Кендрик шагал по Семнадцатой Денвер-стрит по направлению к отелю «Браун Палас», почти не замечая белых пушинок снега, кружившихся в ночном небе и касавшихся его лица. Эван попросил таксиста, чтобы тот остановил машину за несколько кварталов от отеля; он хотел пройтись; ему нужно было привести в порядок свои мысли.

Врачи в главной денверской больнице подлатали Менни и успокоили Эвана, объяснив, что раны, хоть и страшные с виду, были поверхностными повреждениями от осколков стекла и металла. Потеря крови для человека такого возраста, конечно, была значительной, но всерьез здоровью не угрожала — ее быстро восстановят. Все началось, когда Кендрик отвел в сторону одного из врачей и рассказал ему о подозрениях Уэйнграсса, что рак возобновился. Через двадцать минут с помощью электроники у них были все анализы Менни, в свое время сделанные в Вашингтоне, и главный онколог переговорил со столичным хирургом, оперировавшим старика-архитектора. Потом примерно через два часа прибыл техник из какой-то лаборатории и о чем-то тихо переговорил еще с одним врачом. Затем в палате все засуетились и Эвана попросили выйти, пока из тела Менни не извлекут все, что нужно, для разных проб и анализов. А час спустя после этого заведующий отделением патологии, худой человек с пристальным, цепким взглядом, подошел к Кендрику, томившемуся в комнате ожидания.

— Конгрессмен, мистер Уэйнграсс в последнее время выезжал из страны?

— В прошлом году — нет, не выезжал.

— А где он бывал до этого?

— Во Франции… В Юго-Западной Азии.

Брови врача приподнялись.

— Я не очень силен в географии. Что это — Юго-Западная Азия?

— А это необходимо?

— Необходимо.

— Оман и Бахрейн.

— Так он был с вами?.. Извините, но ваши подвиги уже общеизвестны.

— Он был со мной, — ответил Эван. — Он один из тех, кого я не имел возможности поблагодарить публично, поскольку мог бы ему этим навредить.

— Понимаю. У нас здесь нет пресс-агентства.

— А зачем вам это понадобилось?

— Если только я не ошибаюсь, что вполне возможно, он инфицирован… э-э… скажем так — вирусом, который, насколько мне известно, распространен в Центральной Африке.

— Этого не может быть.

— Что ж, вероятно, я ошибся. Оборудование у нас одно из лучших на Западе, но в других местах есть и получше. Я отправлю данные легочного давления и анализы крови в ЦКЗ, в Атланте.

— Куда?

— Центр по контролю над заболеваниями.

— Заболеваниями?

— Это обычная предосторожность, мистер Кендрик.

— Отправьте их туда самолетом сегодня же вечером, доктор. В аэропорту Стэйплтон уже через час их будет ждать самолет. Скажите Атланте, пусть берутся за работу, как только ваши образцы с вирусом прибудут — я заплачу, сколько они запросят, пусть даже им придется работать круглые сутки.

— Я сделаю все, что смогу…

— Если нужно, — заявил Эван, сам не зная, блефует он или нет, — я попрошу, чтобы туда позвонили из Белого Дома.

— Не думаю, что это понадобится, — сказал патолог.

Когда Эван уезжал из больницы, пожелав на прощание спокойной ночи Менни, которого уже накачали болеутоляющими, он вдруг вспомнил таинственного доктора Лайонза из Меса Верде, врача без адреса и телефона, но с полным набором официальных удостоверений для вручения конгрессмену и его сотрудникам. Что это за удостоверения? С какой стати удостоверения вообще понадобились?.. Или это просто был очень солидный документ, который дал возможность проникнуть в замкнутый мирок друзей и близких некоего Эвана Кендрика? Он решил никому ничего не говорить. Калехла лучше знает, что нужно делать в таких случаях.

Он был уже совсем рядом с отелем, когда вдруг увидел сквозь кружащийся снег цветные огни рождественских украшений, протянувшиеся через всю широкую улицу от старого здания в классическом стиле до новой южной башни. Потом до его слуха донеслись обрывки веселой праздничной песенки: «Украсим дом ветвями остролиста, фа-ла-ла-ла-ла… ла-ла-ла-ла». С Рождеством вас, из Маската с любовью, подумал он.

— Где, черт побери, тебя носило? — завопил Эм Джи Пэйтон так, что Калехла поспешно отдернула трубку подальше от уха.

— Обедала.

— Он там! Наш белокурый европеец — в отеле!

— Я знаю. Я с ним обедала.

— Ты — что?

— Вообще-то он сейчас у меня в номере. Мы с ним еще раз обсуждаем все, что нам известно. Он не то, что мы о нем думали.

— Чтоб тебя черт побрал, Эдриен! Скажи этому сукину сыну, что мистер В желает поговорить с мистером А!

— Боже мой, так это были вы?

— Хватит, Рашад! Дай ему трубку.

— Я не уверена, что он захочет.

Агенту из Каира снова пришлось убрать трубку подальше. Она повернулась к Вараку.

— Некий мистер В хочет поговорить с мистером А.

— Я мог бы и догадаться, — пробормотал чех, выбираясь из кресла. Он подошел к телефону, когда Калехла положила трубку рядом с телефоном и отошла от кровати. — Еще раз приветствую вас, мистер В. Как вы понимаете, ничто не изменилось. Никаких имен, никаких личностей.

— Как называет вас мисс Рашад? И не забывайте — она моя племянница.

— Она зовет меня условным именем Милош.

— Милош? Славянин?

— Американец, сэр.

— Да, я забыл, вы ведь это уже разъяснили.

— Давайте перейдем к госсекретарю, если не возражаете.

— Он прибыл на Кипр.

— Рад это слышать.

— Мы все рады, если вообще, честно говоря, было о чем беспокоиться.

— Информация была точной.

— К сожалению, на нашем конце мы не нашли ей подтверждения. Гринелла не оказалось в отеле, и у себя в резиденции он тоже не появлялся.

— Он с этой Ванфландерен.

— Да, мы знаем. По показаниям портье, с ними было еще несколько человек. У вас есть на этот счет какие-нибудь догадки?

— Охранники Гринелла, по моим сведениям. Я вам говорил, что с ним были люди и что вы должны быть готовы.

— Говорили… Так мы работаем вместе?

— На расстоянии.

— И что вы можете предложить?

— Доказательства нескольким вещам, о которых я говорил мисс Рашад, — ответил Варак, окончательно решив отдать разведчице отрецензированные пленки и их расшифровку — отрецензированные так, чтобы Эрик Сандстром остался неизвестным заговорщиком — мертвецу имя ни к чему. — Больше, пожалуй, ничего, но они — самая суть.

— Что ж, они будут приняты с благодарностью.

— Однако для них есть цена, мистер В.

— Я не признаю никаких оплат…

— Признаете, — оборвал его чех. — И всегда признавали.

— И чего же вы хотите?

— Поскольку мои требования нуждаются в долгих объяснениях, я предоставлю мисс Рашад это сомнительное удовольствие убеждать вас, у нее это получится лучше. Я созвонюсь с ней завтра, и мы с вами свяжемся через нее. Если ваш ответ будет положительным, я устрою передачу вам своего материала.

— А если нет?

— В таком случае я посоветую вам подумать о последствиях, мистер В.

— Если не возражаете, я хотел бы поговорить со своей племянницей.

— Как пожелаете.

Варак повернулся к Калехле и передал ей телефон, а сам направился обратно к креслу.

— Я здесь, — сказала Рашад.

— Отвечай только да или нет; если не можешь ответить, помолчи несколько секунд. Хорошо? Итак, его материал может помочь нам?

— Да, чрезвычайно.

— Просто «да» вполне достаточно, секретный агент Рашад… Он явно живет в отеле сейчас. Как ты думаешь, он задержится там?

— Нет.

— Он дал тебе хоть какой-нибудь намек, как ему удалось добраться до дела об Омане?

— Нет.

— И, наконец, главное: мы сможем согласиться с его требованиями?

— У нас нет другого выхода — извини, что нарушила правила.

— Ну и ну, — буркнул ошеломленный Пэйтон. — Надеюсь, ты объяснишь мне это крайне непочтительное заявление?

— Поговорим позже, — Калехла повесила трубку и повернулась к Вараку. — Мой шеф расстроен.

— Из-за вас или из-за меня?

— Из-за нас обоих.

— Он и в самом деле вам дядя?

— Я знаю его уже больше двадцати лет, и хватит о нем. Давайте минутку поговорим о вас.

— Но только минутку, пожалуйста, — чех подчеркнул «минутку». — Мне давно пора уходить.

— Вы сказали ему, что Гринелл был с этой Ванфландерен, а остальные были охранниками Гринелла?

— Сказал.

— А мне вы сказали, что в апартаментах Ванфландеренов было двое мужчин, а охрана стояла за дверью.

— Это правда.

— Тогда кто этот второй человек и почему вы его защищаете?

— Защищаю?.. Я же сказал вам, что они оба предатели. Вы услышите подтверждение этому на пленках, прочтете в расшифровках, которые я вам передам, если только ваш начальник, как и вы, согласится на мои условия.

— Я смогу его убедить.

— Тогда вы сами все услышите.

— Но вы ведь знаете его! Кто он такой?

Варак поднялся с кресла, умоляюще сложив перед собой руки.

— И вновь мы у границ моей откровенности, мисс Рашад. Но кое-что я вам скажу. Он — причина, по которой мне необходимо уходить. Он — человеческое отребье… и он мой. Я буду обшаривать этот город всю ночь, пока не найду его, а если не найду здесь, я знаю, где мне найти его завтра или еще через день. Я повторяю — он мой.

— Jaremat thaar, мистер Милош?

— Я не говорю по-арабски, мисс Рашад.

— Но вы знаете, что это обозначает, я ведь вам говорила.

— Спокойной ночи, — ответил чех, направляясь к двери.

— Мой дядя желает знать, как вы добрались до дела по Оману. Уверена, он будет гоняться за вами, пока не узнает.

— У нас у всех есть свои первоочередные задачи, — проговорил Варак, который уже стоял у входа, держа руку на ручке двери. — В данный момент его и ваша находятся в Сан-Диего, а моя — еще где-то. Скажите, что ему нечего бояться моего источника. Он скорее ляжет в гроб, чем поставит под угрозу хоть одного из ваших людей.

— Черт бы вас побрал, он уже поставил его под угрозу! Это Эван Кендрик!

Зазвонил телефон. Оба резко обернулись и уставились на него. Калехла сняла трубку.

— Да?

— Это случилось! — закричал Пэйтон. — О Боже мой, они это сделали!

— Что такое?

— Отель Ларнака на Кипре! Взорвано западное крыло; ничего не осталось, одни развалины. Государственный секретарь мертв, они все мертвы!

— Отель на Кипре, — пробормотала Калехла, глядя на чеха, испуганно и монотонно повторяя услышанное. — Его взорвали; секретарь мертв, они все мертвы…

— Дайте мне трубку, — взревел Варак, бросаясь через комнату и хватая трубку. — Неужели никто не проверил подвалы, вентиляционные шахты, внутренний каркас здания?

— Киприотская служба госбезопасности заверила, что они все проверили…

— Киприотская служба? — завопил вышедший из себя чех. — Да там пасется по меньшей мере дюжина враждебных элементов! Идиоты, идиоты, идиоты!!!

— Хотите на мое место, мистер А?

— Даже если бы вы предложили, отказался бы, — сухо сказал Варак, подавив свой гнев и перейдя на спокойный тон. — Я не работаю с любителями, — прибавил он презрительно, бросил трубку и направился к двери. Затем повернулся и обратился к Калехле:

— Мозги Кендрика, так как они работали в Омане, — вот что вам сегодня было нужно. Он бы первым объяснил вам всем, что надо делать, что искать. А вы скорее всего не стали бы его слушать.

С этими словами чех открыл дверь, вышел и захлопнул ее за собой.

Телефон зазвонил.

— Он ушел, — проговорила Рашад, поднимая трубку и инстинктивно почувствовав, кто звонит.

— Я предложил ему мою работу, а он дал мне ясно понять, что не работает с любителями… Странно, правда? Человек, доверять которому у нас не было никаких оснований, предупреждает нас, а мы проваливаем все дело. Еще пример: год назад мы посылаем Кендрика в Оман, и он делает то, что оказалось не под силу по меньшей мере пятистам профессионалам из шести стран. Заставляет задуматься, разве нет?.. Я старею.

— Никогда, Эм Джи! — воскликнула агент из Каира. — Просто они оказались сметливыми ребятами и сорвали банк, вот и все. Ты сделал гораздо больше, чем они оба вместе взятые.

— Хотелось бы мне в это поверить. Но сегодняшняя ночь слишком страшна для жалких остатков моего «эго».

— А их, должно быть, осталось немало!.. Но сейчас как раз подходящий момент для того, чтобы объяснить мое непочтительное замечание, сделанное пару минут назад.

— Ради Бога. Я вполне способен слушать. Я даже полагаю, что у меня осталось чертовски мало воздуха в легких, чтобы говорить что-либо самому.

— На кого бы ни работал Милош, они ничего не хотят от Эвана. Когда я стала настаивать, он указал мне на очевидное. Если они станут предъявлять ему какие-либо требования, он бросит их на съедение волкам. И он прав — Эван так и поступит.

— Да, тут и я согласен. Так чего он хочет?

— Чтобы мы отошли в сторону и дали событиям развиваться самим по себе. Они хотят, чтобы мы разрешили гонке продолжаться.

— Эван не выставит…

— Он может, если узнает о князьях тьмы, которые заправляют в Калифорнии. Предположим, мы их остановим, — но сотни и сотни других только и ждут шанса занять их место. Милош прав, нам действительно нужен голос.

— А что ты скажешь на это, племянница?

— Главное, я хочу, чтобы он был жив, а не мертв. Он может не выдержать и вернуться в Эмираты, хотя и знает, что его убьют, не успеет он сойти с самолета. Однако не может он и обрастать мхом в Меса Верде, для него это тоже была бы в своем роде смерть, ты же знаешь… Страна еще дешево отделалась, Эм Джи.

— Идиоты, идиоты! — бормотал Варак сам себе, набирая номер и одновременно изучая схему с планом номера Ванфландеренов, которую он держал в руке. Каждая комната была отмечена маленьким крестом, нарисованным красными чернилами. Через несколько секунд на другом конце линии послышался голос.

— Да?

— Звукотехник?

— Прага?

— Ты мне нужен.

— Ну что ж, твои деньги мне всегда пригодятся. Ты шикарный парень, не скупишься.

— Жди меня через тридцать минут у служебного входа. Я объясню, что мне от тебя нужно, по пути в твою студию… В диаграмме нет изменений?

— Нет. Ты нашел ключи?

— Спасибо и за то, и за другое.

— Ты ведь заплатил. Тридцать минут.

Чех повесил трубку и посмотрел на упакованное звукозаписывающее устройство, уже стоявшее перед дверью. Он прослушал беседу Рашад с Ардис Ванфландерен и, невзирая на свой гнев из-за трагической смерти госсекретаря, улыбнулся, оценив смелую стратегию, избранную секретным агентом из Каира и ее шефом. Основываясь на том, что им удалось узнать, они превратили правду в неотразимую ложь: палестинские команды штурмовиков, цель Болингер, Кендрика даже не упоминают! Прекрасно! Появление Эрика Сандстрома через два часа после ошеломляющей информации Рашад оказалось началом цепной реакции, взрывов, которые разнесли крепкий цемент лжи в Сан-Диего. Что ж, нельзя не считаться с положением вещей.

Варак пошел к двери, осторожно приоткрыл ее и выскользнул в коридор. Он быстро прошел по коридору к номеру Ванфландеренов и, пользуясь ключом, который доставил ему Звукотехник, проник внутрь, все еще держа план в руке. Быстрыми кошачьими шагами он переходил из комнаты в комнату, убирая крошечные электронные микрофоны из-под столов и кресел, из-под толстых диванных подушек, из-за зеркал в четырех спальнях, из-под шкафчиков с лекарствами в разных ванных и из двух горелок в кухне. Кабинет вдовы он оставил напоследок, тщательно ведя счет красным крестикам и проверяя, не пропустил ли он чего-нибудь. В кабинете царил полный мрак. Чех нашел настольную лампу и зажег ее. Через десять секунд он положил в карман последние четыре микрофона, три из самого кабинета, один из маленькой ванной, примыкающей к нему, и сосредоточился на столе. Операцию по снятию микрофонов он провел за девять минут, что оставило ему по крайней мере пятнадцать минут на то, чтобы обследовать это тайное домашнее святилище миссис Ванфландерен.

Он начал с ящиков секретера, вытаскивая их один за другим и копаясь в горе бессмысленных бумаг, заключавших в себе текучку президентских будней: расписание дел на день; письма от частных лиц и учреждений; рутинные документы из Белого Дома, Государственного Департамента, Министерства обороны и прочих административных учреждений, которые следовало изучить, чтобы позже доложить о них Орсону Болингеру. Ничего ценного в этих бумагах не было. Ничего, что могло бы иметь отношение к сложным крысиным ходам, из-за которых почва в южной Калифорнии делалась все более зыбкой.

Чех окинул взглядом большой, отделанный панелями кабинет: книжные полки, изящная мебель, фотографии в рамках на стенах… Фотографии. Их было около двадцати, разбросанных в шахматном порядке по темному дереву панелей. Варак подошел и принялся внимательно изучать их, включив, чтобы лучше видеть, настольную лампу. Они представляли собой обычную коллекцию изображений мистера и миссис Ванфландерен в обществе больших политических шишек, начиная с президента и всех высших чинов администрации и Конгресса. Рядом на стене были фотографии самой вдовы без своего ныне покойного мужа. Судя по лицам, они явно принадлежали прошлому Ардис Ванфландерен и доказывали, что и в прошлом она вращалась в весьма влиятельных сферах. Здесь изобиловали шикарные автомобили, яхты, горнолыжные спуски и драгоценные меха. Варак собирался уже махнуть рукой на все это, но тут ему на глаза попался увеличенный весьма откровенный снимок, явно сделанный в Лозанне, Швейцария, на берегу Женевского озера. Милош впился глазами в лицо темнокожего мужчины, стоявшего рядом с Ардис. Он знал этого человека, но не мог никак вспомнить, откуда и кто он такой. Затем, словно взяв след, глаза чеха устремились вниз и вправо к еще одному увеличенному снимку, также сделанному в Лозанне, на этот раз — в садах дворца Бо-Риваж. На нем был тот же человек — кто же он? А рядом с этим снимком — еще один, теперь уже в Амстердаме, на Розенкрафт, и снова те же самые люди. Кто же он, этот мужчина? Сосредоточься! Всплыли какие-то образы, обрывки неуловимых впечатлений, но имя он вспомнить не мог. Эр-Рияд… Медина, Саудовская Аравия. Потрясенное, охваченное яростью саудовское семейство… назначен день казни, затем — побег. Миллионы и миллионы были замешаны в этом восемь или десять лет назад. Кто же он такой? Варак решил было взять одну из фотографий, однако тут же инстинктивно понял, что этого делать нельзя. Кем бы ни был этот человек, он представлял собой еще один красноречивый символ механизма, называвшегося окружением Орсона Болингера. Пропавшая фотография с изображением этого человека может стать сигналом тревоги.

Милош выключил настольную лампу и направился обратно к секретеру. Пора уже было забирать свое оборудование и идти на встречу с Звукотехником на улице, возле служебного выхода. Он потянулся было к куполообразной лампе на секретере, как вдруг до него долетел звук открывающейся двери в прихожей. Чех моментально выключил свет и отступил к двери кабинета, прикрыв ее так, чтобы, спрятавшись за ней, можно было наблюдать за происходящим через щель между дверными панелями. Вскоре в поле зрения появилась высокая фигура: мужчина, один, двигается уверенно, видно, здесь достаточно часто бывал. Варак на секунду нахмурился, он не вспоминал нынешнего гостя уже много недель. Это был рыжий агент ФБР из Меса Верде, он входил в группу, приставленную к вице-президенту по просьбе Ардис Ванфландерен — тот самый человек, который привел его в Сан-Диего. Милош был поначалу обескуражен, но только поначалу. Группу отозвали в Вашингтон, и все же один игрок замешкался… А еще точнее, одного успели купить прежде, чем Варак отыскал его в Меса Верде.

Чех наблюдал, как рыжеволосый бродит по гостиной, словно бы в поисках чего-то. Вот он исчез в двери, ведущей на кухню. Оттуда он появился несколько минут спустя с пульверизатором в одной руке и посудным полотенцем в другой и подошел к винному бару, где перебрал каждую бутылку, брызгая на нее, а потом вытирая насухо. Затем он обрызгал медную окантовку бара и тщательно протер ее. От бара он перешел к каждому мало-мальски значительному предмету в гостиной и везде повторял эту церемонию чистки, будто травил клопов. Вараку было совершенно ясно, чем он занимается: агент уничтожал следы присутствия Эрика Сандстрома, убирая отовсюду отпечатки пальцев маститого ученого.

Рыжеволосый оставил пульверизатор и полотенце на кофейном столике, а затем направился через комнату… к кабинету! Чех бесшумно скользнул прочь от полуприкрытой двери и переметнулся в крошечную ванную. Закрывая дверь, он оставил себе буквально дюйм просвета. Как только Милош исчез, явился агент ФБР, включил настольную лампу, уселся в кресло и открыл правый нижний ящик. Он сделал кое-что, чего Варак не делал — нажал на невидимую кнопку. В ту же секунду вертикальная плоскость стола отошла в сторону.

— О Господи! — прошептал рыжеволосый, прикипев глазами к опустевшему тайнику. Затем он потянулся за телефоном на столе, сдернул его оттуда и тут же набрал номер. Через мгновение он заговорил.

— Этого здесь нет! — воскликнул он. И после паузы: — Да, я уверен. Нет там ничего!.. Что еще вам от меня нужно? Я следовал вашим указаниям, и я говорю вам: нет там ни черта!.. Что? Вниз по улице от вашего дома? Ладно, я сяду на него и потом позвоню вам.

Агент нажал на рычаг, отпустил его и набрал одиннадцать цифр — неблизкое расстояние.

— База пять, это Скворец, спецзадание Сан-Диего, код шесть-шесть-ноль. Подтвердите, пожалуйста… Спасибо. Что, у нас в Ла Джолле появились машины, о которых я ничего не знаю? Нет… Нет, ничего срочного, наверно, пресса. Они, должно быть, выяснили, что вице-президент собирается на вечеринку художников — уловили: на вечеринку, где будет бродить вся эта толпа слащавых эстетов. Да он не отличит Рембрандта от Эль Капоне, хотя и собирается изображать знатока. Ладно, я это проверю, забудьте об этом.

Долговязый рыжий тип опять нажал на рычаг и набрал новый номер.

— С нашей стороны ничего нет, — сказал он почти сразу же, понизив голос. — Нет, нет такого закона, который говорил бы, что мы должны знать… ЦРУ? Нам об этом сообщат в последнюю очередь… Хорошо, я позвоню в аэропорт. Вы хотите, чтобы я дозвонился до вашего пилота?.. Как скажете, а потом я убираюсь отсюда. Управление и Бюро не общаются и никогда не общались.

Фэбээровец положил трубку, и в эту минуту на пороге ванной возник Варак с пистолетом в руке.

— Не рассчитывайте уйти отсюда так скоро, — проговорил координатор Инвер Брасса.

— Черт! — взвизгнул рыжеволосый, вылетая из кресла и бросаясь на Варака, все еще стоявшего в дверях. Он вцепился в правое запястье чеха с силой перепуганного зверя и отпихнул его к стене над унитазом, так что Варак врезался головой в рулончик туалетной бумаги. В неосвещенной ванной чеху удалось овладеть ситуацией: левой ногой он прижал к земле противника и одновременно рванул вверх его правую руку с пистолетом. На этом все закончилось: противник корчился на полу, двигая своей поврежденной рукой так, будто она сломана.

— Вставай, — сказал Варак. Он даже не счел нужным грозить противнику пистолетом. Рыжеволосый встал на ноги, скривившись, когда ему пришлось опираться о край мраморной ванны.

— Иди обратно и садись, — приказал Милош, толкая агента через дверь по направлению к столу.

— Кто вы такой, черт побери? — пропыхтел тот, все еще отдуваясь и держась за руку, и послушно плюхнулся в кресло.

— Мы встречались, но ты, наверно, об этом не знал. Проселочная дорога в Меса Верде, к западу от дома некоего конгрессмена.

— Так это были вы? — Агент снова метнулся вперед, но тут же получил от Варака тычок, вернувший его на место.

— Так когда ты продался, человек из Бюро?

В свете настольной лампы агент рассматривал лицо Милоша.

— Если вы что-то вроде натурализовавшегося шпика из смешанной команды, лучше уясните себе одну вещь: я здесь по специальному заданию вице-президента.

— Из «смешанной команды»? Я вижу, ты общался с какими-то неосведомленными людьми… Нет никакой смешанной команды, а машины, что стоят вокруг дома Гринелла, посланы из Вашингтона…

— Не были они посланы! Я только что это проверил!

— Может быть, Бюро не поставили в известность, а может быть, вам солгали, это, собственно, все равно. По примеру всех прочих привилегированных солдат из элитных войск, вы, без сомнения, можете заявить, что просто выполняли приказ, как, скажем, сейчас, стирая отпечатки пальцев и роясь в тайниках в поисках секретных документов, о которых вы ничего не знали.

— А я и не знаю!

— Но продаться-то вы продались, а это единственное, что имеет для меня значение. Вы были готовы принять деньги и привилегии взамен за услуги, которые вы оказываете, используя свою должность. А отдать жизнь за этих людей вы тоже готовы?

— Что??

— Итак, вы должны кое-что хорошенько себе уяснить, — негромко сказал Варак, неожиданно поднимая пистолет и приставляя его агенту ко лбу. — Будете вы жить или нет, мне абсолютно безразлично, но есть один человек, которого я должен найти. Сегодня.

— Вы не знаете Гринелла…

— Гринелл меня не волнует, оставьте его для других. Мне нужен тот, чьи отпечатки пальцев вы так тщательно убирали из этого номера. Вы мне говорите, где он обитает сейчас, или ваши мозги разлетятся по всему столу, и я не стану пачкать себе руки и вытирать их. Где он?

Трясясь всем телом и задыхаясь, рыжеволосый поспешно излился в признаниях:

— Я не знаю, и я не лгу. Мне приказали встретиться с ними в одном из переулков возле пляжа в дель Коронадо. Клянусь, я не знаю, куда они направлялись.

— Вы только что звонили ему.

— Это сотовый телефон. Он переносной.

— Кто был в Коронадо?

— Только Гринелл и этот второй тип, который рассказал мне, где он ходил, и описал все, к чему прикасался здесь, в номере Ванфландеренов.

— Где была она?

— Не знаю. Может, ей стало плохо или произошел несчастный случай. Напротив лимузина Гринелла стояла скорая помощь.

— Но вы знаете, куда они едут. Вы же собирались звонить в аэропорт. Какие у вас были инструкции?

— Заставить техников подготовить самолет к вылету через час.

— Где самолет?

— Сан-Диего Интернэшнл. Частная взлетная полоса к югу от главных полос.

— Куда они следуют?

— Это Гринелл сообщает только пилоту. Больше никому.

— Вы предложили позвонить пилоту. Номер?

— Господи, да не знаю я! Если бы Гринелл захотел, чтобы я позвонил летчику, он дал бы мне номер. Но он не захотел.

— Дайте мне номер сотового телефона.

Агент продиктовал номер, и чех отметил его в своей памяти.

— Вы уверены, что это точный номер?

— Валяйте, пробуйте сами.

Варак отвел пистолет и убрал его в кобуру под мышкой.

— Слышал я сегодня определение, которое прекрасно вам подходит, федеральный агент. Грязный Подонок — вот кто вы такой. Но, как я уже сказал, вы для меня не имеете значения, так что я собираюсь отпустить вас на волю. Пожалуй, вы можете начать строить свою оборону, как и полагается образцовому солдату, преданному своим генералам; а еще лучше вам направиться в Мексику и дальше на юг. Что вы выберете, я не знаю и знать не желаю. Но если вы попробуете воспользоваться этим переносным телефоном — вы покойник. Это понятно?

— Все, чего я хочу, это убраться отсюда, — буркнул агент, вскакивая с кресла и направляясь через гостиную по направлению к мраморным ступеням и двери в прихожей.

— И я тоже, — прошептал Милош сам себе и взглянул на часы. Он уже запаздывал к Звукотехнику, который ждал его внизу. «Ничего страшного, — подумал он, — у этого парня голова варит хорошо, так что он быстро сообразит, что он хочет сделать с пленками и их расшифровками». После этого он возьмет у Звукотехника машину и припаркует ее на стоянке в международном аэропорту Сан-Диего. Там, на частной взлетной полосе, вправо от главных посадочных полос, он найдет изменника Инвер Брасса. Он найдет его и убьет.

Зазвонил телефон, вырывая Кендрика из очередного провала в сон. Некоторое время он еще лежал, пытаясь сообразить, где он, устремив взгляд на квадрат гостиничного окна и вихри снежной метели за стеклом. Телефон снова зазвонил. Эван захлопал глазами, нащупал кнопку, включил бра над кроватью и поднял трубку телефона, одновременно кидая взгляд на часы. Пять двадцать пять.

— Алло?

— Атланта проработала всю ночь, — проговорил заведующий отделом патологии больницы. — Они только что позвонили мне, и я решил, что вы захотите все узнать сразу.

— Спасибо, доктор.

— Думаю, вам расхочется меня благодарить. Боюсь, что все анализы оказались положительными.

— Рак? — спросил Эван, проглатывая комок в горле.

— Нет. Я мог бы назвать вам медицинский термин, но он вам ничего не скажет. Можете назвать это чем-то вроде сальмонеллы, культуры вируса, который поражает легкие, заставляет кровь сворачиваться до тех пор, пока она совсем не перекрывает кислород. Я могу понять, почему по симптомам мистер Уэйнграсс подумал, что это рак. Это не рак, но и не лучше.

— Лечение? — Кендрик сжал побелевшими пальцами телефонную трубку.

После короткой паузы патолог негромко ответил:

— Лечению не поддается. Болезнь необратима. В Африке при одном намеке на это заболевание у скота его режут и сжигают, даже целые деревни сносят и сжигают дотла.

— Да наплевать мне на скот и на африканские деревни!.. Извините, я не хотел на вас кричать.

— Все в порядке, у нас такая работа. Я смотрел карту: должно быть, он поел в оманском ресторане, где подают центрально-африканские блюда — для ввезенных в страну рабочих, наверное. Грязная посуда, что-нибудь вроде этого. Таким путем переносится вирус.

— Вы не знаете Эммануэля Уэйнграсса: он никогда не станет есть в подобном месте… Нет, доктор, это не было случайно подхвачено, это было введено.

— Простите?

— Нет, ничего. Как долго у него это?

— ЦКЗ говорит, что показатели могут быть разные. От одного месяца до трех-четырех. Не больше шести.

— Могу я сказать ему, что он протянет еще пару лет?

— Можете сказать ему, что пожелаете, другое дело — что он вам ответит. Его дыхание не улучшится. Кислород все время должен быть под рукой.

— Будет. Спасибо, доктор.

— Мне очень жаль, мистер Кендрик.

Эван встал с кровати и принялся мерить комнату шагами, все больше накаляясь от гнева. Врач-призрак, неизвестный в Меса Верде, зато небезызвестный определенным чиновникам в правительстве Соединенных Штатов. Добрый доктор, который всего-навсего хотел взять немножечко крови… а затем исчез. И вдруг Эван закричал. Голос его звучал хрипло, по щекам катились слезы:

— Лайонз, где ты? Я найду тебя!

В приступе бессильной ярости он грохнул кулаком в окно, разбивая вдребезги стекло. Ветер и снег ворвались в комнату.