Варак изучал членов группы Инвер Брасс: каждое лицо сидящих вокруг стола освещалось медной лампой, стоящей перед ним или перед ней. Сосредоточенность чеха достигла наивысших пределов, потому что ему приходилось концентрировать внимание на двух уровнях.

Первый — информация, которую он передавал; второй — это немедленная реакция, которую проявлял каждый в отношении определенных фактов этой информации. Ему нужно было найти пару подозрительных глаз, а он не в состоянии был этого сделать. То есть не было мгновенных вспышек удивления или страха на лицах людей, когда он постепенно, логически рассуждая, приближался к определенной личности — настоящему вице-президенту Соединенных Штатов и его персоналу, слегка касаясь «безобидных» деталей, которые он узнал у представителя секретной службы. Не было ничего, только пустые, прикованные к нему взгляды. Поэтому пока Милош убежденно говорил, излагая примерно восемьдесят процентов правды, он продолжал наблюдать за их глазами, и второй уровень его мозга вызывал в памяти наиболее заметные факты из жизни людей, сидящих за столом.

Вглядываясь в искаженные, увеличившиеся под влиянием светотеней от ламп черты каждого лица, он чувствовал, что рядом с ним присутствовали гиганты. Однако один из них таковым не являлся, один из них открыл факт нахождения Эммануэля Уэйнграсса в Меса Верде, штат Колорадо, — тайну, неизвестную большинству секретных отделов в Вашингтоне. Лицо одного из этих людей, освещаемых лампой, которая находилась перед ними, принадлежало предателю Инвер Брасса. Кто он?

Сэмюэль Уинтерс? Деньги старой американской династии, начало которым было положено в результате функционирования железных дорог, а также нефтяной промышленности в конце девятнадцатого столетия. Почтенный ученый был удовлетворен своей привилегированной жизнью советника президентов независимо от их принадлежности к какой-либо партии. Великий человек был в мире с самим собой. Или нет?

Джекоб Мендель? Вызывающий благоговение финансовый гений, задумавший и осуществивший реформы, которые оживили деятельность Комиссии по безопасности казны и превратили ее в жизнеспособную и почетную организацию на Уолл-стрит. Нищий ист-сайдский еврей проник в залы торговых магнатов; утверждали, что ни один приличный человек, который знал Менделя, не мог назвать его своим врагом. Как и Уинтерс, он с достоинством нес свои почести, и оставалось совсем немного таких, которых он еще не получил. Или были какие-то другие, к которым он втайне стремился?

Маргарет Лоувел? Опять деньги аристократов с орбиты Нью-Йорк — Палм-Бич. Она была прекрасным юристом, который избегал наград за работы по защите имущественного и общего права. Эта женщина с энтузиазмом работала на ниве отстаивания интересов угнетенных, лишенных права собственности и гражданских прав. Одновременно теоретик и практик, она, по слухам, была вторым человеком в Верховном Суде. Или же адвокатство было продуманным шагом для прикрытия совершенно противоположных дел?

Эрик Сандстром? Вундеркинд-ученый, творец земной и космической технологии, владелец более двадцати исключительно выгодных патентов, большая часть дохода от которых была передана инженерным и медицинским организациям для развития этих наук. Его неистовый интеллект скрывался под маской херувима с взъерошенными рыжими волосами, проказливой улыбкой и чувством юмора, который он всегда был готов проявить; создавалось впечатление, будто он смущается своего таланта и даже несколько недоумевает, когда он проявляется. Или все это было притворно-обманное простодушие?

Гидеон Логан? Вероятно, самая сложная личность из этого квинтета, что вполне можно понять, так как он был чернокожим. Он никогда не забывал, откуда пришел, и всегда помогал фирмам чернокожих. Говорили, что он без шума делал для гражданских прав больше, чем любая корпорация в стране. Настоящая администрация, так же как и ее предшественники, предлагала ему различные посты в кабинете, но он неизменно отказывался, веря, что в качестве уважаемой независимой силы в приватном секторе сможет достигнуть большего, чем если его имя будет ассоциироваться с какой-то политической партией и ее деятельностью. Непрерывно работая, он, казалось, смог позволить себе только одну слабость: роскошное поместье на побережье океана на Багамах, где проводил вместе с женой, которая была с ним уже двенадцать лет, почти все выходные, занимаясь рыбной ловлей на своем сорокашестифутовом «Бертраме». Или легенда, которую собой представлял Гидеон Логан, была неполной. Ответ напрашивался положительный — да. Несколько лет его суматошной метеорной жизни были просто неизвестны, как будто он вовсе не существовал.

— Милош, — обратилась Маргарет Лоувел; локти ее были выставлены вперед и упирались в стол, голова покоилась на вытянутых пальцах рук, — каким образом администрации удалось удержать в секрете угрозы Болингеру? Особенно с группой из ФБР, специально созданной для него?

Удар Маргарет Лоувел? Она открывала настоящую консервную банку с червями, в которой был обнаружен начальник штаба вице-президента.

— Я должен предположить, что благодаря руководству миссис Ванфландерен, ее профессиональному опыту и знаниям. — (Наблюдай за глазами. За мышцами лица, челюстями… Ничего. Они ничего не выражали! Однако один из них знает! Кто?)

— Насколько я понимаю, она жена Эндрю Ванфландерена, — сказал Гидеон Логан. — А Энди — мой мальчик, как его называют — чертовски искусный добытчик денег. Так почему же назначили ее?

Удар Гидеона Логана? Он ворошил червей.

— Вероятно, я могу ответить на этот вопрос, — отозвался Джекоб Мендель. — Перед тем как выйти замуж за Ванфландерена, она была мечтой охотника за головами. Эта женщина вытащила две компании, которые я знал, из банкротства и превратила их в приносящие прибыль объединения. Мне говорили, что она отвратительно агрессивна, но никто не может отрицать ее талант руководителя. Она, вне сомнения, хороша в этой должности и наверняка держит в страхе политических блюдолизов.

Удар Джекоба Менделя? Он что-то уж больно охотно расхваливал ее.

— Я однажды сталкивался с ней, — с нажимом сказал Эрик Сандстром. — И, говоря простыми словами, она была сукой. Я передал патент «Джонс Хопкинс Медикал», а она хотела продать эту проклятую штуку!

— Что там можно было продавать? — спросила юрист Лоувел.

— Абсолютно ничего, — ответил Сандстром. — Они пыталась убедить меня, что такие большие субсидии требуют дополнительного наблюдения, чтобы деньги пошли туда, куда предполагалось, а не были пущены на ветер.

— Наверно, она была в чем-то права, — сказала Лоувел, задумчиво кивая.

— Мне так не казалось. К тому же президент медшколы — мой хороший друг. Она так часто к нему подкатывалась, что он уже был готов вернуть патент. Она — сука, настоящая сука.

Удар Эрика Сандстрома? Он без тени сомнения проклинал ее.

— Я ее никогда не встречал, — вступил в разговор Сэмюэль Уинтерс, — но она была замужем за Эмори Фрэзьер-Пайком, преуспевающим лондонским банкиром. Ты помнишь Эмори, не так ли, Джекоб?

— Конечно. Он играл в поло, а ты представил меня как молчаливого отпрыска Ротшильдов, во что он, я думаю, к несчастью, поверил.

— Кто-то рассказал мне, — продолжал Уинтерс, — что бедный Фрэзьер-Пайк потерял значительную сумму денег в предприятии, к которому она имела отношение, но из которого вышла, став его женой. Это была банда «Морские инвестиции».

Удар Сэмюэля Уинтерса? Предатель Инвер Брасса не стал бы вступать в обсуждение.

— Так или иначе, — спокойно продолжал Варак, — получается, что все вы по крайней мере знаете о ее существовании.

— Я не знала, — заняла оборонительную позицию Маргарет Лоувел, — но, выслушав всех остальных, могу сказать, кто ее знает: мой бывший муж, уличный кот. И познакомил их Фрэзьер-Пайк.

— Уолтер?

— Мой дорогой муж совершал так много деловых поездок в Лондон, что мне казалось, он стал советником Короны, и он часто упоминал, что этот Фрэзьер-Пайк был его тамошним банкиром. Затем как-то утром горничная позвонила мне в офис и сообщила о том, что этому Казанове срочно позвонил из Лондона Ф. П., но она не знала, где он. Она дала мне номер и соединилась с кем-то — полагаю, это была секретарша, — и сказала, что М. Лоувел желает связаться с Ф. П. Меня тут же приветствовал энергичный голос, который с восторгом сообщил: «Дорогой, я буду в Нью-Йорке завтра, и мы сможем провести вместе целых пять дней!» Я ответила: «Как прелестно» и повесила трубку.

— Она вращается в нужных для осуществления ее целей кругах, — хмыкнул Гидеон Логан. — Энди — «мальчик Ванфландерен» будет одевать ее в соболя и дарить ей драгоценности, пока это ему не надоест.

Вараку пришлось быстро сменить тему. Если он был прав в том, что среди сидящих вокруг стола находится предатель, а он был прав — все, что здесь будет сказано об Ардис Ванфландерен, станет ей известно, и он не мог больше рисковать.

— Судя по реакции присутствующих, — сказал он без выражения, — мы можем допустить, что есть некоторые оппортунисты, которые способны на все. Однако это неважно. — (Наблюдай за ними. За каждым лицом). — Она хорошо служит вице-президенту, но это для нас несущественно… Вернемся к нашему кандидату. Все идет по расписанию. Газеты среднего запада, начиная с Чикаго, будут первыми, кто начнет восхвалять его достоинства как в передовицах, так и на других полосах. Им всем были переданы обширные материалы о происхождении и квалификации Кендрика, а также записи слушаний комитета Партриджа, программы Фоксли-шоу и его собственной довольно-таки интересной пресс-конференции. Отсюда сведения распространятся на восток и на запад.

— Как к ним подобрались, Милош? — спросил Сэмюэль Уинтерс. — Я имею в виду репортеров и журналистов.

— Специальный законный комитет, который мы сформировали в Денвере. Брошенное в плодородную почву семя растет быстро. Отделение партии в Колорадо проявило энтузиазм, особенно когда были вложены деньги донорами, которые настаивали на том, чтобы остаться неизвестными. Государственные функционеры предвидят потенциально жизнеспособного кандидата и источник необходимых средств, чтобы запустить его на орбиту, а также надеются на внимание, которое все это может привлечь к Колорадо. Победа или поражение — они все равно ничего не теряют.

— Эти необходимые средства могут стать юридической проблемой, — сказала Маргарет Лоувел.

— Ничего страшного, мадам. Они переводятся постепенно, ни одна сумма не превышает юридических ограничений, установленных законом о выборах, а закон этот, по моему мнению, довольно туманный.

— Если мне понадобится юрист, я обращусь к вам, Милош, — улыбнулась Лоувел и откинулась на спинку кресла.

— Я предоставил каждому из вас копию списка газет, журналисты и репортеры которых заняты на этом этапе.

— Их нужно сжечь в нашей печи, — тихо вставил Уинтерс.

— Конечно. Естественно. Обязательно, — прозвучал хор спокойных ответов.

Кто был лжецом?

— Скажите мне вот что, Варак, — подал голос херувимоподобный Сандстром. — Исходя из того, что мы знаем, из того, что вы нам сообщили, наш кандидат совсем не проявляет того страстного, до колик в животе, желания, о котором мы так много слышим. Разве это не исключительно важно? Разве он не должен в конечном счете хотеть эту должность?

— Он ее захочет, сэр. Насколько нам известно, он из тех, кого можно назвать кабинетным активистом, который не покидает свой кабинет до тех пор, пока обстановка не потребует от него решительных действий.

— Боже правый, Сэмюэль, он тоже раввин?

— Вряд ли, мистер Мендель, — ответил чех, позволив себе сдержанно усмехнуться. — То, что я пытался сказать, без сомнения, выражено плохо.

— Зато суть прекрасна, Милош.

— Спасибо, сэр, вы очень добры. Но я пытаюсь сказать, что во время двух драматических периодов своей жизни, один из которых был чрезвычайно опасен лично для него, он выбирал наиболее трудный путь, так как чувствовал, что сможет изменить ситуацию к лучшему. Первый — это его решение заменить коррумпированного конгрессмена; второй, конечно, Оман. Короче говоря, его опять нужно убедить, что его личность, его способности крайне необходимы для блага страны.

— Тяжелая задача, — с сомнением покачал головой Гидеон Логан. — Он человек явно реалистического мировоззрения, очень трезво оценивающий свои возможности. У него может возникнуть мысль, что он не пригоден для этого. Как мы сможем его переубедить?

Варак обвел глазами всех присутствующих.

— Я предлагаю символически, сэр.

— Это как? — от удивления Мендель даже снял очки.

— Например, теперешний государственный секретарь, хотя по его поводу и злословят частенько его коллеги и персонал Белого Дома, называя упрямым академиком, является самым здравомыслящим человеком в администрации. Из частных источников мне стало известно, что ему удалось заблокировать несколько опрометчивых действий, рекомендованных советниками президента, потому что последний его очень уважает…

— Еще бы, черт побери! — воскликнула Маргарет Лоувел.

— Я считаю, что без госсекретаря европейское сообщество давно бы распалось, — высказал свое мнение Уинтерс.

— Без него не было бы союза, — согласился Мендель, чье обычно бесстрастное лицо выражало гнев. — Он — это маяк здравого смысла в море рыгающих неандертальцев.

— Разрешите мне сказать, сэр. Можно ли ваше слово «маяк» истолковывать как символ?

— Вполне, — ответил вместо Менделя Гидеон Логан. — Наш государственный секретарь, вне сомнения, символ разумной умеренности. Нация тоже уважает его.

— Он собирается в отставку, — просто сказал Варак.

— Что? — Сандстром подался вперед. — Его преданность Дженнингсу этого не позволит.

— А его честность не позволит ему остаться, — решительно возразил Уинтерс.

— Однако из чувства долга, — продолжил Варак, — он согласился посетить через три недели заседание НАТО по Среднему Востоку в Представительстве ООН на Кипре. За это время люди президента найдут ему замену, приемлемую для Конгресса. Затем он уйдет по «непредвиденным личным обстоятельствам», главным из которых будет его несогласие с Советом по национальной безопасности.

— Он объяснил это президенту?

— Насколько известно моему информатору, нет, — ответил Варак. — Как подчеркивал мистер Мендель, он разумный человек и понимает, что легче и гораздо лучше для страны заменить одного человека, чем весь состав президентских советников.

— Это трагедия, — сказал Уинтерс, — и, увы, на мой взгляд, неизбежная. Но каким образом государственный секретарь соотносится с Эваном Кендриком? Я не вижу связи.

— Это тоже символично, — ответил Эрик Сандстром. — Кендрик должен понять важность этого. Я прав, Милош?

— Да, сэр. Если удастся убедить Кендрика, что для страны крайне важно получить сильного вице-президента, которого и наши союзники, и наши враги воспримут как голос разума в рамках президентского правления — где мягкотелый император часто остается без одежды, — и что мир от этого вздохнет свободнее, тогда, по моему мнению, он сделает трудный выбор и будет в нашем распоряжении.

— Судя по тому, что мы узнали, думаю, так и произойдет, — согласился Гидеон Логан. — Но кто, черт побери, будет его убеждать?

— Единственный человек, которого он послушает, — сказал Милош Варак, прикидывая, не подписывает ли он смертный приговор, — это Эммануэль Уэйнграсс.

Энн Малкэйи О’Рейли была закаленным вашингтонским секретарем, которого нелегко было выбить из колеи. В течение многих лет, с тех пор как она и Пэдди переехали в Бостон, Энни работала на блестящие и не очень умы, на будущих порядочных людей и будущих жуликов; ничего уже не могло ее слишком удивить. Однако она не работала ни на кого, похожего на конгрессмена Эвана Кендрика. Он являлся жителем Вашингтона не по своему желанию, был не склонным к политической деятельности политиком, упрямым скромным героем, который обладал удивительным свойством: он мог испаряться с ловкостью человека-невидимки… Но, несмотря на свою способность внезапно исчезать, конгрессмен всегда оставлял ей возможность связаться с ним: или перезванивал регулярно, или давал номер телефона, по которому можно было его найти. Однако за последние два дня о Кендрике не было ни слуху ни духу, не было и номера, по которому можно было его разыскать. Сами по себе два этих факта не обеспокоили бы миссис О’Рейли, но два других встревожили ее не на шутку: в течение всего дня — с девяти двадцати утра — ни с его домом в Виргинии, ни с домом в Колорадо нельзя было связаться по телефону. В обоих случаях телефонисты в Виргинии и Колорадо сообщали о повреждении линии. Именно это не давало покоя Энни О’Рейли. Поэтому было совершенно логично, что она подняла трубку и набрала номер своего мужа в Главном управлении полиции.

— О’Рейли, — ответил резкий голос. — Сыскное отделение.

— Пэдди, это я.

— Привет, тигра. Я получу свою тушеную говядину?

— Я все еще в офисе.

— Хорошо. Мне нужно поговорить с Эваном. Пару дней назад мне позвонил Менни и сообщил о каких-то автомобильных номерных знаках.

— Вот-вот, — перебила его миссис О’Рейли. — Я тоже хочу с ним поговорить, но, похоже, не могу. — Энни рассказала мужу о странном совпадении неисправностей обоих телефонов конгрессмена в Виргинии и Колорадо, которые случились одновременно, и о том, что он не только не общался с ней последние два дня, но и не оставил телефона, по которому она могла бы сама с ним связаться. — Это не похоже на него, Пэдди.

— Позвони в службу безопасности Конгресса, — твердо сказал детектив.

— Черта с два. Только шепни на ухо этим парням из службы безопасности его имя, как загремят все колокола, а ты знаешь, что он думает об этих колоколах. Он сунет меня головой в корзинку, если объяснение не будет хоть мало-мальски удовлетворительным.

— Что ты хочешь от меня?

— Ты не можешь тихонько сделать осмотр в Фейрфаксе, дорогой?

— Конечно. Я позвоню Кернзу в Арлингтон и попрошу послать туда машину с радиосвязью. Какой адрес?

— Нет, Пэдди, — быстро сказала миссис О’Рейли. — Я уже слышу колокола. На этот раз полицейские.

— А чем, черт побери, ты думаешь, я зарабатываю себе на жизнь? Балетом?

— Я не хочу вмешивать сюда полицию с докладами и тому подобным. У ЦРУ там своя охрана, и мне может влететь за это. Я имею в виду тебя, любимый. Ты их хороший знакомый, который случайно оказался полицейским, делающим услугу своей жене, которая случайно оказалась секретарем Кендрика.

— Что-то слишком много «случайно оказалось», тигра… Черт возьми! Я так люблю тушеную говядину!

— С картофелем, Пэдди.

— И луком; побольше лука.

— Да уж не поскуплюсь.

— Я уже в пути.

— Кстати, Пэдди, если этот парень снял трубки с обоих телефонных аппаратов, скажи ему, что я знаю о его подружке из Египта, и если он не позвонит, я могу проболтаться.

— Какая еще подружка из…

— Молчать! — приказала миссис О’Рейли. — Менни вчера проговорился, когда был слегка под газом и не мог найти своего драгоценного мальчика. А сейчас поспеши. Я буду здесь ждать звонка.

— А как насчет моей тушеной говядины?

— Она уже размораживается, — солгала урожденная Энн Мэри Малкэйи.

Через тридцать восемь минут после этого разговора, сделав два неверных поворота по погруженной в темноту сельской местности Виргинии, детектив первого класса О’Рейли нашел дорогу, которая вела к дому Кендрика. По этой дороге он проезжал уже ровно четыре раза, но никогда не делал этого ночью. Каждая поездка осуществлялась с целью повидать старого Уэйнграсса, когда тот вышел из госпиталя, и привезти ему бутылку настоянного на мяте листерина, так как его сиделки надежно спрятали шотландское виски. Пэдди справедливо считал, что если Менни, которому было уже около восьмидесяти лет и который мог загнуться на операционном столе, захочет немножко выпить, это не будет большим грехом. Христос в сиянии своей славы обращал воду в вино, почему же несчастный грешник по имени О’Рейли не может превратить пинту эликсира для рта в шотландское виски. И то и другое делалось ради благородных целей, и он всего лишь следовал священному примеру.

На проселочной дороге не было фонарей, и если бы не свет передних фар, Пэдди пропустил бы кирпичную стену и белые железные кованые ворота. Затем он понял почему: в доме за стеной был выключен весь свет. Каковы бы ни были причины, дом был закрыт, пустынен, фрамуги опущены, его владельцы отсутствовали. Однако была ведь еще эта арабская супружеская пара из Дубай, которая держала дом открытым и готовым к возвращению хозяина. О любом изменении этого заведенного порядка или роспуске охранников ЦРУ обязательно было бы сообщено Энни О’Рейли, первому человеку в кабинете конгрессмена. Пэдди остановил автомобиль у обочины, распахнул крышку бардачка, вытащил фонарик и вышел. Инстинктивно его рука потянулась под куртку, и он нащупал рукоятку револьвера в плечевой кобуре. Он приблизился к воротам, в любой момент ожидая потока света, направляемого на него, или воющих звуков многоголосых сирен, резко пронизывающих тихую ночь. Такова была тактика работы ЦРУ, методы всеобщей защиты.

Ничего.

О’Рейли медленно просунул руку сквозь прутья белого кованого забора… Ничего. Затем положил руку на центральную пластину между двумя створками ворот и толкнул. Обе открылись — и все равно ничего.

Он вошел внутрь, нажимая большим пальцем левой руки на кнопку фонарика. Правая рука находилась под курткой. То, что он увидел через секунду в свете блуждающего луча, заставило его отскочить к стене и выхватить из кобуры оружие.

— Матерь Божья, святая Мэри, прости мне мои грехи! — прошептал он.

За десять футов от него лежало мертвое тело молодого, одетого в пиджачную пару охранника из Центрального разведывательного управления; из разрезанного горла сочилась кровь, голова его была почти полностью отделена от тела. О’Рейли прижался спиной к кирпичной стене, немедленно потушил фонарик и постарался успокоить свои закаленные нервы. Он был уверен, что впереди его ждут новые находки.

Он нашел еще три изуродованных трупа. Все эти люди явно были захвачены врасплох, все свидетельствовало о том, что самооборона отсутствовала. Боже! Как?! Он нагнулся и исследовал тело четвертого человека; то, что он обнаружил, было из ряда вон выходящим. В шее охранника застряла отломанная игла; это был обломок стрелы. Патруль был обезврежен наркотическим средством, а затем без сопротивления убит. Они все так и не узнали, что случилось. Ни один из них.

Патрик О’Рейли крадучись приблизился к парадному входу в дом, хотя и понимал, что осторожность уже была неуместной. Ужасные поступки совершены; оставалось только подсчитывать потери.

Погибших было шестеро. Горло каждого перерезано, каждый труп покрыт застывающей кровью, на лицах застыло выражение муки. Однако самый ошеломляющий вид имели обнаженные тела супружеской пары — друзей Кендрика из Дубай. Муж находился сверху на своей жене в положении совокупления, оба залитых кровью лица прижаты одно к другому… А на стене кровью были написаны следующие слова:

«Смерть божьим предателям! Смерть прелюбодеям Сатаны!»

Где же Кендрик? Матерь Божья! Где он? О’Рейли метался по дому, от подвала до чердака, из комнаты в комнату, нажимая на кнопку каждого выключателя, который ему попадался по пути, пока все поместье не оказалось залито светом. Никаких следов присутствия конгрессмена он не обнаружил. Пэдди выскочил из дома через прилегающий к нему гараж, отметив, что мерседес Эвана исчез, а кадиллак был пуст. Он опять начал осматривать владения конгрессмена. Ничего. Никаких следов борьбы, кустарник не примят, не было проломов в циклонной изгороди и царапин на вновь возведенной кирпичной стене. О’Рейли бегом вернулся к белым железным кованым воротам, сейчас залитым светом, и бросился к машине. Он вскочил внутрь, выхватил полицейский телефон с кнопочным набором из углубления под панельной доской, набрал номер и только в этот момент осознал, что, несмотря на холодный ночной воздух, его лицо залито потом, а рубашка совершенно мокрая.

— Офис конгрессмена Кендрика.

— Энни, слушай меня, — поспешно заговорил детектив, — и не задавай вопросы.

— Эта интонация мне знакома, Пэдди, поэтому я все же задам один. С ним все в порядке?

— Его здесь нет и в помине. Машина тоже исчезла!

— Но другие…

— Больше ни о чем не спрашивай, тигра. Зато у меня для тебя есть один вопрос. И, ради всех святых, постарайся на него ответить.

— Что?

— С кем контактирует Эван в ЦРУ?

— Он напрямую связан с группой.

— Нет. Есть кто-то еще. Выше. Должен быть кто-то.

— Подожди минутку! — голос Энни зазвенел. — Конечно, есть. Он просто не говорит о нем… Человек по имени Пэйтон. Месяц назад он сказал мне, что если когда-нибудь позвонит Пэйтон, я должна немедленно его соединить. А если Эван будет отсутствовать, я должна немедленно его разыскать.

— Ты уверена, что он из ЦРУ?

— Да, да, абсолютно, — задумчиво произнесла миссис О’Рейли. — Однажды утром он позвонил мне из Колорадо и сказал, что ему необходим номер телефона этого Пэйтона, и я могу его найти в столе — в нижнем ящике стола под чековой книжкой. Это был коммутатор Лэнгли.

— Может, он и сейчас там?

— Я посмотрю. Не клади трубку. — Не более чем двадцатисекундное ожидание было для детектива почти невыносимым, и к тому же ситуация усугублялась видом большого ярко освещенного дома за открытыми воротами. Для кого-то О’Рейли мог бы быть сейчас прекрасной мишенью.

— Пэдди?

— Да!

— Я нашла его.

— Диктуй мне, быстро!

Она так и сделала, и О’Рейли выдал приказ, который нельзя было нарушить:

— Оставайся в офисе до тех пор, пока я не позвоню или не заберу тебя. Понятно?

— На это есть причины?

— Скажем так: я не знаю, как далеко вверх, вниз или в сторону это может повернуть, а я пока что еще люблю тушеную говядину.

— О Господи, — прошептала Энни.

О’Рейли уже не слышал своей жены: он набирал номер, который ему дала Энни. После восьми гудков в трубке раздался женский голос:

— Центральное разведывательное управление, офис мистера Пэйтона.

— Вы его секретарь?

— Нет, сэр, это приемная. Мистера Пэйтона не будет весь день.

— Послушайте меня, пожалуйста, — сказал вашингтонский детектив, выделяя каждое слово. — Мне совершенно необходимо связаться с мистером Пэйтоном. Немедленно! Каковы бы ни были правила, их можно нарушить, вы понимаете меня, девушка? Это непредвиденный случай.

— Пожалуйста, назовите себя, сэр.

— Черт побери, мне бы не хотелось, но придется. Я — лейтенант Патрик О’Рейли, детектив первого класса, округ Колумбия, департамент полиции. Вы должны его найти для меня.

Внезапно в трубке раздался мужской голос.

— О’Рейли? — переспросил мужчина. — Как и Энни О’Рейли, секретарша некоего конгрессмена?

— Точно так, сэр. Вы не отвечаете по своему проклятому телефону, извините за резкость.

— Эта магистральная линия связана прямо с моим домом, мистер О’Рейли… Мы сейчас одни…

— Я — нет. Я в компании шести трупов, находящихся в тридцати ярдах от моей машины.

— Что?

— Приезжайте немедленно, мистер Пэйтон. Дом Кендрика. И если вы не хотите броских заголовков в газетах, отзовите любой сменный отряд, который может сюда направляться.

— Все в порядке, — ответил ошеломленный директор Отдела особых проектов, — дом охраняется людьми внутри.

— Они тоже мертвы. Они все мертвы.

Митчел Пэйтон присел у мертвого тела охранника, находящегося ближе всех к воротам. Он щурился под светом луча фонарика О’Рейли.

— Боже правый, он так молод. Они все такие молодые!

— Были, сэр, — сердито сказал детектив. — Никого не осталось в живых ни внутри, ни снаружи. Я выключил основной свет, но я вас, естественно, проведу.

— Да-да… конечно.

— Но я не сделаю этого, если вы не скажете, где находится конгрессмен Кендрик. Я могу, нет, я просто обязан позвонить в полицию Фейрфакса. Я ясно выражаюсь, сэр?

— Куда уж яснее, лейтенант. На данное время это должно оставаться проблемой ЦРУ. А я понятно выражаюсь?

— Отвечайте на мой вопрос, или я выполню свой долг и позвоню в штаб-квартиру Фейрфакса. Где конгрессмен Кендрик? Его машины здесь нет, и я хочу знать, должен ли я быть удовлетворен этим фактом или нет.

— Если вы хотите найти какое-то облегчение в данной ситуации, вы очень странный человек.

— Я скорблю об этих людях, которые мне совершенно незнакомы, как я скорбел о сотнях им подобных в свое время, но я знаю Эвана Кендрика! Итак, если у вас есть сведения, я хочу их получить сию минуту, или же я иду в свой автомобиль и передаю свой отчет в полицию Фейрфакса.

— Только не угрожайте, лейтенант. Если вы хотите знать, где находится Кендрик, спросите свою жену!

— Мою жену?

— Секретаря конгрессмена, если это вдруг вылетело из вашей головы.

— Ты, тупой педераст! — взорвался Пэдди. — Ты думаешь, почему я здесь? Чтобы нанести визит вежливости своему старому приятелю, миллионеру из Колорадо? Я здесь, дяденька, потому, что Энни не имела никаких вестей от Эвана два дня, и с девяти часов сегодняшнего утра оба его телефона, здесь и в Меса Верде, не отвечают!

— Оба его телефона? — Пэйтон повернул голову, чтобы посмотреть вверх.

— Не беспокойся, — сказал О’Рейли, проследив за взглядом директора. — Одна линия была перерезана и искусно вставлена в другую; толстый кабель, ведущий на крышу, остался целым.

— Боже правый!

— По моему мнению, вам нужна его — Бога — срочная помощь… Кендрик! Где он, черт побери?

— На Багамах. В Нассау, на Багамах.

— Почему ты думаешь, что моя жена, его секретарша, это знала? Советую дать разумное объяснение, почему ты так думаешь, потому что, если это какой-то заговор, в котором будет невольно замешана Энни Малкэйи, сейчас здесь будет больше голубых жакетов, чем было у тебя в Эйеране!

— Я так считал, потому что он мне об этом сказал, лейтенант О’Рейли, — сказал Пэйтон жестким голосом; глаза его блуждали, мозг, очевидно, бешено работал.

— Он ей ничего не сказал!

— Очевидно, — согласился директор отдела ЦРУ, внимательно вглядываясь в дом. — Тем не менее, он выразился совершенно определенно. Позавчера он сказал, что по дороге в аэропорт остановится в своем офисе и оставит послание своему секретарю, Энн О’Рейли. Он останавливался, он заходил в свой офис, подвижная группа сопровождения это подтвердила.

— В какое это было время?

— Около четырех тридцати, если я правильно запомнил запись в журнале подвижной группы.

— Среда?

— Да.

— Энни там не было. Каждую среду она уходит с работы в четыре часа дня, и Кендрик это знал. Эти ее дурацкие занятия аэробикой…

— Он, наверно, забыл.

— Вряд ли. Пойдемте со мной, сэр.

— Прошу прощения?

— К моей машине.

— Мы должны здесь еще кое-что сделать, лейтенант, и мне нужно позвонить кое-куда — из моей машины. Одному.

— Вы не сделаете ничего до тех пор, пока я не поговорю с секретарем конгрессмена Кендрика.

Спустя шестьдесят пять секунд из телефонного громкоговорителя послышался голос жены Патрика О’Рейли. Пэйтон стоял у открытой двери.

— Офис конгрессмена…

— Энни, — перебил ее муж. — После того, как ты ушла из офиса в среду днем, кто там оставался?

— Только Фил Тобиас. Сейчас дел мало. Девочки уходят раньше.

— Фил кто?

— Главный помощник Эвана и мойщик бутылок.

— Он ничего тебе не сказал вчера или сегодня? Ну, что он кого-то видел, я имею в виду Кендрика.

— Его здесь не было, Пэдди. Он не показывался ни сегодня, ни вчера. Я оставила полдюжины посланий на его автоответчике, но никаких сведений от него не получала.

— Я поговорю с тобой попозже, тигра. Оставайся там и никуда не уходи. Понятно? — О’Рейли повесил трубку и, повернувшись на сиденьи, выразительно взглянул на человека из Центрального разведывательного управления. — Вы слышали, сэр? Я думаю, мне нужно извиниться. Я приношу вам свои извинения, мистер Пэйтон.

— Да бросьте, лейтенант. Мы довольно часто делаем ошибки, и если кто-то думает, что его жена может попасть в переделку в результате одной из таких ошибок, я не имею морального права помешать ему это высказать.

— Я боюсь, что так и было… Кто займется Тобиасом? Вы или я?

— Я не могу вам приказывать, О’Рейли. В законе ничего об этом не сказано, откровенно говоря, там это запрещается, поэтому я могу лишь попросить о помощи. Я отчаянно в ней нуждаюсь. Я могу на время скрыть события сегодняшней ночи под предлогом национальной безопасности; вы можете не давать отчет. Но там, где это касается Тобиаса, я могу только умолять.

— О чем? — спросил детектив, выходя из машины и лихо закрывая дверь.

— Держать меня в курсе.

— Вам не нужно об этом умолять, — сказал Пэдди, изучающе глядя на директора. — Начнем с того, что я ничего не могу гарантировать. Если его обнаружат в Швейцарии или он всплывет в Потомаке, я не обязательно буду об этом знать.

— Мы, видимо, думаем одинаково. Да, лейтенант, мне неприятно об этом говорить, но мне пришлось навести справки обо всех людях, окружающих Эвана Кендрика. Департамент полиции округа Колумбия фактически дал вам взятку, чтобы переманить из Бостона в Вашингтон двенадцать лет назад.

— Оплата по рангу, ничего сомнительного.

— Оплата по рангу, почти равная оплате начальника детективов, пост, от которого вы отказались четыре года назад, потому что не хотели канцелярской работы.

— Святой Иисус!

— Мне необходимо было все тщательно проверить… А так как ваша жена работает на конгрессмена, я верю, что человек вашего положения может настоять на том, чтобы его информировали, если выяснится что-то, имеющее отношение к Филиппу Тобиасу, так как он тоже работает или работал в офисе Кендрика.

— Предположим, что я смог бы, потому что это моя жена. Но это вызывает у меня желание задать вам парочку вопросов.

— Задавайте. Любой ваш вопрос может оказаться для меня важным.

— Почему Эван на Багамах?

— Я их туда послал.

— Их. Женщину из Египта?.. Старый Уэйнграсс рассказал моей жене.

— Она работает на нас. Она принимала участие в операции в Омане. В Нассау есть женщина, возглавлявшая компанию, с которой короткое время был связан Кендрик много лет назад. У нее не слишком хорошая репутация, у фирмы тоже, мы почувствовали, что ее стоит проверить.

— С какой целью?

Директор Отдела особых проектов посмотрел поверх машины на дом Эвана Кендрика, на его слабо освещенные окна и то, что они скрывали за стеклами.

— Обо всем этом попозже, О’Рейли. Я ничего от вас не скрою, обещаю вам. Но исходя из того, что вы мне описали, мне нужно кое-что сделать. Я должен связаться с погребальной бригадой, а это возможно только из моей машины.

— Погребальная бригада? Это еще что такое, черт побери?

— Группа людей, к которой ни один из нас не хотел бы принадлежать. Они подбирают трупы, о которых никогда не должны давать никаких показаний, подобно тому как эксперты, собрав сведения, никогда не должны их раскрывать — они приняли присягу. Эти люди необходимы, и я уважаю любого из них, но я бы никогда не смог быть одним из них.

Неожиданно послышался отрывистый звук полицейского телефона, который работал в режиме «чрезвычайно срочно». О’Рейли рванул дверь, схватил телефон и прижал к уху.

— Да?

— О Боже, Пэдди! — закричала Энн Малкэйи О’Рейли. — Они его нашли! Они нашли Фила! Он был внизу под котлами в подвале. Боже праведный, Пэдди! Они говорят, горло у него было перерезано! Он мертв, Пэдди!

— Когда ты говоришь «они», кого именно ты имеешь в виду, тигра?

— Гарри и Сэма из ночного обслуживания, они только что позвонили мне, перепуганные до смерти, и попросили вызвать полицию!

— Ты только что это сделала, Энни. Скажи, чтобы они оставались там, где находятся сейчас. Они не должны ни к чему притрагиваться и ничего говорить, пока я туда не приеду! Понятно?

— Ничего не говорить?

— Это карантин, я объясню позже. А сейчас позвони в службу безопасности: пусть они у входа в офис выставят пять вооруженных человек. Скажи, что твой муж — офицер полиции, и он просит сделать это по причине угроз лично в его адрес. Понятно?

— Да, Пэдди! — сквозь слезы ответила миссис О’Рейли. — О Боже праведный, он мертв!

Детектив развернулся на сиденьи. Директор отдела ЦРУ бросился к своей машине.