Варак бросился за угол, к служебному входу, и на грузовом лифте поднялся к себе на этаж. Он поспешил в свой номер, отпер дверь и кинулся к хитроумному записывающему устройству, висевшему на стене, удивляясь, как много пленки оно успело отмотать за это время. Должно быть, дело в телефонных разговорах Ардис Ванфландерен. Чех щелкнул переключателем, позволявшим одновременно записывать и прослушивать разговор, надел наушники и уселся поудобнее.

«Она ушла отсюда часа полтора назад». — «Она? Кто?» — «Женщина по имени Рашад, эксперт по борьбе с терроризмом. Она прибыла сюда со смешанной командой…»

Чех взглянул на катушку использованной магнитофонной ленты. Разговор, записанный на ней, длился по меньшей мере двадцать пять минут! Что могла делать в Сан-Диего бывшая офицер разведки из Египта, Милош не мог понять. Она ушла из Управления, он это проверил. В негласном, однако вполне официальном заявлении из Каира и Вашингтона говорилось, что она «пошла на сделку с противником». Он решил, что речь идет об оманской операции, и абсолютно поверил в ее уход. Она должна была исчезнуть, но не исчезла! Варак принялся слушать дальше разговор, происходивший в номерах Ванфландеренов. Говорил Сандстром:

«Он сделал это, разве не так, Ардис? Этот одержимый манией величия денежный мешок не смог вынести мысли о том, что кучка „филантропов-неудачников“ может заменить его человека другим, который вполне способен перерезать трубку питания, из которой он высасывал свои миллионы».

Затем голос Ардис: «Восемьсот миллионов, вот что он сказал, восемьсот миллионов только ему, биллионы для вас всех… Я ни о чем даже не подозревала!»

Варак был ошеломлен. Он допустил две огромные ошибки! Первая касалась скрытой деятельности Рашад, и как ни трудно ему было признать эту ошибку, с ней он мог смириться — в конце концов, она была опытным разведчиком. С другой он смириться не мог! Фальшивый сценарий, который он представил Инвер Брассу, оказался правдой. Ему никогда не приходило в голову, что Эндрю Ванфландерен мог действовать независимо от жены. Как он на это отважился? Их брак был заключен в стиле Ларошфуко — брак по расчету, для взаимной выгоды, чувства здесь явно не играли роли, не говоря уж о любви. Энди-детка опровергнул все правила. Бык, охваченный пылом, развалил ворота своего корраля и ворвался прямо на бойню.

Еще один голос, новое имя. Человек по имени Крэйтон Гринелл. Бобина вращалась, чех вникал в смысл произнесенного. И наконец: «Итак, теперь у нас два кризиса. Наш жалкий, вечно путающийся под ногами государственный секретарь находится на пути к Кипру, чтобы подписать соглашение, которое может сломать хребет оборонной промышленности… Подтверждаем замену варианта 6 на вариант 12; Средиземноморье».

Варак снял наушники. Что бы там еще ни говорилось в апартаментах Ванфландеренов, все будет на пленке. Он должен действовать немедленно. Чех вскочил со стула и метнулся через комнату к телефону. Схватив трубку, он набрал номер Синвид Холлоу, Мэриленд.

— Да?

— Сэр, это Варак.

— Что случилось, Милош? Что ты узнал?

— Это Сандстром…

— Что??

— Это подождет, доктор Уинтерс. Кое-что другое не может ждать. Госсекретарь летит на Кипр. Вы можете узнать когда?

— Мне не нужно узнавать, я знаю. Как и все остальные, кто смотрит телевизор или слушает радио. Это настоящий прорыв…

— Когда, сэр?

— Он покинул Лондон примерно час назад. Там он сделал обычное заявление насчет того, что все мы должны делать все от нас зависящее, чтобы восстановить мир, и тому подобное…

— На Средиземном море! — прервал его Варак, едва сдерживая себя. — Это случится на Средиземном море.

— Что случится?

— Не знаю. Некий план под названием «Вариант 12» — вот все, что я услышал. Это случится либо в воздухе, либо на суше. Они хотят остановить его.

— Кто хочет?

— Вкладчики. Человек по фамилии Гринелл. Если бы я попытался вмешаться и выяснить, они могли бы схватить меня. За дверями их люди, и я не могу ставить под угрозу нашу группу. Конечно, по своей воле я информацию не выдам, но есть много средств, наркотики…

— Да, знаю.

— Свяжитесь с Френком Сваном в Госдепартаменте. Скажите диспетчеру, пусть достанет его вам хоть из-под земли, и используйте слова «урегулирование кризиса».

— Почему Сван?

— Он специалист, сэр. Он отвечал за оманскую операцию.

— Я знаю это, но, боюсь, мне придется объяснить ему больше, чем мне хотелось бы… Есть путь получше, Милош. Не вешай трубку, я сейчас соединю тебя кое с кем.

Каждые десять секунд, которые проходили, казались Вараку минутами, хотя в конце концов они и превратились в минуты. Наконец председатель Инвер Брасса вновь оказался у телефона.

— Я переключаю нас на многосторонний разговор, Милош. К нам присоединится еще один человек, но, само собой разумеется, ни один из вас не будет пытаться узнать личность другого. Я полностью доверяю этому человеку, и он согласился с моим условием. Он также относится к людям, которые занимаются тем, что вы назвали «урегулированием кризисов», и у него гораздо больше возможностей, чем у Свана.

Послышались два щелчка на линии, затем Уинтерс заговорил снова:

— Прошу вас, джентльмены. Мистер А, позвольте представить вам мистера В.

— Насколько я понял, мистер А, вы хотите мне что-то сообщить.

— Хочу, — отозвался Варак. — Детали не имеют значения, однако информация проверенная. Жизнь государственного секретаря находится в опасности. Есть люди, которые не хотят, чтобы он попал на совещание на Кипре, они намерены остановить его. У них есть план или тактика, которую они называют «Вариант 12; Средиземноморье». Человека, отдавшего приказ, зовут Гринелл, Крэйтон Гринелл из Сан-Диего. Больше я ничего о нем не знаю.

— Понятно… Попробую сформулировать это по возможности деликатно, мистер А. Не могли бы вы сообщить нам, где находится этот Гринелл в настоящее время?

— У меня нет выбора, мистер В. Это отель «Вестлэйк». Номер Зс. Не знаю, сколько он намеревается пробыть там. Поспешите и вышлите вооруженных людей. Его охраняют.

— Сделайте одолжение, мистер А, не вешайте трубку еще пару минут.

— Чтобы вы могли вычислить, откуда звонят.

— Нет, зачем же. Я ведь дал слово.

— Он сдержит слово, — вмешался Сэмюэль Уинтерс.

— Мне очень сложно ждать, — проговорил чех.

— Я быстро.

Послышался один щелчок, и снова заговорил Уинтерс.

— У тебя и в самом деле нет выбора, Милош. Госсекретарь — самый здравомыслящий человек во всей администрации.

— Мне известно об этом, сэр.

— Никак не могу смириться с тем, что это Сандстром. Почему?

— По нескольким причинам, не последней из которых были его патенты в космической технологии. И главный покупатель — государство. Космос стал синонимом обороны.

— Но зачем ему понадобились деньги? Он ведь отдает большую часть из них.

— Дело в том, что если рынок попадет в полосу застоя, то производство — тоже, а следовательно, и научные разработки, последнее же — его страсть.

Еще один щелчок.

— Я снова здесь, мистер А, — сказал третий собеседник. — В районе Средиземного моря все подняты в ружье, и все готово для того, чтобы взять Гринелла в Сан-Диего, чем тише, тем лучше, конечно.

— А зачем мне нужно было оставаться на телефоне?

— Потому что, если бы мне не удалось договориться в Сан-Диего, — сказал Митчел Пэйтон, — я намеревался воззвать к вашему патриотизму и попросить вашей помощи. У вас явно есть опыт в таких делах.

— Какой именно помощи?

— Ничего выходящего за рамки нашего соглашения во время этого звонка. Просто проследить за Гринеллом, если он покинет отель, а затем позвонить нашему связному и дать ему информацию.

— А что вас навело на мысль, что я могу это сделать?

— Да ничего. Я мог только надеяться, а кроме того, приходилось срочно предпринимать меры, главным образом в отношении Средиземноморья.

— К вашему сведению, я бы не смог этого сделать, — солгал Варак. — Я не рядом с отелем.

— Тогда, возможно, я допустил сразу две ошибки. Я упомянул слово «патриотизм», но если судить по вашей речи, это, вероятно, не ваша страна.

— Теперь это моя страна, — ответил чех.

— В таком случае, она многим вам обязана.

— Я должен уходить, — Варак повесил трубку и быстро перешел к магнитофону.

Он сел, надел на голову наушники, глаза его внимательно следили за бобинами. Они остановились. Он послушал. Ничего. Молчание! В отчаянии он стал лихорадочно щелкать тумблерами: вверху, внизу, слева, справа. Ни один из них не откликался… ни единого звука. Усиливающий звукозаписывающий аппарат не работал, потому что номер Ванфландеренов был пуст! Ему надо что-то делать! Прежде всего нужно найти Сандстрома! Ради Инвер Брасса изменник должен быть уничтожен.

Калехла шла по широкому коридору к лифтам. Она позвонила Эм Джи и после обсуждения недавних ужасов в Меса Верде прокрутила ему весь свой разговор с Ардис Ванфландерен, который записала на миниатюрном магнитофоне, скрытом в ее черной записной книжке. Они оба были довольны результатом: скорбящая вдова оставила свою скорбь далеко позади, барахтаясь теперь в море истерического страха. Для обоих было очевидно, что миссис Ванфландерен ничего не знала о связях своего покойного мужа с террористами, однако постфактум ей кое-что стало известно. Внезапного появления офицера разведки из Каира, вооруженной поставленной с ног на голову информацией, было достаточно, чтобы мозги Ардис Ванфландерен поехали совсем набекрень. Дядя Митч был в своем репертуаре.

— Примите поздравления, секретный агент Рашад.

— Я бы предпочла принять душ, а затем спокойно пообедать. Я не ела, кажется, с самых Багам.

— Закажи обед в номер. Так уж и быть, оплатим на сей раз очередной из твоих ужасающих счетов. Ты это заслужила.

— Я ненавижу есть в номере. Вот если бы я могла пообедать у бабушки…

— Ты не можешь.

— Ну хорошо. В таком случае, у меня есть на примете парочка ресторанов…

— Валяй. К полуночи у меня будет список всех телефонных номеров, по которым звонила наша убитая горем вдова. Приятного аппетита, моя дорогая. Набирайся энергии. Не исключено, что тебе придется работать всю ночь.

— Ты слишком великодушен. Могу я позвонить Эвану, которого, если повезет, можно считать моим суженым?

— Можешь, только все равно не дозвонишься. Колорадо-Спрингс послали самолет, чтобы забрать его и Эммануэля Уэйнграсса в госпиталь в Денвере. Они сейчас в воздухе.

— Еще раз спасибо.

— Всегда пожалуйста, Рашад.

— Вы очень любезны, сэр.

Калехла нажала на кнопку лифта, прислушиваясь к негодующему ворчанию своего желудка. Она и в самом деле ничего не ела с того обеда на самолете ВВС, а его подпортили переживания из-за состояния Эвана — рвота и все, из-за чего она произошла… Милый Эван, бесподобный Эван, глупый Эван. Рисковый парень, у которого больше совести, чем нужно было бы при его подходе к жизни. Она мельком спросила себя, как бы он держался, если бы проиграл. Это был вопрос. Он был прирожденный борец и несколько заносчиво посматривал вокруг с апломбом человека, который не проигрывал. Нетрудно представить себе, как он мог стать жертвой Ардис Монтре в Саудовской Аравии десять или двенадцать лет назад. Эта девица, вероятно, была весьма притягательной личностью — шикарная леди, уверенно идущая к успеху, с лицом и телом, вполне соответствовавшим ее претензиям. И все же он удрал от паука — вот каким был ее Эван.

Она услышала свистящий сигнал, и двери лифта растворились. К счастью, он был пуст; она шагнула в лифт и нажала первый этаж. Двери захлопнулись, и кабина поехала было вниз, однако тут же остановилась. Калехла взглянула на номера этажей, высвечивавшиеся над дверью, — лифт остановился на третьем этаже. Это просто совпадение, подумала она. Эм Джи уверен, что Ардис Ванфландерен, владелица номера Зс, не посмеет уйти из отеля.

Двери открылись, и хотя ее глаза по-прежнему равнодушно глядели перед собой, боковым зрением Калехла с облегчением отметила, что новый пассажир — какой-то мужчина, светловолосый и такой широкоплечий, что, казалось, его бицепсы еле втиснулись в костюм. И все-таки что-то в нем очень странное, подумала Калехла. Как это часто бывает, когда оказываешься один на один с другим человеческим существом в тесной камере, она ощутила мощную энергию, словно ток высокого напряжения, исходившую от ее незнакомого попутчика. Атмосфера гнева и тревоги, казалось, наполнила кабину лифта. Затем она почувствовала, что он смотрит на нее, не так, как обычно, оценивая ее, мужчины украдкой бросают взгляды, нет, он смотрел на нее в упор, глаза пристальные, напряженные, ни на минуту не отрывающиеся от ее лица.

Двери сомкнулись. Калехла сделала мимолетную гримасу, обращенную к самой себе — таким бывает выражение лица человека, который вдруг вспомнил, что что-то забыл взять с собой. И опять-таки естественным жестом, как-будто желая проверить, действительно ли она забыла это нечто, Калехла открыла сумочку и издала вздох облегчения: нужная вещь была на месте. Она и в самом деле была там. Ее пистолет. Лифт уже начал двигаться вниз, когда она взглянула на попутчика.

Калехла окаменела! Глаза этого светловолосого атлета были словно раскалены добела, в них плескалась с трудом сдерживаемая ярость. Это мог быть только он! Белокурый европеец… он был один из них! Калехла отшатнулась к стенке кабины, выхватывая свой пистолет, роняя сумочку и нажимая на сигнал тревоги. Кабина резко остановилась, мужчина шагнул вперед.

Калехла выстрелила. Звук выстрела оглушил их в этой тесной кабине. Пуля прошла над головой напрягшегося незнакомца.

— Ни с места! — скомандовала она. — Если вам хоть что-нибудь обо мне известно, то вы понимаете, что следующая пуля попадет прямо вам в лоб.

— Вы та самая Рашад, — проговорил блондин, в его напряженном голосе слышался акцент.

— Я не знаю, кто вы такой, зато я знаю, что вы из себя представляете! Эван был прав. Все эти истории о нем, все эти комитеты в Конгрессе, широкая пресса по всему миру… Все это было лишь для того, чтобы подставить его как приманку для палестинских террористов! Всего-навсего!

— Нет, вы ошибаетесь, ошибаетесь, — запротестовал европеец, не обращая внимания на трезвон сигнала тревоги. — И вы не должны останавливать меня сейчас! Готовится нечто ужасное, и я только что связался с вашими людьми в Вашингтоне.

— С кем? С кем в Вашингтоне?

— Мне не называли имен…

— Вранье!

— Пожалуйста, мисс Рашад! Этот человек уходит.

— Только не ты, Блондинчик…

Откуда посыпались удары и как ему удалось это, Калехла даже не успела осознать, настолько мгновенно все произошло. Молниеносное движение слева от нее, затем вынырнувшая откуда-то рука схватила ее правую руку. Ее правое запястье вывернули и выдернули оружие из руки. Там, где, как ей казалось, запястье должно быть сломано, чувствовалось только жжение, словно ее зацепила струя кипятка. Европеец стоял перед ней с ее пистолетом в руке.

— Я не хотел причинять вам боль, — сказал он.

— Да, вы мастер, господин Грязный Подонок, этого у вас не отнять.

— Мы не враги, мисс Рашад.

— Почему-то мне трудно в это поверить. — В лифте зазвонил телефон, его коробка была за панелью. Звонок заметался среди четырех стен тесной кабинки. — Вы отсюда не выйдете, — добавила Калехла.

— Да подождите же, — настойчиво промолвил блондин.

— Вы говорили с миссис Ванфландерен.

— Она ничего не могла мне рассказать, — оборвал ее европеец. — Я в жизни ее не видел, однако записывал ее разговоры. Позже у нее были еще посетители. Они говорили о вас — она и двое других, одного зовут Гринелл.

— Никогда не слышала о таком.

— Они оба изменники, враги вашего правительства, вашей страны, если уж говорить точнее, поскольку речь идет о вашей стране.

Телефон продолжал назойливо звонить.

— Красивые слова, мистер Безымянный.

— Тогда покончим со словами! — воскликнул блондин, запуская руку под пиджак и извлекая большой черный автоматический пистолет. Он крутнул оба пистолета в руках, так что теперь держал их за стволы, рукоятками к Калехле, и протянул их девушке. — Вот. Возьмите. Но дайте мне шанс, мисс Рашад!

Пораженная, Калехла взяла оружие и заглянула европейцу в глаза. Слишком много глаз уже глядели на нее с мольбой раньше. Но этот мужчина смотрел не так, как смотрит человек, который боится умереть за свое дело, нет, в его взгляде была ярость человека, который боится потерять жизнь, так как тогда он не сможет это свое дело выполнить.

— Ну ладно, — медленно проговорила она. — Может быть, я дам вам этот шанс, а может, и не дам. Повернитесь, руки на стену!

Телефон не унимался все то время, пока секретный агент из Каира опытными пальцами ощупывала блондина с ног до головы, уделяя особое внимание подмышкам, поясу и щиколоткам. На нем действительно больше не было оружия.

— Не шевелитесь, — приказала она, нагибаясь вниз и вынимая телефон из коробки. — Мы не можем открыть дверь! — воскликнула она.

— Наш механик уже спешит к вам, мадам. У него был обеденный перерыв, но мы только что нашли его. Мы приносим свои глубокие извинения. Тем не менее, поскольку наши датчики указывают, что пожара или…

— Я боюсь, это мы должны извиняться, — перебила его Калехла. — Это просто ошибка — моя ошибка. Я нажала не на ту кнопку. Если вы нам расскажете, как заставить его снова двигаться, то ничего больше и не нужно.

— О? Да, да, конечно, — проговорил мужской голос, подавляя нотку раздражения. — В телефонном ящике находится переключатель…

Двери вестибюля открылись, и европеец тут же обратился к менеджеру в строгом костюме, который уже ожидал их.

— Извините, но сюда должен был приехать мой партнер по бизнесу. Я договорился встретиться с ним уже давно, но боюсь, я проспал — знаете, такой долгий, тяжелый перелет из Парижа. Его зовут Гринелл, быть может, вы его видели?

— Мистер Гринелл и несчастная миссис Ванфландерен уехали несколько минут назад вместе со своими гостями, сэр. Я полагаю, они направились на отпевание ее супруга, очень, очень любезный был джентльмен.

— Да, он был отличным партнером. Мы должны были все вместе ехать на отпевание, так что адреса у нас не было. Вы его случайно не знаете?

— О, нет, сэр.

— Может быть, кто-нибудь еще знает? Может, швейцар слышал адрес, который они давали шоферу такси?

— У мистера Гринелла свой лимузин — лимузины, если уж точнее.

— Идемте, — негромко сказала Калехла, беря блондина за руку. — Вы начинаете привлекать внимание, — продолжила она, направляясь вместе с ним к выходу. — Как вас зовут?

— Милош. Зовите меня просто Милош.

— Этого мне мало. Кроме того, у меня все оружие, вы не забыли?

— Если бы мы могли найти приемлемое убежище где-нибудь, я бы рассказал вам больше.

— Вы и так, черт возьми, расскажете мне гораздо больше, мистер Милош, и никаких больше этих ваших молниеносных бросков. Ваш пистолет у меня в сумочке, мой — под плащом и направлен прямо вам в грудь.

— Так что мы будем делать теперь, мисс Якобы Изгнанный Офицер ЦРУ из Египта?

— Мы будем обедать, ты, любопытный подонок. Я умираю с голоду, и все же каждую крошку со своей тарелки я буду подбирать левой рукой. Если ты сделаешь хоть одно подозрительное движение, можешь не рассчитывать больше на свои детородные способности, понял?

— Вы, похоже, очень крутая.

— Достаточно крутая, мистер Милош, достаточно крутая. Я ведь наполовину арабка, не забывайте об этом.

Они сидели друг против друга в большой круглой секции, которую выбрала Калехла, в итальянском ресторане за два квартала к северу от отеля. Варак рассказал ей в подробностях все, что он слышал в номере Ванфландеренов.

— Я был потрясен. Я никогда и на минуту не мог представить себе, что Эндрю Ванфландерен способен действовать в одиночку.

— Вы имеете в виду без того, чтобы его жена «всадила пулю в голову» и позвала кого-то из остальных, чтобы те обеспечили ему «шесть футов под землей» в Мексике.

— Именно. И она бы это сделала, вы же знаете. Он был идиотом.

— Ничуть, он был большим умником, учитывая его цели. Все, что делалось для Эвана Кендрика и ради него, неизбежно вело к его убийству из мести. Вы позаботились об этом, мистер Милош, начиная с того самого момента, когда встретились с Френком Сваном из Госдепартамента.

— Но без таких намерений, уверяю вас. Мне никогда не приходило в голову, что такое даже отдаленно возможно.

— Вы были неправы.

— Я был неправ.

— Давайте вернемся назад, к тому первому моменту — давайте вообще еще раз разберем все это дело, черт бы его подрал!

— Да не к чему возвращаться. Я ничего такого особенного не сказал.

— И все же нам известно гораздо больше, чем вы предполагаете. Нам просто пришлось разматывать ниточку, как выразился мой шеф… Строптивый новичок-конгрессмен попадает в чужую игру, где его проталкивают в разные важные комитеты Конгресса, на места, за которые другие пустили бы по рукам своих дочерей. Затем, поскольку председатель таинственным образом исчезает, он оказывается перед телекамерой и выступает по национальному телевидению, что ведет к еще более широкой известности, пик которой приходится на сногсшибательную, поведанную всему миру историю о его работе под прикрытием в Омане; и завершается все это тем, что президент вручает ему высшую медаль, которую может получить гражданское лицо. Намерения, стоящие за этим, вполне ясны, не так ли?

— На мой взгляд, это было организовано неплохо.

— А как насчет национальной кампании за то, чтобы включить его в список кандидатов, а фактически — чтобы сделать его следующим вице-президентом Соединенных Штатов?

— Вы и об этом знаете?

— Да, и это вряд ли можно назвать спонтанным актом со стороны политических заправил.

— Надеюсь, что он все же будет выглядеть таким.

— Да откуда вы такой взялись? — выпалила Калехла, наклоняясь вперед. Левой рукой она ковыряла свое блюдо из телятины, правая была скрыта от глаз под столом.

— Должен сказать вам, мисс Рашад, мне больно видеть, какие затруднения причиняет вам ваша еда. Я не опасен для вас, и я не убегу.

— Как я могу быть уверена и в том, и в другом? Что вы не опасны и что вы не убежите?

— Потому что в определенных плоскостях наши интересы совпадают, и я хочу сотрудничать с вами, с некоторыми оговорками, естественно.

— Бог ты мой, какое самомнение! Может, ваше превосходительство будут так любезны и объяснят мне, что это за плоскости и каковы пределы вашей благородной помощи?

— С удовольствием. Прежде всего это безопасность государственного секретаря и разоблачение тех, кто задумал его убийство, а также причины, по которым они это задумали, хотя о последних нетрудно догадаться. Затем — поимка террористов, совершивших нападение на дома конгрессмена Кендрика, что повлекло за собой большие человеческие потери, и проверка связей Ванфландеренов…

— Так вы знали о Фейрфаксе и Меса Верде?

Варак кивнул.

— Но ведь действует повсеместный запрет на информацию.

— Что возвращает нас к оговоркам, без которых я не могу сотрудничать. Я должен оставаться в тени, и мои действия могу обсуждать разве только в самом общем виде. Я согласен, тем не менее, дать вам кодовые номера определенных лиц, деятельность которых касается мероприятий по государственной безопасности внутри страны и за рубежом.

— Да вы ведь просто за человека себя не считаете!

Милош едва заметно улыбнулся.

— Честно говоря, у меня нет на этот счет определенного мнения. Тем не менее, я из страны, где правительство было украдено у народа, и уже много лет назад я решил для себя, как я буду жить. Я верю в те методы, которые я выработал. Если это самомнение, пусть так, и прошу меня извинить, но мне это представлялось в другом свете.

Калехла медленно подняла правую руку из-под стола, а левой взялась за сумочку, лежавшую рядом с ней. Она сунула пистолет в сумочку и откинулась на спинку стула, вращая кистью, чтобы восстановить циркуляцию крови.

— Думаю, мы можем оставить в стороне оружие. Вы правы, ужасно неудобно пытаться разрезать мясо и держать вилку в левой руке, когда правая словно парализована.

— Я уж собирался предложить вам заказать что-нибудь попроще, вроде бутербродов, или какое-нибудь блюдо, которое можно было бы есть руками; однако воздержался, решив, что вы можете не оценить моего совета.

— Это что же? Я не ошибаюсь, улавливая чувство юмора за мрачным ликом?

— По крайней мере, это была потуга. Хотя сейчас я не в слишком шутливом настроении. И не буду в нем, пока не буду знать, что госсекретарь целым и невредимым добрался до Каира.

— Вы поставили в известность нужных людей — больше вы ничего не можете сделать. Они позаботятся обо всем.

— Надеюсь на это.

— Тогда к делу, мистер Милош, — заявила Калехла, снова принимаясь за еду. — Скажите, почему Кендрик? Зачем вы это делали? И главное — как вы это делали? Вы подключились к таким источникам, которые считались абсолютно недоступными! Вы проникли туда, куда никто не должен был проникнуть, и вы вырвали у нас наши секреты, выкрали гарантированные от похищения материалы. Кто бы ни был этот человек, который вынес для вас секретные материалы, его нужно вытащить из его уютной норки и выставить на всеобщее обозрение. Пусть узнает, каково это оказаться вдруг совершенно беззащитным, голым и безоружным на темных улицах враждебного города.

— Какую бы помощь ни оказали мне, ее предоставил человек, который доверял мне и знал, откуда я такой взялся.

— Но зачем?

— Мой ответ будет весьма неполным, мисс Рашад, я смогу обрисовать вам это лишь в самых общих чертах.

— Да здравствуете вы. Итак?

— Эта страна нуждается в срочных переменах в правительстве, которое, без сомнения, будет переизбрано.

— Кто, кроме избирателей, может уверенно высказываться на этот счет?

— И опять мы подходим к запретным темам. Разве что в самых общих словах… хотя мне не следовало бы говорить об этом вовсе.

Калехла положила вилку и посмотрела на европейца.

— Сан-Диего, Ванфландерен и Гринелл, — невозмутимо произнес чех. — Попытаюсь еще больше прояснить все дело: деньги на уничтожение политического противника, а именно конгрессмена Кендрика, пересылали через Цюрих и Бейрут в Бекаа. А сейчас предпринимается явная попытка остановить умнейшего госсекретаря, не допустить его участия в конференции по разоружению, на которой ставятся цели снизить распространение и производство космического и ядерного оружия.

— Сан-Диего, — повторила Калехла, забывая про еду на тарелке. — Орсон Болингер?

— Да, — отозвался Варак. — Вольно или невольно, но он центр всех интриг. Он должен быть заменен другим человеком, таким образом вместе с ним исчезнут люди, сейчас окружающие его и заставляющие плясать под свою дудку.

— Но почему Эван Кендрик?

— Потому что он — непобедимый соперник.

— Он никогда в жизни не согласится на это; он пошлет вас ко всем чертям. Вы не знаете его, а я знаю.

— Человеку далеко не всегда хочется делать то, что он должен сделать, мисс Рашад. Но он это сделает, если ему убедительно докажут, почему именно он должен это сделать.

— И вы думаете, этого достаточно?

— Лично я, конечно, с мистером Кендриком не знаком, однако мало кого из людей я изучал так пристально и вряд ли знаю о ком-либо столько же, сколько о нем. Он незаурядный человек, но при этом удивительно рационалистичен и скромен в оценке своих достижений. Сколотил огромное состояние на подрыве ближневосточной экономики, а потом бросил все, хотя дело сулило еще миллионы и миллионы, потому что почувствовал угрызения совести, потерял контроль над этими своими чувствами. Тогда он выступил на политическую арену — просто ради того, чтобы избавиться от одного — как вы меня назвали? — одного Грязного Подонка, который набивал свои карманы в Колорадо. И, наконец, он отправился в Оман, прекрасно понимая, что может никогда не вернуться оттуда живым, потому что верил, что может помочь в этом кризисе. Такого человека нельзя не воспринимать всерьез. Он сам может пренебрегать собой, но остальные им — никогда.

— О Боже мой, — пробормотала Калехла, — я слышу нечто похожее на собственные рассуждения.

— В поддержку его политического продвижения?

— Нет — в объяснение, почему он не мог быть лжецом. Однако могу назвать вам еще одну причину, почему он поехал в Оман. Она из разряда его неприятия убийств. Он был уверен, что знает, кто стоит за террором в Маскате: то же самое чудовище, которое отвечало и за поголовное уничтожение семидесяти восьми человек из группы Кендрика, включая их жен и детей. Он оказался прав. Этого человека казнили в соответствии с арабскими законами.

— Вряд ли это можно назвать аргументом против.

— Да, нельзя. Но это несколько меняет ситуацию.

— Я бы предпочел думать, что это придает ему еще одну черту: желание, чтобы восторжествовало правосудие; таким образом это только подтверждает правильность нашего выбора.

— Нашего?

— Мы вновь у границы моей откровенности.

— Я повторяю, он отвергнет подобное предложение.

— Отвергнет, если ему станет известно, как им манипулировали. А может и не отвергнуть, если его убедят, что он действительно нужен.

Калехла вновь отодвинулась к стене их кабины, испытующе глядя на чеха.

— Если я правильно расслышала, вы предлагаете мне нечто глубоко оскорбительное.

— В этом нет ничего оскорбительного, — Варак наклонился вперед. — Никто не может заставить человека принять выборную должность, мисс Рашад. Он сам должен ее добиваться. И опять-таки: никто не может заставить ведущих сенаторов и конгрессменов какой бы то ни было политической партии беспрекословно принять нового кандидата — они должны сами пожелать его… Правильно, мы создали благоприятные обстоятельства, чтобы выдвинуть определенного человека на первый план, но самого этого человека мы создать не смогли бы — он был таким с самого начала.

— Вы просите меня не рассказывать ему об этом разговоре, не говорить ему о вас… А вы хоть представляете себе, сколько недель мы уже ищем вас?

— А вы представляете, сколько месяцев мы искали Эвана Кендрика?

— Мне наплевать! Им действительно манипулировали, и он знает это. Спрятаться вы не можете, я вам не позволю. Слишком много бед вы навлекли на его голову. Дорогие его сердцу люди убиты, а теперь, может быть, и старик, который пятнадцать лет был ему отцом. Все его планы пошли прахом — нет, это слишком много.

— Я не могу переделать то, что сделано, я могу лишь сокрушаться о своих ошибочных умозаключениях, и никто не может сожалеть больше меня. Но я прошу вас подумать о вашей стране, и о моей стране теперь. Если мы помогли появиться влиятельной политической фигуре, то только потому, что такая сила, такая личность со всем ее своеобразием уже существовала сама по себе. Не будь его, другие вполне порядочные люди могли бы достичь руководства в партии, но они не были бы силой… Я понятно выражаюсь?

— Как свидетельствует история, некий вице-президент однажды сказал, что его пост не стоит «ведра помоев», которые льются тебе на голову.

— Только не сейчас и только не для Кендрика. Вы скорее всего были в Каире, когда он здесь выступал по телевидению…

— Я была в Каире, — оборвала его Калехла, — но мы смотрели американский канал — в записи, конечно. Я его видела, и я видела его здесь неоднократно, за что мне, видимо, надо благодарить вашу… стратегию. Он был очень хорош, очень умен и никого не оставил равнодушным.

— Мисс Рашад, он уникален. Он не продается, он всегда говорит, что думает, и страна боготворит его.

— Благодаря вам.

— Нет, благодаря ему. Он сделал те вещи, которые он сделал, никто ведь ничего не выдумывал. Он говорил те слова, что говорил — их никто не подсказывал ему. Что еще я могу вам сказать? Я проанализировал больше четырехсот возможных кандидатов, использовал самые современные компьютеры, и всегда оставался только один человек — Эван Кендрик.

— Вы ничего не хотите получить от него взамен?

— Вы же утверждаете, что знаете его. Если бы мы захотели, как вы думаете, что бы он сделал?

— Отправил бы вас всех в какой-нибудь комитет по борьбе с коррупцией и проследил бы, чтобы вы попали в тюрьму, как вам и положено.

— Вот именно.

Калехла покачала головой и закрыла глаза.

— Я бы не отказалась от бокала вина, мистер Милош. Мне надо подумать кое над чем.

Варак сделал знак официанту и заказал два бокала охлажденного шабли, оставляя окончательный выбор на усмотрение официанта.

— В числе моих многих недостатков, — заявил чех, — еще и полное незнание вин, за исключением тех, что производятся в моей собственной стране.

— Я вам не верю ни на минуту.

— Я только слушаю, как мои друзья заказывают вина с особых виноградников и каких-то особых годов, и только восхищаюсь ими.

— Неужели у вас и правда есть друзья? Я представляла вас себе как «его серое преосвященство».

— Понимаю, но тут вы не правы. Я веду совершенно обычную жизнь. Мои друзья считают, что я переводчик, «на вольных хлебах». Там, где я живу, это естественно.

— Хорошо, — одобрительно кивнула агент из Каира. — Так же и я начинала.

— У меня нет постоянной конторы, с которой я бы мог связаться, только автоответчик, до которого я могу дозвониться из любой точки земного шара.

— И я тоже.

Принесли вино. Отхлебнув глоток, Калехла вновь заговорила.

— Вернуться он не может, — она словно обращалась к себе самой и лишь частично к Вараку. — По меньшей мере несколько лет не сможет наверняка. Как только запрет на информацию будет снят, в Бекаа закипят страсти.

— Насколько я понял, вы говорите о конгрессмене?

— Да. Террористов поймали, если это подходящее слово… Несколько часов назад было еще одно и последнее нападение. Оно произошло в Меса Верде и было в точности таким же неистовым, как и в Фейрфаксе.

— Несколько часов?.. А Кендрик был там?

— Да.

— И?..

— Он жив, хотя, как сказали, был на волосок от смерти. Но, как и в Виргинии, многие из наших людей убиты.

— Мне очень жаль… Уэйнграсс серьезно ранен, насколько я понял. Вы это имели в виду, когда упомянули старика, да?

— Да. Его сейчас везут самолетом в Денвер, в больницу. Эван с ним. Всех вместе их было девять человек. Восемь мертвы; один выжил, самый молодой.

— И когда запрет на информацию будет снят, как вы говорите, в Бекаа закипят страсти. Поэтому Кендрик не может вернуться в эту часть земного шара?

— Он не проживет и сорок восемь часов. Невозможно защитить его от маньяков.

— Зато есть такая возможность здесь и есть правительственная секретная служба. В таких вещах идеальных условий не создашь, а есть только предпочтительный вариант.

— Я знаю, — Калехла еще отхлебнула из бокала.

— Вы ведь понимаете, что я хочу сказать, правда, мисс Рашад?

— Полагаю, что да.

— Пусть события развиваются своим чередом. Есть совершенно законный политический комитет, созданный в целях поддержать кандидатуру конгрессмена Кендрика на высокий официальный пост. Пусть работают, как могут, без помех, и пусть страна откликнется — тем или иным путем. И если мы с вами оба правы насчет Ванфландеренов, и Гринелла, и людей, которые стоят за ними, пусть Кендрик сам сделает свой выбор. Потому что, если мы разоблачим их и остановим, всегда найдутся сотни и сотни новых, которые займут их место… Нам нужна сила, нам нужен голос.

Калехла подняла глаза от своего бокала с вином и дважды кивнула.