Кендрик стоял у окна, выходящего на широкую круговую подъездную аллею перед «стерильным» домом. Уже больше часа прошло с тех пор, как ему позвонил Дэнисон и сообщил, что самолет из Каира приземлился и Рашад посадили в ожидавшую ее правительственную машину; сейчас она находится на пути в Синвид Холлоу в сопровождении охраны. Начальник штаба хотел, чтобы Эван знал — офицер разведки Рашад энергично возражала, когда ей не разрешили позвонить по телефону с военно-воздушной базы Эндрюс.

— Она подняла скандал и отказалась садиться в автомобиль, — жаловался Дэнисон. — Сказала, что не имеет приказа от своего прямого начальства, и воздушные силы могут катиться ко всем чертям. Проклятая ведьма! Я ехал на работу, и они связались со мной по автомобильному телефону. Знаете, как она со мной разговаривала? «А вы кто такой, черт побери?» — вот что она мне сказала! Затем, чтобы еще усилить эффект, отодвинула трубку и громко у кого-то спросила: «Что это еще за Дэнисон?»

— Это потому, что вы чрезвычайно скромно себя ведете, Герб. Ей кто-нибудь ответил?

— Мерзавцы расхохотались. Именно тогда я ей сообщил, что она выполняет президентские указания и или она сядет в машину, или проведет пять лет в Ливенворте.

— Это мужская тюрьма.

— Я это знаю. Хе! Она будет у вас примерно через час. Помните, если она болтунья, я ее забираю.

— Может быть.

— Я получу президентский приказ!

— А я прочитаю его в ночных новостях. С комментариями.

— Дерьмо!

Кендрик двинулся было от окна за еще одной чашкой кофе, когда серый седан появился в начале круговой подъездной аллеи, обогнул поворот и остановился перед каменными ступеньками. Майор воздушных сил мгновенно покинул заднее сиденье, быстро обошел автомобиль и открыл боковую дверь возле тротуара, чтобы выпустить свою пассажирку.

В утреннем свете появилась женщина, которую Эван знал как Калехлу. Обеспокоенная и неуверенная, она закрыла глаза ладошкой от ярких лучей. Калехла была без шляпы, темные волосы свисали чуть ли не до пояса над белым жакетом поверх зеленых брюк, из-под которых выглядывали туфли на низких каблуках. Под мышкой правой руки она держала большую белую сумку. Пока Кендрик наблюдал за ней, воспоминания о вечере в Бахрейне вернулись к нему. Он снова почувствовал то потрясение, которое испытал, когда она появилась в дверях причудливой королевской спальни, озадаченная тем, что он бросился к кровати, чтобы спрятаться под простыней. Он вспомнил, как, несмотря на смущение, панику и боль или все это вместе взятое, он был поражен холодной красотой ее четко очерченного арабо-европейского лица и умом, который светился в глазах.

Он был прав, это была незаурядная женщина. Она держалась независимо, почти вызывающе, даже сейчас, когда подходила к массивным дверям «стерильного» дома, внутри которого ее ожидало неведомое. Кендрик наблюдал за ней бесстрастно, он не ощущал прилива знакомой теплоты — только холодное острое любопытство. Она лгала ему тогда вечером в Бахрейне, лгала и в том, что она сказала, и в том, что она не сказала. Он задавался вопросом, солжет ли она ему теперь.

Майор воздушных сил открыл перед Эдриен Рашад дверь огромной гостиной. Войдя в нее, она застыла в неподвижности, пристально глядя на Эвана, стоящего у окна. В ее глазах не было удивления, только бесстрастный блеск интеллекта.

— Я ухожу, — сказал офицер воздушных сил.

— Спасибо вам, майор.

Дверь закрылась, и Кендрик сделал шаг вперед.

— Привет, Калехла. Ведь вы Калехла, не так ли?

— Как вам будет угодно, — ответила она спокойно.

— Значит, не Калехла, да? Эдриен, Эдриен Рашад.

— Как вам будет угодно, — повторила она. — Все это очень глупо, конгрессмен. Вы привезли меня сюда, чтобы представить еще одного свидетеля своих подвигов. Если это так, то вы напрасно старались.

— Свидетеля? Именно этого я хочу меньше всего.

— Хорошо, тогда я рада за вас. Я уверена, что представитель Колорадо имеет все необходимые подтверждения. Значит, нет необходимости кому-либо, чья жизнь и жизни большого количества его коллег зависят от анонимности, выходить на сцену, открывая себя, и вносить свою долю в бурные овации на вашу честь.

— Что вы несете? Я хочу подтверждения и оваций?!

— А что я должна думать? Что вы оторвали меня от моей работы, разоблачили меня перед посольством, может быть, разрушили мою легенду, которую я создавала последние несколько лет, только потому, что я легла с вами в постель? Это случилось один раз, но, уверяю вас, этого никогда больше не повторится.

— Эй, подождите минутку, леди, — запротестовал Эван. — Я совершенно не искал приключений. Боже мой, я не сознавал тогда, где находился, что случилось, что произойдет в следующую минуту. Я был напуган до смерти, я знал, что мне нужно сделать то, что, как мне казалось, не в состоянии был сделать.

— Вы были измучены, — добавила Эдриен Рашад. — Я тоже. Это случается.

— И Сван так говорил.

— Этот мерзавец?

— Нет, прекратите. Френк Сван не мерзавец.

— Мне употребить другое слово? Например, подлец? Бессовестный подлец?

— Вы ошибаетесь. Я не знаю, какие у вас с ним были дела, но он должен был делать то, что ему надлежит делать.

— Например, принести вас в жертву?

— Может быть… я признаю, что эта мысль не очень мне нравится, однако он был тогда загнан в угол.

— Забудьте об этом, конгрессмен. Зачем я здесь?

— Потому что мне нужно кое-что узнать, а вы — единственный человек, который может мне об этом сказать.

— Что именно?

— Кто раскрыл историю обо мне? Кто нарушил договор, который я заключил? Мне сказали, что ни у одного из тех, кто знал о моей поездке в Оман, а таких людей очень мало, не было никаких причин делать это и было множество причин этого не делать. Кроме Свана и его заведующего компьютерами, за которого он ручается, остается только семь человек. Шестеро были проверены и исключены. Вы — седьмой и последний.

Эдриен Рашад стояла не двигаясь, лицо ничего не выражало, но глаза наполнились яростью.

— Вы невежественный, самонадеянный дилетант, — медленно сказала она едким голосом.

— Вы можете обзывать меня какими угодно паршивыми словами, — сердито начал Эван, — но я собираюсь…

— Мы можем прогуляться, конгрессмен? — перебила его женщина из Каира, подходя к большому окну в нише на другой стороне комнаты, которое выходило на пристань у каменистого берега Чесапика.

— Что?

— Воздух здесь такой гнетущий… Я бы хотела пройтись, если вы будете так добры.

Рашад подняла руку и жестом указала наружу, затем дважды кивнула головой, как бы подтверждая приглашение.

— Хорошо, — пробормотал в замешательстве Кендрик. — Там сзади есть боковой черный ход.

— Я вижу его, — сказала Эдриен Калехла, направляясь к двери в задней части комнаты.

Они вышли из дому во внутренний, уложенный плитами дворик, переходящий в ухоженную лужайку, от которой вниз к пристани вела тропинка. Там должны были находиться привязанные к сваям или пришвартованные лодки и корабли, но перед наступлением штормов их убрали.

— Итак, я готова слушать ваши разглагольствования и дальше, конгрессмен, — сказала офицер секретной службы ЦРУ. — Инициатива в ваших руках.

— Пожалуйста, воздержитесь от иронии, мисс Рашад, или как там ваше имя, черт побери! — Эван остановился на белой бетонированной дорожке на полпути к берегу. — Если вы считаете, что все, что я говорю, это пустая болтовня, вы глубоко ошибаетесь…

— Ради Бога, не останавливайтесь! Наш разговор будет таким, каким вы хотите, чтобы он был, и даже больше, чем таким. Вы слышите меня, глупый болван?

Берег залива справа от пристани представлял собой смесь темного песка и камней, такую характерную для Чесапика; слева находился эллинг, что также было характерно. Менее характерным, однако, было изобилие высоких деревьев на пятьдесят ярдов к северу и югу от пристани и эллинга. Они создавали впечатление некоторой уединенности, Скорее всего эти деревья и привлекли внимание агента из Каира. Она повернула направо, через пески и камни, поближе к мягко плещущимся волнам. Они миновали деревья и продолжали двигаться вперед, пока не подошли к большому камню, торчащему из земли у кромки воды. Огромного дома вверху не было видно.

— Достаточно, — сказала Эдриен Рашад.

— Достаточно? — вскричал Кендрик. — Ну уж нет! Все-таки давайте выясним пару вопросов. Я ценю тот факт, что вы, вероятно, спасли мне жизнь — вероятно, но никоим образом не доказуемо, — но я не подчиняюсь вашим приказам, и, по моему скромному мнению, я не глупый болван. Несмотря на мой дилетантский статус, сейчас вы отвечаете мне, а не я отвечаю вам! Контролируйте и еще раз контролируйте себя, леди.

— Вы закончили?

— Я еще даже не начал.

— Тогда, пока вы не начали, разрешите мне разъяснить вам те вопросы, которые вы подняли. Цель нашей маленькой прогулки заключалась в том, чтобы выбраться оттуда. Я полагаю, вы знаете, что этот дом совершенно безопасен.

— Конечно.

— А известно ли вам, что все, что вы говорите в любой комнате, включая туалет и душ, записывается?

— Ну, я знал, что телефон…

— Спасибо, мистер Дилетант.

— Мне абсолютно нечего скрывать, черт побери…

— Понизьте голос. Говорите в воду, как это делаю я.

— Что? Зачем?

— Электронная слежка за голосами. Деревья исказят звук, потому что нет прямых лучей.

— Что?

— Лазеры улучшили технологию.

— Что?

— Заткнитесь! Говорите шепотом.

— Я повторяю, мне совершенно нечего скрывать. Может быть, вам есть, а мне — нет!

— Правда? — спросила Рашад, опираясь на огромный камень и, чуть наклонившись над водой, начала говорить так, будто беседовала с медленно наплывающими волнами. — Вы хотите впутать Ахмета?

— Я говорил о нем президенту. Он должен знать, как сильно помог мне этот парень…

— О, Ахмет оценит это. А его личный врач? А два его двоюродных брата, которые помогали вам и защищали вас? А эль-Баз и пилот, который отвез вас в Бахрейн?.. Их всех могут убить.

— Кроме Ахмета, я никогда не называл никаких имен.

— Имена не имеют значения. Обязанности имеют.

— Ради Бога, это был президент Соединенных Штатов.

— Вы знаете, с кем он общается? Вы знаете этих людей лично? Вы знаете, на скольких из них можно положиться с точки зрения максимальной безопасности? Вы знаете тех людей, которые в этом доме сидят у подслушивающих устройств?

— Конечно, нет.

— А как насчет меня? Я полевой офицер с приличной легендой в Каире. Вы обо мне говорили?

— Да, но только со Сваном.

— Я не имею в виду тех, кто обладает полномочиями и все знает, потому что руководит этим, я имею в виду тех, кто находится там, вверху. Если бы вы начали допрашивать меня в этом доме, в ваших вопросах могли бы всплыть имена людей, о которых я упомянула? Кстати, мистер Дилетант, ведь не исключено, что вы могли упомянуть Моссад.

Эван закрыл глаза.

— Мог, — тихо ответил он кивая, — если бы мы начали спорить.

— Спор был неизбежен, именно поэтому я вывела вас из дома, и мы спустились сюда.

— Но там, вверху, все на нашей стороне! — запротестовал Кендрик.

— Я уверена, что это так, — согласилась Эдриен, — но мы не знаем силы и слабости людей, с которыми мы никогда не встречались и которых не можем видеть, не так ли?

— У вас паранойя.

— Она покинула меня, как только мы покинули территорию дома, конгрессмен. И все-таки вы болван, что и подтвердили своими глубокими знаниями о «стерильных домах». Я пропускаю вопрос о том, кто кому отдает приказы, потому что это не имеет значения. Лучше вернемся к вашему первому утверждению. По всей вероятности, это не я спасла вашу жизнь в Бахрейне, хотя из-за этого мерзавца Свана вы и попали в безвыходное положение, которое мы и некоторые летчики называем точкой без возврата. Вы не должны были выжить, мистер Кендрик, а я просто возражала против этого.

— Почему?

— Потому что мне было небезразлично.

— Потому что мы…

— Это тоже не имеет значения. Вы были приличным человеком, пытающимся сделать приличное дело, хотя и не были для этого достаточно подготовлены. Как выяснилось, другие помогли вам гораздо больше, чем это могла бы сделать я. Я сидела в кабинете Джимми Грейсона, и мы оба почувствовали облегчение, когда нам сообщили, что вы вылетели из Бахрейна.

— Грейсон? Он один из семи, кто знал, что я там был.

— Нет, он не знал до самых последних часов, — сказала Рашад. — Даже я ему не сказала. Это пришло из Вашингтона.

— Говоря языком Белого Дома, вчера утром его посадили на вертел.

— За что?

— Чтобы узнать, не он ли организовал утечку.

— Джимми? Это даже еще более глупо, чем подозревать меня. Грейсон так сильно хочет директорства, что уже явственно чувствует его вкус. Кроме того, ему вовсе не хочется иметь перерезанное горло и покалеченное тело, так же как и мне.

— Что-то вы очень уж легко произносите эти слова. Они так быстро приходят вам в голову… слишком быстро.

— Понятно, — женщина, называющая себя Калехлой, отошла от камня. — Вы считаете, что я все это отрепетировала.

— Мне показалось, что когда вы вошли в комнату там, наверху, вы как будто ожидали увидеть меня. Мое появление не оказалось для вас неожиданным.

— Так и было, я не удивилась.

— Почему да и почему нет?

— К такому выводу я пришла методом исключения. Последние полтора дня вы были самым «жареным» фактом по всему Средиземноморью, конгрессмен, и множество людей, включая меня, дрожат от страха. Не только за себя, но и за многих других, которых я правдами и неправдами использовала, чтобы держать вас в поле зрения. Некоторые, как и я, плетут сеть, основанную на доверии, и как раз сейчас доверие, моя главная ценность, подвергается испытанию и ставится под вопрос. Поэтому мы, вернее вы, мистер Кендрик, не только используете мое время, но и растратили огромное количество денег налогоплательщиков, потребовав привезти меня сюда для вопросов, на которые мог бы ответить любой опытный офицер разведки.

— Вы могли продать меня, продать мое имя за высокую цену.

— В обмен на мою жизнь? В обмен на жизни тех, кого я использовала, чтобы выйти на ваш след, людей, которые важны для меня и моей работы — работы, имеющей, по моему мнению, настоящую ценность, что я и попыталась объяснить вам в Бахрейне? Вы действительно в это верите?

— О Боже мой, я уже не знаю, во что можно верить! — тяжело вздохнув, сдался Эван. — Все, что я хотел сделать, все, что я планировал, смешали с грязью. Ахмет не хочет меня больше видеть, я не могу вернуться туда или еще куда-нибудь в Эмираты или Персидский залив. Он об этом позаботится.

— Вы хотели вернуться?

— Больше всего на свете. Я хотел начать жизнь заново там, где делал свою лучшую работу. Но сначала мне нужно было найти сукиного сына, который все испортил, убивая ради самого убийства так много людей, и избавиться от него.

— Махди, — перебила Рашад, кивнув. — Ахмет мне рассказал. Вы это сделали. Ахмет молод, и он изменит свое мнение. Со временем он поймет, что вы там для всех сделали, и будет только благодарен… Но вы не ответили на мой вопрос: верите ли вы в то, что я вас продала? Видите ли, я думала, что вы сами могли раздуть эту историю, но вы этого не делали, не так ли?

— Я?! Да вы с ума сошли! Я убираюсь отсюда через шесть месяцев!

— Значит, политических амбиций у вас нет?

— Конечно! Я собираю вещички и ухожу! Только сейчас мне некуда идти. Кто-то пытается остановить меня, выдавая за того, кем я не являюсь. Что, черт побери, со мной происходит?

— Не раздумывая, я бы сказала, что вас эксгумировали.

— Что со мной сделали? Кто?

— Некто, кто полагает, что вы заслуживаете общественного признания, выдающегося положения.

— Вот этого я не хочу! И президент не оказывает мне помощи. Он награждает меня медалью Свободы в следующий вторник в этом идиотском Голубом зале с целым морским оркестром! Я сказал ему, что я этого не хочу, но он ответил, что я должен подчиниться, потому что он не хочет выглядеть «тупоумным кретином». Как вам нравятся такие аргументы?

— Звучит очень по-президентски.

Рашад неожиданно прервала разговор, сделав небольшую паузу.

— Давайте пройдемся, — быстро сказала она, когда два члена обслуживающего персонала в белых костюмах появились у пристани. — Не оглядывайтесь. Ведите себя как всегда. Мы просто пойдем дальше по этому так мало похожему на пляж берегу.

— Можно мне говорить? — спросил Кендрик, приспосабливаясь к ее шагам.

— Подождите, пока мы не свернем за поворот.

— Почему? Они слышат нас?

— Возможно. Я не совсем уверена.

Они проследовали вдоль изгиба береговой линии, пока деревья не скрыли из виду двух человек на пристани.

— Японцы изобрели радиотрансляторы прямого действия, хотя я никогда их не видела, — продолжала без всякого выражения Рашад. Затем она опять остановилась и, подняв голову, посмотрела на Эвана. В ее умных глазах светился вопрос. — Вы говорили с Ахметом? — спросила она.

— Вчера. Он порекомендовал мне убираться хоть ко всем чертям, но не возвращаться в Оман. Никогда.

— Вы, конечно, понимаете, что я у него спрошу об этом, не так ли?

Эван от неожиданности удивился, затем разозлился. Она допрашивает его, обвиняет его, проверяет его.

— Меня совершенно не интересует, что вы сделаете, меня беспокоит только то, что вы могли сделать. Вы очень убедительны, Калехла, извините, мисс Рашад, и вы можете верить тому, что вы говорите, но шесть человек, которые знали обо мне, могли потерять все и не получить ничего, рассказав, что в прошлом году я был в Маскате.

— А мне нечего было терять, кроме своей жизни и жизней тех, кого я нашла в этом секторе. Некоторые из них, так уж случилось, очень мне дороги. Слезьте со своей клячи, конгрессмен, вы выглядите нелепо. Вы не просто дилетант, вы невыносимы.

— Но ведь вполне возможно, что вы могли где-то просто ошибиться! — раздраженно вскрикнул Кендрик. — Вот я и решил поделиться с вами сомнениями. Я намекнул на это Дэнисону и сказал, что не позволю вас за это повесить.

— О, вы очень добры, сэр.

— Нет, я говорил это искренне. Вы действительно спасли мне жизнь, и если вы оговорились и выболтали мое имя…

— Ваши слова еще раз подтверждают, что вы осел, — прервала его Рашад. — Гораздо более вероятно, что любой из пяти других мог проговориться, но только не я или Грейсон. Мы живем в поле, мы не делаем подобных ошибок.

— Давайте пройдемся, — сказал Эван, хотя не было видно никаких охранников; его побуждали двигаться только сомнения и смущение.

Его проблема заключалась в том, что он верил этой женщине, верил тому, что о ней сказал Менни Уэйнграсс: «…она не имеет никакого отношения к твоему разоблачению… Оно бы только усугубило ее неприятности и подлило бы масла в огонь, еще больше раскалив тот безумный мир, в котором она живет». А когда он запротестовал, что другие не могли этого сделать, Менни сказал: «Значит, за этими другими еще кто-то стоит».

Они подошли к грязной тропинке, которая проходила между деревьями и вела к каменной стене на границе поместья.

— Проведем расследование? — спросил Эван.

— Почему бы и нет? — холодно ответила Эдриен.

— Послушайте, — продолжал он, пока они бок о бок поднимались по поросшему деревьями склону, — предположим, я вам поверил…

— Премного вам благодарна.

— Ну хорошо, я верю вам! И именно поэтому я собираюсь спросить у вас кое-что, о чем знают только Сван и Дэнисон, а другие нет, во всяком случае, насколько это мне известно.

— Вы уверены, что должны это сделать?

— Мне нужна помощь, а они помочь мне не могут. Может, вы можете, вы были там, со мной, и вы знаете так много из того, чего я не знаю! Как замалчиваются события, как секретная информация передается тем, кому следует, ну и тому подобные процедуры.

— Я кое-что знаю, но далеко не все. Я базируюсь в Каире, а не здесь. Но продолжайте.

— Какое-то время назад Свана посетил один человек, блондин с европейским акцентом, который владел большим количеством информации обо мне. Френк назвал это ВД.

— Важные данные, — перебила его Рашад. — Это также называется «особые сведения», и их обычно получают из подвалов.

— Подвалов? Каких подвалов?

— Профессиональный жаргон для секретных разведывательных файлов. Продолжайте.

— Произведя на Френка очень сильное впечатление, этот тип перешел к делу. Он сказал, что пришел к заключению, что Государственный Департамент во время кризиса с заложниками послал меня в Маскат.

— Что? — вскрикнула Калехла, схватив Кендрика за локоть. — Кто это был?

— Никто не знает. Никто не может его найти. Имя, которое он использовал, чтобы попасть к Френку, вымышленное.

— Боже правый, — прошептала Рашад, глядя на ведущую вверх тропинку; яркие лучи солнца пробивались сквозь стену деревьев. — Мы задержимся здесь немного, — сказала она тихо, но настойчиво. — Садитесь. — Они опустились на землю. — Ну и что было дальше? — настойчиво продолжала задавать вопросы женщина из Каира.

— Сван попытался его вышвырнуть, он даже показал ему состряпанную нами записку к государственному секретарю, отвергающую мою кандидатуру. Человек, по-видимому, не поверил Френку и продолжал копать все глубже и глубже, пока не узнал всего. То, что всплыло наружу вчера, было настолько точным, что могло быть взято только из оманского файла, или из подвалов, как вы их называете.

— Боже мой, — прошептала Рашад, ее гнев смешался со страхом, — до кого-то добрались!

— До одного из семи… шести? — быстро уточнил он.

— Кто они? Я не имею в виду Свана, а также Дэнисона, Грейсона и меня.

— Есть еще госсекретарь, министр обороны и глава Генерального штаба.

— А как насчет компьютерного парня?

— Его имя Брайс, Джеральд Брайс. Он молод. Френк готов головой поручиться за него, но это только его мнение.

— Я в этом сомневаюсь. Френк Сван — мерзавец, но я не думаю, что таким образом его можно обмануть. Такого человека, как Брайс, подозревают первым, и если он достаточно умен, чтобы вести подобные операции, он это знает. Он также знает, что ему грозят тридцать лет в Ливенворте.

Эван улыбнулся.

— Насколько я понял, Дэнисон угрожал вам пятью годами.

— Я сообщила ему, что это мужская тюрьма, — ответила Эдриен с улыбкой.

— Я тоже, — сказал Кендрик и засмеялся.

— Поэтому я сказала, что если у него в запасе для меня есть еще какие-то конфетки, я не сяду даже в адмиральский катер, не говоря уже о правительственной машине.

— Почему же вы все-таки сели в нее?

— Из чистого любопытства. Это единственный ответ, который я могу вам дать.

— Я его принимаю. Итак, что мы имеем? Семеро исключаются из списка, а один — европеец-блондин — в него заносится. Правильно?

— Я не знаю, — неожиданно Рашад опять коснулась его руки. — Я хочу задать вам несколько вопросов, Эван…

— Эван? Спасибо.

— Извините, конгрессмен. Это была оговорка.

— Не нужно извиняться, я прошу вас. Думаю, мы имеем право называть друг друга по имени.

— Теперь вы прекратите.

— Но ты не будешь возражать, если я буду называть тебя Калехлой? Мне так гораздо удобнее.

— Мне тоже. Арабская часть моей крови всегда возмущается тем, что ее отрицает Эдриен.

— Задавай свои вопросы… Калехла.

— Хорошо. Когда ты решил отправиться в Маскат? Принимая во внимание обстоятельства и то, что ты мог сделать, ты прибыл довольно поздно.

Кендрик глубоко вздохнул.

— Я катался по стремнинам в Аризоне. Прибыв в базовый лагерь под названием Лава Фолз, я впервые за несколько недель услышал радио и понял, что должен попасть в Вашингтон. — Эван вкратце пересказал события и детали тех безумных шестнадцати часов: сравнительно примитивный лагерь в горах, затем залы Государственного Департамента и, в конце концов, сложный компьютерный комплекс внизу, который и являлся «ОГАЙО-4-0». — Именно там Сван и я заключили наше соглашение, и я исчез.

— Давай вернемся немного назад, — сказала Калехла, только сейчас отводя глаза от лица Кендрика. — Итак, ты нанял речной самолет, чтобы добраться до Флагстаффа, где попытался арендовать реактивный самолет до округа Колумбия, правильно?

— Да, но дежурный сказал, что уже поздно.

— Ты был очень обеспокоен, — предположила Калехла. — Наверно, рассержен. Ты, видимо, попытался намекнуть на свое положение. Конгрессмен из огромного штата Колорадо и тому подобное…

— Гораздо больше, чем просто намекнул…

— Ты добрался до Финикса и сел на первый коммерческий самолет. Как ты расплатился за него?

— Кредитной карточкой.

— Плохо, — сказала Калехла, — но у тебя не было причин поступать по-другому. Откуда ты знал, с кем нужно связаться в Государственном Департаменте?

— Я не знал, но заметь, ведь я много лет работал в Омане и Эмиратах, поэтому отлично представлял, какого человека мне нужно найти. А так как я унаследовал опытную секретаршу с повадками преданной кошки, то сказал ей, кого нужно искать. Я объяснил ей, что это, без сомнения, должен быть кто-то из Консульского Отдела Госдепартамента, сектор Среднего Востока или Юго-Западной Азии. Многие работавшие там американцы знакомы с этими людьми, часто они их знают даже слишком хорошо.

— Значит, эта секретарша с повадками преданной кошки начала всем звонить и задавать вопросы. Наверняка это заставило многих недоуменно поднять брови. У нее был список, кому звонить?

— Я не знаю. Я никогда ее об этом не спрашивал. Все делалось в такой спешке, и я держал с ней связь по телефону с самолета из Финикса. Когда я приземлился, количество кандидатур сократилось до четырех или пяти, но только один считался специалистом по Эмиратам, и кроме того, он был директором Консульского Отдела. Это Френк Сван.

— Было бы интересно узнать, составляла ли твоя секретарша список, — задумчиво произнесла Калехла.

— Я ей позвоню.

— Нет, отсюда не нужно. Кроме того, я еще не закончила… Значит, ты пошел в Госдепартамент, чтобы найти Свана, а это значит, что тебя зарегистрировала служба безопасности.

— Естественно.

— Ты отметился при уходе?!

— Вообще-то нет, не за стойкой в вестибюле. Вместо этого меня повели вниз к стоянке и отвезли домой в машине Госдепартамента.

— К тебе домой?

— Да, я собирался в Оман, и мне нужно было взять кое-какие вещи.

— А как насчет водителя? Он обращался к тебе по имени?

— Нет, ни разу. Но он действительно сказал нечто такое, что меня поразило. Я спросил его, не хочет ли он зайти в дом, чтобы перекусить или выпить чашечку кофе, пока я буду складывать вещи, а он ответил, что его могут застрелить, если он выйдет из этой машины или что-то вроде этого. Затем он добавил: «Вы из „ОГАЙО-4-0“».

— А это означает, что он не оттуда, — быстро сказала Рашад. — И вы находились перед домом?

— Да. Затем я вышел из машины и увидел невдалеке у обочины еще один автомобиль. Вероятно, он следовал за нами.

— Вооруженный эскорт, — кивнула Калехла. — Сван обеспечивал тебе прикрытие начиная с первой минуты, и он был прав. У него не было ни времени, ни средств, чтобы проверить все, что с тобой произошло «минус один».

Эван был озадачен.

— Ты не могла бы это объяснить?

— «Минус один» значит время, прошедшее до того, как ты связался со Сваном. Рассерженный богатый конгрессмен, используя арендованный самолет во Флагстаффе, поднимает много шума, чтобы попасть в Вашингтон. Ему отказывают, поэтому он летит в Финикс, где требует билет на ближайший рейс и платит по кредитной карточке, затем начинает звонить своей секретарше, у которой повадки преданной кошки, приказывая ей найти человека, которого он не знает, но уверен, что тот существует в Государственном Департаменте. Она начинает всех обзванивать, связываясь с большим количеством людей, которые недоумевают по этому поводу. В конце концов она получает для тебя нужный список, а это означает, что она обратилась к большому количеству своих знакомых, которые могли ей дать информацию и которые также недоумевали, зачем она ей нужна; в итоге ты обратился в Госдепартамент с требованием пропустить тебя к Френку Свану. Я права? В том твоем взвинченном состоянии ты, естественно, наделал много шума, требуя провести тебя к нему.

— Да. Меня пытались отшить, сообщив, что Свана нет, но я знал, что он на месте, моя секретарша это подтвердила. Я был непреклонен. В конце концов они позволили мне подняться в его кабинет.

— Затем, после того как ты с ним поговорил, он принял решение послать тебя в Маскат.

— И что из этого?

— Этот узкий маленький круг, о котором ты говорил, не был ни очень маленьким, ни очень узким, Эван. Ты делал то, что делал бы любой другой в подобных обстоятельствах. Ты оставил очень много следов во время своего беспокойного путешествия из Лава Фолз в Вашингтон. Тебя можно было бы легко проследить через Финикс до Флагстаффа, твое имя и шум, который ты устраивал, требуя немедленно обеспечить тебя транспортом, запомнило множество людей, особенно в связи с тем, что это происходило поздней ночью. Затем ты засветился в Государственном Департаменте, где наделал еще больше шума, и между прочим, отметившись при входе и не отметившись при выходе.

— Да, но…

— Позволь мне, пожалуйста, закончить, — опять перебила Калехла. — Я хочу, чтобы у нас была полная картина. Ты поговорил со Сваном, вы заключили договор об анонимности, и, как ты сказал, ты исчез, отправился в Маскат. Но прежде ты поехал домой с водителем, который не был из «ОГАЙО-4-0», то же можно сказать и об охранниках в вестибюле. Водителя просто назначил диспетчер, а дежурные охранники просто выполняли свою работу. Они не принадлежат к избранным кругам, никто там не предлагает им рассмотреть сверхсекретную повестку дня. Но они нормальные люди, они идут домой и разговаривают со своими женами и друзьями, потому что в их обычно скучной работе произошло что-то не совсем обычное. Они также могли ответить на вопросы, небрежно заданные им людьми, которых они считают правительственными шишками.

— И, так или иначе, все они знали, кто я.

— Как и множество других людей в Финиксе и Флагстаффе, и всем им ясно было одно: этот важный человек расстроен, этот конгрессмен чертовски спешит, у этой важной персоны проблема. Ты видишь, какой след ты оставил?

— Да, но кто же станет его прослеживать?

— Я не знаю, и именно это беспокоит меня больше всего.

— Беспокоит тебя? Кто бы это ни был, он взорвал мою жизнь! Кто посмел это сделать?

— Тот, кто нашел брешь, расщелину, которая вывела на след от дальнего лагеря Лава Фолз к террористам в Маскате. Тот, кто наткнулся на что-то такое, что заставило его и дальше вести поиски. Может быть, это были звонки, которые сделала твоя секретарша, или скандал, который ты учинил у стойки службы безопасности Государственного Департамента, или даже нечто маловероятное типа слухов о том, что неизвестный американец содействовал примирению в Омане. Правда, это было вовсе не маловероятно, это было напечатано и разжевано, но именно это могло дать кому-нибудь повод для размышлений. Затем и другие факты стали понятными.

Эван накрыл своей ладонью ее руки:

— Я должен знать, кто это был, Калехла, я должен знать.

— Но ведь мы знаем, — мягко сказала она, успокаивая его ровным голосом, как будто увидела что-то, что должна была увидеть раньше. — Блондин с европейским акцентом.

— Зачем? — это слово взорвало горло Кендрику и он убрал свою руку.

Калехла смотрела на него с состраданием, но и это не могло скрыть светившегося в ее глазах холодного аналитического интеллекта.

— Ответ на этот вопрос должен стать твоей первостепенной заботой, Эван, но у меня есть другая проблема, и именно поэтому я так напугана.

— Не понимаю.

— Кем бы ни был блондин, кого бы он ни представлял, он проник очень глубоко в наши подвалы и взял то, что ему не должны были давать. Я ошеломлена, Эван, парализована, я возмущена, и эти слова недостаточно сильны, чтобы выразить то, что я чувствую. Я возмущена не только тем, что сделали с тобой, но и тем, что сделали с нами. Нас скомпрометировали, к нам проникли в том месте, где такое проникновение должно было бы быть невозможным. Если они — кто бы они ни были — сумели раскопать тебя так глубоко, добраться до самых секретных наших архивов, они могли узнать и о многих других вещах, к которым ни для кого не должно быть доступа. Там, где, как и я, работают люди, это может стоить множества жизней. Очень неприятно.

Кендрик пристально посмотрел на ее напряженное потрясенное лицо и увидел в ее глазах страх.

— Это правда, да? Ты действительно испугана?

— И ты был бы испуган, если бы знал тех мужчин и женщин, которые нам помогают и доверяют нам. Они рискуют своими жизнями, чтобы передать нам информацию. Каждый день они волнуются, не сделали ли они чего-нибудь такого, что могло бы их выдать. Многие из них совершили самоубийство, потому что не могли выдержать напряжения, другие сошли с ума и исчезли в пустынях, предпочитая умереть в мире со своим Аллахом, чем продолжать такую жизнь. Но большинство из них все-таки продолжают сотрудничать с нами, верят в нас, верят, что мы справедливы, честны и действительно хотим мира. Они на каждом шагу имеют дело с безумцами, которые размахивают пистолетами, и, как ни плохи дела, именно благодаря этим людям они не становятся хуже, и на улицах не проливается гораздо больше крови… Да, я испугана, потому что многие из этих людей являются друзьями — моими, моего отца и матери. Мысль о том, что их предали, как предали тебя, — а именно это и произошло, Эван, тебя предали, — вызывает у меня желание опуститься на четвереньки, уползти в пески и умереть, как те, кого мы довели до безумия. Кто-то открывает наши самые секретные файлы лишь с одной целью: ему нужно имя, твое имя, а люди в Маскате и Бахрейне боятся за свои жизни. Какие еще имена всплывут? Какие еще секреты станут известны?

Эван протянул руку, но не опустил ее на руку Калехлы, а взял ее и сжал в своей.

— Если ты этому веришь, почему бы тебе мне не помочь?

— Помочь тебе?

— Я должен знать, кто все это со мной делает, а ты должна узнать, кто там вверху или внизу делает это возможным. Я бы сказал, что наши цели совпадают, а ты как считаешь? Я так зажал Дэнисона, что он не сможет открутиться, я смогу организовать тебе тайное предписание Белого Дома остаться здесь. Дэнисон пойдет на все, лишь бы найти место утечки, у него это стало навязчивой идеей.

Калехла нахмурилась.

— Это так не делается. Кроме того, я буду не в своей среде. Я очень хороша там, где я есть, но вне своей стихии, своей арабской стихии, я не смогу показывать высший класс.

— Во-первых, — твердо начал перечислять Кендрик, — я считаю тебя первоклассным специалистом, потому что ты спасла мне жизнь, а я считаю свою жизнь относительно важной. Во-вторых, как я уже сказал, ты имеешь опыт в областях, о которых я не имею ни малейшего понятия. «Технологические процессы и скрытые подступы к источнику» — я услышал об этом, будучи членом специального комитета по разведке, но я не имею никакого понятия, что это значит. Черт побери, леди, вы даже знаете, что такое «подвалы», тогда как я всегда считал, что это подвальные этажи городских кварталов, которые, слава Богу, мне никогда не нужно было строить. Пожалуйста, ведь ты сказала мне в Бахрейне, что хочешь мне помочь. Помоги мне сейчас! Помоги себе.

Эдриен Рашад ответила:

— Я могу помочь, но могут возникнуть ситуации, когда тебе придется делать то, что я тебе велю. Ты сможешь так поступать? — ее холодные темные глаза изучающе смотрели на него.

— Я не слишком большой поклонник прыжков с мостов или небоскребов.

— Нет, речь идет о том, что именно ты должен будешь сказать и каким людям. Может также случиться так, что я не все смогу тебе объяснить. Ты способен это принять?

— Да. Потому что я наблюдал за тобой, слушал тебя, и я тебе доверяю.

— Спасибо, — она сжала его руку и отпустила. — Я должна взять кое-кого с собой.

— Зачем?

— Прежде всего это необходимо. Мне необходимо временное перемещение, и этот человек может мне все организовать без каких-либо объяснений — забудь Белый Дом, это слишком опасно, слишком ненадежно. Кроме того, он может оказаться полезным в тех сферах, которые вне досягаемости для меня.

— Кто он?

— Митчел Пэйтон. Он директор Отдела особых проектов — это эвфемизм, означающий «не спрашивай».

— Ты можешь ему доверять? Я имею в виду абсолютно, без всяких сомнений?

— Без всяких сомнений. Он меня оформил в ЦРУ.

— Это не причина.

— Причина в том, что я называю его «дядей Митчем» с шести лет, когда мы оба жили в Каире. Он был молодым офицером оперативной службы, работавшим преподавателем в университете. Он стал другом моих родителей — мой отец был там профессором, а моя мать — американка из Калифорнии, как и Митч.

— Он организует тебе перевод?

— Да, конечно.

— Ты в этом уверена?

— У него нет выбора. Я только что тебе сказала, что кто-то выдал часть нашей души, которая не предназначалась на продажу. Сейчас это ты. А кто будет в следующий раз?