Митчел Джарвис Пэйтон был подтянутым шестидесятитрехлетним человеком, которого втянули в ЦРУ тридцать четыре года назад, потому что он подходил под описание, которое кто-то дал в то время отделу подбора кадров. Этот кто-то занялся чем-то другим, и для Пэйтона не было определено никаких обязанностей — только рассмотрение бумаг с отметкой «срочно». Однако к тому времени, когда его предполагаемые работодатели сообразили, что у них нет секретной работы на перспективу, было уже слишком поздно. Его наняли на работу напористые вербовщики управления в Лос-Анджелесе и послали в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли, штат Виргиния, для обучения. Возникла щекотливая ситуация, когда доктор Пэйтон в своем патриотическом рвении подал в Государственное правление университетов заявление об отставке, которое было немедленно принято. Это было неудачное начало для человека, чья карьера будет развиваться так удачно.

Эм Джи (так его называли с тех пор, как он себя помнил) был двадцатидевятилетним младшим профессором с докторской степенью в области арабоведения из Калифорнийского университета, в котором он впоследствии преподавал. Как-то ясным утром его посетили два джентльмена из правительства и убедили его, что стране срочно потребовались его таланты. Что конкретно, они, конечно, не могли раскрыть, но так как эти люди представляли наиболее таинственную сферу правительственной службы, они лишь туманно намекали, что место это должно находиться где-то за морем, в том районе, знатоком которого он является. Молодой и неженатый парень с воодушевлением ухватился за эту возможность и когда предстал перед лицом озадаченных начальников Лэнгли, которые задавали себе вопрос, что же с ним делать, непреклонно заявил, что порвал все свои связи в Лос-Анджелесе, так как, насколько он понял, будет послан в Египет. Таким образом Эм Джи был направлен в Каир («Мы не можем обеспечить достаточное количество наблюдателей в Египте, которые бы понимали этот проклятый язык»). На последнем курсе Пэйтон выбрал для изучения американскую литературу, так как считал, что ее не так уж много. Именно по этой причине агентство по найму персонала в Риме, которое в действительности подчинялось ЦРУ, назначило его в Каирский университет в качестве говорящего на арабском языке преподавателя американской литературы.

Там он познакомился с Рашадами, прекрасной супружеской парой, которая стала важной частью его жизни. Во время первого для Пэйтона заседания факультета он сидел рядом со знаменитым профессором Рашадом, и из нескольких фраз, которыми они обменялись перед конференцией, он узнал, что Рашад не только окончил школу в Калифорнии, но и женился на однокласснице Эм Джи. Между ними завязалась крепкая дружба. Между тем авторитет Эм Джи в Центральном разведывательном управлении очень быстро вырос. Пэйтон вдруг открыл для себя, что обладает огромным талантом, о котором даже и не подозревал и который временами его просто пугал — он может исключительно убедительно врать. Это были дни смятения и беспорядков быстро сменяющихся союзов, которые нужно было контролировать, при этом тщательно скрывая расширяющееся американское проникновение. Ему удавалось благодаря свободному владению арабским и пониманию, что поступки людей можно направлять добрыми словами, подкрепляя их деньгами, организовывать различные группы противоборствующих клик, которые сообщали о каждом шаге друг друга. В ответ он давал им денежные суммы для их дела — незначительные расходы для тогда священного ЦРУ, но основной вклад в тощую казну фанатиков. В результате приложенных им в Каире усилий Вашингтон предотвратил достаточно много потенциально взрывоопасных ситуаций. Поэтому совершенно заслуженно Эм Джи сменил на посту директора Отдела особых проектов Джезуса Энглитона, гения секретных операций. И он никогда не забывал того, что сказал его друг Рашад, когда он достиг своего высокого положения:

— Ты никогда не смог бы этого достичь, Эм Джи, если бы ты женился. Ты обладаешь самонадеянностью человека, которым никогда не манипулировали.

Возможно.

Однако он прошел настоящее испытание на способность сопротивляться манипулированию, когда в Вашингтон прибыла упрямая дочь его дорогих друзей, настолько непреклонная в своем решении, что даже его удивила. В Кэмбридже, штат Массачусетс, произошло ужасное событие, и она твердо решила посвятить свою жизнь, по крайней мере часть своей жизни, тушению пожара ненависти и насилия, уничтожавшего ее родной мир Средиземноморья. Она никогда не говорила «дяде Митчу» о том, что с ней произошло, да ей и не нужно было этого делать, но она и слышать не хотела об отказе. Она была подготовлена: так же бегло говорила по-английски и по-французски, как и по-арабски, и в настоящее время изучала еврейский и древнееврейский. Эм Джи предложил ей Корпус Мира, а она швырнула свою сумочку на пол перед его столом.

— Нет! Я не ребенок, дядя Митч, у меня нет подобных благородных импульсов. Меня беспокоит только тот район, где мои корни, где я родилась. Если вы не хотите меня использовать, я найду других, которые захотят!

— Это могут быть не те другие, Эдриен.

— Тогда остановите меня. Завербуйте меня!

— Мне нужно поговорить с твоими родителями.

— Нет, нельзя! Он на пенсии, она на пенсии. Они только будут за меня беспокоиться и этим создавать проблемы. Найдите мне должность переводчика или свободного консультанта при экспортерах — уверена, вы можете это сделать!

— Хорошо! — уступил Эм Джи Пэйтон. — Но знай, молодая леди, тебе придется пройти концентрированный курс в Фейрфаксе в Виргинии в лагере, которого нет ни на одной карте. Если ты его провалишь, я ничем не смогу помочь.

— Согласна, — улыбаясь, ответила Эдриен Калехла Рашад. — Не хотите заключить пари?

— Не с тобой, молодая тигрица. Ну, ладно, пошли обедать. Ты ведь не пьешь, верно?

— Да в общем нет.

— А я пью и буду пить, но пари заключать не буду.

И кошельку Пэйтона повезло, что он не стал заключать пари. Кандидат № 1344 закончила мучительный десятинедельный курс в Фейрфаксе, штат Виргиния, впереди всего класса. Она оказалась лучшей, чем двадцать шесть мужчин, черт побери эту женскую эмансипацию! Хотя у нее ведь был мотив, думал «дядя Митч», которого не было у других: она наполовину была арабкой.

Все это происходило более девяти лет назад. Но сегодня, в эту пятницу, почти десять лет спустя, Митчел Джарвис Пэйтон просто остолбенел! Полевой агент Эдриен Рашад, в настоящее время работающая в секторе западного Средиземноморья, позиция Каир, только что позвонила ему по платному телефону из отеля «Хилтон» в Вашингтоне! Что, во имя Аллаха, она делает там? По чьему приказу ее убрали с ее позиции? Все офицеры, приписанные к Отделу специальных проектов, особенно этот офицер, должны получать приказы только через него. Это невероятно! И тот факт, что она не захотела появиться в Лэнгли, а вместо этого настояла на встрече в отдаленном ресторане в Арлингтоне, не успокоил Эм Джи. Особенно после того, как она ему сказала:

— Крайне важно, чтобы я не столкнулась с кем-нибудь, кого я знаю или кто знает меня, дядя Митч…

Его поразил не только зловещий тон этого заявления. Она не называла его «дядей Митчем» уже много лет, еще со времени учебы в колледже. Его неединокровная «племянница» была очень беспокойной женщиной.

Милош Варак вышел из самолета в Дуранго, штат Колорадо, и прошел через аэровокзал к стойке агентства проката автомобилей. Он предоставил фальшивое водительское удостоверение и такую же фальшивую кредитную карточку, подписал договор об аренде, взял ключи и направился на стоянку, где его ожидала машина. В его чемоданчике находилась подробная карта нижнего юго-западного Колорадо, в которой отмечены были даже чудеса Национального парка Меса Верде, а также отели, мотели и рестораны, большинство из которых находилось в окрестностях таких городов, как Кортес, Гасперус, Марвел, и дальше на восток от Дуранго. Наименее подробно был представлен сам Меса Верде; определение «город» сюда не подходило. Это было поселение, обозначенное скорее в умах людей, чем на картах: универмаг, парикмахерская, небольшой отдаленный частный аэропорт и кафе под названием «Джи-Джи» — вот и все его достопримечательности. Люди проезжали Меса Верде, а не жили здесь. Он существовал для удобства фермеров, сельскохозяйственных рабочих и тех закоренелых путешественников, которые направлялись живописными дорогами в Нью-Мексико и Аризону. Услугами аэропорта пользовались в основном дюжина или что-то около этого землевладельцев, которые строили свои поместья в глуши. Им он был просто необходим. Они редко, если это вообще случалось, видели отрезок дороги с универмагом, парикмахерской и кафе «Джи-Джи». Все необходимое они получали самолетом из Денвера, Лас-Вегаса и Беверли Хиллз — отсюда и аэропорт. Исключением здесь был конгрессмен Эван Кендрик, который, к общему удивлению, сделал политическую карьеру.

Варак очень хотел увидеть участок дороги, который местные жители называли Меса Верде или просто Верде, как это делал Эммануэль Уэйнграсс. Чех хотел увидеть, как одеваются здесь люди, как они ходят, какие следы оставила работа в поле на их телах, мускулах, на их осанке. На следующие двадцать четыре или самое большее сорок восемь часов ему придется раствориться среди них. Перед Милошем стояла задача, необходимость выполнения которой в каком-то смысле его печалила, но он обязан был это сделать. Если кто-то предал Инвер Брасс, если в его рядах появился предатель, Варак должен был его или ее найти.

Через час и тридцать пять минут езды Милош увидел кафе под названием «Джи-Джи». Он не мог войти в него в своей одежде, поэтому, припарковав машину, снял куртку и направился в магазин на другой стороне улицы.

— Не видел вас раньше, — сказал пожилой хозяин, поворачивая к нему голову; он складывал пакеты риса на полку. — Всегда приятно увидеть новое лицо. Вы направляетесь в Нью-Мексико? Я укажу вам правильную дорогу, и не надо для этого покупать что-либо здесь. Я это всегда всем говорю, — но все почему-то считают необходимым расстаться с деньгами, хотя все, что они хотят, это только узнать дорогу.

— Вы очень добры, сэр, — ответил Милош, — но, боюсь, я должен расстаться с деньгами — не с моими, конечно, а с деньгами моего работодателя. Это, сами понимаете, совпадение, но мне нужно купить несколько пакетов риса. Он не был включен в список товаров, доставленных из Денвера.

— А, один из богачей в горах. Берите, что вам нравится, сынок, за наличные, конечно. В моем возрасте я ничего не доставляю на дом.

— Я об этом и не думал, сэр.

— Эй, парень, ты иностранец?

— Скандинав, — ответил Варак. — Я работаю временно, пока болен шофер.

Милош взял три пакета риса и понес их к прилавку; хозяин последовал за ним к кассе.

— На кого ты работаешь?

— Я работаю в доме Кендрика, но он меня не знает.

— А-а… Ну и дела с молодым Эваном! Наш собственный конгрессмен — герой Омана! Да, это я тебе скажу, поднимает человека, как говорит президент. Он заходил сюда несколько раз — три или четыре. Очень приятный и простой парень, с таким хочется встречаться, ты меня понимаешь?

— К сожалению, я никогда его не видел.

— Но зато ты наверняка знаешь старого Менни! Вот это личность, верно? Говорю тебе, этот еврей — это что-то!

— Вот уж точно.

— Ты должен шесть долларов и тридцать один цент, сынок. Можешь отбросить пенни, если у тебя его нет.

— Думаю, что есть, — Варак сунул руку в карман. — А мистер, то есть Менни, часто заходит?

— Да нет. Два-три раза в месяц. Едет с одной из своих сиделок, но как только она отвернется, удирает в «Джи-Джи». Это парень что надо! Вот твоя сдача, сынок.

— Благодарю вас.

Милош подхватил пакеты с рисом и повернулся к двери, но его неожиданно остановили следующие слова хозяина:

— Насколько я понял, эти девицы донесли на него, потому что Эван стал строже смотреть за своим стариком, впрочем, я думаю, тебе это известно.

— Да, конечно, — сказал Варак, оборачиваясь к хозяину и улыбаясь ему. — Как вы об этом узнали?

— Вчера, — ответил владелец магазина, — когда поднялась вся эта шумиха вокруг дома, Менни взял такси, чтобы доехать до «Джи-Джи». Я его увидел, поэтому подошел к двери и крикнул что-то вроде «Какая новость!». Он заорал в ответ: «Разрази меня гром!» или что-то подобное и вошел внутрь. Именно тогда я увидел другую машину, медленно двигающуюся по улице, парень в ней разговаривал по телефону — ну, ты знаешь эти телефоны в машине. Он остановился напротив кафе «Джи-Джи» и оставался там, наблюдая. Потом он опять поговорил по телефону и через несколько минут после этого вышел из машины и вошел в кафе Гонсалеса. Больше никто туда не входил, и тогда я сообразил, что он следит за Менни.

— Я предупреждал его, чтобы он был осторожнее, — все еще улыбаясь, сказал Милош. — Я хотел бы удостовериться, что мы говорим об одном и том же человеке. Скажите, как он выглядел?

— О, он горожанин, все в порядке. Модные тряпки и прилизанные волосы.

— Значит, темные волосы?

— Нет, какие-то рыжеватые.

— А, кажется, знаю! — воскликнул Варак. — Он примерно моего роста?

— Нет, я бы сказал, несколько выше, а может, даже намного выше.

— Да, конечно, — согласился чех. — Я полагаю, мы часто представляем себя более высокими, чем есть на самом деле. Он немного худощавее, чем я, не правда ли?

— Да уж, — хмыкнул владелец магазина. — На костях у него не слишком много мяса, не то, что у тебя.

— Тогда он вел коричневый линкольн.

— Мне он показался синим и большим, но я не могу различать эти современные машины. Все выглядят одинаково.

— Ну хорошо, спасибо вам, сэр. Я обязательно передам всей команде, чтобы они были поаккуратнее. Мы не должны расстраивать Менни.

— Правильно, ведь он перенес серьезную операцию, и если Эван считает, что за ним нужен присмотр, я «за». Я хочу сказать, Менни — взбалмошный старик. Джи-Джи даже разводит ему виски, если удается сделать это незаметно.

— Еще раз спасибо вам. Я сообщу конгрессмену о вашей благородной помощи.

— Мне показалось, ты с ним не знаком.

— В случае, если я его увижу. До свидания.

Милош Варак завел арендованную машину и поехал по дороге, оставив позади магазин, парикмахерскую и кафе. Высокий худощавый человек с аккуратно расчесанными рыжеватыми волосами, управляющий голубым седаном. Охота началась.

— Я этому не верю! — прошептал Митчел Джарвис Пэйтон.

— Поверьте, Эм Джи, — сказала Эдриен Рашад, сидя за столом, накрытом красной рифленой скатертью, в дальнем углу итальянского ресторана в Арлингтоне. — Что вы знаете об Омане?

— Это была операция «ОГАЙО-4-0» от Госдепартамента, и руководил ею Лестер Кроуфорд. Он потребовал список наших лучших людей с самыми широкими контактами в юго-западном бассейне. Вот все, что я знаю. Могли быть и другие, более подготовленные, чем ты, но не там, где это касается контактов.

— Вы должны были предвидеть, что операция повлечет за собой захват заложников.

— Конечно, мы все это предполагали, и, если сказать тебе правду, я разрывался на части. Для меня не была секретом твоя дружба с Ахметом и его женой. Понимаешь, я не хотел навязывать твое имя Лесу, но твоя прошлая работа на Отдел проектов, твои связи с королевской фамилией… Короче, я чувствовал, что если оставлю тебя в стороне по личным мотивам, ты оторвешь мне голову.

— Я обязательно бы это сделала.

— Признаюсь тебе и в меньшем грехе, — печально улыбаясь, сказал Пэйтон. — Когда все закончилось, я пришел к Кроуфорду в кабинет и объяснил ему, что прекрасно понимаю правила, но я должен знать, что с тобой все в порядке. Он поднял на меня свои рыбьи глаза и сказал, что ты вернулась в Каир. Похоже, он не хотел говорить даже этого… А сейчас ты сообщаешь мне, что вся эта проклятая операция была раскрыта одним из нас. Стратегию «ОГАЙО-4-0» нельзя будет рассекречивать еще многие годы, даже десятилетия! Есть записи, относящиеся к истории Второй мировой войны, которые не увидят дневного света до середины следующего столетия, а может быть, и позже.

— Кто контролирует эти записи, Эм Джи, эти файлы?

— Они преданы забвению, собраны в хранилищах, снабженных вооруженной правительственной охраной и самой современной сигнализацией, которая связана напрямую с Вашингтоном. Если поднять тревогу там, она тут же передается в Госдепартамент и в департаменты обороны и стратегические отделы Белого Дома. Конечно, за последние двадцать лет с распространением сложнейших компьютеров основные сведения хранятся в банках данных с проходными паролями, которые должны быть согласованы между собой как минимум тремя разведывательными службами и Овальным кабинетом. Если же оригиналы документов тоже считаются важными, их опечатывают и запаковывают, — Пэйтон пожал плечами, ладони повернул вверх. — Они предаются забвению, моя дорогая. Все просто, все имеет защиту от дураков, защиту от воров.

— Похоже, не все, — не согласилась полевой агент из Каира.

— Похоже, — вздохнул Эм Джи. — Поэтому я думаю, будет лучше, если ты расскажешь мне все, что знаешь, и все, что тебе сказал конгрессмен. Потому что если то, что ты сказала, правда, у нас где-то здесь между принятием решения о максимальной секретности и банками данных сидит подонок.

Эдриен Калехла Рашад откинулась в кресле и начала рассказывать. Она ничего не скрывала от своего дяди Митча, даже интимную связь, которая имела место в Бахрейне.

— Я не могу сказать, что жалею о случившемся с профессиональной или какой-либо другой точки зрения, Эм Джи. Мы оба были измотаны и испуганы, и, кроме того, откровенно говоря, он приличный мужчина; не совсем на своем месте, но в общем-то положительный. Я в этом еще раз убедилась сегодня утром в Мэриленде.

— В постели?

— Боже мой, нет. Я просто очень внимательно слушала, что он говорил, пыталась понять, к чему он стремится. Почему он делал то, что он делал, даже почему он стал конгрессменом, а сейчас хочет уйти.

— Мне кажется, я обнаруживаю у моей «племянницы» некие проблески чувств, которые мне давным-давно хотелось бы увидеть.

— О да, они есть, я лицемерила бы, отрицая их, но я сомневаюсь, что это что-то постоянное. В какой-то степени мы похожи, но мне кажется, что мы оба поглощены тем, что должен делать каждый из нас лично, а не тем, что хочет делать другой. Тем не менее, он мне нравится, Эм Джи, он мне действительно очень нравится. Он заставляет меня смеяться. И не только над ним, но вместе с ним.

— Это крайне важно, — грустно произнес Пэйтон, его улыбка стала еще более печальной, чем раньше. — Я никогда не мог найти женщины, которая могла бы меня заставить смеяться, особенно с ней вместе. Конечно, я понимаю, что все дело в моей натуре. Я слишком требователен, и мне же от этого хуже.

— У вас нет недостатков или пороков, — запротестовала Рашад. — Вы мой дядюшка Митч, и я не хочу даже слышать о каких-то недостатках.

— Твой отец всегда заставлял твою мать смеяться. Я иногда завидовал им, несмотря на проблемы, которые между ними возникали. Он действительно заставлял ее смеяться, — сказал Пэйтон и резко сменил тему разговора, вернувшись к Маскату. — Почему Кендрик первым делом настаивал на анонимности? Да-да, ты уже рассказывала, но повтори это еще раз поподробнее.

— Вы проявляете подозрительность, а этого не нужно делать. Объяснение абсолютно логично. Эван собирался вернуться в Оман и взяться за дела, которыми он занимался пять или шесть лет назад. Он не сможет этого сделать, если у него на шее будет висеть оманская история. Он не может сделать этого и сейчас, потому что всех интересует его голова — от палестинских фанатиков до Ахмета и всех тех, кто ему помогал, а теперь до смерти напуган тем, что все раскрыто. То, что случилось с Кендриком за последние два дня, доказывает, что он был прав. Он хочет вернуться, но теперь не может. Никто его туда не пустит.

Пэйтон опять нахмурился, печаль сменилась холодным любопытством, которое граничило с сомнением.

— Да, я все понимаю, дорогая, но ведь о том, что он хотел вернуться, хочет вернуться, говорит только он сам, больше никто не может подтвердить.

— Я ему верю, — сказала Рашад.

— Он сам может этому верить, — сказал директор Отдела особых проектов. — Сейчас, после осмысления всего случившегося, у него могла возникнуть такая мысль.

— Не говорите загадками, Эм Джи. Что вы имеете в виду?

— Может быть, это вопрос и не слишком важный, но, я думаю, его стоит рассмотреть. Человек, который хочет исчезнуть из Вашингтона, действительно исчезнуть, а не открыть законодательный кабинет и учреждение общественных отношений или сделать какой-нибудь подобный подарок для правительственной службы, к которой он стремился, обычно не борется с тяжеловесами Пентагона на слушаниях подкомитета, которые транслируются по телевидению, и не выступает в воскресной программе, которую слышат в самых отдаленных уголках страны, и не проводит провокационную личную пресс-конференцию, которая гарантированно получит широкий резонанс. Он также не остается и темной лошадкой в специальном подкомитете по разведке, задавая жесткие вопросы, которые, может, и не способствуют рекламированию его имени в обществе, однако наверняка вызовут слухи о нем в столице. В сумме все эти действия не являются характерными для человека, стремящегося покинуть политическую арену и те привилегии, которые она может предложить. Здесь есть определенное несоответствие, как ты считаешь?

Эдриен Рашад утвердительно кивнула.

— Я обо всем этом его спрашивала и сначала даже обвинила в том, что ему нужно еще одно свидетельство человека, который был на месте событий, что у него тяжелый приступ политических амбиций. Он взорвался, отрицая все эти мотивы, только неистово настаивал, что просто хочет убраться из Вашингтона.

— Может быть, эти мысли возникли у него позже, — предположил Пэйтон. — Я спрашиваю это доброжелательно, потому что так происходит с любым здравомыслящим человеком. Предположим, этого очень удачливого индивидуума, а он ничто, если не является индивидуумом, вдруг коснулся вирус нашего Потомака, который велел ему всем этим заняться, использовать все шарики, которые у него есть, включая то, что он сделал в Омане. Затем он вдруг просыпается, приходит в себя и думает: «Боже мой, что я наделал? Что я здесь делаю? Мне не по дороге с этими людьми!..» Понимаешь, милая, он ведь не первый. Мы потеряли в этом городе огромное количество хороших мужчин и женщин, которые пришли к такому же выводу — им не по дороге с этими людьми здесь. Большинство из них — это совершенно независимые люди со своими суждениями, обычно подтвержденными успехом в той или иной области. Если они не ищут власти только ради утверждения своего «я» — а твой инстинкт отрицает это в Кендрике, и я доверяю твоему инстинкту — у этих людей обычно не хватает терпения на лабиринты бесконечных дебатов и компромиссов, которые являются побочным продуктом нашей системы. Твой конгрессмен не может быть похожим на таких?

— Без обдумывания, вот так сразу, я бы сказала, что его суть — это суть с большой буквы, но опять же, это только моя интуиция.

— Значит, невозможно, чтобы твой молодой человек…

— Ох, прекратите, Эм Джи, — перебила Рашад. — Можно подумать, что вы глубокий старик.

— Я употребляю это словосочетание вместо термина, который я отказываюсь произносить в присутствии моей племянницы.

— Принимаю вашу версию вежливости.

— Приличия, моя дорогая. Но разве нельзя предположить, что твой друг проснулся и сказал себе: «Я сделал ужасную ошибку, представляя себя героем, а сейчас мне нужно это исправить»?

— Подобное было бы возможно, если бы он был лжецом, а я не думаю, что он им является.

— Но ведь ты видишь непоследовательность его поведения, не так ли? Он вел себя определенным образом, а потом утверждает, что является чем-то совершенно противоположным.

— Вы говорите, что он слишком много протестует, а я говорю, что нет, потому что он не лжет ни мне, ни себе.

— Я обследую каждую улицу перед тем, как мы займемся поисками мерзавца, до которого — если ты права — добрался другой мерзавец, светловолосый… Кендрик объяснил тебе, почему он во всеуслышание накинулся на Пентагон, а также на оборонную промышленность, не говоря уже о его критике нашей службы разведки?

— Потому что он оказался на должности, которая позволяла ему сказать эти вещи, и считал, что они должны быть сказаны.

— Именно так? Это его объяснение?

— Да.

— Но прежде всего нужно было получить должности, которые давали бы ему возможность говорить. Боже мой, комитет Партриджа, затем специальный подкомитет по разведке! Ведь это места, к которым политики стремятся… нет, милая, сказать стремятся — это значит не сказать ничего. На каждый из этих постов претендуют четыре сотни конгрессменов, которые за такое назначение продали бы даже своих жен. Эти места не просто сваливаются на голову, за них приходится бороться. Как он это объясняет?

— Он не может это объяснить. Должности действительно просто свалились ему на голову. А он не столько боролся за них, сколько пытался от них отбиться.

— Не понял?! — в удивлении вскричал Эм Джи Пэйтон.

— Он сказал, что если я ему не верю, мне нужно поговорить с его главным помощником, который насильно заставил его принять назначение в комитет Партриджа, а затем увидеться с самим спикером и спросить этого старого хитрого ирландского гнома, куда Эван послал его вместе с подкомитетом. Он не хотел ни той, ни другой должности, но ему объяснили, что если он не согласится на них, то не сможет даже заикнуться о своем преемнике в Девятом округе Колорадо. Это для него важно; именно поэтому он баллотировался в свой кабинет. Он уже избавился от одного партийного подлеца и не хочет, чтобы его место занял другой.

Пэйтон медленно откинулся на спинку своего стула, поднес руку к подбородку, глаза его сузились. За многие годы Эдриен Рашад изучила, когда нужно хранить молчание и не перебивать мысли своего наставника. В данный момент она так и сделала, приготовившись услышать любой ответ, кроме того, который действительно услышала.

— Это совсем другая игра, моя дорогая. Если я правильно запомнил, ты сказала Кендрику, будто считаешь, что его «эксгумировал» человек, который уверен, что Эван заслуживает признания за то, что он сделал. Боюсь, что здесь все гораздо сложнее. Нашего конгрессмена запрограммировали.

— Боже праведный, для чего?

— Не знаю. Вот это нам и нужно выяснить. Очень тихо, очень осторожно. Мы имеем дело с чем-то из ряда вон выходящим.

Варак увидел большой темно-голубой седан. Он был припаркован за поворотом дороги, прорубленной в лесу, по обе стороны которой росли деревья; седан находился за несколько сот ярдов на запад от дома Кендрика и был пуст. Варак проехал обнесенные живой изгородью внушительные владения конгрессмена, все еще находящиеся в осаде нескольких самых упрямых и оптимистически настроенных репортеров с командой операторов, и уже собирался направиться на север к мотелю в пригороде Кортеса. Однако голубой автомобиль изменил его планы. Чех повернул за следующий поворот и завел машину в дикий кустарник перед деревьями. На сиденьи рядом с ним лежал дипломат, он открыл его и вытащил предметы, которые, по его мнению, могли ему пригодиться: несколько абсолютно необходимых и несколько на всякий случай. Чех положил их в карманы, вышел из машины, тихо закрыл дверь, обошел угол и направился к голубому седану. Он приблизился к дальней двери, которая находилась ближе всего к роще, осмотрел седан в поисках ловушек и сигнальных устройств, которые могут включить сирену, если кто-нибудь сунется в замок или нажмет на дверь; могли даже быть световые лучи, направленные от передних к задним колесам, которые активизировались, если их пересекали твердые предметы.

Он нашел две ловушки из трех, одна из которых была настолько серьезна, что это кое о чем ему сказало: в этом автомобиле были секреты более ценные, чем одежда, драгоценности или даже очень важные деловые бумаги. Вдоль нижней кромки окон был высверлен ряд крошечных отверстий; это были инжекторы, через которые выходил газ, способный обездвижить на значительное время непрошеного гостя, но не приводящий к смертельному исходу. Первоначально такие инжекторы были задуманы и доведены до совершенства для дипломатов, работающих в «горячих точках». В таких странах одинаково важно было не только допросить противника, но и сохранить ему жизнь. Они включались водителями во время нападения или сторожевым устройством, когда в автомобиле никого не было. Сейчас их продавали по всему миру богатым. Поговаривали, что поставщики механизмов не могли обеспечить нарастающий спрос.

Варак оглянулся, быстро подошел к задней части седана, засунул руку в карман и опустился на землю возле выхлопной трубы. Он заполз под машину и немедленно принялся за работу; менее чем через девяносто секунд он вылез из-под машины, встал и бегом бросился в рощу. Началась охота, и началось ожидание.

Через сорок одну минуту он увидел на дороге высокую худощавую фигуру. Мужчина был одет в темный костюм, пиджак распахнут, видна жилетка; волосы аккуратно расчесаны, их цвет — скорее красный, чем коричневый.

«Кое-кому ответственному, — подумал Милош, — нужно дать урок по основам косметики и грима. Нельзя разрешать сотруднику выходить на дело с рыжими волосами; это просто глупо».

Мужчина сначала открыл правую переднюю дверь, затем обошел капот и открыл дверь водителя. Однако перед тем, как ее открыть, он присел, скрывшись из виду, вероятно, в том месте, где находился третий выключатель, затем встал и забрался в машину. Она двинулась с места.

Мощный двигатель закашлялся, затем неожиданно из-под ходовой части послышалось громкое скрежетание, вырвался дым, за этим последовал треск разрушающегося металла. Глушитель и выхлопная труба разорвались на части. Варак пригнулся, приложил носовой платок к лицу и подождал, пока рассеются тучи дыма; поднимаясь в небо, они клубились у верхушек деревьев. Затем он медленно поднялся.

Водитель с пистолетом в руках тоже наблюдал за рассеивающимися клубами, беспрестанно поворачиваясь на сиденьи, проверяя все направления в ожидании нападения. Но его не последовало, и недоумение его было очевидным. Он снял трубку автомобильного телефона, но заколебался, и Милош его понимал. Если все дело только в технической неисправности, то когда он доберется до своего руководства через тридцать, триста или три тысячи миль, его как следует пропесочат. Он повесил трубку и включил зажигание, но грохот был таким оглушающим, что он немедленно повернул ключ. К такому автомобилю нигде и никогда нельзя привлекать внимание; нужно выбирать другой вариант, например, добраться до гаража и отбуксировать машину туда для простой наружной починки. Однако же… И вот начался еще один период ожидания, длившийся почти двадцать минут; несмотря на свои рыжие волосы, этот человек был профессионалом. Явно убежденный, что никакого нападения не последует, он осторожно выбрался из машины и подошел к багажнику. С пистолетом в одной руке и фонариком в другой он продолжал осматриваться по сторонам, а Варак тем временем молча полз по кустарнику. Рыжеволосый неожиданно присел и направил луч света под машину. Милош знал, что у него есть всего несколько секунд, чтобы добежать до края дороги, прежде чем водитель седана обнаружит расширяющийся от тепла пластик, вставленный в дымовую трубу глушителя, или заметит царапины на глушителе, сделанные маленьким ножом с алмазным лезвием. Момент наступил, и Варак на короткое время отделился от кустарника в восьми футах от заглядывающего под машину человека.

— Боже! — воскликнул худощавый хорошо одетый рыжеволосый мужчина, отпрыгивая в сторону и поворачиваясь то вправо, то влево.

Он держал пистолет в поднятой руке и стоял к Милошу спиной. Чех поднял третий предмет, который он вытащил из своего дипломата; это был пистолет, стреляющий дротиками с наркотическими веществами. Он опять отделился от дерева и быстро выстрелил. Наркотический дротик попал в цель, вонзившись в затылок мужчины. Рыжеволосый беспорядочно замахал руками и уронил фонарик, отчаянно пытаясь повернуться и вырвать назойливую иглу. Чем безумнее были его движения, тем быстрее текла к голове, ускоряя циркуляцию, сыворотка. Прошло восемь секунд, он упал на землю, все еще борясь с неизбежным воздействием лекарства, и наконец остался лежать без движения на проселочной дороге. Варак вышел из рощи и быстро затащил в нее рыжеволосого, затем вернулся за пистолетом и фонариком агента. Он стал обыскивать его, не сомневаясь, что обнаружит фальшивые идентификационные карточки.

Они оказались настоящими. Неподвижное тело у его ног принадлежало особому агенту Федерального бюро расследований. Среди удостоверяющих его документов находился один, принадлежавший группе, куда он был назначен два месяца и десять дней назад — через день после заседания Инвер Брасс в Синвид Холлоу, Мэриленд.

Милош выдернул дротик, вытащил мужчину на дорогу и положил у колес голубого седана. Затем спрятал фонарик и пистолет под сиденьем, закрыл дверь и вернулся к своей арендованной машине за поворотом. Ему нужно было найти телефон и связаться с человеком из ФБР в Вашингтоне.

— Об этой группе у меня нет никакой информации, — ответил человек Варака из ФБР. — Она возникла в административных кругах Калифорнии, в Сан-Диего, я думаю.

— Но в Калифорнии нет Белого Дома, — запротестовал Милош.

— Но есть другой «Дом».

— Что?

— Перед тем как я стану продолжать, мистер Контролер, нам нужны некоторые сведения от вас. Они касаются операции за пределами Праги, которая имела свои последствия здесь. Это малозначительный, но раздражающий случай. Вы нам поможете?

— Без сомнения. Я выясню все, что смогу. Так что это еще за «Дом» в Сан-Диего в Калифорнии, который является причиной создания специальной группы в ФБР?

— Очень просто, мистер Проверяющий. Он принадлежит вице-президенту Соединенных Штатов.

Значит, это решено. Конгрессмен Эван Кендрик будет следующим вице-президентом Соединенных Штатов. Он станет президентом через одиннадцать месяцев после перевыборов нынешнего.

Молча Варак повесил трубку.