Ему также придется вслед за тобой выехать из Штатов, причем с такой информацией, которой Голубому хватит с избытком.

— Кстати, Голубой, как твое настоящее имя?

— При всем моем к вам уважении, сэр, американцу я этого не скажу. Так будет лучше для нас обоих.

— Хорошо, я не стану настаивать. А что из того, о чем сообщил Уэйнграсс, ты сможешь использовать и как?

Молодой человек наклонился над столом; их головы сблизились.

— Он рассказал нам о пятидесяти миллионах…

— Блестящая манипуляция! — вмешался Бен-Ами. — Ни на минуту не поверю, что эта идея принадлежит Менни.

— Что?.. А впрочем, вполне возможно… У банка и впрямь нет выхода. Вашингтон именно на это рассчитывает. Так куда пойдут эти пятьдесят миллионов?

— В Южный Йемен, — ответил Голубой.

— Не понимаю.

— Пятьдесят миллионов — очень большая сумма, — сказал бывший руководитель бригады Моссада. — Но существуют суммы и побольше, особенно в собирательном смысле. Иран, Ирак и так далее. Мы должны противостоять людям с большой мошной. Следовательно, Южный Йемен. Это страна-террорист, причем бедная, но она расположена в отдаленной, почти недоступной местности, зажатой между Аденским заливом и Красным морем. Это придает ей стратегически важное значение в глазах других террористических организаций, снабжаемых из гораздо более богатых источников. Они постоянно ищут территорию для размещения своих секретных военных лагерей и распространения своей отравы. Бекаа насквозь инфильтрирована, и никто не желает иметь дело с Каддафи. Он настоящий безумец, ему нельзя доверять, и в любую минуту он может быть низвергнут.

— Должен вам сказать, конгрессмен, — прервал Голубого Бен-Ами, — что этот юноша — один из наших наиболее осведомленных экспертов по контртерроризму.

— Я начинаю это понимать, — сказал Эван. — Продолжайте, молодой человек.

— Вы ненамного меня старше.

— Ну да, лет на двадцать или около того.

— Ваша идея, насколько я понимаю, состоит в том, чтобы переправлять партии оружия, полученные от поставщиков Хаменди, по всей Европе и Америке, через Маскат, где, как предполагается, коррумпированные высшие чиновники закроют на них глаза и тем самым дадут возможность отправлять их на самолетах в Ливан и Бекаа. Не так ли?

— Да, и каждый грузовой самолет будет осматриваться гвардейцами султана, выступающими под видом палестинцев, которые якобы проверяют качество оплаченных ими поставок, в то время как членов экипажа отправят в карантин. На каждом таком самолете помещается от шестидесяти до семидесяти ящиков с оружием, и каждый ящик будет вскрыт командой из десяти человек и пропитан коррозийной кислотой. Вся процедура займет не больше пятнадцати-двадцати минут из расчета на один самолет. Срок вполне приемлемый, и мы будем полностью контролировать ситуацию. Гарнизон Маската оцепит территорию, и никто не сможет туда проникнуть, кроме наших людей.

— Заманчиво, — сказал Голубой, — но чересчур рискованно. Придется действовать второпях, а излишняя спешка к добру не приводит. Кроме того, пилоты в этой части света не склонны покидать свои самолеты, а экипажи, в основном состоящие из отчаянных ребят с крепкими мускулами, но с отсутствием ума, способны натворить много бед, если их выдворят какие-то иностранцы; что касается чиновников, чутье у них отличное, поверьте мне, — они сразу заподозрят неладное… Не лучше ли вместо этого постараться убедить наиболее выдающихся лидеров из долины Бекаа отправиться в Южный Йемен со своими отборными войсками? Назовем это новым движением по обеспечению антиизраильской кампании, финансируемым врагами этого государства, которых вокруг предостаточно. Сообщите им, что для начала на руках имеется пятьдесят миллионов долларов для ускоренного обучения и засылки штурмовиков в Газу и на Голанские высоты. Для таких маньяков это должно послужить неотразимым доводом… И вместо множества воздушных грузовых отправлений — один-единственный корабль с погрузкой в Бахрейне. Он обогнет пролив и проследует вдоль побережья на юг в порт Ништам в Южном Йемене.

— А где же должно что-то случиться?

— Я думаю, где-то в водах к западу от Раас-эль-Хадда.

— И что именно произойдет?

— Пираты, — ответил Голубой, изогнув губы в легкой усмешке. — Овладев кораблем, они получат в свое распоряжение два дня в море. За это время они выполнят все, что нужно, к тому же гораздо более тонко и тщательно, чем в спешке аэропорту, где к тому же Хаменди вполне может поставить своих людей.

Прибежал запыхавшийся официант, рассыпаясь в извинениях и проклиная вечернее столпотворение. Пока Бен-Ами заказывал кардамоновый кофе, Кендрик внимательно разглядывал молодого израильского контртеррориста.

— Ты говоришь «овладев кораблем», — сказал Эван, — а если что-нибудь выйдет не так?.. Предположим, наши люди не смогут захватить корабль или в Бахрейн уйдет одна-единственная радиограмма с одним-единственным словом «Пираты». И что тогда? Все насмарку. Оружие дойдет по назначению в целости и исправности, а Хаменди будет разгуливать на свободе, набив карманы нашими миллионами. Стремясь выиграть в малом, мы рискуем потерять неизмеримо больше.

— Вы неизмеримо больше рискуете в аэропорту в Маскате, — возразил яростным шепотом Голубой. — Лучше слушайте, что я вам говорю. Вы возвратились сюда всего несколько дней назад, а отсутствовали полтора года. По нынешним временам это большой срок; вы понятия не имеете, во что превратились сейчас аэропорты. Это рассадники коррупции!.. Кто везет и что? Кому дали взятку и как я буду его шантажировать? Почему вдруг изменилось расписание или другие процедуры? Это — рассадники! Ничто не ускользает от глаз шакалов, рыщущих в поисках денег, а за подобную информацию хорошо платят… Поверьте, захват корабля в море — куда меньший риск и куда большая выгода.

— Вы меня убедили.

— Он прав, — сказал Бен-Ами, отхлебнув принесенный кофе.

— Shukren, — вымолвил инспекционный агент Моссада, благодаря официанта и расплачиваясь с ним. Официант убежал к другому столику. — Разумеется, это должно быть целиком ваше решение, Амаль Бахруди.

— Но где мы найдем этих пиратов? — спросил Эван. — А если найдем, то согласятся ли они?

— Положитесь на меня, — ответил Голубой, не спускавший глаз с лица Кендрика. — Я завел разговор о возможности такой акции с моими бывшими товарищами из бригады. От добровольцев отбоя не было. Так, как ты ненавидел Махди, мы ненавидим Абделя Хаменди, поставляющего пули, которые убивают наших людей. Я выбрал шесть человек.

— Только шесть?

— Эта операция не должна быть исключительно израильской. Я заручился согласием еще шести моих хороших знакомых на Западном Берегу… Это палестинцы, которых так же воротит от всех Хаменди в этом мире, как и меня. Вместе мы уже образуем отряд, но этого все же недостаточно. Нужны еще шесть.

— Откуда?

— Из гостеприимной арабской страны, которая охотно и сознательно перебьет хребет Абделю Хаменди. Может ли твой султан выделить нам людей из своей личной охраны?

— Большинство из них — его родственники, по-моему, двоюродные братья.

— Тем лучше.

Нелегальная покупка оружия на международном рынке — довольно простое дело, учитывая то, что довольно простые люди от Вашингтона до Бейрута могут его уладить. Для этого необходимы три условия. Первое условие — непосредственный доступ к скрытым фондам. Второе — это имя посредника, обычно сообщаемое за ленчем — но не по телефону — любым старшим администратором компании, выпускающей оружие, или продажным сотрудником разведывательной службы. Посредник должен иметь возможность связаться с основным комиссионером, который оформляет покупку и следит за тем, чтобы она дошла до настоящего заказчика. Эта сторона дела в Соединенных Штатах просто-напросто означает, что экспортные лицензии выдаются на отправку оружия в дружественные страны, однако по пути оно меняет маршрут. Третье условие, на первый взгляд, самое легкое, на деле оказывается наиболее трудновыполнимым. Речь идет о составлении списка вооружений и необходимого оснащения для покупки. Конечно, мало кто из покупателей соглашается, чтобы в списке были обозначены смертоносные качества и степень эффективности приобретаемой военной техники, и немало жизней было унесено во время горячих дебатов по этому поводу — покупатели буквально доходили до истерики.

Вот почему администраторские способности Голубого оказались здесь как нельзя более к месту и ко времени. Агенты Моссада в долине Бекаа представили список оружия, пользующегося в настоящий момент наибольшим спросом. Сюда вошли обычные партии магазинных винтовок, ручных гранат, дистанционных взрывателей, слезоточивые десантные средства, дальнобойный танк-вездеход и фугасные бомбы, разнообразное десантное и штурмовое снаряжение: крюки, канаты и веревочные лестницы, инфракрасные бинокли, электронные минометы, огнеметы и противовоздушные ракеты. Этот внушительный инвентарь сожрал около восемнадцати миллионов из установленных двадцати шести, именно такова была реальная стоимость оружия, которое можно было приобрести на пятьдесят миллионов американских долларов — колеблющийся курс валюты всегда толковался в пользу продавца. Поэтому Голубой добавил к списку три небольших китайских танка, занеся их туда под благовидным прикрытием в качестве «средств локальной обороны».

Неизвестный, не занесенный ни в какие списки, обреченный на вечное непризнание инспекционный агент, а именно некто Бен-Ами, теперь уже облаченный в свои любимые синие джинсы фасона «Ральф Лоурен», действовал из дома, бывшего надежным убежищем Моссада и расположенного вблизи португальского кладбища в Джейбель Саали. К его неописуемой ярости, оказалось, что посредником Абделя Хаменди в Бен Шемеше выступал израильтянин. Однако он ничем не выказал своего негодования и заключил колоссальную торговую сделку, твердо решив про себя, что если только они все останутся в живых, кому-то в Бен Шемеше несдобровать.

Две группы, по шести коммандос каждая, прибыли ночью одна за другой в пустыню Джейбель Шем. Два вертолета по очереди опустились на площадку, обозначенную для них посадочными огнями. Султан Омана приветствовал добровольцев и представил их сотоварищам — шести высокопрофессиональным гвардейцам из маскатского гарнизона. Восемнадцать мужчин — палестинцы, израильтяне и оманцы — соединили свои усилия во имя общей цели. Смерть торговцу смертью!

Подготовка началась на следующее утро на отмели Эль-Ашара в Аравийском море.

Смерть торговцу смертью!

Эдриен Калехла Рашад вошла в кабинет Ахмета, держа на руках младенца по имени Калехла. Вместе с ней была мать ребенка Роберта Яменни, родом из Бедфорда, штат Массачусетс. В высших кругах Омана ее называли Бобби.

— Она такая красавица! — воскликнула агент из Каира.

— Что ей еще остается! — промолвил отец ребенка, восседающий за письменным столом. Эван Кендрик расположился в кресле рядом с ним. — Она должна быть достойна своего имени.

— Что за чепуха! — возмутилась Калехла.

— Я бы этого не сказал, — заметил американский конгрессмен.

— Сверхсексуальный медведь!

— Я ухожу вместе со всеми сегодня ночью.

— И я, — добавил султан Омана.

— Это невозможно…

— Это невозможно! — завопили обе женщины на разные голоса.

— Ты думаешь, черт побери, что ты делаешь? — верещала жена султана.

— Я делаю то, что хочу, — спокойно ответил Ахмет. — В здешних местах это моя королевская прерогатива, и я не обязан ни с кем советоваться.

— Это вздор, — вскричала жена и мать.

— Знаю, но я сделаю так, как считаю нужным.

Подготовка длилась семь дней, а на восьмой на борт траулера, стоящего у побережья Раас-эль-Хадда взошли двадцать два пассажира. Их снаряжение было уложено под планширом. На девятый день, когда солнце садилось в Аравийское море, радар засек координаты грузового судна, отплывшего из Бахрейна. С наступлением темноты траулер взял курс на юг, следуя перехваченным координатам.

Смерть торговцу смертью!