Было четыре часа семнадцать минут пополудни (колорадское время), когда терпение Эммануэля Уэйнграсса наконец иссякло. Около одиннадцати утра он обнаружил, что телефон не работает и что две из сиделок знают об этом уже несколько часов — с тех самых пор, как сами пытались позвонить. Одна из девушек поехала в Меса Верде, намереваясь связаться по телефону, находящемуся в местной бакалее, с телефонной компанией и сообщить им, что линия не работает. Ее заверили, что все неполадки в ближайшее время будут устранены, с чем она и вернулась обратно. «Ближайшее время» растягивалось больше чем на пять часов, и Менни это никак не устраивало. Известный конгрессмен — не говоря уж о том, что он был как-никак национальным героем — заслуживает лучшего обращения. Это было самое настоящее оскорбление, и Уэйнграсс не собирался с ним мириться. Пусть он об этом не обмолвился ни словом своему ведьминому кодлу, но его преследовали дурные мысли — мысли, вызывавшие беспокойство.

— «Внемлите, вы, вещуны Кавдорского тана!» — прогремел он во всю силу своих легких, обращаясь с застекленной веранды к двум сиделкам, игравшим в джин рамми.

— Что ты несешь, Менни? — спросила, опуская газету, третья, обосновавшаяся в кресле возле входа в гостиную.

— Это «Макбет», ты, дремучая женщина. Я объявляю войну!

— Войну? Больше в своей конторе ты ничему не научился, Мафусаил…

— Мало же вы знаете о Библии, мисс Эрудит… Я больше ни минуты не желаю оставаться отрезанным от внешнего мира. Либо одна из вас отвезет меня в город, где я смогу дозвониться президенту этой идиотской телефонной компании, либо я уделаю всю вашу кухню.

— И окажешься в смирительной рубашке, — заметила одна из игравших в карты девиц.

— Погоди, — остановила ее партнерша. — Он может позвонить конгрессмену, а тот нажмет на нужные педали. Мне обязательно надо дозвониться Френку. Он завтра вылетает — я ведь тебе говорила, — а мне не удалось забронировать номер в мотеле, в Кортесе.

— Я — за, — откликнулась сиделка, сидевшая возле гостиной. — Он может позвонить из бакалейной лавки Абрама Хокинса.

— Зная вас как облупленных, мои прелестницы, могу вас заверить, что секс здесь ни при чем. Но мы все же позвоним из конторы Джи-Джи. Я не могу доверять личности по имени Абрам. Наверно, он продавал оружие Аятолле и забыл взять комиссионные… Иду надевать свитер и куртку.

— Я поведу машину, — предложила сиделка возле гостиной, роняя газету рядом с креслом и поднимаясь на ноги. — Надень плащ, Менни. На улице холодно, с гор дует сильный ветер.

Уэйнграсс буркнул какой-то нелестный эпитет, прошел мимо женщины и направился в свою спальню, находившуюся в южном крыле первого этажа. Оказавшись в мощеном мрамором коридоре, вне поля зрения медсестер, он тут же ускорил шаг — ему нужно было достать еще кое-что помимо свитера. В своей просторной комнате, южная стена которой — его собственное усовершенствование — была превращена в раздвижные застекленные панели, выходившие на мощеную камнем террасу, Уэйнграсс поспешно направился к платяному шкафу, прихватив по дороге стул, стоявший у письменного стола. Осторожно, придерживаясь за круглые ручки на дверцах шкафа, он влез на стул, дотянулся до завитушечного верха этого плода творческих мук какого-то мебельного дизайнера и снял коробку из-под обуви. Ступив вновь на пол, он перетащил коробку на кровать, открыл ее и извлек на свет Божий автоматический пистолет тридцать восьмого калибра и три обоймы патронов.

Такая таинственность была необходима: Эван приказал запереть шкаф с охотничьими ружьями, убрать патроны и запретил под каким-либо видом приносить в дом оружие. Причина этого для обоих мужчин была слишком очевидна и болезненна, чтобы обсуждать ее вслух: Кендрик боялся — и, пожалуй, не так уж безосновательно, — что его старый друг покончит с собой, если решит, что рак прогрессирует. А для Эммануэля Уэйнграсса, особенно если учесть его прежнюю бурную карьеру, оказаться без оружия было худшим из проклятий. Джи-Джи Гонсалес помог исправить ситуацию, и за все это время Менни только один раз взялся за пистолет: когда дом облепила туча корреспондентов, обгаживавших все вокруг.

Менни вставил одну обойму, остальные две рассовал по карманам. Стул он отнес обратно к письменному столу, затем подошел к стенному шкафу, снял с полки широкий свитер грубой вязки, надел его и убедился, что тот отлично скрывает все подозрительные выпуклости. А потом он сделал то, чего не делал ни разу с тех пор, как была перестроена для него эта комната, не делал даже во время атак репортеров и съемочных групп с телекамерами. Он проверил замки на раздвижных дверях, пересек комнату, нашел красный выключатель, скрытый за портьерами, и включил систему охранной сигнализации. После этого вышел из спальни, закрыл за собой дверь и присоединился к медсестре в прихожей — она уже держала для него плащ наготове.

— Какой красивый свитер, Менни.

— Куплен на распродаже в лыжном магазинчике в Монте-Карло.

— Неужели нельзя ответить без подколки?

— Кроме шуток, так оно и было.

— Ладно, надевай плащ.

— В этом балахоне я смахиваю на Хасида.

— Да нет, ты не прав, ты выглядишь в нем очень мужественно…

— Ладно, пошли отсюда. — Уэйнграсс шагнул было к двери, затем остановился. — Девушки! — его зычный бас рокотал так, что его услышали и на веранде.

— Да, Менни?

— Что?

— Будьте добры, леди, послушайте, что я вам скажу, а я сейчас говорю вполне серьезно. Мне будет гораздо спокойнее, учитывая, что телефон у нас не работает, если вы включите центральную сигнализацию. Сделайте мне такое одолжение, мои милые. Я знаю, что для вас я всего-навсего выживший из ума старикашка, но мне и в самом деле будет спокойнее, если я буду знать, что вы сделаете это для меня.

— Как мило с вашей стороны…

— Конечно, мы сделаем это, Менни.

«Это мое умение вешать на уши лапшу никогда не подводит», — подумал Уэйнграсс, шагая к двери.

— Ну же, давай быстрее, — бросил он отставшей медсестре, все еще путавшейся в своей теплой куртке. — Я хочу успеть к Джи-Джи до того, как эта телефонная компания закроется на месяц.

Ветры с гор и в самом деле были почти ураганными. Путь от массивной входной двери к СААБ-Турбо Кендрика, стоявшему на полпути вниз по круговой подъездной дороге, они проделали, сгибаясь под порывами ветра. Менни отвернулся вправо, закрывая лицо левой рукой, и… вдруг все — и ветер, и холод — потеряли значение. Вначале он решил, что это просто взметенные ветром листья и тучки пыли обманывают его все еще довольно зоркие глаза. А затем он уже знал: что-то двигалось, кто-то двигался за высокой стриженой изгородью, окаймлявшей дорогу. Одна фигура метнулась направо и нырнула, распластавшись, в кучу взъерошенной ветром листвы… За ней — вторая! Она последовала по пути первой, но продвинулась немного вперед.

— С тобой все в порядке, Менни? — прокричала сиделка, когда они подошли к автомобилю.

— Да это все просто детский сад по сравнению с приморскими Альпами! — заорал в ответ Уэйнграсс. — Залезай в машину. Скорее!

— Ах, как бы мне хотелось когда-нибудь побывать в Альпах!

— Да, мне тоже, — пробормотал Уэйнграсс, залезая в СААБ, правая рука его при этом украдкой нырнула под плащ и свитер за пистолетом. Пока сиделка вставляла ключ и заводила мотор, он извлек оружие и опустил его между дверцей машины и сиденьем. — Когда выедешь на дорогу, поверни налево, — сказал он.

— Нет, Менни, ты ошибся. Самая короткая дорога до Меса Верде — направо.

— Я знаю, моя прелесть, и все же хочу, чтобы ты повернула налево.

— Менни, если ты в твои-то годы хочешь что-нибудь выкинуть, предупреждаю — я рассвирепею!

— Ты просто поверни налево, заедь за поворот, а потом остановись.

— Мистер Уэйнграсс, если вы хоть на одно мгновение вообразили…

— Я выйду из машины, — спокойно прервал ее архитектор. — Мне вовсе не хочется пугать вас, и позже я все объясню, но сейчас вы сделаете все именно так, как я говорю… пожалуйста. Поезжайте.

Изумленная медсестра ничего не поняла из негромкой мягкой речи Менни. Но не понять выражение его глаз было невозможно. Здесь не было ни капли наигранности, ни капли напыщенности, он просто отдал ей приказ.

— Благодарю вас, — продолжал он, когда она проехала между двумя стенами высоченной изгороди и повернула налево. — Теперь вы должны поехать по дороге Манкос в Верде…

— Но это же будет дольше по меньшей мере на десять минут…

— Я знаю, и тем не менее я хочу, чтобы вы сделали именно так. Гоните прямо к Джи-Джи, выжмите из машины все, что можете, скажите ему, пусть вызовет полицию.

— Менни! — воскликнула сиделка, вцепившись в руль.

— Я уверен, что ничего страшного не случилось, — успокаивающе заговорил Уэйнграсс. — Просто, наверно, у кого-то сломалась машина или турист какой-нибудь заблудился. И тем не менее, всегда лучше все проверить, чтобы знать наверняка, не правда ли?

— Я не знаю, что тут правда, но во всяком случае из этой машины я вас не выпущу.

— Да нет, выпустите, — не согласился Менни, небрежно поднимая пистолет, словно для того, чтобы проверить спусковой крючок — никакой угрозы в жестах.

— Господи! — взвизгнула сиделка.

— Я в полной безопасности, моя дорогая, я ведь ужасно осторожен… Здесь остановите, пожалуйста.

Женщина, которая была уже почти на грани истерики, послушно выполнила команду. Ее перепуганные глаза перебегали с оружия на лицо старика.

— Благодарю вас, — сказал Уэйнграсс, открывая дверцу. В салон ворвался громкий вой ветра. — Наверняка я обнаружу, что наш посетитель сидит себе в доме и мирно распивает кофе с девочками, — добавил он, выходя из машины и аккуратно закрывая за собой дверцу. Взвизгнули шины, и СААБ рванулся прочь. «Не страшно, — подумал Менни. — В завываниях ветра все равно не расслышать этот звук, а уж тем более мои шаги».

Стараясь не попасться на глаза тем, кто мог быть на дороге, Уэйнграсс крался по краю леса, и под ноги ему попадались сухие ветки. Он благодарил про себя и темные тучи, мчавшиеся по небу над ним, и свой темный плащ — они делали его почти незаметным. Еще пять минут и несколько ярдов глубже в лес — и Менни уже стоял за большим деревом приблизительно напротив центральной части стены. Он снова прикрыл лицо от ветра и, прищурившись, стал рассматривать противоположную сторону дороги.

Они были там! И они не заблудились. Не зря, как оказалось, тревожили его подозрения. Непрошеные гости не только не заблудились, нет, они ждали — кого-то или чего-то. Двое мужчин, оба в кожаных куртках, присели, притаившись, перед изгородью и о чем-то быстро переговаривались. Мужчина справа все время нетерпеливо поглядывал на часы. Уэйнграссу не требовалось объяснять, что это значит: они кого-то ждали. Неуклюже — возраст его сказывался на теле, но никак не на душе, — Менни опустился на землю и пополз, помогая себе руками и коленями. Он и сам толком не знал, что ищет, но ему непременно надо было это найти, чем бы это ни было.

Это была толстая тяжеленная ветка, совсем недавно сломанная ветром — сок все еще капал со свежего излома. Ветка была длиной примерно дюймов сорок. Уэйнграсс прикинул, что сможет не только поднять ее, но и размахнуться ею. Медленно старик поднялся и направился к тому дереву, где стоял раньше: не больше чем в пятидесяти футах от двух незнакомцев, по диагонали от них через дорогу.

Он вступил в азартную игру, но с другой стороны, — чем, как не игрой, было все, что оставалось ему от жизни? Да и расклад сейчас был гораздо лучше, чем в рулетке или chemin de fer. К тому же и результат будет известен очень скоро. Игрок Эммануэль Уэйнграсс сейчас был готов поставить, и немало поставить, на то, что один из гостей, исходя исключительно из обыкновенного здравого смысла, не уйдет со своего поста. Пожилой архитектор двинулся глубже в лес, выбирая себе позицию так тщательно, как если бы он наносил последние штрихи на кальку для самого важного клиента в своей жизни. Так оно и было. Только этим клиентом был он сам. «Предельно используйте природу и ландшафт» — эта аксиома направляла всю его профессиональную деятельность. Он и сейчас не отступил от нее. Два тополя, примерно в семи футах друг от друга, оба раскидистые, были словно лесные ворота в никуда. Он спрятался за правым стволом, схватил тяжелую ветку и поднял ее над головой. Ветер шумел и завывал в кронах деревьев. Покрывая все звуки леса, Уэйнграсс издал какой-то дикий вопль, в котором человеческого было разве одна треть, а две трети явно звериные, потом вытянул шею и стал наблюдать.

В просветах между листьями и стволами ему были видны два крайне изумленных человека. Оба они поспешно развернулись, не выпрямляясь. Человек справа схватил своего товарища за плечо, видимо, отдавая ему приказ. Так оно и оказалось. Мужчина слева встал на ноги, вытащил из-под куртки пистолет и направился через дорогу, ведущую в Меса Верде.

Все теперь зависело от времени, времени и пути к цели, от коротких таинственных звуков, влекущих жертву в роковой океан зелени так же неотвратимо, как пение сирен влекло к себе Улисса. Еще два раза Уэйнграсс издавал этот фантастический рев. Последний, третий крик был столь отчетлив, что незваный гость, не обращая внимания на ветки, хлеставшие его по лицу — пистолет наготове, ботинки взрывают рыхлую землю — рванулся вперед.

Менни отвел назад толстую увесистую дубину и обрушил ее изо всей силы на голову бегущего человека. Череп треснул, кровь брызнула во все стороны, лицо превратилось в жуткое месиво. Человек был мертв. Совершенно обессиленный, Уэйнграсс вышел из-за дерева и присел возле убитого.

Этот человек был арабом.

Ветры с гор продолжали свой разрушительный набег. Менни вытащил пистолет из еще не остывшей руки трупа и с трудом стал пробираться в сторону дороги. Товарищ убитого бандита являл собой живое воплощение не облагороженной разумом энергии. Он то и дело вертел головой — вглядываясь то в лес, то в дорогу на Меса Верде, то в циферблат часов. Единственное, чего он не сделал, — не извлек оружия, и это подсказало Уэйнграссу еще кое-что. Террорист был либо новичком из добровольцев, либо матерым профессионалом — никаких промежуточных вариантов.

Когда буханье бешено колотившегося сердца стало эхом отдаваться в весьма хрупком каркасе его грудной клетки, Менни дал себе спокойно подышать пару секунд — но только секунд. Подобная возможность может больше не подвернуться. Он двинулся на север, перебегая от одного дерева к другому, пока не оказался в шестнадцати футах от встревоженного человека, глаза которого были устремлены к югу. Снова расчет времени. Уэйнграсс на своей предельной скорости проскочил дорогу и замер, наблюдая. Убийца-любитель был уже на грани апоплексического удара. Дважды он подхватывался, чтобы бежать через дорогу в лес, но на полпути возвращался к изгороди, снова прятался и смотрел на часы. Менни двинулся вперед, сжав пистолет в правой руке. Очутившись в десяти футах от террориста, он подал голос.

— Jezzar! — проревел он, обзывая своего противника мясником на арабском. — Только двинься с места — и ты труп! Fahem?

Темнокожий человек метнулся вперед и перекатился в кусты. Земля полетела в лицо пожилому архитектору. И все же Уэйнграсс успел разглядеть, почему террорист не выхватил оружия — оно лежало на земле рядом с ним, в дюйме от его руки. Менни рухнул влево, прямо на шоссе, а человек схватил пистолет, отпрыгнул назад, вжимаясь в колючую зеленую чащу, и дважды выстрелил — звук был еле слышен. Два тихих, почти заглушенных ветром хлопка — у террориста был пистолет с глушителем. Пули, тем не менее, провизжали достаточно громко. Одна просвистела над Менни, вторая отрикошетила от бетона совсем рядом с его головой. Менни поднял свой пистолет и нажал на спуск; опыт придал руке твердость — здесь его годы пока еще не сказывались. Вскрик противника потонул в вое ветра. Менни увидел, как террорист в кустах повалился лицом вперед, глаза широко раскрыты, ручеек крови струится из простреленного горла. «Торопись, ты, чертов калека! — мысленно заорал Уэйнграсс на себя, пытаясь подняться на ноги. — Они кого-то ждали! Хочешь выступить в роли старого облезлого индюка, попавшего в суп? Отстрелят твою дурацкую голову — и поделом тебе». Менни нагнулся, вытащил из кустов труп, ухватил его за ноги и, гримасничая от боли, — ему понадобилась сейчас каждая капелька силы и воли, что была в нем, — отволок тело через дорогу в лес.

Единственное, чего ему хотелось, это упасть на землю и отдохнуть, дать улечься этому сердечному гулу в груди, глотнуть немного воздуха, но он знал, что ничего этого не может себе позволить. Он должен продолжать, он должен быть готов, более того — ему необходимо захватить кого-нибудь живьем. Эти люди охотились за его сыном! Нужна информация…

Он услышал вдали шум мотора. Затем шум смолк. Менни медленно и осторожно, от дерева к дереву, подобрался к краю леса и огляделся. Со стороны Меса Верде приближалась машина, однако она либо шла с выключенной передачей, либо даже с выключенным мотором, а может быть, просто ветер был слишком силен. Она все-таки двигалась с выключенным мотором, потому что сейчас, по мере того, как машина приближалась к стене высоких стриженых кустов, уже хорошо слышался шорох колес по асфальту. Наконец машина остановилась перед первым въездом на круговую подъездную дорогу. В ней сидели двое. Тот, что был за рулем, невысокий, коренастый, немолодой, но вряд ли много старше сорока, вышел первым и огляделся, явно ожидая, что его встретят или, по меньшей мере, подадут знак. Он, прищурясь, вглядывался в сгущающиеся вечерние сумерки. Так никого и не заметив, он перешел через дорогу к лесу и двинулся вперед. Уэйнграсс засунул за пояс свой пистолет и нагнулся за оружием второго из убийц; к стволу его пистолета был привинчен перфорированный глушитель. Пистолет был слишком велик, чтобы поместиться в кармане, и поэтому, как и араб, Уэйнграсс решил положить его у ног. Затем Менни поднялся и отступил дальше в подлесок. Он проверил обойму пистолета: в ней еще оставалось четыре патрона. Мужчина приближался. Вот он уже прямо напротив Уэйнграсса.

— Йозеф! — ветер вдруг донес до него голос спутника мужчины, сидевшего за рулем, который выскочил из машины и бежал по дороге. Однако быстро бежать ему было трудно — он довольно сильно хромал. Менни был озадачен: Йозеф — еврейское имя, а эти наемники явно не были израильтянами.

— Тихо, мальчик, — резко скомандовал старший на арабском, когда его спутник, запыхавшись, остановился перед ним. — Крикни так еще раз — все равно где — и я отправлю тебя обратно в Бекаа в гробу!

Уэйнграсс наблюдал и слушал разговор этих двоих. Они стояли всего в двадцати футах от него, у края дороги. Старик был потрясен. Только теперь он понял, почему старший использовал арабское слово «walad», что значит «мальчик». Товарищем его действительно был подросток от силы лет шестнадцати-семнадцати.

— Никуда ты меня не отправишь! — сердито огрызнулся паренек. Его речь была с явным дефектом, скорее всего — из-за «заячьей губы». — Я никогда больше не смогу нормально ходить из-за этой свиньи. Если бы не он, я мог бы стать великим мучеником за наше святое дело!

— Ладно, ладно, — отозвался старший араб с еврейским именем. На сей раз в его голосе звучала нотка сочувствия. — Полей шею холодной водой, а то голова взорвется. Ну, что еще?

— Американское радио! Я только что слушал радио и услышал достаточно для того, чтобы… я понял!

— Наши люди возле другого дома?

— Нет, я не об этом. Евреи! Они казнили старика Кури. Они повесили его?

— А чего ты ждал, Аман? Сорок лет назад он все еще работал с немецкими нацистами, которые остались в Северной Африке. Он убивал евреев. Он взрывал кибуцы[9] и даже гостиницу в Хайфе.

— Тогда мы должны убить убийцу и всех стариков Иргуна и Стена! Кури был для нас символом величия…

— Ох, успокойся, мальчик. Те старики больше сражались с англичанами, чем с нами. Ни они, ни Кури не имеют никакого отношения к тому, что мы должны сделать сегодня. Нам нужно преподать урок грязному политикану, который притворялся, что он один из нас. Он прикрывался нашими одеждами и говорил на нашем языке, он предал дружбу, которую мы предложили ему. Сегодня, мальчик! Сосредоточься на том, что нужно сделать сегодня.

— А где остальные? Они же должны были встретить нас на дороге.

— Не знаю. Может быть, они узнали что-то или что-то увидели и пошли в дом. Там включили свет — его видно даже сквозь эти высокие кусты. Каждый из нас подкрадется со своей стороны этого въезда. Иди по траве к окнам. Наши приятели, очевидно, распивают кофе с теми, кто там, в доме, прежде чем перерезать им глотки.

Эммануэль Уэйнграсс поднимал пистолет с глушителем и брал на мушку то одного, то другого террориста. Он хотел захватить обоих живьем, хотя готов был в ярости разнести им головы. Они намеревались убить его сына! Если они уже убили его, то дорого заплатят за это! Его пистолет был нацелен в пах террористов, ствол двигался влево-вправо.

Он выстрелил как раз в тот момент, когда внезапный порыв ветра налетел и понес пыль по дороге. Два раза в мужчину постарше и один раз в паренька. Похоже, ни один из них не понял, что произошло. Мальчишка повалился на землю, вскрикивая и корчась, его взрослый спутник был скроен покрепче. Он поднялся, развернулся туда, откуда стреляли, и рванулся вперед: громоздкое могучее тело чудовища, приведенного в ярость.

— Не подходи ближе, Йозеф, — закричал Менни, цепляясь за дерево; он совершенно выбился из сил, он дошел до предела… — Я не хочу убивать тебя, не вынуждай меня! Ты, носящий еврейское имя, убийца евреев!

— Моя мать! — проревел приближающийся гигант. — Она прокляла вас всех! Вы убийцы моих сородичей! Вы забираете все наше добро, а потом плюете на нас! Да, я наполовину еврей. Кто же были те евреи, что убили моего отца и обрили голову моей матери за то, что она полюбила араба? Я прихвачу тебя с собой в ад!

Уэйнграсс вцепился в ствол дерева, кровь выступила из-под ногтей, вонзившихся в кору, длинный черный плащ вздувался на ветру. Массивная темная фигура вынырнула из черноты леса, огромные руки потянулись к горлу старика.

— Не надо! — вскрикнул Менни, тут же осознав, что у него уже не осталось выбора.

Он нажал на курок — и последняя, остававшаяся в обойме пуля пробила изборожденный морщинами лоб, нависший над ним. Йозеф опрокинулся навзничь, последним, предсмертным жестом все еще бросая вызов врагу. Дрожа и судорожно глотая воздух, Уэйнграсс прислонился к дереву, уставившись на землю, на тело человека, так близко к сердцу принимавшего мелочные территориальные склоки, вот уже столько лет заставлявшие людей убивать друг друга. В эту минуту Эммануэль Уэйнграсс нашел решение, упорно не дававшееся ему с тех самых пор, как он начал думать самостоятельно. Теперь он знал ответ: все безумства человеческой мысли направлялись слепой самодовольной верой. Это она натравливала человека на человека в погоне за недостижимым.

— Йозеф, Йозеф, — кричал мальчик, катаясь по поросли возле дороги. — Где ты? Меня ранили, меня ранили!

«Мальчик еще не знает», — подумал Уэйнграсс. С того места, где, корчась, лежал парнишка, он ничего не мог увидеть, а ветер, налетевший с гор, заглушил звук выстрела. Этот одержимый маленький террорист не понимал, что его товарищ Йозеф мертв и что он один остался в живых. А то, чтобы он остался в живых, стало для Менни главным. Может, удастся обойтись без нового мученика за святое дело, принявшего смерть по собственной воле? Только не здесь, не сейчас. Ему нужны сведения, сведения, которые могут спасти жизнь Эвану Кендрику.

Уэйнграсс бросил на землю пистолет с глушителем и сунул кровоточащие руки в карманы пальто. Из последних сил он оторвался от дерева и направился со всей быстротой, на которую были способны его уставшие ноги, на юг, через лес, без конца спотыкаясь, отводя немощными руками ветви, хлеставшие его по лицу и плечам. Старик поплелся, шатаясь, к дороге и, когда выбрался на нее, увидел вдали автомобиль террористов. Он прошел дальше, чем нужно. Уэйнграсс повернулся и двинулся назад, но, слава тебе Господи, на сей раз по ровной поверхности. Скорее… скорее! Шевели своими чертовыми ходулями! Этот мальчишка не должен двинуться с места, не должен ползти, не должен увидеть! Менни почувствовал, как кровь хлынула к голове, буханье в грудной клетке становилось оглушительным. Но вот, наконец, и юный араб! Он все-таки сдвинулся с места — он полз к лесу. Еще минута — и он увидит своего убитого спутника. Этого нельзя допустить!

— Аман! — закричал Уэйнграсс, с трудом переводя дыхание, вспомнив, что так называл мальчишку этот еврей-полукровка, Йозеф. — Ayn ent? Kaifel ahural? — продолжал Менни на арабском настойчиво взывать к мальчику, спрашивая, где он и все ли с ним в порядке. — Itkallem! — перекрывая ветер, вопил он, приказывая юному террористу отвечать.

— Здесь, здесь! — закричал араб-подросток на своем языке. — Меня ранили! В бедро! Я не могу найти Йозефа! — Паренек перекатился на спину, ожидая увидеть соратника. — Кто вы? — увидев Менни, взвизгнул он, делая отчаянные попытки достать из-под куртки армейского образца пистолет. — Я вас не знаю!

Уэйнграсс ударил ногой по локтю подростка, и когда рука, так и не дотянувшаяся до пистолета, дернулась из-под одежды, наступил на нее, прижав ее к груди мальчишки-араба.

— Тише, ты, маленький глупец! — сказал Менни. Его арабский звучал так, словно саудовский офицер распекает растяпу-новобранца. — Мы прикрывали тебя, чтобы ты не наделал еще больших бед. Конечно, в тебя стреляли, и, надеюсь, ты понимаешь, что тебя только ранили, а не убили — что тоже элементарно можно было сделать!

— Что такое вы говорите?

— А что такое ты делал? — заорал в ответ Менни. — Бегал по дороге, кричал, ползал тут вокруг нашего объекта. Йозеф был прав, тебя следовало отправить назад, в Бекаа.

— Йозеф?.. А где Йозеф?

— Там же, где и остальные — в доме. Пошли, я помогу тебе. Надо вернуться к ним. — Испугавшись, как бы не упасть самому, Уэйнграсс схватился за ветку молодого деревца, пока террорист, опираясь на его руку, поднимался с земли. — Но сначала отдай мне свое оружие!

— Что?

— Они считают, что ты слишком глуп еще, чтобы баловаться с такими игрушками. Они не хотят, чтобы у тебя под рукой было оружие.

— Я не понимаю.

— А тебе и не надо понимать.

Уэйнграсс отвесил озадаченному юному фанатику оплеуху и в то же время правой рукой залез под его куртку, чтобы достать оружие — пистолет двадцать второго калибра.

— Из этого разве только по мухам палить, — буркнул Менни, хватая подростка за руку. — Пошли. Можешь прыгать на одной ноге, если тебе так легче. Там мы тебя подлатаем.

Опускающееся за горизонт солнце закрыли клубящиеся темные тучи — с гор наползала гроза. Совершенно вымотанный старик и раненый подросток были еще на середине дороги, когда вдруг послышался рев двигателя и их ослепили фары мчавшегося к ним с юга, от Меса Верде, автомобиля. Взвизгнули шины, мощная машина пошла юзом, подпрыгнула и затормозила всего в нескольких ярдах от Уэйнграсса и его пленника, кинувшихся к кустам; рука Менни еще крепче вцепилась в куртку араба. В то время как Уэйнграсс, покачиваясь от усталости, сунул руку в карман за своим пистолетом тридцать восьмого калибра, из большого черного седана выскочил человек. Фигура, бросившаяся к ним, казалась старому архитектору просто расплывчатым черным пятном. Он поднял пистолет, готовый в любой миг выстрелить.

— Менни! — завопил Джи-Джи Гонсалес.

Уэйнграсс рухнул на землю, но раненого террориста так и не выпустил.

— Хватай его! — приказал он Джи-Джи. Голос его звучал словно при последнем издыхании. — Не дай ему уйти… руки, руки его держи! Иногда они носят с собой цианид!

Одна из двух медсестер сделала юному арабу укол, после которого он должен был проспать до утра. Огнестрельная рана сильно кровоточила, но была неопасной: пуля прошла сквозь мякоть ноги. Рану промыли, залепили пластырем, и кровотечение прекратилось. Затем Гонсалес перенес парнишку в комнату для гостей, руки и ноги его, во избежание возможных осложнений, привязали к кровати, обнаженное тело прикрыли двумя одеялами.

— Господи, он такой юный, — сказала одна из сиделок, подкладывая подушку под голову араба.

— Он убийца, — ледяным тоном оборвал ее Уэйнграсс, изучая лицо террориста. — Он мог убить вас — и ни на миг не задумался бы о человеческой жизни, которую отнимает — так, как он собирается убивать евреев. Так, как он будет убивать и нас, если позволить ему жить.

— Это отвратительно, мистер Уэйнграсс, — сказала другая медсестра. — Он же еще ребенок.

— Скажите это родителям один Бог знает скольких еврейских детей, которым так и не дали дожить даже до его возраста. — Менни вышел из комнаты, чтобы присоединиться к Гонсалесу, который поторопился загнать свою слишком уж заметную машину в гараж, а теперь вернулся и наливал себе изрядную порцию виски из бутылки, взятой в баре на веранде.

— Угощайся, — буркнул архитектор, выйдя на застекленную террасу и направляясь к своему любимому кожаному креслу. — По твоему примеру, я поставлю это тебе в счет.

— Ты полоумный старикашка! — зарычал Джи-Джи. — Loco![10] Самый настоящий loco, ты это понимаешь? Тебя же могли прикончить! Muerto![11] Tu comprende?[12] Ты же мог довести меня до сердечного припадка.

— Ладно, ладно. Можешь выпить за счет хозяев…

— Loco! — завопил опять Гонсалес, за один присест опустошив свой стакан.

— Ты отстоял свою точку зрения, — согласился Менни. — Выпей еще стаканчик. Я не буду вносить их в счет.

— Сам не знаю, оставаться мне тут или уйти, — пробурчал Гонсалес, наливая себе еще стакан виски.

— Полиция?

— Я же тебе говорил, у кого хватает времени на полицию? И потом, если бы я их вызвал, ну, может быть, они и явились бы этак через месяц!.. Твоя девчонка, сиделка, им сейчас звонит. Остается только надеяться, что ей удастся найти хоть одного из этих лентяев. Иногда приходится звонить аж в Дуранго, чтобы хоть кто-нибудь из них соизволил сюда явиться.

Телефонный аппарат, стоявший на баре, вдруг зазвонил. Правда, звонок был какой-то нетелефонный — противное непрерывное жужжание. Уэйнграсс от неожиданности так подскочил с кресла, что чуть не свалился на пол.

— Хочешь, я возьму трубку? — спросил Гонсалес.

— Нет! — рявкнул Менни, быстро, хотя и несколько шатко, продвигаясь к бару. — Алло? — сказал он, заставляя себя успокоиться.

— Мистер Уэйнграсс?

— Возможно — да, возможно — нет. А кто это?

— Мы подключились к вашей телефонной линии с помощью лазерной связи. Меня зовут Митчел Пэйтон…

— Мне известно о вас, — прервал его Менни. — С моим мальчиком все благополучно?

— Да. Я только что звонил ему на Багамы. С базы Военно-Воздушных сил в Хоумстед послали самолет, чтобы забрать его. Через несколько часов он уже будет в Вашингтоне.

— Задержите его там! Окружите его охраной! Никого к нему не подпускайте!

— Так, значит, у вас все-таки был инцидент? Я чувствую себя таким никчемным, таким некомпетентным. Мне нужно было поставить у вас охрану… Сколько убитых?

— Трое, — сказал Менни.

— Боже мой! Что известно полиции?

— Ничего. Они еще сюда не доехали.

— Ах, так… Послушайте, мистер Уэйнграсс, то, что я сейчас вам скажу, может показаться вам странным, даже ненормальным, но, поверьте мне, я вполне отдаю себе отчет в своих словах. Пока что об этом трагическом происшествии следует умолчать. У нас будет гораздо больше шансов поймать негодяев, если мы сможем избежать паники и запустить в дело наших собственных специалистов. Вы понимаете это, мистер Уэйнграсс?

— Понимаю, и уже все сделал, — ответил старик, в свое время работавший в Моссаде. В его голосе невольно пробились снисходительные нотки. — Полицию встретят у ворот и скажут, что тревога была ложной.

— Я и забыл, — тихо сказал директор Отдела особых проектов. — Вы же были у нас раньше.

— Да, я был у вас, — согласился Менни без комментариев.

— Постойте! — воскликнул Пэйтон. — Вы же сказали, что у вас трое убитых, но вы-то разговариваете сейчас со мной, значит, с вами все в порядке.

— Эти трое были из них, не из нас, господин Некомпетентный из ЦРУ.

— Что?.. Господи Иисусе!

— От него мало толку. Попробуйте обратиться к Аврааму.

— Пожалуйста, объясните все поточнее, мистер Уэйнграсс.

— Мне пришлось их убить. Но четвертый жив, он сейчас под наркозом. Давайте сюда своих специалистов, пока я и его не укокошил.