Ахбияд собрал своих четырех «святых отцов» в комнате мотеля, которую он делил с самым молодым членом группы, тем самым, что бегло говорил по-английски и никогда не был в Омане. Было пять часов в Колорадо, долгое ожидание подошло к концу. Свидания не будет. Команда номер два не дала о себе знать, что означало: Йозеф и его люди мертвы, другого объяснения не было. Закаленный ветеран, хотя и наполовину еврей, ненавидящий все, что связано с Западом или Израилем. Он никогда не позволил бы ни одному из своего отряда попасть в руки врагов живыми. Вот почему он потребовал, чтобы мальчик-калека, которого они не могли не взять с собой, должен постоянно быть рядом с ним.

«При первых же признаках того, что нас могут схватить, я прострелю тебе голову, мальчик. Ты это понимаешь?»

«Я сделаю это первым, старик. Славная смерть мне желанней моей жизни».

«Я верю тебе, юный глупец. Только помни слова Азры. Живой ты можешь сражаться, мертвый — нет».

Принявший мученическую смерть Азра был прав, подумал Ахбияд. И все же Азра не достиг той конечной цели, к которой стремились все, кто верил. А это — умереть сражаясь. А угрожающее молчание, последовавшее за атакой на дом в Виргинии, отсутствие Йозефа и его людей — все это могло быть только ловушкой. Типично западный образ мышления: отрицай достигнутое, не признавай ничего; замани охотников дальше в лес и приведи их в ловушку. Это настолько бессмысленно! Если приманкой в ловушке была возможность расправиться с врагом, что значила по сравнению с этим смерть? В мученической кончине им откроется такой экстаз счастья, какого они никогда не знали здесь, на земле. Нет и не было большей славы для правоверного, чем войти в нежные облака небесных садов Аллаха с кровью врагов на руках, добытой в священной войне.

Их образ мыслей всегда приводил Ахбияда в замешательство. Разве христиане сами не твердят о чести попасть в объятия Христа ради дела Христова, разве не призывают к войнам во имя его? Разве евреи не преисполнены гордости за то, что они избранный народ под дланью авраамова бога? Что́ все остальные в сравнении с ними? Они сражаются за свое спасение, как Маккавеи.[14] Что же, Аллах не достоин находиться в этой компании? Кто так постановил? Христиане и евреи? Ахбияд не был глубоко просвещен в подобных вопросах, если уж говорить начистоту. Он просто пытался разобраться в их сложных хитросплетениях, он слушал, чему учили его старейшины. Их уроки были ясны: враги были весьма скоры и изобретательны в придумывании нанесенных им обид в качестве предлога для схватки. Но еще быстрее они отказывались поверить, что причинили боль другим. Евреи и христиане весьма громогласно призывали всевышнего в любой переделке, где им могла грозить опасность. Они отказывали каким-то грязным палестинцам в праве на святость их дела, однако не могли отказать им в праве принять мученическую смерть за святое дело. Они не посмеют лишить их этого права в глухом местечке под названием Меса Верде, за тысячи километров от Мекки.

— Братья мои, — начал Ахбияд, обращаясь к своим четверым подчиненным, собравшимся в тесной убогой комнатушке мотеля. — Наше время пришло, и мы ступаем навстречу ему с радостным трепетом, зная, что впереди нас ждет мир гораздо прекраснее, спокойная пристань, где мы будем свободны. Если волей Аллаха мы останемся живы для новых сражений, то вернемся домой, к нашим братьям и сестрам, с чувством выполненного долга священной мести, долга, который уже давно вопиет к небесам об отмщении. И мир узнает, что мы это совершили, узнает, что пятеро смельчаков преодолели все преграды и смешали с землей две твердыни, которые выстроил наш главный враг, чтобы остановить нас… А сейчас нам пора подготовить себя. Сначала — с помощью молитв, а затем займемся более практическими делами. В соответствии с тем, что станет нам известно, мы нанесем удар тогда, когда они меньше всего ожидают нападения — не под покровом ночи, а при свете дня. К закату мы либо будем слушать священную молитву, либо очутимся в руках Аллаха.

Было всего несколько минут после полудня, когда Калехла спустилась с трапа самолета и вышла в зал ожидания международного аэропорта в Сан-Диего. Она сразу же поняла, что за ней следят, главным образом потому, что наблюдавший за ней человек и не думал притворяться. Грузный мужчина в плохо сидящем на нем габардиновом костюме жевал воздушную кукурузу из картонного пакетика, который держал в руках. Он кивнул ей, повернулся и двинулся по широкому заполненному толпой коридору к выходу. Это был сигнал. Через мгновение Рашад уже поравнялась с ним и пошла рядом, приспосабливаясь к его неспешной походке.

— Что произошло? — спросила она.

— Позвоните шефу. У меня такое впечатление, что началось светопреставление, только звоните из одного из этих телефонов, не от меня, если мы вообще отправимся ко мне. Я подожду вас там, впереди. Если мы работаем одной командой, просто кивните и идите за мной… на некотором расстоянии, естественно.

— Честно говоря, я не прочь бы была узнать ваше имя. Хоть что-нибудь.

— Пожалуйста — Шапов.

Калехла окинула идущего рядом с ней человека молниеносным взглядом, чтобы оценить, как выглядит секретный агент, который так прославился в управлении, что стал настоящей легендой.

— Восточный Берлин? Прага? Вена?..

— Кстати, — прервал ее мужчина в помятом габардиновом костюме, — не забудьте позвонить.

Рашад остановилась у следующего телефона-автомата. Она была взволнована, а кроме того, не очень разбиралась в последних телефонных новшествах, поэтому, нажав кнопку, изобразила запинающуюся английскую речь с французским акцентом и заказала номер, который уже давно знала наизусть.

— Да? — отозвался Митчел Пэйтон на другом конце провода.

— Эм Джи, это я. Что случилось?

— Эндрю Ванфландерен умер сегодня рано утром.

— Убит?

— Нет, умер от апоплексического удара, мы это точно установили. В его крови было изрядное количество алкоголя, да и выглядел он отвратительно — небритый, глаза налиты кровью; от него несло потом и еще кое-чем похуже… и все же это был удар.

— Черт…

— Есть еще несколько интересных обстоятельств. Он просидел перед телевизором по меньшей мере несколько часов и явно разбил его мраморной пепельницей.

— Это трогательно, очень трогательно, — промурлыкала секретный агент из Каира. — А что говорит его жена?

— Проливая реки слез и умоляя дать ей возможность поскорее удалиться от суетного мира, несгибаемая вдова утверждает, что муж был подавлен серьезными потерями на рынке и в других капиталовложениях. О которых, как она уверяет, ей ничего не известно, хотя, конечно же, ей известно все.

— А вы проверяли ее информацию?

— Естественно. Его общие капиталы могли бы прокормить несколько малых народностей. Две его лошади выиграли в Санта-Аните на прошлой неделе и, бок о бок с несколькими еще, резво галопируют к стоимости в миллионы, по оценкам скаковых конюшен.

— Стало быть, она лгала.

— Она лгала, — согласился Пэйтон. — Но необязательно насчет подавленности.

— Давайте попробуем заменить это слово на ярость. Маниакальную ярость в сочетании с истерическим страхом. Чего-то не произошло? — предположила Калехла.

— Что-то не вышло на свет Божий, даже если и случилось. Может, случилось, а может, и не случилось… А может — и это могло быть побудительной причиной, — может быть, некоторые из убийц были захвачены живьем, как это произошло в Меса Верде.

— Можно сделать так, что любой захваченный наговорит целые тома, при том, что сам он об этом даже не подозревает.

— Именно. Все, что нужно — это всего лишь один источник, который мог бы описать хоть одну явку, метод передвижения, перевалочный пункт. У нас есть такой источник, такой человек. Слишком много осложнений здесь, чтобы что-то скрывать. Кто бы ни стоял за этими убийствами, он должен был это понимать, по крайней мере — подозревать это. Возможно, именно эти мысли и занимали Эндрю Ванфландерена.

— А как дела с арестованным?

— Он сейчас под врачебным контролем. Это маньяк, перепробовавший все — от самоудушения до заглатывания собственного языка. В результате им пришлось ввести ему транквилизаторы, чтобы хоть немного снять напряжение. Врачи говорят, что через час-два мы уже должны получить первые отчеты.

— А что я должна делать, Эм Джи? С моей стороны, наверное, будет не слишком учтиво навестить скорбящую вдову?..

— Напротив, моя дорогая, — прервал ее Пэйтон. — Именно это ты и должна сделать. Когда личность вроде миссис Ванфландерен принимает на себя обязанности, которые включают тесные контакты с потенциальным преемником нынешнего президента Соединенных Штатов, личные соображения отходят на второй план… Ты, конечно же, рассыплешься в извинениях, ну а дальше будешь придерживаться прежнего сценария.

— Моего появления она ожидает меньше всего. Это может вывести ее из равновесия.

— Я рад, что ты согласна.

— А как насчет Шапова? Мы в одной команде?

— Только если он тебе нужен. Мы одолжили его морской разведке в качестве консультанта, и я рад, что он здесь, но я бы предпочел, чтобы ты вначале сыграла соло. Однако проработайте способы связи.

— Насколько я понимаю, его не вводили в курс дела.

— Нет, просто сказали, чтобы он помогал тебе во всем.

— Понятно.

— Эдриен, — сказал Пэйтон. — Тебе нужно знать еще кое-что. Возможно, мы приблизились на шаг к нашему белокурому европейцу и не менее, чем все остальное, нам важно знать, что он замышляет.

— А кто он? Вы это выяснили?

— Мы не знаем, кто именно он такой, но, по-моему, он работает на людей, которые хотят видеть Эвана в Белом Доме…

— О Господи! Да у него в жизни не было такой мысли! Кто эти люди?

— Очень богатые и очень изобретательные, я бы сказал. — Пэйтон вкратце рассказал ей о готовящейся национальной кампании за то, чтобы сделать Кендрика вице-президентом. — Дженнингс сказал, что его люди уверены: это может пройти «легко и просто», как он выразился. И, по-моему, он ничего не будет иметь против.

— Продумано все, вплоть до реакции самого президента, — промолвила Калехла. — Каждый шаг, каждая мелочь была продумана и проанализирована. Все, кроме одного.

— Что ты имеешь в виду?

— Реакцию Эвана, Эм Джи. Он никогда на это не согласится. Получается, что здесь действуют две группировки. Одна старается протолкнуть нашего героя-конгрессмена в список претендентов, а другая из последних сил старается этого не допустить.

— Я пришел к тем же заключениям и так и сказал президенту. Приступайте к работе, агент Рашад. Позвони мне, когда устроишься в гостинице. К тому времени у меня, возможно, уже будут новости от врачей.

— Очевидно, мне нельзя дать о себе знать дедушке с бабушкой, да? Они живут здесь неподалеку, вы ведь знаете.

— Господи, я что, разговариваю с двенадцатилетней девчонкой? Об этом даже речи быть не может!

— Все ясно.

Пятнадцать часов по принятому в восточных штатах времени, зимний день, лимузины припаркованы у подъезда в имении Синвид Холлоу. Шоферы покуривают сигареты и неспешно переговариваются друг с другом. Внутри, в доме, началось совещание.

— Эта встреча будет краткой, — сказал Милош Варак, обращаясь к членам Инвер Брасса. Они сидели в креслах в большом сумрачном кабинете, свет ламп падал на обращенные к нему лица. — Я позволил себе обратиться к доктору Уинтерсу, так как счел, что вы должны быть срочно информированы.

— Очевидно, информация эта должна быть крайне важной, — кисло промолвил Эрик Сандстром. — Я уехал из своей лаборатории, не оставив указаний, а они понятия не имеют, что им делать без меня.

— Ты вытащил меня из зала суда, Милош, — присоединилась Маргарет. — Надеюсь, ты, как всегда, прав.

— Я прилетел из Нассау, — отозвался Гидеон Логан, посмеиваясь. — Когда начал звякать этот чертов телефон на моей посудине, я не был занят ничем особенно важным, если не считать рыбной ловли. И кроме того, клев был паршивый.

— А я даже такими заботами не могу похвастаться, — объявил Джекоб Мендель. — Я болел, когда эта пикалка ожила. Я ее сначала даже и не расслышал.

— Полагаю, нам стоит приступить к делу, — сказал Сэмюэль Уинтерс с заметным напряжением, в его голосе звучало нетерпение и что-то еще, вполне возможно — злость. — Известие убийственное.

Маргарет Лоувел бросила взгляд на седовласого историка.

— Сейчас приступим, Сэм, мы просто хотели перевести дух.

— Пусть я говорил о рыбной ловле, — заметил Гидеон Логан, — но думал вовсе не о ней, Сэмюэль.

Председатель Инвер Брасса кивнул, безуспешно стараясь заставить себя улыбнуться.

— Извините, если я кажусь раздражительным. Истина состоит в том, что я испуган, как будете испуганы и вы.

— В конце концов, это может оказаться важнее наших лабораторных опытов, — мягко согласился Сандстром с видом человека, услышавшего справедливый упрек. — Пожалуйста, продолжайте, Милош.

«Наблюдай за каждым лицом, за каждой парой глаз. Подмечай малейшее подергивание мускулов, трепетание век, морщинки, прорезавшиеся на лбу. Ищи одного из этих четырех сидящих рядом людей. Один из них — предатель».

— Палестинские террористы совершили налет на имения конгрессмена Кендрика в Виргинии и Колорадо. Было много жертв.

Все откинулись в креслах или же подались вперед в шоке; подавленные вскрики вырвались из полураскрывшихся губ, на Варака посыпались вопросы:

— Кендрика убили?

— Когда это случилось?

— Я ничего не знал об этом.

— Живым кого-нибудь взяли?

— Я отвечу на все вопросы, на какие смогу, — ответил координатор Инвер Брасса, — но вынужден заметить, что у меня нет всей информации. Говорят, что Кендрик жив и сейчас взят под охрану. Оба нападения произошли вчера во второй половине дня или, возможно, ближе к вечеру…

— Возможно? — воскликнула Маргарет Лоувел. — Вчера? Почему мы все ничего не знаем об этом, почему страна об этом ничего не знает?

— На эту информацию наложен запрет, вероятно, по просьбе контрразведки.

— Явно для того, чтобы добраться до арабов, — проговорил Мендель. — Они убивают ради газетной шумихи, и если не получают ее, то сходят с ума окончательно. А сумасшедших выловить нетрудно…

— Кроме того, если они живы, им придется выбираться из страны, — прибавил Сандстром. — Как они могут выбраться, Варак?

— Это зависит от того, насколько продумана их операция, сэр. От того, кто дал им возможность проникнуть в страну.

— Кто-нибудь из этих палестинцев был захвачен живым? — не унимался Гидеон Логан.

— Я могу лишь предполагать, — ответил чех. — Мне удалось кое-что выискать до того, как запрет на информацию стал всеобщим; в это время человеческие потери еще не были известны.

— Так каковы ваши предположения? — спросил Сандстром.

— В лучшем случае, шансы на то, что кто-то из преступников был захвачен живым, равняются десяти-пятнадцати процентам. Эта цифра основана на статистике захватов по Ближнему Востоку. У террористов вошло в обычай зашивать в лацканы капсулы с цианидом, носить с собой спрятанные лезвия, иглы, приклеенные пластырем к различным частям тела — все, что дает возможность лишить себя жизни, только бы не выдать ничего под пытками или под наркотиками. Вспомните: смерть для этих людей ничего не значит. Она — всего лишь обряд для вступления в новую жизнь, полную счастья, которого здесь им перепадает немного.

— Значит, все же возможно захватить парочку террористов живыми, — настаивал Логан, больше утверждая, чем спрашивая.

— Это, конечно, самый оптимальный вариант, если только он вообще возможен.

— А почему это так важно, Гидеон? — спросил Сэмюэль Уинтерс.

— Потому что мы все прекрасно знаем, какие меры принимались для безопасности Кендрика, — откликнулся чернокожий, всматриваясь в лицо Варака, — и я думаю, чрезвычайно важно выяснить, как невежественным фанатикам удалось обойти все преграды. Что ты думаешь на этот счет, Милош?

— Это лишь мое личное мнение, но я думаю, не пройдет и несколько дней, как спецслужбы придут к тому же выводу, что и я.

— Что же это за вывод, черт побери? — воскликнула Маргарет Лоувел, ее голос прозвучал неожиданно резко и громко.

— Я полагаю, вы все знаете о Эндрю Ванфландерене.

— Нет, — сказала Лоувел.

— А что мы должны знать о нем? — поинтересовался Гидеон Логан.

— Что мы должны знать? — подхватил Мендель.

— Он скончался, — заявил Эрик Сандстром, откидываясь в кресле.

— Что???

— Это случилось сегодня утром в Калифорнии — слишком поздно, чтобы сообщение появилось в восточных газетах, — объяснил Уинтерс. — Причиной смерти считается сердечный приступ. Я услышал сообщение по радио.

— И я, — добавил Сандстром.

— А я не слушаю радио, — сказала Лоувел.

— Я был на яхте, а потом — в самолете, — сообщил Логан.

— А я на баскетбольном матче, — промолвил Джекоб Мендель с виноватым видом.

— Это не самые потрясающие новости на сегодня, — продолжил Сандстром, выпрямившись в кресле. — В последних выпусках «Пост» это сообщение поместили, по-моему, на четвертой странице, хотя в этом городе Ванфландерена, между прочим, хорошо знали.

— А какая тут связь с палестинцами? — спросил Логан, не сводя темных глаз с Варака.

— Так называемый сердечный приступ вызывает некоторые сомнения, сэр.

Все лица вокруг стола словно окаменели — застывшие, суровые. Медленно они подняли головы и посмотрели друг на друга — ощущение огромной важности того, что означали эти слова, накрыло их, словно мощная волна.

— Это довольно необычное заявление, Варак, — спокойно сказал Уинтерс. — Не будете ли вы добры объяснить его так, как вы это сделали мне?

— Люди, окружающие вице-президента Болингера, те, кто вложил в его партию большие средства и кому есть что терять, разделились. Мне стало известно, что возникли разные фракции. Одна хочет заменить вице-президента другим конкретным кандидатом, другая желает сохранить нынешнего, а еще одна настаивает на том, чтобы подождать, пока политическая обстановка не определится более четко.

— И что из этого следует? — подстегнул его Джекоб Мендель, снимая очки в серебряной оправе.

— Единственный человек, который совершенно явно не подходит никому — это Эван Кендрик.

— Ну и? — подхватила Маргарет.

— Все наши действия включают элемент риска, — ответил Варак. — Я никогда не пытался преуменьшить этот факт, несмотря на то, что обещал вам анонимность. Тем не менее, пришлось создать политический комитет, через который распространялись материалы и финансовая поддержка, позволяя при этом остаться в тени. Все это заняло не одну неделю, и не исключено, что известия об этом уже дошли до Сан-Диего… Нетрудно вообразить себе реакцию людей Болингера, особенно фракции его приверженцев. Кендрик — признанный герой Америки, кандидат, который на гребне славы может взлететь на вершину, как, по нашим соображениям, все это и должно произойти. Эти люди могли запаниковать и пойти на срочные, решительные меры… Среди таких должны были быть и Ванфландерены, ведь миссис Ванфландерен стоит во главе штата вице-президента и имеет широкие связи в Европе и на Ближнем Востоке.

— Боже мой! — воскликнул Сандстром. — Не хотите же вы сказать, что Болингер отвечает за все эти нападения террористов, за все эти убийства?

— Непосредственно — нет, сэр. Это скорее нечто вроде фразы короля Генриха по поводу Томаса Беккета, которую он обронил среди своих придворных: «Неужели никто не избавит меня от этого беспокойного священника?» Король не отдавал приказов, не давал указаний, он просто задал наводящий вопрос, сделав это как бы в шутку, однако его рыцари уловили суть. А здесь суть в том, что люди, обладающие властью, пошли на то, чтобы отыскать этих наемных убийц, а потом снабжать их всем необходимым здесь.

— Это немыслимо, — свистящим шепотом проговорил Мендель, сжимая в пальцах очки.

— Подождите минутку, — вмешался Гидеон Логан, массивная голова склонена набок, глаза все еще не отрываются от чеха. — Вы предположили, что «приступ» Ванфландерена мог быть чем-то совсем другим. Что заставляет вас подозревать это?

— Впервые у меня возникли подозрения, когда я узнал, что через час после того, как тело поступило в морг, миссис Ванфландерен отдала приказ о его немедленной кремации, заявив, что у них якобы было взаимное соглашение об этом.

— И вышеназванная процедура полностью исключила какую-либо возможность аутопсии, — адвокат Лоувел кивнула головой, разъясняя очевидное. — А что о связи с палестинцами, Милош?

— Прежде всего — совпадения во времени. Спортсмен, здоровяк, без каких-либо намеков на перенапряжение в прошлом, вдруг умирает меньше чем за двадцать четыре часа после налетов на дома Кендрика. Затем, конечно, то, что я узнал о широких связях миссис Ванфландерен на Ближнем Востоке; к этому меня подтолкнула наша краткая беседа с ней в последнюю встречу. Вот факты, которые следователи из Федерального бюро в ближайшие дни соберут и сопоставят и, если они окажутся действительно важными, отыщут вероятную причину, которая связывала их с убийствами.

— Но если Ванфландерен действительно связан с террористами, почему его убили? — спросил озадаченный Сандстром. — Он был одним из тех, кто держал в руках поводья.

— Я отвечу на это, Эрик, — проговорила Маргарет Лоувел. — Лучший способ избавиться от улик — уничтожить их. Убивают курьера, а не того, кто послал записку. Таким образом вдохновитель всего оказывается вне досягаемости.

— Это уж чересчур! — воскликнул Джекоб Мендель. — Могут ли высшие правительственные сферы быть скопищем таких подонков?

— Мы прекрасно знаем, что могут, друг мой, — ответил ему Уинтерс. — Иначе мы с вами не занимались бы тем, чем мы занимаемся.

— В этом вся трагедия, — проговорил финансист, покачивая печально головой. — Такая многообещающая нация и так прогнила изнутри. Они готовы преступить все правила, все законы. Ради чего?

— Ради своей шкуры, — невозмутимо отозвался Гидеон Логан.

— Что, по-вашему, произойдет, Милош? — спросила Маргарет Лоувел.

— Если мои выводы не беспочвенны и запрет на информацию в самом деле действует, я полагаю, что будет состряпана история, объясняющая факты, где не будет места даже намеку на возможность контакта между террористами и государственными чиновниками. Найдут козла отпущения, желательно уже покойного. Вашингтон не может позволить себе действовать иначе: полетит к чертям вся внешняя политика.

— А Болингер? — Сандстром вновь откинулся на спинку кресла.

— Официально, если найденные «виновные» окажутся достаточно убедительными, его, как вы здесь выражаетесь, снимут с крючка. Но нас это не касается.

— Весьма любопытное заявление, чтобы не сказать — откровенное, мистер Варак, — промолвил Уинтерс. — Может быть, вы поясните его?

— Охотно, сэр. Хотя я должен вернуться в Чикаго, я договорился кое с кем из служащих телефонной компании в Сан-Диего: они будут делать для меня записи абсолютно всех телефонных переговоров с резиденцией Болингера, с его кабинетом и всеми без исключения служащими. Они будут указывать номер звонившего и время, включая звонки из телефонов-автоматов вместе с их местонахождением. Не ошибусь, если предположу, что у нас в руках будет достаточно доказательств, пусть и косвенных, для того, чтобы убедить вице-президента тихо и красиво отказаться от участия в будущих выборах.

Последний лимузин свернул прочь с подъездной дороги, когда Сэмюэль Уинтерс положил трубку телефона в изысканно отделанной, увешанной гобеленами гостиной и присоединился к Вараку, стоявшему у большого окна, выходившего на фасад.

— Кто из них? — проговорил чех, глядя вслед исчезающему автомобилю.

— Думаю, вы узнаете это раньше, чем в Калифорнии наступит рассвет… Вертолет будет здесь через несколько минут. Реактивный самолет готов к взлету в четыре тридцать в Истоне.

— Благодарю вас, сэр. Надеюсь, мы не зря все это готовим.

— Ваша версия была очень убедительной, Милош. Кто бы это ни был, он не посмеет позвонить. Ему или ей придется явиться лично. В гостинице все готово?

— Да. Мой водитель в аэропорту в Сан-Диего будет снабжен ключами от служебного входа и номера. Я воспользуюсь грузовым лифтом.

— Скажите мне, — спросил седовласый историк, — а не может ли быть так, что сценарий, который вы сегодня днем нам представили, окажется правдой?

— Нет, сэр, этого не может быть. Его жена никогда не позволила бы этого. Она бы всадила ему пулю в голову, попытайся он сделать нечто подобное. Такие вещи хоть и трудно проследить, но все же возможно; она профессионал и никогда не стала бы рисковать.

Вдали, над водами Чесапикского залива, уже слышался рокот вертолетных двигателей. Он становился все громче.

Калехла уронила на пол сумочку, швырнула две коробки и три кулька с покупками на кровать и плюхнулась вслед за ними. Она попросила Шапова высадить ее у универмага — ей же нужно было обзавестись какой-нибудь одеждой, ибо та, что у нее была раньше, осталась либо в Каире, либо в Фейрфаксе, либо в багамской полицейской машине, а может — на авиалайнере ВВС США.

Сев на кровать, она потянулась за телефоном и набрала нужные цифры, чтобы дозвониться до Пэйтона в Лэнгли, Виргиния.

— Да?

— Эм Джи, ты хоть когда-нибудь заходишь домой?

— А ты-то дома, милая моя?

— Я уже забыла, что это такое, дядя Митч.

— Дядя?.. Боже ты мой, наверное, ты сейчас захочешь покататься на пони. Так что у тебя новенького?

— Кстати, о доме, о своем доме, я недавно слышала от нашего общего друга.

— Ну и ну, ты делаешь успехи.

— Это не я, это он. Он даже упоминал двадцать или тридцать лет.

— Чего?

— Понятия не имею. Настоящего дома, детей и всего такого прочего, наверно.

— Тогда давай постараемся вытащить его живым из этой переделки, Эдриен. Получен первый отчет из клиники — от пленника. Очевидно, они путешествуют как марониты. Этот мальчик мало что знает. Он случайный человек там, его взяли с собой из-за Кендрика. Его покалечило в Омане, где он был с нашим конгрессменом.

— Я знаю, Эван говорил мне. Их везли в полицейском грузовике в Джейбель Шем. На казнь, как они полагали.

— Здесь все в страшном тумане… Этому мальчику рассказывали очень мало — и правильно делали, он совершенно неуправляем. Из того, что нашим химикам удалось выудить из его отрывочного бреда, можно заключить, что две группы должны были встретиться возле аэропорта: «Команда 1» должна была присоединиться к «Команде 2», что предположительно означает, что банда из Фейрфакса намеревалась воссоединиться с бандой из Колорадо где-то здесь.

— Что требует немалой подготовки, Эм Джи, очень уж большие территории это охватывает. Над их маршрутами, вероятно, работали очень башковитые туристические агенты.

— Очень башковитые и очень хорошо замаскированные.

— Между прочим, нас с безутешной вдовой разделяют всего два этажа.

— Ее штат уже настороже. Ее предупредили, что ты зайдешь.

— Тогда я встаю и берусь за работу. Да, мне тут пришлось купить пару мелочей, дабы мой образ соответствовал моему положению, только я не собираюсь оплачивать их из своего кармана — черта с два!

— Ладно, это мы утрясем. Позвони мне, когда закончишь.

Калехла положила трубку, некоторое время еще смотрела на телефон, а затем потянулась за сумочкой на полу. Открыла ее и вытащила клочок из записной книжки, на котором записала телефон Эвана в Меса Верде. Спустя несколько секунд она уже набирала номер.

— Резиденция Кендрика, — ответил женский голос, принадлежавший одной из сиделок.

— Скажите, могу ли я поговорить с конгрессменом? Это мисс Эдриен из Госдепартамента.

— Конечно, мэм, но вам придется подождать, пока я сбегаю позову его. Он вышел, чтобы попрощаться с одним милым молодым греком.

— С кем?

— Я думаю, он грек. Он знаком с множеством людей, которых конгрессмен знал в Аравии, или как там еще это называется.

— Что вы несете?

— Священник. Этот молодой священник из…

— Заберите оттуда Эвана! — завопила Калехла, вскакивая на ноги. — Кричите, зовите охрану! Там еще и другие! Они хотят убить его!