Прошло пять недель после злополучной церемонии в Голубом зале Белого Дома. Началось все с назойливых попыток управляющего манежем Дэнисона сфокусировать все внимание на вручающем медаль Свободы, а не получающем ее. Руководитель морского оркестра неправильно истолковал его инструкции. Вместо того чтобы сыграть запоминающееся пианиссимо «Америка прекрасна» под разглагольствования президента, он выдал свою версию фортиссимо марша «Звезды и полосы», полностью заглушившего главу государства. Только когда конгрессмен Кендрик поднялся, чтобы получить награду и выразить свою благодарность, оркестр перешел к мелодии в пианиссимо, что эмоционально подчеркнуло слова награждаемого, уменьшающие значение его участия в операции. К ярости управляющего манежем, Кендрик отказался прочитать короткую речь, врученную ему Дэнисоном за десять минут до церемонии, и поэтому вместо того, чтобы превознести скрытую, но бесценную помощь президента, он поблагодарил всех, кого он не может назвать по имени, за спасение его жизни и участие в разрешении кризиса в Маскате. Именно этот момент был, ко всеобщему смущению, отмечен донесшимся из рядов помощников Лэнгфорда Дженнингса, стоявших на сцене, громким шепотом: «Черт возьми!»

Последнее оскорбление управляющему манежем было нанесено им самим. Во время короткой паузы для фотографирования Герберт Дэнисон рассеянно вытащил из кармана маленькую бутылку Маалокса и хлебнул из нее. Неожиданно на него были направлены фотоаппараты, засверкали вспышки, президент Соединенных Штатов повернулся и посмотрел. Это было уж слишком для склонного к повышенной кислотности начальника штаба. От растерянности он выплеснул белую, как мел, жидкость на темный пиджак костюма.

В конце Лэнгфорд Дженнингс, обняв Эвана за плечи, вышел из зала в устланный коврами холл.

— Все прошло прекрасно! — воскликнул президент. — Не считая некоего идиота, который не умеет управлять такими вещами.

— Он находился под слишком большим давлением. Я бы не стал его винить.

— Под давлением? — спокойно и доверительно спросил Дженнингс. — Ну-ну… Как я понял, он дал вам кое-что прочитать, а вы отказались.

— Увы, это так.

— Вот и отлично! Нам не нужны дешевые спектакли. Спасибо, Эван, я это ценю.

— Пожалуйста, — ответил Кендрик этому большому обаятельному человеку, который не переставал его удивлять.

Последующие пять недель прошли так, как и предполагал Эван. Средства массовой информации шумно добивались его внимания. Но он держал слово, данное Герберту Дэнисону, и собирался держать его и дальше. Он отказывался от всех интервью, объясняя это просто: согласившись на одно, он будет обязан согласиться на все, а это будет значить, что он не может соответствующим образом служить своим избирателям, представителем которых он все еще является. Ноябрьские выборы в Девятом округе Колорадо были просто формальностью; при существующих обстоятельствах оппозиция не смогла даже выдвинуть кандидата.

— Вы большой сукин сын, — донимал Эвана резкий Эрнест Фоксли, автор Фоксли-шоу. — Я дал вам первый шанс, обеспечил вам первый приличный выход на публику, благодаря мне вас узнал народ.

— Все это так, — отвечал Кендрик, — но мне не нужны были ни шансы, ни всенародная известность.

После короткой паузы комментатор сказал:

— Знаете что? А я вам верю. Почему бы это?

— Потому что я говорю вам правду, а вы хорошо делаете то, что должны делать.

— Спасибо, молодой человек. Я замолвлю словечко и отзову гончих, но не преподносите нам больше сюрпризов, о’кей?

«Никто никому не собирался преподносить сюрпризы», — сердито думал Кендрик, декабрьским днем ведя машину по сельской местности Виргинии. Его дом в Фейрфаксе в сущности стал базой действий для Калехлы; владения конгрессмена были значительно модернизированы Митчелом Пэйтоном из Центрального разведывательного управления. Директор Отдела особых проектов вначале приказал установить высокую кирпичную стену, которая располагалась перед парком. Попасть на территорию можно было лишь через широкие белые кованые железные ворота, которые управлялись электроникой. Земли поместья окружала такая же высокая изгородь, зеленый металл был настолько толстым, что нужна была взрывчатка, паяльная лампа или мощная ножовка, чтобы прорваться через изгородь, к тому же начеку была группа охранников. Затем Пэйтон установил постоянно «дребезжащий» телефон в кабинете Эвана с подсоединенными к нему лампами в других комнатах, которые сигнализировали всем, кто их видел, что нужно быстрее бежать к аппарату. Вместе с телефоном был установлен и подсоединен к модему, связывающему его только с личным кабинетом директора, коммуникационный компьютер. Когда директор получал информацию и хотел, чтобы ее оценили Калехла или конгрессмен, она немедленно передавалась, затем все распечатки измельчались и сжигались.

В соответствии с публично высказанными инструкциями президента Отдел особых проектов быстро выдвинулся на первое место и взял на себя ответственность за принятие всех мер безопасности, необходимых для защиты героя Омана от репрессий террористов. Кендрика поразили прежде всего мероприятия по безопасности. В течение часа, после того как президентский лимузин увез его из поместья в Мэриленде, Митчел Пэйтон полностью контролировал все его передвижения. Оборудование связи появилось позже, гораздо позже, отсрочка объяснялась упрямством Калехлы. Она сопротивлялась предложению переехать в дом Кендрика, но, после восемнадцати дней жизни в отеле и бесчисленных неудобных встреч с Эваном и дядюшкой Митчем где-то на стороне, последний не выдержал и топнул ногой. Произошло это в отдельном кабинете ресторана, расположенного на границе с Мэрилендом.

— Черт побери, моя дорогая, я никоим образом не могу оправдать стоимость «стерильного дома» только для одного из моих людей, я также не внесу в список причину, даже если бы и смог, и, конечно, я не могу установить в отеле оборудование, которое нам крайне необходимо. Кроме того, я передал официальное сообщение из Каира в округ Колумбия, что ты ушла из управления. Мы не можем позволить тебе продолжать находиться в этом секторе. Поэтому я действительно не думаю, что у тебя есть выбор.

— Я пытался ее убедить, — подлил масла в огонь Кендрик. — Если она беспокоится о том, как это будет выглядеть, я помещу объявление в «Конгрешнл рекорд», что моя дорогая тетушка прозябает в городе, а я хочу забрать ее к себе. Как насчет старой тетушки с подтянутой кожей лица?

— Ты полный идиот. Хорошо, я это сделаю.

— Какое именно оборудование необходимо? — спросил Эван, поворачиваясь к Пэйтону. — Что вам нужно?

— Ничего такого, что вы сможете купить, — ответил директор из ЦРУ. — Приборы, которые можем установить только мы.

На следующее утро грузовик по ремонту телефонов подъехал к дому. Патруль из управления жестами указал дорогу, и он въехал на территорию. Люди в форме телефонной компании принялись за работу. Более двадцати каменщиков заканчивали возводить стену, а десять других — непроницаемую ограду. Линейные монтеры ловко вскарабкивались на каждый последующий столб с кабельным шкафом, протягивая провод от одного столба к другому. Отдельный кабель был протянут к крыше дома Кендрика. Другие люди по подъездной дороге с тыла провели второй грузовик в гараж, где они распаковали ящик с компьютером и занесли его в кабинет под лестницей. Через три часа и двадцать минут оборудование Митчела Пэйтона было установлено и работало. После обеда Эван подобрал Калехлу у отеля на Небраска-авеню.

— Привет, тетушка!

— Я требую установить мертвый засов на дверях комнаты для гостей, — засмеялась она, бросила мягкую нейлоновую сумку в сетку за сиденьем и забралась в машину.

— Не волнуйтесь, я никогда не связываюсь с престарелыми родственниками.

— Однако поползновения имели место.

Она повернулась к нему и добавила уже серьезно:

— Послушай, Эван, это не Бахрейн; мы вместе в деле, но не в постели. О’кей?

— Именно поэтому ты не переехала раньше?

— Конечно.

— Ты не слишком хорошо меня знаешь, — сказал Кендрик после нескольких секунд молчания.

— Частично и это.

— Я подошел к вопросу, который хотел тебе задать, но боялся, что ты можешь неправильно меня понять.

— Давай.

— Когда ты вошла в тот дом в Мэриленде в прошлом месяце, первое, о чем ты заговорила, был Бахрейн. Однако позже ты сказала, что дом полон подслушивающих устройств, и о чем бы мы ни заговорили, все будет услышано. Почему ты тогда это сказала?

— Потому что я как можно скорее хотела покончить с этой темой.

— Имея в виду, что другие — люди, которым предписано читать запись — поймут или догадаются, что случилось?

— Да, и я хотела прояснить свою позицию, которая отнюдь не была пассивной. Следующие мои заявления этому не противоречили.

— Вопрос закрыт, — произнес Эван, направляясь по Белтвей в Виргинию.

— Благодарю.

— Кстати, я все о тебе рассказал Хасанам. Ох, прошу прощения, не все, естественно. Они с нетерпением ожидают встречи с тобой.

— Это твоя чета из Дубай, не так ли?

— Гораздо больше, чем «чета». Старые преданные друзья.

— Я не собиралась преуменьшать их значение для тебя. Он профессор, да?

— Если повезет, следующей весной он получит должность в Джорджтауне или Принстоне; возникли некоторые затруднения с документами, но нам удалось с ними разобраться. Между прочим, старик боготворит твоего отца. Он однажды встречал его в Каире, поэтому будь готова к проявлению по отношению к тебе большего почтения.

— Это пройдет, — засмеялась Калехла. — Он скоро поймет, что я не принадлежу ни к его, ни к отцовской лиге.

— Однако ты умеешь пользоваться компьютером, не так ли?

— Ну да, умею. Мне часто приходилось это делать.

— А вот я не умею. И жена Сабри, Каши, не умеет, так что ты явно засиделась в низшей лиге.

— Лесть тебе не идет, Эван. Вспомни о мертвом засове в дверях.

Они прибыли в дом, где Калехлу тепло приветствовала Каши Хасан; между женой профессора и агентом из Каира мгновенно установились дружеские отношения, что соответствовало обычаям арабских женщин.

— Где Сабри? — поинтересовался Кендрик. — Я хочу его познакомить с нашей гостьей.

— Он в вашем кабинете, дорогой Эван. Обучает джентльмена из Центрального разведывательного управления, как работать с компьютером в случае чрезвычайных обстоятельств.

Прошло более трех недель с того времени, как на полную силу заработала ось Калехла — Лэнгли, а они так и не стали ближе к новым сведениям, чем в «стерильном доме» в Мэриленде. Сотни людей, которые имели хоть малейший доступ к оманскому файлу, прошли через микроскоп Пэйтона. Каждый шаг в совершенно секретной процедуре изучался на предмет «проколов» с персоналом, но ничего не было обнаружено. Сам файл был записан Френком Сваном из Государственного Департамента в тандеме с Лестером Кроуфордом из ЦРУ, механика включала единственный словарный процессор, печатание производилось сменами по тысячу слов на машинистку, все собственные имена были пропущены и вставлены позже лично Сваном и Кроуфордом.

Решение перевести материалы в степень совершенной секретности было достигнуто в результате беглого обзора, краткого изложения без упоминания деталей, но с высокой рекомендации Центрального разведывательного управления, Госдепартамента, министерства обороны и Генерального штаба. Все было завершено без упоминания имени Кендрика, а также личностей и национальностей других индивидуумов или армейских формирований. Основная информация была представлена особым комитетам Сената, и Палаты для одобрения через пятнадцать месяцев после завершения кризиса. Последовало немедленное одобрение двух палат Конгресса, также пришли к выводу, что появление информации в «Вашингтон пост» касательно неизвестного американца в Маскате вызвано длинным языком некоторых членов этих комитетов.

Кто? Как? Почему?

Они опять оказались там, откуда начали: по всем законам логики и теории вероятности оманский файл был вне досягаемости, и, однако же, к нему добрались.

— Есть что-то, не соответствующее логике, — объявил Пэйтон. — Дыра в системе, а мы ее пропускаем.

Решение Пэйтона, касающееся неожиданного назначения Эвана в комитет Партриджа и особый подкомитет по разведке, поставило Кендрика в тупик. Ни к Партриджу, ни к спикеру Палаты нельзя подобраться напрямую. Почему нет? Эван возражал. Если именно его программировали, он имел полное право встретиться лицом к лицу с теми, кто являлся добровольным соучастником.

— Нет, конгрессмен, — сказал Пэйтон. — Если их шантажировали, чтобы назначить вас, можете быть уверены, они перейдут в оборону и поднимут тревогу. Тогда наш блондинистый европеец и те, на кого он работает, непременно уйдут в глубокое подполье. Мы их не остановим, мы просто не сможем их найти. Хочу вам напомнить, что главная наша забота — почему? Почему именно вас — относительно аполитичного представителя, новичка из малоизвестного округа в Колорадо — настойчиво проталкивают в политический центр?

— Все уже вроде бы утихло…

— Ты мало смотришь телевизор, — сказала Калехла. — Две кабельные сети на прошлой неделе сделали о тебе ретроспективный показ.

— Что?!

— Я тебе не говорила. Не имело смысла. Это бы тебя только разозлило…

Кендрик опустил окно мерседеса и выставил руку. Правительственная группа слежения позади него была новой, и они могли проскочить поворот на проселочную дорогу. Он предупреждал своих охранников и полагал, что в этом есть какая-то ирония… Его мысли вернулись к «паршивой загадке», как стали называть он и Калехла всю эту ускользающую путаницу, которая испоганила ему жизнь. Митч Пэйтон — теперь они звали друг друга «Митч» и «Эван» — приехал вчера вечером из Лэнгли.

— Мы сейчас разрабатываем еще одно направление, — сообщил в кабинете директор Отдела особых проектов. — Предположительно европеец Свана должен связаться со многими людьми, чтобы собрать факты для подтверждения информации, которая у него есть на тебя. Мы сами также подбираем некоторые данные. Это может оскорбить тебя, но мы тоже рассматриваем твое прошлое.

— За сколько лет?

— Мы начали исследование с того времени, когда тебе было восемнадцать, — маловероятно, что что-то, происшедшее до этого, имеет отношение к настоящему.

— Восемнадцать?! Боже правый, неужели у вас нет ничего святого?

— Ты хочешь, чтобы было? Если да, я все отменю.

— Нет, конечно, нет. Просто это нечто вроде шока. И как же добывается информация подобного рода?

— Это вовсе не так сложно, как кажется некоторым людям. Кредитные бюро, личные досье и обычные проверки данных — этим постоянно занимаются.

— Какой в этом смысл?

— Несколько возможностей — фактически, я полагаю, две. Как я уже сказал, первая — это наш настойчивый любопытный европеец. Если бы нам удалось составить список людей, с которыми ему нужно связаться, чтобы узнать о тебе, мы были бы ближе к тому, чтобы найти его, а ведь все мы согласны с тем, что он — стержень. Вторая возможность — это то, что мы еще не пытались сделать. Стараясь раскопать исчезающего блондинистого парня и тех, кто стоит за ним, мы все внимание сосредоточили на Омане и самом файле. Мы ограничили наши микроскопы на правительственных сферах.

— А куда же еще нам нужно смотреть? — спросил Кендрик.

— Боюсь, что в твою личную жизнь. Что-то или кто-то в твоем прошлом, события или люди, которых ты знал, а может быть, случай, который побудил к действию твоих друзей или скрытых врагов, желающих добиться твоего высокого положения или наоборот — сделать тебя мишенью. И не заблуждайся, конгрессмен, ты действительно являешься потенциальной мишенью.

— Но, Эм Джи, — вмешалась Калехла, — даже если мы найдем людей, которые любят или ненавидят его, они должны быть связаны с Вашингтоном. Мистер Джоунз из Энн Арбор, штат Мичиган — враг он или друг — не может просто так пойти в совершенно секретные базы данных или архивы и сказать: «Кстати, есть некий файл, с которого я бы хотел сделать копию, чтобы состряпать фальшивый меморандум для газет». Я не понимаю.

— И я тоже, Эдриен, — вздохнул Пэйтон. — Но, как я уже говорил, в системе есть дыра, брешь, которую мы не можем обнаружить, поэтому мы должны отработать все, даже самые невероятные версии.

— Тогда почему не заняться Партриджем и спикером Палаты? — настаивал Кендрик. — Если я смог сделать то, что я сделал в Маскате, то уж их я как-нибудь расколю.

— Пока еще рано. Время выбрано неправильно, и спикер уходит в отставку.

— А сейчас я не понимаю.

— Эм Джи хочет сказать, что он работает на обоих, — объяснила Калехла…

Эван притормозил, когда мерседес огибал длинный поворот в Виргинийском лесу, и подождал, пока через заднее стекло не увидел группу слежения; тогда он повернул на дорогу, проходящую по пастбищу, которая вела к его дому. Охранники его впустят. Он торопился, поэтому и хотел сократить путь. Калехла позвонила ему в кабинет и сообщила, что на компьютерный принтер прибыл список Митчела Пэйтона. Его прошлое вот-вот предстанет перед ним.

Милош Варак шагал вниз по дощатой дорожке по направлению к огромному пляжу, раскинувшемуся перед отелем дель Коронадо в трех милях от Сан-Диего. Он усердно работал в течение многих недель, чтобы найти щель, сквозь которую он мог бы проникнуть в ряды вице-президента Соединенных Штатов. Большую часть времени пришлось провести в Вашингтоне: в секретную службу администрации не так-то легко было втереться… И вот наконец он нашел человека, преданного человека с сильными мышцами и дисциплинированным мозгом, но с нежелательным увлечением, которое, в случае его раскрытия, может сделать его банкротом, а также разрушить его карьеру и, несомненно, всю жизнь. Это был хорошо оплачиваемый сводник, работающий для различных членов правительства высокого ранга. Его обучили этой работе старшие в его «семье», они обнаружили его способности и послали в самые лучшие приходские школы и затем в университет. Старшим нужен был хорошо одетый с приятной внешностью прямой честный молодой человек на такую должность, где нужно делать некоторые одолжения в обмен на определенные компромиссы. А какие услуги могут быть лучше, чем те, которые представляются слабым мужчинам в угоду тому, что находится у них под брюками? Старшие были удовлетворены, он угождал им в течение многих лет. Этот человек пришел из мафии, он был мафией, он служил мафии.

Варак приблизился к одинокой фигуре в плаще у каменистой пристани в нескольких сотнях ярдов от высокого внушительного забора военно-морской базы.

— Большое спасибо, что вы согласились встретиться со мной, — любезно поблагодарил Милош.

— По телефону мне показалось, что у вас акцент, — промолвил мужчина с неброскими чертами лица. — Вы агент красной птички? Если это так, вы обратились не по адресу.

— Коммунист? Я так далек от этого, что дальше быть не может. Я настолько американец, что ваши члены правления могут представить меня Ватикану.

— Это оскорбительно, не говоря уже о том, что совершенно не соответствует действительности… Вы сделали несколько очень глупых заявлений, настолько глупых, что они пробудили мое любопытство. Лишь поэтому я здесь.

— Какова бы ни была причина, я благодарен, что вы пришли.

— Основная линия совершенно ясна, — перебил агент секретной службы. — Вы мне угрожали, сэр.

— Мне очень жаль, что я вас обидел, но я не собирался вам угрожать. Я просто сказал, что в курсе некоторых дополнительных услуг, которые вы оказываете.

— Прекратите быть таким вежливым.

— Нет никаких причин проявлять неучтивость, — учтиво заявил Варак. — Я просто хотел, чтобы вы поняли мою позицию.

— У вас нет позиции, — с нажимом произнес человек правительства. — Наша репутация безупречна, никаких записей нет, если вы понимаете, что я имею в виду.

Чех переступил с ноги на ногу и переждал рев двигателей реактивного самолета, принадлежавшего военно-морской базе, который пролетел над ними и скрылся вдали.

— Вы говорите, что записей нет и что вы не собираетесь обсуждать ничего конкретного, поскольку думаете, что у меня может быть записывающее устройство. — Варак расстегнул свою куртку и распахнул ее. — Будьте так любезны, обыщите меня. Лично я не имел бы ничего против, если бы мой голос был записан на той же ленте, что и ваш… Ну пожалуйста, не стесняйтесь. Я, конечно, вытащу свое оружие и буду держать его в руке, но я не буду вас останавливать.

Страж Белого Дома выглядел угрюмо, он колебался.

— Вы слишком услужливы, — сказал он, не двигаясь с места.

— С другой стороны, — быстро добавил Милош, — мы можем избавиться от этой неловкости, если вы просто прочитаете то, что я для вас приготовил. — Чех засунул руку в карман и вытащил несколько листков сложенной бумаги. Он встряхнул их, чтобы развернуть, и протянул агенту секретной службы мафии.

Тот начал читать. Через несколько секунд глаза его расширились, губы приоткрылись, обнажив зубы, словно он собирался зарычать, а достаточно волевое и привлекательное лицо исказилось гримасой.

— Вы мертвы, — сказал он.

— А вы не думаете, что с вашей стороны это может быть весьма недальновидно? Ведь если это случится со мной, то же самое произойдет и с вами. Капо набросятся на вас, как свора диких собак, тогда как доны, попивая свое прекрасное красное вино, будто вашу кровь, будут ждать вестей о вашей очень неприятной смерти. Мои записи? Что, в сущности, это такое? Имена, даты, время, местонахождение… На первом месте, естественно, — результаты вашей сексуальной торговли или, скорее, шантажирования с целью добиться нужного результата. Внесение поправок в законопроекты, решение о заключении контрактов, принятие или блокирование правительственных проектов в зависимости от ассигнований. И откуда все это идет? Позвольте мне догадаться. Самый невероятный источник, который можно себе представить! Неопубликованный номер телефона, зарегистрированный под фальшивым именем и адресом, но расположенный в квартире члена правительственной секретной службы.

— Эти девушки мертвы… Парни мертвы.

— Не вините их. У них был не больший выбор, чем у вас сейчас. Поверьте мне, лучше помогать мне, чем противостоять. Меня не интересует ваша сверхпрограммная деятельность. Вы просто оказываете мне услугу; если вы этого не сделаете, это сделает кто-то другой. Все, что я хочу от вас, — это информация, а в обмен я сожгу все копии этих страниц. Конечно, гарантия — только мои слова, но так как мне, видимо, придется опять обратиться к вам за помощью, было бы глупо передать их кому-то, а я, уверяю вас, вовсе не глупый человек.

— Это заметно, — пробормотал ставленник мафии. — Зачем выбрасывать пистолет, если можно его еще использовать.

— Я рад, что вы меня поняли.

— Какого рода информацию вы ищете?

— Она совершенно безобидна, ничего такого, что вас может расстроить. Давайте начнем с группы ФБР, которая была создана для вице-президента. Разве вы не справляетесь со своей работой? Вам нужны специальные силы из Бюро?

— Она не имеет к нам никакого отношения, никакого. Мы занимаемся защитой. Они — расследованием.

— Нельзя защищать, если не расследуешь.

— Это разные уровни. Мы на что-то наталкиваемся и передаем это в Бюро.

— И с чем же таким вы столкнулись, что пришлось создавать эту группу?

— Ни с чем. Просто пару месяцев назад в адрес Випера была высказана серия угроз и…

— Випера?

— Вице-президента.

— Не слишком благозвучная кличка.

— Она не имеет широкого распространения. Только среди команды.

— Понятно. Продолжайте. Эти угрозы, кто их высказывал?

— Именно этим и занимается группа. Они пытаются выяснить, потому что все это продолжается до сих пор.

— Каким образом?

— Телефонные звонки, телеграммы, письма — они прибывают из разных мест, и федералам приходится туго, чтобы их проследить.

— Безуспешно?

— Пока да.

— Значит, это странствующая сила. Сегодня — здесь, завтра — где-то еще. Ее движение координируется из Вашингтона?

— Когда Випер там, конечно. Когда он здесь, то отсюда, а когда он в дороге, то оттуда, где он находится. Группа управляется его личным персоналом, иначе слишком много времени терялось бы на проверку.

— Вы находились здесь пять недель назад, не так ли?

— Да. Мы вернулись только десять дней назад; Випер проводит много времени здесь. Как он любит говорить, президент управляет востоком, а он — западом, и ему это удается лучше.

— Для вице-президента это глупое заявление.

— Таков уж Випер, но нельзя сказать, что он глуп. Нет.

— Почему вы называете его Випер?

— Если откровенно, то мы его просто не любим, а также не любим парней, которых он собрал вокруг себя, особенно здесь. Эти подонки обращаются с нами как с пуэрториканскими слугами. Вчера днем один из них сказал мне: «Парень, принеси мне то-то и то-то». Я ему ответил, что проконсультируюсь со своим начальством и уточню, закреплен ли я за ним.

— Вы не боялись, что вице… Випер может обидеться?

— Господи, он не общается с нами. Как и федеральная группа, мы подчиняемся начальнику его штаба.

— Кто он?

— Не он, она. Для нее у нас тоже есть кличка, она не так точна, как Випер, но вполне подходящая. Мы называем ее Драконовой Сукой, и ей это нравится.

— Расскажите мне о ней, — попросил Варак.

— Ее имя Ардис Ванфландерен, и она появилась около года назад, сменив отличного человека, который чертовски хорошо делал свое дело. Так хорошо, что получил великолепное предложение от одного из друзей Випера. Ей уже за сорок, она одна из тех жестких руководящих дам, которые выглядят так, будто готовы отрезать вам яйца, когда вы заходите в их кабинет, только потому, что вы мужчина.

— Значит, непривлекательная женщина?

— Я бы так не сказал. У нее довольно приличное лицо и гибкое тело, но с ней тяжело поладить, разве что она в вашем вкусе. По моему мнению, ее многие поимели.

— Она замужем?

— Есть один гонзо, который тут лазит и говорит, что он ее муж, но мало кто на него обращает внимание.

— Что он делает? Каким бизнесом занимается?

— Общественный деятель Палм-Спрингс. Акции и облигации, если они не мешают его гольфу.

— Это значительные деньги?

— Да, он очень солидный вкладчик и никогда не пропускает суперприема в Белом Доме. Вы знаете этот тип — вьющиеся седые волосы, улыбочка, сверкающие зубы, смокинг; таких всегда фотографируют во время танцев. Если бы он мог прочитать целую книгу по-английски, его бы, вероятно, сделали послом при дворе Сент-Джеймса. Нет, беру свои слова обратно, при его деньгах — полкниги.

Варак изучающе смотрел на человека из секретной службы. Тот, очевидно, чувствовал облегчение от того, что ему задавали такие безобидные вопросы. Его ответы были более полными, чем должны были быть, и граничили со сплетней.

— Мне странно, почему такие люди посылают жен работать, пускай даже на вице-президента.

— Я не думаю, что это его инициатива. Нельзя послать такую самостоятельную штучку, как она, куда-нибудь, куда она не хочет. Кроме того, одна из горничных рассказала нам, что миссис Ванфландерен — жена под номером третьим или четвертым, поэтому мистер Ванфландерен научился давать им свободу и позволяет действовать по своему усмотрению.

— И вы говорите, она хорошо справляется?

— Как я сказал, очень четко, очень профессионально. Випер и шага не делает без нее.

— А он что из себя представляет?

— Випер? — Неожиданно еще один реактивный самолет поднялся с военно-морской базы, потрясая воздух ревом моторов. — Випер, — сказал сыщик мафии, когда шум прекратился, — эдакий рубаха-парень по имени Орсон Болингер. Как член организации он прекрасно воспринимает все, что происходит и чего не происходит, и блюдет интересы парней в задних комнатах Калифорнии, потому что они о нем заботятся.

— Вы очень проницательны.

— Я наблюдаю.

— Вы делаете гораздо больше. Только я предлагаю вам в будущем быть поосторожнее. Если я смог вас найти, другие тоже смогут.

— Как? Черт вас дери, как?

— Настойчивость. И многонедельное ожидание чьей-либо ошибки. Это мог быть и кто-то другой из вашей команды, кто допустил промах. Увы, все мы живые люди, никто из нас не заперт в холодильнике. Случилось так, что этим человеком оказались вы. Вы устали, или, может быть, выпили лишнего, или просто расслабились и потеряли контроль над собой, забыв об опасности. Как бы там ни было, вы сделали звонок в Бруклин, штат Нью-Йорк, очевидно, не таким образом, как вам надлежало бы его сделать, не из платного телефона, который невозможно проследить.

— Франджи! — прошептал верховный капо.

— Ваш двоюродный брат Джозеф Фингерс Франджиани, второй заместитель босса семьи Риччи в Бруклине, наследник капиталов Геновезов. Именно это мне и было нужно, амико.

— Ты, иностранный сын паршивой суки!

— Не расходуйте на меня ваши ругательства. Неужели нельзя вести себя прилично?

— Что?! — закричал разъяренный человек из мафии; черные брови его поднялись, правая рука инстинктивно потянулась под куртку за спиной.

— Стойте! — взревел чех. — Еще один дюйм, и вы мертвы.

— Где ваш пистолет? — задыхаясь от ярости, спросил агент.

— Мне он не нужен, — ответил Варак, глаза которого буравили своего возможного убийцу. — И я уверен, что вы об этом знаете.

Человек из секретной службы медленно перевел свою правую руку вперед.

— Один вопрос и не больше! — с трудом промолвил он, переведя дыхание. — У вас остался один, последний вопрос.

— Эта Ардис Ванфландерен? Как вам объяснили ее назначение на пост начальника штаба вице-президента? Должны ведь были быть сказаны какие-то слова, указаны какие-то причины. В конце концов, вы — сотрудник службы безопасности Болингера, и вы хорошо ладили с ее предшественником.

— Да, мы служба безопасности, но не ответственные исполнители. Нам никто и не собирался ничего объяснять.

— Так-таки ничего и не было сказано? Но это же весьма необычная должность для женщины.

— Сказано было много, но ничего не объяснялось. Болингер созвал нас и поведал нам, с каким удовольствием он объявляет о назначении на пост начальника штаба одного из самых талантливых руководителей, который принял эту должность, принеся так много личных жертв, что мы все должны быть благодарны силе ее патриотизма. Это «ее» было первым намеком на то, что это женщина.

— Интересная фраза — «сила патриотизма».

— Он так выразился.

— И он и шага без нее не делает?

— Насколько я понял, это именно так.

— Ну что же, на сегодня все, амико. Пожалуйста, будьте так добры, уйдите первым. Я позвоню вам, если вы мне понадобитесь.

Мафиози, к лицу которого прихлынула горячая наследственная кровь средиземноморца, ткнул указательным пальцем в чеха и заговорил хриплым голосом:

— Ты, сволочь, держись подальше от меня, для тебя же будет лучше.

— Я постараюсь держаться от вас как можно дальше, синьор Меззано.

— Не называй меня сводником!

— Я буду называть вас так, как мне захочется, а что касается того, что для меня лучше, я сам решу. А сейчас fila! Capisce?[7]

Милош Варак наблюдал, как неохотно его информатор двигался по песку в молчаливой ярости. Наконец mezzano[8] скрылся в лабиринте пляжных тропинок, ведущих к отелю. Чех позволил своему мозгу начать работать: она пришла на корабль около года назад; он — щедрый вкладчик; Випер и шага без нее не делает. Именно тринадцать месяцев назад Инвер Брасс начал искать нового вице-президента Соединенных Штатов и изучать возможности инвесторов президента — людей, которые намеревались править страной.

Уже было более четырех часов утра, а Калехла не прекращала работу. Она продолжала наседать на Эвана, сменяя кассеты на магнитофоне, снова и снова повторяя имена, требуя, чтобы он описывал в деталях абсолютно все, что узнавал и что хоть чуть-чуть помнил. Компьютерная распечатка из кабинета Митчела Пэйтона в Центральном разведывательном управлении включала сто двадцать семь отобранных имен и соответственно сведения об их профессиях, женитьбах, разводах, смерти и прочее. В каждом случае имеющийся в списке индивидуум или провел значительное время с Кендриком, или был свидетелем его напряженной деятельности и мог предположительно способствовать его научным или политическим решениям.

— Где, черт побери, он откопал этих людей? — спросил Эван, меряя шагами кабинет. — Клянусь, я не помню и половины из них, а воспоминания о большей части второй половины расплывчаты. Это, конечно, не касается старых друзей, которых я никогда не забуду, но ни один из них не может быть даже отдаленно связан с тем, что происходит сейчас. Боже правый, у меня было три соседа по комнате в колледже, два в аспирантуре, шестеро делили со мной квартиру в Детройте, когда я работал там на паршивой должности. Позже были еще, по крайней мере, дюжины две людей, которых я безуспешно пытался поднять на ноги; все они происходили со Среднего Востока, и некоторые из них включены в этот список — почему, я не знаю, но я знаю, что их жизнь проходила в предместьях с зелеными лужайками, в деревенских клубах и колледжах, учебу в которых они с трудом могут позволить для своих детей. Сейчас они не имеют ко мне никакого отношения.

— Тогда давай еще раз пройдемся по группе Кендрика…

— Группы Кендрика нет, — сердито перебил Эван. — Они были или убиты, или замурованы в бетон… Менни и я — это все, что осталось, и ты это знаешь.

— Прошу прощения, — мягко сказала Калехла. Она сидела на диване и пила чай. Распечатка лежала на кофейном столике перед ней. — Я имею в виду твоих друзей здесь, в Штатах, когда еще существовала группа Кендрика.

— Мы уже по ним прошлись. Их было не так много, и в основном они занимались оборудованием.

— И все же я хотела бы возвратиться к ним.

— Это будет пустая трата времени, но действуй.

— «Сонарная Электроника, Пало Альто», Калифорния, — прочитала Калехла, держа руку на распечатке. — Представитель — человек по имени Кару.

— Шуруп Кару, — хмыкнул Кендрик. — Это прозвище дал ему Менни. Мы купили некоторые звуковые приборы, которые не работали, а они все равно требовали плату даже после того, как мы их отослали назад.

— «Друкер Графикс», Бостон, представитель — Дж. Эр. Шульман. Есть что-то?

— Джерри Шульман, хороший человек, добросовестная служба, мы вместе работали много лет. Никогда не возникало никаких проблем.

— «Морселанд Ойл», Тулуза. Представителем был некто по имени Арнольд Стенхоуп.

— Я рассказывал тебе о нем — о них.

— Расскажи еще раз.

— Мы сделали для них предварительное инспектирование в Эмиратах. Но они хотели получить больше, чем собирались за это платить, а так как мы набирали силу, то смогли от них отказаться.

— Возникли какие-нибудь осложнения, конфликты?

— Конечно, так всегда бывает, когда мошенники выясняют, что не могут провернуть свое дельце. Но не случилось ничего такого, чего бы не могло исправить молчание. Кроме того, они нашли каких-то других парней, греческую компанию, которая за них ухватилась и представила обзор, сделанный, вероятно, на дне Оманского залива.

— Флибустьеры вы все, — произнесла, улыбаясь, Калехла и положила руку на распечатку. — «Морские инвестиции, лтд.», штаб-квартира в Нассау, Багамы, контакт — Ардис Монтре, Нью-Йорк сити. Они перекачали вам большой капитал.

— К которому мы никогда не притрагивались, потому что это было мошенничество, — резко перебил Эван.

— Здесь сказано: «Пропусти это».

— Что?

— Я это записала. Именно это ты говорил раньше. «Пропусти это». Что такое «Морские инвестиции, лтд.»?

— Что это было, — поправил Кендрик. — Это была высококлассная стереотипная операция на международном уровне. Создайте компанию с огромными счетами в швейцарском банке и пустой болтовней, затем продайте, переведите имущество и оставьте покупателей с воздушным шаром, наполненным гелием.

— И ты замешан в чем-то подобном?

— Тогда я не знал, что это «что-то подобное». Я был намного моложе и находился под впечатлением того, что они хотят зарегистрировать нас как часть своей структуры… А еще большее впечатление на меня произвели деньги, которые они положили на наш счет в банке Цюриха. Но вот как-то Менни сказал мне: «Давай попробуем взять немного, просто для смеха». Он точно знал, что будет: мы не смогли получить даже двух франков. Подписавшие «Морские инвестиции» контролировали все изъятия, все ассигнования.

— Бутафорская структура, а вы в роли декорации.

— Вот именно.

— Как вас в это вовлекли?

— Мы были в Эр-Рияде, когда Монтре удалось надуть меня.

— Ардис Монтре. Ардис… Странное имя для мужчины.

— Потому что это не мужчина.

— Женщина?

— Да уж не особь среднего рода.

— Если принять во внимание присущий тебе скептицизм, она, вероятно, была очень убедительной.

— Да, она хорошо владела словом. А еще эта дама хотела снять нам головы, когда мы вышли из организации: она уверяла, что мы стоили им миллионов. Уэйнграсс резонно спросил ее, чьих миллионов.

— Может быть, нам нужно…

— Пропусти ее, — твердо заявил Эван. — Она вышла замуж за английского банкира и живет в Лондоне. Она ушла от дел.

— Откуда ты знаешь?

Несколько смутившись, Кендрик ответил быстро и спокойно:

— Она звонила мне пару раз… между прочим, чтобы извиниться. Пропусти это.

— Конечно, — Калехла перешла к следующей фирме на распечатке. Читая ее название, она написала напротив «Морских инвестиций, лтд.»: «Проверить».

Ардис Монтре Фрэзьер-Пайк Ванфландерен, урожденная Ардисольда Войак в Питсбурге, штат Пенсильвания, вошла в мраморное фойе номера люкс в отеле «Вестлэйк» в Сан-Диего. Она бросила свою соболью накидку на спинку обитого велюром кресла и громко позвала:

— Энди, мальчик мой, я дома! У нас осталось меньше часа, чтобы добраться в Ла-Джолла, поэтому поторапливайся, дорогуша.

Речь ее отнюдь не отличалась аристократичной изысканностью.

Эндрю Ванфландерен, мужчина крупного телосложения с жесткими седыми вьющимися волосами, одетый в смокинг, вышел из спальни с бокалом в руке.

— Я готов раньше тебя, крошка.

— Я буду готова через десять минут, — сказала Ардис, заглядывая в зеркало в фойе и расправляя локоны своих идеально уложенных тронутых сединой каштановых волос. Ее возраст приближался к пятидесяти, она была среднего роста и производила впечатление более молодой и высокой благодаря прямой осанке, стройной фигуре, которую совсем не портила внушительных размеров грудь. На миловидном лице светились большие проницательные зеленые глаза.

— Почему бы нам не вызвать машину, мой мальчик?

— Машина может подождать. А также и Ла-Джолла. Нам нужно поговорить.

— Да? — начальник штаба вице-президента внимательно взглянула на своего мужа. — Похоже, ты говоришь серьезно.

— Так и есть. Мне позвонил твой старый приятель.

— Который из тысячи, дорогой?

— Единственный, кто имеет сейчас значение.

— Боже праведный, он позвонил сюда?

— Я сказал ему…

— Это было глупо, Энди, мой мальчик. Просто глупо! — Ардис Ванфландерен сердито вышла из фойе и проследовала в жилую комнату. Она уселась в кресло, обитое красным шелком, и быстро закинула одну ногу за другую, ее большие глаза впились в мужа.

— Можешь рисковать деньгами, тратя их на товары, на заблаговременную их скупку или на твоих глупых лошадей, короче, на все, что взбредет тебе в голову, но не там, где это касается меня! Это понятно, дорогой?

— Послушай, Драконова Сука! При тех деньгах, что я вкладываю, если меня интересует какая-либо информация, я ее получу. Ясно?

— Хорошо, хорошо. Остынь, Энди.

— Ты затеяла спор, а теперь предлагаешь мне остыть?

— Прости, — Ардис откинула голову назад, громко дыша через открытый рот, глаза ее закрылись. Через секунду она их открыла, подняла голову и продолжила: — Правда, прости. У меня был особенно паршивый день с Орсоном.

— Что сейчас делает Випер? — спросил Ванфландерен, отхлебывая из бокала.

— Будь осторожен с этими кличками, — сказала она, тихо смеясь. — Мы бы не хотели, чтобы наши американские гориллы узнали, что их прослушивают.

— Какая проблема у Болингера?

— Он опять чувствует себя в опасности. Он требует письменных твердых гарантий, что будет в списках в следующем июле, или же мы переводим на его счет в швейцарский банк десять миллионов.

Ванфландерен поперхнулся и выплюнул в бокал глоток виски.

— Десять миллионов? — ахнул он. — Кем себя воображает этот паршивый комедиант?!

— Вице-президентом Соединенных Штатов, у которого в башке хранится несколько секретов, — ответила Ардис. — Я сказала ему, что мы делаем ставку только на него, но этого оказалось недостаточно. Я думаю, он чувствует, что Дженнингс не считает его выдающимся человеком и предпочел бы, чтобы он ушел…

— Орсон прав? Наш любимый телегеничный чародей Лэнгфорд Дженнингс действительно его недолюбливает?

— Недолюбливает — это не совсем точно. Он его просто освобождает, так я слышала от Дэнисона.

— Кстати, и Герб должен уйти. В ближайшие дни он может оказаться более любопытным, чем нам это нужно.

— Забудь о нем, — перебила миссис Ванфландерен. — Забудь о Дэнисоне и Болингере и даже о своих глупых лошадях. Что такое важное хотел сказать мой старый приятель, что заставило его позвонить сюда?

— Расслабься. Он позвонил из офиса моего вашингтонского поверенного, мы там имеем общую фирму, помнишь? Но сначала давай все-таки не будем забывать об Орсоне. Дай ему гарантии. Одно-два предложения, и я их подпишу. Это его осчастливит, а счастливые нам больше подходят.

— Ты с ума сошел? — закричала Ардис, рванувшись с кресла.

— Вовсе нет. Надо начать с того, что он будет в списках или просто исчезнет, как всегда происходило с предыдущими вице-президентами.

— Вот это да-а! — сказала Ардис, растягивая в восхищении слово «да». — Ты — парень моего типа, Энди! Ты рассуждаешь так ясно, так кратко, без лишних слов.

— Долгие годы учебы, крошка.

— Ну а сейчас скажи, что этот запутавшийся старик Рябой хотел? Кто теперь ухаживает за его чувствительной кожей?

— Не его, нашей…

— Которая и его, и не забывай об этом. Именно поэтому я здесь, возлюбленный, поэтому он познакомил нас и свел вместе.

— Он хочет, чтобы мы знали, что небольшая группа введенных в заблуждение людей высокого ранга движется на большой скорости к весьма определенной цели. В течение следующих трех месяцев их конгрессмену посвятят передовицы ведущие газеты. Их темой будет «исследование и проверка его позиций», и он пройдет все проверки. Смысл в том, чтобы создать знаменитость во всех отношениях и подготовить почву. Наш Купидон обеспокоен, очень обеспокоен. И если говорить правду, я сам обливаюсь холодным потом. Эти великодушные безумцы знают, что делают, вся эта ситуация может выйти из-под контроля. Ардис, следующие пять лет мы будем распоряжаться миллионами! Я чертовски беспокоюсь!

— Абсолютно без причины, — категорично заверила его идеально причесанная жена, поднимаясь с кресла. Она постояла минутку, глядя на Ванфландерена, и вдруг заявила: — Поскольку тебе удалось неким способом сэкономить десять миллионов на Болингере — а мой способ лучше и, уж конечно, безопаснее, чем любая другая альтернатива, — я думаю, будет благоразумно открыть счет в банке на равноценную сумму для меня. Ты согласен, дорогой?

— Я что-то не совсем понимаю, какова причина для проявления этой благоразумности.

— Это может быть твоя неумирающая любовь ко мне… или один из невероятных взлетов моей карьеры, которая привела меня в общество богатых, красивых, могущественных, с политическими амбициями людей, особенно в сфере правительственных кругов.

— А это что значит?

— Я не буду читать литанию, почему мы делаем то, что мы делаем, или почему я трачу свои не такие уж скромные способности на тебя, но сейчас я раскрою тебе один маленький секрет, который я хранила — подумать только! — так много недель.

— Я заинтригован, — произнес Ванфландерен, ставя бокал на мраморный столик и внимательно наблюдая за своей четвертой женой. — Ну и что же это за секрет?

— Я знаю Эвана Кендрика.

— Что?

— Наша короткая связь имела место несколько лет назад. Несколько недель в тот период между нами было что-то, что нас объединяло.

— Ты имеешь в виду и…

— О, секс был приятным, но несущественным… для нас обоих. Мы были торопливыми молодыми людьми, у нас не было времени для привязанности. Ты помнишь «Морские инвестиции»?

— Если он был частью того предприятия, мы можем его арестовать за мошенничество. Совершенно достаточно, чтобы его убрать, если он взойдет на борт. Так был или нет?

— Был, но ты ничего не сможешь ему сделать. Он ушел с громким негодованием, что было началом краха этого карточного домика. И я бы не слишком стремилась накрывать руководство «Морских инвестиций», если ты только не устал от меня, дорогуша.

— От тебя?

— Я была главным миссионером. Я набирала членов.

— Будь я проклят! — Ванфландерен засмеялся, схватил бокал и отсалютовал им жене. — Эти жулики, черт их возьми, знают, кого нанимать на нужные должности… Подожди минутку. Ты настолько хорошо знала Кендрика, что даже спала с этим сукиным сыном, и ни слова не проронила?

— У меня были на это причины.

— Надеюсь, они были достаточно уважительными! — взорвался богатый инвестор президента. — Потому что если нет, я могу просто разбить тебе башку, слышишь, ты, сука! Предположим, он видел тебя, узнал тебя, вспомнил «Морские инвестиции», сложил два и два и получил четыре! Нет, я не иду на такой риск.

— Теперь моя очередь сказать: расслабься, Энди, — успокаивающе произнесла Ардис. — Люди вокруг вице-президента не являются новостью и не стоят того, чтобы ею быть. Когда последний раз ты вспоминал имя какого-нибудь индивидуума из штаба вице-президента? Они — это серая аморфная группа, президенты другое и не позволяют. Кроме того, я не думаю, что мое имя когда-либо появлялось в газете иначе как в сочетании «мистер и миссис Ванфландерен, гости Белого Дома». Кендрик все еще считает, что я Фрэзьер-Пайк — жена банкира, живущего в Лондоне, и если ты помнишь, когда мы оба были приглашены на церемонию вручения медали Свободы, ты пошел туда один. Я отпросилась.

— Это не причина! Почему ты мне не сказала?

— Потому что я знала, как ты отреагируешь: уберешь меня со сцены, тогда как я понимала, что смогу быть тебе гораздо полезнее.

— Каким образом, Боже мой?

— Потому что я его знала. Я также знала, что мне нужно получить о нем сведения, но не при помощи какой-нибудь частной детективной фирмы, которая позже может нас продать. Я обратилась в официальную государственную службу. Федеральное бюро расследований.

— А угрозы против Болингера?

— Завтра они прекратятся. Не считая одного человека, который останется работать здесь со специальным заданием, группа будет отозвана в Вашингтон. Эти мнимые угрозы были параноидальными бреднями безвредного психа, которого я придумала. Предполагается, что он покинул страну. Понимаешь, дорогуша, я выяснила то, что мне нужно было выяснить.

— И что же это?

— Существует старый израильский еврей по имени Уэйнграсс, которого Кендрик обожает. Кендрик считает его своим отцом, а в бытность группы Кендрика его называли «секретным оружием» компании.

— Запасное снаряжение?

— Вряд ли, милый, — засмеялась Ардис Ванфландерен. — Он был архитектором и очень хорошим, выполнил исключительно талантливую работу для арабов.

— Ну и что о нем?

— Предполагается, что он находится в Париже, но его там нет. Он живет в доме Кендрика в Колорадо, без паспортной регистрационной визы или какого-либо иммиграционного статуса.

— Ну?

— Назначенный на помазание конгрессмен привез старика с собой в благодарность за операцию, в результате которой была спасена его жизнь.

— Ну?

— У Эммануэля Уэйнграсса должен случиться рецидив болезни, что его и убьет. Кендрик не покинет его, а когда все закончится, будет слишком поздно. Я хочу десять миллионов, Энди, мой мальчик.