Начальник отделения ЦРУ на Багамах, низенький, загоревший дочерна человек с приплюснутым носом, быстро вырулил от своей конторы, располагавшейся на Квин-стрит, в посольстве. Полиция Нассау послала вооруженный эскорт к отелю на Кейбл-Бич, что на берегу возле Бэй-Роуд. Там четыре офицера в форме поспешно проводили высокого мужчину со светло-каштановыми волосами и потрясающую женщину с кожей оливкового цвета из их номера на седьмом этаже до машины, которая уже ждала их на мгновенно и эффективно очищенной от посторонних подъездной дороге прямо напротив мраморного фойе отеля. Шеф службы безопасности отеля, подвижный шотландец по имени Маклеод, провел их через служебные коридоры, где стояли наготове его самые надежные охранники, к ярко освещенному выходу, перед которым два громадных фонтана посылали в небо россыпи подсвеченных струй. Два помощника Маклеода — огромный добродушный детина с громоподобным смехом и невообразимым именем Вернэл, что означало «весенний», и юная администраторша — вежливо объясняли приезжающим и отъезжающим, что им придется подождать, но совсем недолго. Пока они весьма убедительно растолковывали туристам все это, кортеж из пяти мотоциклистов промчался по погруженной в таинственный мрак территории отеля. Начальник отделения ЦРУ занимался всем лично, много делалось в виде одолжения лично ему.

Он знал по именам абсолютно всех, кого только стоило знать на Багамах. И они знали его. Хотя и не говорили об этом.

Эван и Калехла, скрытые стеной полицейских, сели в правительственную машину. Шеф отделения ЦРУ уже ждал их на переднем сиденьи. Кендрик был не в состоянии поддерживать беседу. Калехла лишь молча сжимала его руку, она слишком хорошо понимала, что он сейчас чувствовал. Он не мог рассуждать, жгучее горе и яростный гнев владели им. При мысли о гибели Каши и Сабри Хасана на глазах у него закипали слезы. Ему не нужно было рассказывать о том, как их изуродовали, он и так слишком зримо мог представить, что с ними сделали. Выступившие было слезы он поспешно, порывисто смахнул стиснутым кулаком. Наступила реакция — она тоже отразилась в его глазах, затаилась где-то в глубине зрачков. Ярость.

— Как вы понимаете, конгрессмен, — говорил начальник отделения, полуобернувшись назад на своем сиденьи возле водителя, — я не знаю, что происходит, но могу сказать вам, что с базы ВВС в Хоумстеде, во Флориде, поднялся самолет, который летит сюда, чтобы забрать вас в Вашингтон. Он должен прибыть через пять-десять минут после нашего приезда в аэропорт.

— Нам это известно, — мягко заметила Калехла.

— Самолет уже должен был быть здесь, но они передали, что в районе Майами отвратительная погода и, кроме того, по тому же маршруту проходят рейсы нескольких коммерческих авиалиний. Должно быть, это означает, что они хотели наилучшим образом обеспечить перелет для вас, сэр… я имею в виду, для вас обоих, конечно.

— Это чрезвычайно любезно с их стороны, — сказала тайный агент из Каира, сжимая руку Эвана, чтобы дать ему понять, что она избавит его от необходимости поддерживать беседу.

— Если вы беспокоитесь, не оставили ли вы что-нибудь в отеле, мы с удовольствием позаботимся…

— Ничего мы не оставили, — произнес Кендрик хриплым шепотом.

— Он хочет сказать, что мы сами обо всем уже позаботились, спасибо, — проговорила Калехла, еще сильнее стискивая руку Эвана и прижимая ее к своему бедру. — Вне всякого сомнения, положение критическое, и конгрессмен сильно озабочен. Можно надеяться, что нас освободят от таможенного досмотра?

— Эта кавалькада направляется к грузовым воротам, — ответил чиновник, быстрым пристальным взглядом окинув Кендрика и отворачиваясь, словно ненамеренно подсмотрел чьи-то личные секреты. Остаток пути они проделали в молчании вплоть до того момента, когда высокие стальные ворота грузового аэропорта распахнулись и вся процессия проследовала по шероховатому покрытию к концу первой взлетно-посадочной полосы. — Ф-106 из Хоумстеда должен быть здесь с минуты на минуту, — сообщил начальник спецслужбы.

— Я выхожу, — Эван потянулся к дверце, но она была заперта.

— Я бы предпочел, чтобы вы остались в машине, конгрессмен Кендрик.

— Дайте мне выйти из этой машины.

— Эван, это его работа, — Калехла мягко, но решительно удерживала руку Кендрика. — Он должен следовать предписаниям.

— Они что, хотят, чтобы я отдал концы от удушья?

— Мне здесь дышится совершенно легко…

— Ты — не я!

— Я знаю, милый. Никто сейчас не может чувствовать то, что чувствуешь ты. — Калехла повернула голову, чтобы взглянуть через заднее стекло, обвела взглядом территорию аэропорта. — Мы абсолютно чисты, — сказала она, поворачиваясь к агенту ЦРУ. — Пусть пройдется. Я буду с ним рядом, да и ваши люди тоже.

— «Чисты»? Так вы наша?

— Да, но вы уже об этом забыли… Этот полет в Вашингтон и без того будет не из приятных.

— Ладно. За нами дело не станет. Того парня, который придумал все эти инструкции, здесь все равно нет. А он сказал всего-навсего: «Не выпускайте его из машины», правда, сказал он это очень громко.

— Эм Джи умеет быть жестким.

— Эм Джи?.. Пошли глотнем свежего воздуха. Водитель, откройте, пожалуйста, дверь.

— Спасибо, — тихо сказал Калехле Эван. — И прости, что…

— Тебе, черт возьми, не за что извиняться. Только смотри не подведи меня и не дай себя застрелить. Мне это испортит весь день… Ох, извини. Сейчас совсем не время для дурацких шуток.

— Постой, — Кендрик начал было открывать дверцу машины, но затем помедлил. Его лицо в полумраке заднего сиденья было всего в нескольких дюймах от ее лица. — Несколько минут назад ты сказала, что никто сейчас не может чувствовать того, что чувствую я. Я согласен. Только при всем при этом я страшно рад, что ты — это ты.

Они шли, неторопливо беседуя, под припустившим вдруг мелким багамским дождиком, обещавшим кончиться так же быстро, как он начался. Агент ЦРУ тактично следовал на некотором расстоянии за ними, по бокам шла охрана, поблескивая пистолетами, вынутыми из кобуры. Неожиданно откуда-то со стороны багажного отделения выскочил маленький черный седан и, взвизгнув мощным мотором, помчался к ним через поле. Охранники кучей навалились на Эвана и Калехлу, толкая их на землю. Агент ЦРУ бросился на Кендрика, прикрывая его собой и одновременно притягивая к себе Рашад.

Паника улеглась так же быстро, как и началась. Послышались быстрые гудки сирены — автомобиль оказался машиной аэропорта. Командир мотоциклистов сунул оружие в кобуру и подошел к человеку в форме, выбравшемуся из маленького седана. Они о чем-то тихо переговорили, и полицейский вернулся к ошеломленным американцам, поднимавшимся с земли.

— Вашего друга срочно требуют к телефону, сэр, — сказал он начальнику отделения ЦРУ.

— Переключите их сюда.

— У нас нет таких технических возможностей.

— Мне нужна причина поубедительней.

— Мне было приказано передать вам буквы: Эм Джи.

— Это другое дело, — отозвалась Калехла. — Я пойду с ним.

— Эй-эй, погодите, — остановил ее агент ЦРУ. — Вы же знаете правила не хуже меня. Одного охранять гораздо легче, чем двоих. Пойду я и возьму с собой четырех людей. Вы останетесь здесь с остальными и прикроете наши тылы, идет?

Телефон находился на стене склада, из которого удалили всех служащих. Сюда переключили линию, и первые же слова, которые Кендрик услышал от Митчела Пэйтона, заставили напрячься каждый мускул его тела.

— Вы должны узнать худшее. На Меса Верде было нападение.

— О Господи!

— С Эммануэлем Уэйнграссом все в порядке. С ним все в порядке, Эван.

— Ему сделали что-нибудь? Ранили?

— Нет. Честно говоря, это он ранил и убивал. Но один из террористов все еще жив.

— Мне он нужен! — заорал Кендрик.

— Нам тоже. Наши люди на пути туда.

— Меса Верде была ответом террористов на Фейрфакс, не так ли?

— Несомненно. Но сейчас это еще и наша единственная надежда выследить остальных. Выживший расскажет нам все, что знает.

— Смотрите, чтобы он был жив.

— Ваш друг Уэйнграсс проследил за этим.

— Обыщите, нет ли у него цианистого калия.

— Уже сделано.

— Нельзя оставлять его одного ни на минуту!

— Мы это знаем.

— Конечно, знаете, — сказал Эван, закрывая глаза; лицо его было мокрым от пота и дождя. — Я сейчас плохо соображаю… Как Менни все это перенес?

— Он весьма уверен в себе, если уж говорить начистоту.

— Это первое приятное известие, которое я от вас услышал.

— Для человека в его возрасте он вел себя просто потрясающе.

— Он всегда был потрясающим — в любом возрасте. Мне нужно попасть туда. Забудьте о Вашингтоне. Пусть меня отвезут прямо в Колорадо.

— Я предполагал, что вы попросите об этом…

— Это не просьба, Митч, это требование!

— Конечно. Именно по этой причине задержался вылет вашего самолета. ВВС сейчас освобождают полетный план, чтобы вы могли пройти над коммерческими авиалиниями. Вы будете дома меньше чем за три часа. И запомните: никому не говорите о Фейрфаксе. Уэйнграсс уже уладил все в Меса Верде.

— Как?

— Пусть он сам вам расскажет.

— Вы в самом деле верите, что вам удастся замолчать все это?

— Если понадобится, я сам пойду к президенту, а на данном этапе я не вижу другого выхода из положения.

— И как вы собираетесь к нему пробиться?

— Я работаю над этим. У меня есть приятель, с которым я вместе учился много лет тому назад, когда еще намеревался стать историком. Мы встречались мельком и позже. Он весьма влиятельный человек. Я думаю, вам знакомо его имя — это Уинтерс, Сэмюэль Уинтерс.

— Уинтерс? Да это же тот самый, который посоветовал Дженнингсу вручить мне медаль.

— Я помню об этом. Вот почему я и подумал о нем. Удачного вам полета, и передайте привет моей племяннице.

Кендрик подошел к двери склада, где стоял его полицейский эскорт — двое внутри, двое снаружи, оружие перед собой наготове. Даже начальник отделения ЦРУ, которого в сумерках можно было принять за уроженца Багамских островов, был вооружен небольшим пистолетом.

— Вы, ребята, всегда таскаете с собой эти штучки? — спросил Эван без особого интереса.

— Спросите свою приятельницу, — отозвался разведчик, жестом приглашая Кендрика войти.

— Вы шутите. И у нее?

— Спросите ее.

— Как же ей удалось сесть на самолет в Штатах? Детекторы металла, да и тут таможня?

— Один из наших секретов. Впрочем, не самый большой. Дежурный возле детектора или таможенник просто случайно подходит, когда мы на очереди, и детектор отключается на пару секунд. А что касается таможни, то инспектор предупрежден, чего ему не следует видеть.

— Это довольно рискованно, — заметил Кендрик.

— Только не в таких уголках. Таможенники не только работают на нас — они находятся в нашем подчинении. — Начальник отделения ЦРУ сел рядом с Эваном на заднее сиденье маленького седана, водитель нажал на газ, и машина помчалась к взлетной полосе.

Огромный продолговатый военный самолет, известный как «Ф-106 Дельта Дарт», наконец приземлился. Его моторы еще замирали на басовой ревущей ноте, а Калехла уже стояла у покатых металлических ступенек трапа, беседуя с военным летчиком. Только подойдя к ним совсем близко, Кендрик узнал тип самолета, которым ему предстояло лететь, и нельзя сказать, что он при этом очень обрадовался. Самолет точь-в-точь походил на тот, что год назад вез его в Сардинию, первую остановку на пути в Маскат. Эван повернулся к разведчику, шагавшему рядом с ним, и протянул руку.

— Спасибо за все, — сказал он. — Сожалею, но сегодня меня вряд ли можно было назвать приятным собеседником.

— Даже если бы вы плюнули мне в лицо, я все равно был бы горд одной встречей с вами, конгрессмен.

— Я… я ценю это… Как ваше имя?

— Зовите меня Джо, сэр.

«Зовите меня Джо». Парня на таком же самолете год назад тоже звали Джо. Неужели и его в будущем тоже ждет новый Оман, новый Бахрейн?

— Спасибо, Джо.

— Мы еще не покончили со всеми формальностями, мистер Кендрик. Один из этих парней из ВВС, по чину явно не меньше полковника, должен подписать бумагу.

Тот, кто подписал эту бумагу, не был полковником. Он был бригадным генералом, и он был чернокожим.

— Со встречей, доктор Аксельрод, — сказал пилот Ф-106. — Похоже, я стал вашим личным извозчиком. — Верзила протянул руку.

— Здравствуйте, генерал.

— Давайте сразу поставим точки над «i», конгрессмен. Я с вами спорил в прошлый раз, вы признали мою правоту и хорошо сделали. А сейчас, скажу вам честно, если меня переведут в Колорадо, я буду голосовать за вас обеими руками — не считайте это идиоматическим оборотом.

— Благодарю вас, генерал, — ответил Эван, пытаясь улыбнуться. — Хотя я думаю, мне больше не понадобятся избирательские голоса.

— Это было бы черт знает каким позором. Я наблюдал за вами, слушал, как вы разговариваете. У вас хороший размах крыльев, а уж в этом-то я знаю толк.

— Что случилось? — спросила Калехла, когда они наконец взошли на борт самолета и уселись. — Почему звонил Эм Джи?

Когда Эван начал рассказывать ей, у него тряслись руки, да и голос вздрагивал от тяжести того, что только что свалилось на него: насилие, смерть, угроза, нависшая над Эммануэлем Уэйнграссом. В его глазах, в торопливых объяснениях проскальзывало мучительное осознание собственной беспомощности.

— Боже мой, должно же это когда-нибудь кончиться! Иначе я стану убийцей всех, кого люблю!

Калехла снова сжала его руку, напоминая, что она здесь, рядом с ним. Как еще могла она бороться против боли, пронизывавшей его сейчас? Все это было слишком свежим, слишком личным.

Через тридцать минут полета Эван дернулся, вскочил со своего кресла и побежал по проходу к туалету. Его рвало. Все, что он ел за последние двенадцать часов, было извергнуто наружу. Калехла бросилась за ним, распахнула узкую дверь, гладила его лоб, поддерживала голову, уговаривала не сопротивляться тошноте.

— Ради бога, — кашлял Кендрик. — Умоляю, уйди!

— Почему? Потому что ты не такой, как все мы? Что тебе больно, а ты не кричишь? Что ты держишь все это в себе до тех пор, пока оно не находит другой выход?

— Мне не нужна жалость…

— А тебя никто и не жалеет. Ты взрослый человек, который перенес уже одну ужасную потерю и которому грозила еще большая — самая ужасная для тебя. Надеюсь, ты знаешь, что я твой друг, Эван. И как твой друг я не жалею тебя, так как слишком уважаю тебя для этого; но я и вправду переживаю вместе с тобой.

Кендрик поднялся на ноги, рванул рулон с бумажными салфетками. Он был бледен и слаб.

— Ты знаешь, как сделать так, чтобы любой почувствовал себя человеком, — виновато пробормотал он.

— Умойся и причеши волосы. — Рашад выскользнула из тесной кабинки и, проходя мимо двоих ошарашенных членов команды, заметила, не поднимая глаз: — Вот болван, наелся какой-то испорченной рыбы.

Прошел час. Стюарды принесли напитки, за ними последовал обед из микроволновой печи. Агент из Каира уплетала за обе щеки, конгрессмен же едва прикоснулся к еде.

— Тебе нужно поесть, друг мой, — настаивала Калехла. — То, что нам подают на коммерческих линиях, просто черт знает что по сравнению с этим.

— Я рад, что ты довольна.

— А ты? Ты просто перекатываешь во рту один и тот же кусок, а не ешь.

— Я выпью еще.

Они резко подняли головы, когда сквозь гул моторов до них долетел пронзительный звонок с пульта управления. Эван тут же вспомнил, что так же звучал этот звонок год назад, а потом его вызвали в кабину пилотов. Сейчас же сержант, который ответил на звонок с пульта радиосвязи, вернулся и наклонился к Калехле:

— Вас вызывают по радиотелефону, мисс.

— Спасибо, — Рашад повернулась и заметила напряженное выражение лица Кендрика. — Успокойся, если бы было что-нибудь важное, они бы спросили тебя.

Она направилась вперед по проходу. Самолет немного покачивало, и, чтобы не упасть, Рашад хваталась за спинки кресел, которых здесь было не так уж много. Наконец она добралась до пульта и сиденья перед ним. Один из членов экипажа передал ей телефон: провод вполне позволял это. Калехла устроилась поудобнее на сиденьи, положила ногу на ногу и лишь тогда заговорила:

— Это Карандаш-два, Багамы. С кем я разговариваю?

— Нам нужно избавиться от этой ерунды когда-нибудь, — буркнул Митчел Пэйтон.

— Но оно же срабатывает, Эм Джи. А если бы я сказала «Банан», что бы вы ответили?

— Я бы позвонил вашему папе и пожаловался, что вы плохо себя ведете.

— Ладно, это не считается — мы слишком хорошо знаем друг друга… Что случилось?

— Мне не хочется говорить с Эваном, он слишком взволнован, чтобы соображать как следует. Так что придется тебе.

— Я попытаюсь. В чем проблема?

— Мне нужна информация, которую ты получила от парня, на встречу с которым ходила в Нассау — ты ведь уверена, что он надежен?

— Во всяком случае, если он не очень надежен, то надежна его информация. Он не сумел бы притворяться, если бы даже вздумал врать ради денег. Этот человек живет от запоя до запоя за счет того, что осталось от его мозгов, которые были в свое время первоклассными, пока не потонули в джине. Эван показал ему две тысячи наличными, и, поверьте мне, он бы выдал за них даже все секреты наркобизнеса.

— Ты хорошо помнишь, что он сказал о некой женщине Ардис Монтре?

— Конечно. Он заявил, что висит на хвосте у этой денежной шлюхи, как он ее называл, потому что за ней должок, и в один прекрасный день он намеревается его потребовать.

— Я имею в виду ее семейное положение.

— Конечно, помню. Но я ведь слышала, что Эван уже сказал вам это по телефону.

— Скажи мне сама. Тут не должно быть места для ошибок.

— Ладно. Она развелась с Фрэзьер-Пайком, банкиром, и вышла за богатого калифорнийца из Сан-Франциско по имени Фон Линдеманн.

— Он точно указал Сан-Франциско?

— Да нет, вообще-то. Он сказал: «Сан-Франциско или Лос-Анджелес», по-моему. Но он твердо был уверен, что это в Калифорнии. Он считал, что это важно. Ее муж из Калифорнии и невероятно богат.

— А имя? Пожалуйста, постарайся вспомнить точно. Ты уверена, что это Фон Линдеманн?

— Ну… пожалуй. Правда, мы встречались с ним в тесном кабачке в Джанкану, и ансамбль там состоял, кажется, из одних ударных… Да, это было то самое имя. Или что-то очень похожее на него.

— Эврика! — воскликнул Пэйтон. — Да уж, действительно «похожее», моя милая. Она вышла замуж за человека по имени Ванфландерен, Эндрю Ванфландерен из Палм-Спрингс.

— Ну так я должна сказать спасибо его заплетающемуся от джина языку.

— Бог с ним, с джином, секретный агент Рашад. Эндрю Ванфландерен — один из самых щедрых жертвователей Лэнгфорда Дженнингса, это источник золота для казны президента.

— Интересно.

— О, это более чем интересно. Ардисольда Войак Монтре Фрэзьер-Пайк Ванфландерен, несомненно одаренный и безусловно талантливый администратор, в данный момент командует штатом вице-президента Орсона Болингера. Ситуация требует внеслужебного и, тем не менее, вполне официального визита туда одного из наших специалистов по Среднему Востоку, а ты будешь к юго-западу от Колорадо всего через какой-нибудь час. Я выбираю тебя.

— О Господи, Эм Джи, на каких основаниях?

— Предполагалось, что Болингеру угрожают, и к нему приставили группу фэбээровцев. Об этом молчали — слишком уж упорно молчали, на мой взгляд, — а теперь фэбээровцев внезапно отозвали и объявили, что угроза миновала…

— Что совпадает с атаками на Фейрфакс и Меса Верде? — резко перебила его Калехла.

— Это звучит дико, я знаю, но от этого никуда не денешься. Назови это, если хочешь, нюхом старого профессионала, но я чую в ветре из Сан-Диего вонь от каких-то любительских пакостей.

— И в этом замешано Бюро? — спросила изумленная Рашад.

— Нет… его используют. Я работаю сейчас над межведомственным опросом. Я намерен поговорить с каждым членом группы.

— Но вы все еще мне не ответили. Что за причина, по которой я должна ехать в Сан-Диего? Мы же не занимаемся внутренними делами.

— Та же самая, что стоит и за моим опрашиванием группы из ФБР. Учитывая угрозы в адрес Болингера, мы не отбрасываем возможность того, что здесь могут быть замешаны террористы. И думаю, не последнюю роль во всем этом играет блондин с европейским акцентом.

Разговаривая, Калехла обводила взглядом салон. Двое сопровождающих в креслах негромко переговаривались друг с другом, Эван невидящим взглядом уставился в иллюминатор.

— Я, конечно, выполню твой приказ, но, мягко говоря, ты мне весьма усложняешь жизнь. У моего младенца, видимо, была связь с этой Ванфландерен; меня-то это не волнует, но это волнует его.

— А с какой стати? По-моему, у него весьма странные представления о морали. Это же все было сто лет назад.

— Ты не понял, Эм Джи. Секс не мораль. Его обвели вокруг пальца, соблазнили, чуть-чуть не сделали мошенником в международном масштабе — и он не может забыть этого и, вероятно, простить себя.

— В таком случае, я могу снять с тебя это бремя. На данном этапе Кендрик ничего не должен знать о Сан-Диего. В его-то состоянии один Бог знает, что он натворит, если у него проскользнет хоть одна мысль о возможности подобной связи, а нам еще только шальной пальбы не хватало. Придумай что-нибудь о срочной командировке, только будь убедительной. Я хочу, чтобы ты прощупала эту весьма загадочную даму, изобразив из себя радикала. К утру я приготовлю тебе сценарий.

— Я займусь этим.

— Надеюсь, ты привезла из Каира эти твои дутые удостоверения.

— Конечно.

— Они могут тебе понадобиться. Мы ходим по очень тонкому льду. Между прочим, оказалось, никто из наших людей не знает тебя и ты их не знаешь. Если я что-нибудь раскопаю, то как-нибудь передам это через Уэйнграсса в Колорадо… Запомни — по очень тонкому льду.

— Даже Эван это понимает.

— Можно спросить, как складываются ваши с ним отношения? Предупреждаю тебя, я почему-то очень привязан к этому парню.

— Скажем, так: на Кейбл-Бич у нас был прелестный номер с двумя отдельными спальнями, и прошлой ночью я слышала, как он слонялся взад-вперед по гостиной перед дверью моей спальни почти до самого утра. Я уж, черт возьми, была сама готова выйти и приказать ему зайти.

— А что же ты не вышла?

— Потому что все у нас и без того настолько запутано, он живет среди всего этого, как в бесконечном тяжелом сне, и погружается в него все глубже. А теперь, этой ночью, все стало просто ужасным. Я думаю, ни одному из нас не справиться еще и с личными осложнениями.

— Слава Богу, мы на зашифрованной волне. Поступайте, как подсказывает вам сердце, секретный агент Рашад… Я позвоню тебе утром, чтобы дать инструкции. Доброй охоты, дорогая племянница.

Калехла вернулась к своему креслу и тревожному взгляду Эвана.

— Звонил начальник отделения из Каира. Двое наших контактеров исчезли в районе Сиди Баррани — это в связи с Ливией, — сказала она, застегивая пояс. — Я объяснила ему, что и кого искать… Как ты?

— Нормально, — отозвался Эван, изучая ее лицо.

— Досточтимые наши пассажиры и не слишком завалящая команда, — донесся из переговорного устройства громовой бас генерала. — Похоже, нам суждено повторяться, доктор Аксельрод. Вы помните «южный остров»? — Летчик продолжал говорить и объяснил, что во избежание волнений и огласки, неизбежных, если птичка ВВС заглянет в такие аэропорты, как Дуранго или Кортес, они получили указания следовать прямо в Меса Верде. — Официально посадочная полоса там была признана удовлетворительной, — проворчал генерал, — но наше соприкосновение с ней может быть весьма жестким, поэтому, по моей команде, пристегнитесь потуже. Мы начинаем спуск с заоблачных высей, прибытие примерно через сорок пять минут — если только я вовремя разгляжу эту чертову дыру… Вы запомнили, доктор?

Как и предсказывал генерал (правда, его предсказание оказалось довольно мягким по сравнению с действительностью), при посадке самолет сильно встряхнуло. Фюзеляж вибрировал. Оказавшись на твердой земле, они обменялись благодарностями, и бригадный генерал доставил свой специальный груз в объятия офицера Центрального разведывательного управления. Калехла и Эван были тут же приглашены в пуленепробиваемый седан, приехавший за ними из Денвера. Эскорт мотоциклистов состоял из шести вооруженных полицейских. Создавалось впечатление, что все вдруг забыли, зачем из начальственного кабинета поступило указание отправиться в затерянный в глуши возле национального парка Меса Верде «аэропорт для миллионеров».

— Позвольте ввести вас в курс дела, конгрессмен, — сказал агент, сидевший, как и его коллега с Багам, на переднем сиденьи рядом с водителем. — Здесь пятеро наших людей, но двое полетят обратно в Виргинию с задержанным и телами троих убитых… Я говорю так открыто, поскольку мне сообщили, что можно не стесняться присутствия леди, так как вы представитель правительства, мисс.

— Спасибо за доверие, — откликнулась агент для спецзаданий.

— Не за что, мэм… Мы собрали полдюжины лесных патрулей из парка на эту ночь (досье каждого изучено — все ветераны), чтобы охранять ваш дом и окрестности. Завтра прибудет подразделение из Лэнгли, они сменят лесников.

— Господи, а что если случится еще один Фейрфакс? — прошептал Эван.

Калехла, закашлявшись, ткнула Кендрика локтем в бок.

— Простите, что вы сказали?

— Ничего, ничего. Извините. Продолжайте.

— Еще несколько моментов… Скажу вам честно: этот старикашка-еврей достоин занять место в чьей-нибудь галерее славы, если только его не засадят за решетку… Однако вы оба должны знать факты, расклад. Уэйнграсс расправился с ними прежде, чем мы успели туда добраться. Ну, скажу я вам, он и стрелок!

— Да уж, — хмыкнул Кендрик. — Так каковы же факты?

— Медсестры толком ничего не знают; они думают, что там был только один террорист, и к тому же — накурившийся фанатик. Три тела лежали в лесу, пока не уехала полиция, а потом ваш мексиканский друг Гонсалес перетащил их назад в гараж и ухитрился это сделать так, что медсестры ничего не заметили. Они были с другой стороны дома, на веранде, с Менни… Господи Иисусе, как это он довел меня до того, чтобы я называл его Менни? Ладно, в общем, Гонсалес запер дверь гаража и уехал в свой ресторан. Мистер Уэйнграсс заверил нас, что он будет молчать.

— Мистер Уэйнграсс умеет держать свое слово, — сказал Эван.

— Мне не очень нравится такая ситуация, но, полагаю, вы трое знаете друг друга достаточно давно.

— Достаточно давно, — подтвердил Кендрик.

— И, стало быть, конгрессмену не стоит ни с кем обсуждать нанесенный ущерб, — вмешалась Калехла. — Вы это хотите сказать?

— Именно это я и хочу сказать. Никто не должен узнать об этом, мистер Кендрик, таков приказ вышестоящих из Лэнгли. Что касается нашего пребывания здесь, то все мы просто государственные чиновники, никаких ЦРУ, никаких ФБР, мы не предъявляем никаких удостоверений, никто у нас их и не спрашивает. Они все слишком боятся всяких осложнений, почти неизбежных в таких случаях. Самолет отправится сегодня примерно через три часа. Арестованного и его мертвых приятелей отвезут в Виргинию. Живой отправится в тюремную клинику, мертвые — в прозекторскую. Менни сказал — извините, — мистер Уэйнграсс сказал, что я должен все это вам объяснить.

— Вы объяснили.

— Благодарю вас, сэр. Черт, ну и Менни! А знаете, он пнул меня в живот, когда я сказал ему, что принимаю это дело. В самом прямом смысле — заехал мне кулаком по печени!

— Вполне в его духе, — заметил Кендрик, всматриваясь в дорогу через тонированное стекло. Они были всего в десяти милях от дома, от Менни.

Они обнялись на пороге. Объятия Эвана были гораздо крепче объятий старика. Затем Уэйнграсс шутливо хлопнул сына по затылку и проворчал:

— Так и не научился у своих родителей хорошим манерам! Позади тебя стоит леди, с которой я уже давно хотел познакомиться.

— Ах, простите, — буркнул Эван, попятившись. — Менни, это Калехла… Калехла Рашад.

Старик Уэйнграсс шагнул вперед, взял руку Калехлы в свои руки.

— Вы и я, мы оба из несчастных земель. Вы — арабка, а я — еврей, но в этом доме все различия, все предубеждения исчезают. И я должен признаться, что очень вас люблю за то, что вы принесли столько счастья моему сыну.

— О Господи, вы и в самом деле чудо.

— Да, — скромно согласился Менни.

— Я тоже люблю вас за все, что вы значите для Эвана. — Калехла обвила руками шею немощного архитектора и прижалась лицом к его щеке. — Мне кажется, я знала вас всю жизнь.

— Иногда я произвожу на людей такое впечатление. А иногда — совсем наоборот, некоторым кажется, будто их жизнь вдруг ломается от этой встречи.

— Моя не ломается, — сказала Калехла, разжимая объятия, но все еще держась за его плечи. — Я встретилась с легендой, и она оказалась потрясающим человеком, — прибавила она, тепло улыбаясь.

— Не распространяйте подобную информацию, мисс Тайный Секретный Агент, вы подорвете мой престиж. — Уэйнграсс зашел в холл, огляделся вокруг, заглянул под арку. — Прекрасно, девушки на веранде, и это дает нам возможность еще несколько минут побыть наедине.

— Этот парень из ЦРУ просветил нас… ну, тот, который приехал в аэропорт встретить нас, — сказал Кендрик.

— Ах, ты имеешь в виду Джо-Джо?

— Их всех зовут Джо, Джон, Джим — ты заметил? Никаких Ирвинов или Мильтонов… Пэйтон сказал мне, что ты знаешь про Хасанов.

— Конечно, он знает, — прервала Эвана Калехла, машинально потянувшись к его руке и сжав ее. Менни явно заметил этот жест и был растроган. — Это ужасно.

— Все ужасно, мое милое дитя. Живые существа, убивающие себе подобных! Каши и Сабри, они так тепло отзывались о вас, Эдриен Калехла Рашад. И, я думаю, не нужно говорить, как они любили моего сына… Так что будем печалиться каждый про себя, вспоминая, что они значили для нас.

— Менни, — вмешался Кендрик. — Мне нужно позаботиться о…

— Я уже позаботился об этом. Состоится очень скромный исламский обряд отпевания, затем их останки будут отправлены самолетом в Дубай для захоронения в Эш-Шарига. Гробы, конечно, будут запаяны.

— Мистер Уэйнграсс…

— Ах, черт! А вот об этом мне надо было сказать в первую очередь… Если вы будете называть меня «мистером», я вас перестану любить.

— Хорошо… Менни. Эм Джи ничего толком не объяснил. Эм Джи — это Пэйтон.

— Знаю, знаю, — перебил ее Менни. — Я сказал, что если бы ему удалось заставить их починить мой телефон, мы могли бы более душевно общаться. Думаю, он там кого-то пристрелил, и после этого телефон заработал. Теперь мы друг с другом на ты, он зовет меня Эммануэль, я его — Митчел, и он трезвонит день и ночь. Прошу прощения, вы что-то хотели спросить?

— Каково мое прикрытие здесь? Я чувствую себя полной идиоткой, ведь я ничего не знаю. Агент в машине сказал, что я представитель, но представитель чего? Кто я для этих людей?

— Митчел предложил вам назваться представителем Госдепартамента, сопровождающим конгрессмена.

— Госдепартамента?!

— Вероятно, он хочет свалить все на кого-нибудь, если вдруг дела пойдут плохо, — предположил Уэйнграсс.

— Да нет, он не из таких, — решительно возразила Калехла. — О, дошло. Если мне придется давать указания, у меня будет необходимый для этого авторитет.

— Но ведь тебе нужно иметь удостоверение Госдепартамента, если кому-нибудь придет в голову его спросить? — заметил Эван.

— Ну… да.

— Ты хочешь сказать, что у тебя оно есть?

— Ну, что-то вроде этого.

— Это же противозаконно…

— Мы меняем шляпы в зависимости от времени и погоды, Эван.

— И оружие у тебя есть. Этот индеец паути, он же шеф ЦРУ на Багамах, сказал мне об этом.

— Ему не следовало этого говорить.

— А вы случаем не работаете на Моссад, а? — поинтересовался Уэйнграсс, ухмыляясь.

— Нет, но вы — работаете… работали. Как и некоторые из моих лучших друзей.

— Вы попали в хорошие руки, детка. Еще о деле. Митчел хочет, чтобы Эван взглянул на местный товар — на того, что в спальне; и на тела — они под простынями в гараже. Ночью они отбывают воздушным экспрессом.

— И сиделки не подозревают, что они там? — тон Кендрика был откровенно недоверчивым.

— Ваш друг Пэйтон был непоколебим — просто одержим, если выражаться точнее. «Скрытность, скрытность» — он только это и твердил.

— А как вы собираетесь протащить их мимо лесных патрулей? — спросила Калехла.

— Из Дуранго вызвали фургон. Его должны оставить в аэропорту. Там кто-нибудь заберет его и приведет сюда. Потом он заедет в гараж и таким образом спрячется от любопытных глаз. Всю эту операцию будут контролировать люди Пэйтона. Похоже, они знают свое дело.

— Знают, — мягко подтвердила Калехла. — А девушек уже кто-нибудь инструктировал, что они должны говорить, вернее, чего не должны? Впрочем, как бы там ни было, я соберу их, пока вы с Эваном будете заниматься своими неприглядными делишками, и поддержу ваш авторитет — все будет очень официально. Эм Джи прав. Мне лучше всего изображать представителя Госдепартамента.

— Но почему? — спросил Эван. — Мне просто любопытно.

— Чтобы не вмешивать сюда ЦРУ. Наши полномочия на внутренние дела других стран не распространяются. Одна из них может вдруг вспомнить об этом, и одному Богу известно, что она вообразит себе. Чем проще, тем лучше.

— Очень проф, — одобрительно заметил Уэйнграсс. — Как мне вас представить?

— Просто как некую мисс Эдриен из Госдепартамента. Как вы насчет того, чтобы приврать?

— Это нужно обдумать, — объявил Менни, нахмурив лоб. — Как-то я уже, кажется, имел подобный опыт. В июле тридцать седьмого, если не ошибаюсь… Пошли.

Схватив Эвана за локоть и Калехлу за руку, Уэйнграсс протолкнул их через каменную арку в гостиную, на ходу взывая к трем сиделкам на крытой веранде:

— Да узрите ныне, мои драгоценные страшилища, истинного чародея! Отплатите благодарностью человеку, который оплачивает ваши сексуальные похождения и обильные возлияния мускателя.

— Менни!

— Эти дамы меня обожают, — понизил голос Уэйнграсс. — Они бросают жребий, чтобы без драки решить, кто из них удостоится чести разделить со мной ложе.

— Ради всего святого!..

— Успокойтесь, милая. Он и в самом деле чудо, — засмеялась Калехла.

— Он сломал ногу, выпрыгивая, как и мы, из грузовика на Джейбель Шеме, — сказал Кендрик, разглядывая привязанного к кровати юношу, который все еще не приходил в себя. — Это всего лишь наивный ребенок.

— Но вы точно его узнали? — спросил сотрудник ЦРУ, стоявший рядом с Уэйнграссом. — Вы не сомневаетесь, что именно он был с вами в Омане?

— Нисколько. Я его никогда не забуду. В нем такое пламя бушует, какое вы едва ли встретите в здешних подростках… разве что среди шпаны в городских трущобах.

— Давайте выйдем через черный ход и пройдем в гараж.

— Это Йозеф, — сказал Эван, закрывая глаза. — Его мать была еврейкой… Несколько часов он был мне другом. Он защищал меня…

— Прекрати! — закричал Менни. — Он пришел сюда, чтобы убить тебя.

— Убить, конечно. А почему бы и нет? Я притворялся, что я один из них, из тех, кто посвятил себя этому чертовому святому делу… Они обрили голову его матери. Ты хоть можешь представить себе, что это такое?

— Он кричал мне об этом, когда пытался убить меня, — просто сказал Уэйнграсс. — Я не хотел убивать его, если это для тебя имеет значение. Я намеревался взять живьем всех, кого смогу.

— Зная Йозефа, могу догадаться, что у тебя не было выбора.

— Не было.

— А эти двое, — вмешался выведенный из терпения офицер ЦРУ. — Вы узнаете кого-нибудь из них?

— Да. Но я не знаю, как их звали. У того, что справа, были вечно грязные штаны, у второго — длинные спутанные волосы и взгляд такой, словно он не от мира сего — я думал, он впадает в транс. Вот и все, что я могу о них рассказать.

— Все, что нам нужно, вы уже рассказали. Все эти люди, которых вы опознали, были с вами в Омане.

— Да, я знаю их всех… Они жаждали отомстить, и будь я одним из них, я не уверен, что повел бы себя по-другому.

— Вы не террорист, конгрессмен.

— А что отличает террориста от «борца за свободу»?

— Прежде всего, сэр, террористы имеют обыкновение убивать ни в чем не повинных людей. Мужчин, женщин, детей с ранцами за плечами, служащих, которые просто выполняли свою работу. Короче, всех, кто подвернется под руку. Делали ли подобное вы, сэр?

Кендрик дернулся, вспомнив Фейрфакс и Хасанов.

— Прошу прощения за глупую, напыщенную фразу. Я очень сожалею…

— Да бросьте вы, — пожал плечами цээрушник, гася вспыхнувшую было злость. — Все мы измотаны до предела, и вообще у нас любят вешать на всех эти чертовы ярлыки.

Они вернулись в дом, где Калехла разговаривала на веранде с медсестрами. Что бы там она им ни говорила, ей удалось полностью завладеть их вниманием. Они совершенно неподвижно сидели в своих креслах, пожирая глазами представителя Госдепартамента. Эван и Менни вошли и, стараясь поменьше шуметь, направились к бару, а сотрудник ЦРУ отправился проверить, как себя чувствует его коллега и арестованный.

— Я объяснила ситуацию, конгрессмен Кендрик, — заговорила Калехла официальным тоном. — Конечно, настолько, насколько мне это было позволено, и эти леди согласились помочь нам. К одной из них завтра приезжает посетитель, но она позвонит и скажет ему, что визит придется отложить, так как состояние больного ухудшилось и ей придется все время проводить на дежурстве.

— Спасибо большое, — буркнул Уэйнграсс и наполнил свой бокал, игнорируя осуждающий взгляд Кендрика. — Итак, я превратился в бездыханный труп.

— Тебе спасибо, Менни, — сухо сказала медсестра, о которой шла речь.

— Я хочу поблагодарить всех вас, — поспешно сказал Эван. — Вашингтон уверен, что это случайность, просто ненормальный юнец, сбежавший…

— Да, то же самое говорили о Серхан-Серхане, — оборвала его медсестра, которая ездила в Меса Верде за Гонсалесом. — Только от слов суть дела не изменилась.

— Я им объяснила, что задержанного сегодня ночью отправят под прикрытием обратно на Восток, так что им не стоит беспокоиться, если они услышат какой-либо шум на территории виллы, — сказала Калехла.

— Очень проф, — пробормотал Уэйнграсс.

— У меня только один вопрос, — проговорила третья сиделка, взглянув на Калехлу. — Вы сказали, что наш карантин продлится недолго. Что значит это «недолго»?

— Всего несколько дней, — вместо Калехлы ответил Кендрик. — Им просто нужно время для обычной проверки…

Вдруг снаружи поднялась какая-то непонятная суматоха: крики, автомобильные гудки.

— Отойти от окон! — заорал агент ЦРУ, влетая в гостиную. — На пол! Все — на пол!

Эван бросился было к Калехле, но на полпути остановился, увидев, что она уже упала на пол и перекатывается к раздвижным дверям, держа пистолет наготове в руке.

— Все в порядке, все в порядке! — послышался чей-то голос с лужайки.

— Это кто-то из наших, — сказал человек из Центрального разведывательного управления. Он стоял на коленях, и в руке у него тоже было оружие. — Какого дьявола?.. — Он поднялся на ноги и выбежал в гостиную, Кендрик помчался за ним.

Массивная парадная дверь открылась — и слегка ошеломленная личность в безукоризненном костюме вошла, спотыкаясь, в холл, а по пятам за ней следовал человек из лесного патруля. В руке у незнакомца был черный медицинский саквояж — он был открыт и, видимо, как следует выпотрошен.

— В жизни не ожидал такого приема, — пробормотал врач. — Я знаю, что нас не всегда встречают с распростертыми объятиями, но это, по-моему, уже слишком… Конгрессмен, какая честь!

Они пожали руки. Агент ЦРУ в замешательстве наблюдал эту сцену.

— Мне кажется, мы раньше не встречались, — сказал Эван, находившийся в не меньшем замешательстве, чем цээрушник.

— Правильно, не встречались, хотя мы и соседи — если, конечно, можно считать соседями людей, которых разделяет семь миль по горам. Мое имя Лайонз.

— Мне жаль, что вас так встретили. Благодарите за все нашего чрезмерно заботливого президента. Что произошло, доктор Лайонз? Как вы оказались здесь?

— Потому что он не оказался там, — ответил, улыбаясь, непрошеный гость. — Я новый врач мистера Уэйнграсса. Если вы проверите список его дел на этот день, то обнаружите, что он должен был быть в моей конторе в Кортесе в четыре часа дня сегодня. Он так и не появился, а дозвониться до него мы не смогли. Ну а раз уж его дом находится недалеко от моего, я решил по пути заглянуть сюда и выяснить, не случилось ли что, — врач запнулся, полез в карман и извлек оттуда конверт. — Между прочим, вот мои бумаги, которые выдала больница Уолтер Рид, со всеми необходимыми подписями важных должностных лиц. Я должен был предъявить это мистеру Уэйнграссу и его сиделкам, по крайней мере той из них, которая сопровождала бы его к моему кабинету. Так с ним все благополучно?

— Менни! — раздраженно заорал Кендрик.

Уэйнграсс возник в арке веранды со стаканом в руке.

— С какой стати ты орешь на меня?

— Тебе разве не нужно было явиться к врачу сегодня днем?

— А, да, кто-то звонил на прошлой неделе.

— Это была моя секретарша, мистер Уэйнграсс, — объяснил доктор Лайонз. — Она сказала мне, что вы записали время и согласились прийти.

— А, да, я время от времени это делаю, однако сейчас чувствую себя прекрасно, так зачем же вас беспокоить. К тому же вы ведь не мой врач.

— Мистер Уэйнграсс, ваш доктор умер уже несколько недель назад от сердечного приступа. Это было в газетах, и я знаю, что вы получили приглашение на похороны.

— Я и эти мероприятия почти не посещаю. Мои собственные похороны не за горами.

— И все же, коль скоро я уж здесь, почему бы нам не провести осмотр?

— И что мы будем искать?

— Немного послушаем сердце, возьмем анализ крови.

— Я хорошо себя чувствую.

— Я уверен, что вы хорошо себя чувствуете, — согласился, кивая, доктор Лайонз. — Это просто обычное обследование, оно займет всего лишь несколько минут… Для меня и в самом деле большая честь встретиться с вами, конгрессмен.

— Большое спасибо… Давай, Менни. Может быть, доктор, вы хотите, чтобы вам помогла одна из медсестер?

— Это не обязательно…

— Не хватало, чтобы она, изнемогая от страсти, пала на мою обнаженную грудь? — возмущенно вмешался Уэйнграсс. — Начинайте, док. Сначала постучите по моим ребрам, а потом вам останется лишь пойти и купить себе кадиллак.

— В крайнем случае — феррари, — парировал врач, улыбаясь Кендрику.

Эммануэль Уэйнграсс и его новый врач направились по вымощенному камнем коридору к спальне.