Эммануэль Уэйнграсс поднес рацию Серого к губам и заговорил:

— Идите вперед и не занимайте эфир. Я должен все слышать.

— Прошу прощения, Уэйнграсс, — ответил Бен-Ами, находившийся в полумраке на другой стороне Гавермент-Роуд. — Я буду чувствовать себя безопаснее, если наш коллега Серый также будет все слышать. Мы с вами не так приспособлены к подобным ситуациям, как эти молодые люди.

— В их коллективной башке отсутствует мозг. А у нас их два.

— Бросьте шутить, Эммануэль. Это то, что мы называем полем битвы, и ситуация может быть довольно мерзкой.

— И ты можешь гарантировать, что эти детские радиоприемники не подведут?

— Они работают без помех, как любое электронное подслушивающее устройство с дополнительной функцией прямой передачи. Нужно просто правильно нажимать на кнопки.

— Ты хочешь сказать, что я делаю это неправильно? — проворчал Уэйнграсс. — Ну, хорошо… Продолжай, а мы послушаем, что скажет этот Мак-Дональд-Стрикленд.

— Прошу вас, пусть первым идет Серый. — Выйдя из тени, отбрасываемой палаткой, стоявшей возле отеля «Тилос», Бен-Ами влился в толпу, собравшуюся поблизости от входа. Мимо проходили и проезжали люди. В основном это были мужчины, в большинстве своем одетые по-европейски, изредка попадались и женщины, облаченные исключительно в европейскую одежду. Из такси выходили пассажиры, а их места занимали другие. Они давали чаевые измученному швейцару, который только то и делал, что открывал и закрывал дверь и время от времени издавал резкие звуки свистком, чтобы скромный коридорный в униформе отнес багаж. Смешавшись с толпой, Бен-Ами вошел в вестибюль отеля. Через несколько минут он уже набирал номер, бросая настороженные косые взгляды по сторонам. Менни держал рацию между собой и мускулистым Серым, который был намного выше его. Первые слова, донесшиеся из двести второго номера, они не расслышали, затем заговорил агент Моссада.

— Шейх Стрикленд?

— Кто это? — Осторожный шепот англичанина был слышен совершенно отчетливо, видно, Бен-Ами отлично настроил рацию.

— Я внизу… Анах хенах, литти гахрах…

— Ах ты проклятый законченный дурак! — закричал Мак-Дональд. — Я не разговариваю на этом тарабарском языке. Почему ты звонишь из вестибюля?

— Я вас проверял, мистер Стрикленд, — быстро прервал его Бен-Ами. — Человек, который находится в состоянии стресса, часто не может себя как следует контролировать. Вы могли бы меня спросить, куда я ездил по делу, и, возможно, пытались бы подвести меня к последующему шифру. Тогда бы я понял, что вы не тот человек…

— Да, да. Ясно! Слава Богу, вы здесь! Вас так долго не было. Я ждал вас еще полчаса назад. Вы должны были мне что-то сообщить. Говорите!

— Не по телефону, — ответил решительно агент Моссада. — Ни в коем случае не по телефону, вам бы следовало об этом знать.

— Если вы считаете, что я собираюсь впустить вас к себе в номер…

— На вашем месте я бы этого не делал, — еще раз перебил его Бен-Ами. — Мы знаем, что вы вооружены.

— Знаете?

— Нам известно о любом оружии, которое продается нелегально.

— Да… да, конечно.

— Отоприте вашу дверь, и если я произнесу не те слова, убейте меня.

— Да… очень хорошо. Уверен, этого не понадобится. Но поймите меня, как там вас: стоит вам неверно произнести один слог, и вы станете трупом!

— Я потренируюсь со своим английским, шейх Стрикленд.

На небольшом передатчике, который находился в руке Уэйнграсса, вдруг замигал крошечный зеленый огонек.

— Черт побери, что бы это могло значить? — спросил Менни.

— Прямая передача, — ответил Серый. — Дайте его мне.

Он забрал приемник и нажал кнопку.

— Говорите.

— Он один! — раздался голос Бен-Ами. — Нужно поспешить и взять его сейчас же.

— И не шелохнемся, ты, моссадовский глупец! — выпалил Уэйнграсс. — Даже эти мутанты из Консульского Отдела Госдепартамента могут услышать то, что им говорят; но только не святоши из Моссада! Они слышат лишь собственный голос и, возможно, Авраама, если у него есть секретный телефон в коробке из-под кукурузных хлопьев.

— Менни, мне это не нужно, — невозмутимо сказал по рации Бен-Ами.

— Тебе нужны уши, вот что тебе нужно, ганза махер! К этому нарциссу в любую минуту может прийти человек от Махди, который не позвонит из вестибюля, а направится прямо к нему в номер. У него есть пароль, после которого Мак-Дональд откроет ему дверь. Вот когда мы присоединимся к этой компании и возьмем их двоих! А что ты надумал? Взломать дверь, как собирается это сделать учтивый неандерталец, который находится рядом со мной? Неудивительно, что такие идиоты провалили операцию в Вашингтоне. Вы думали, что пароль был упомянут Моссадом, а не во время телепередачи!

— Менни!

— Подними свой секретный зад на второй этаж! Мы будем там через пару минут. Понял, Пустозвон?

— Мистер Уэйнграсс, — на скулах Серого заиграли желваки, — по-моему, вы самый противный человек, которого мне когда-либо приходилось встречать.

— О, какие слова! В Бронксе за такие слова тебя бы избили, если бы ты попал в руки моих ирландских или итальянских приятелей. Пойдем! — Менни направился через Гавермент-Роуд, за ним шел Серый, продолжавший качать головой, но не потому, что был не согласен, просто он пытался избавиться от одолевавших его мыслей.

Коридор отеля был длинным, ковер — изношенным. Было обеденное время, и большинство посетителей ушло из отеля. Стоявший в одном конце коридора Уэйнграсс попытался закурить «Галуаз», но тут же смял сигарету и прожег дыру в ковре, так как к горлу подступил кашель. Бен-Ами находился невдалеке, изображая раздраженного гостя отеля, ожидавшего лифт, который все не приходил. Ближе всех к двести второй комнате стоял Серый, небрежно прислонившись к стене рядом с дверью на расстоянии пятнадцати футов по диагонали от комнаты мистера «Стрикленда», которая была напротив. Серый был профессионалом. Он очень удачно притворился молодым человеком, с нетерпением ожидавшим женщину, и даже сделал вид, будто разговаривает с ней через дверь.

Затем это произошло… Из лифта вдруг вышел швейцар, стоявший у входной двери отеля «Тилос» возле большого киоска. В его руке была фуражка с золотым кантом. Он приблизился к двести второму номеру, остановился, постучал, подождал, пока дверь на цепочке приоткроется, и заговорил. Цепочку убрали. Вдруг со скоростью и целеустремленностью олимпийского атлета Серый пружиной отскочил от стены, ринувшись к двум фигурам, стоявшим у дверного проема. На ходу он каким-то непостижимым образом сумел выхватить неизвестно откуда пистолет, затем налетел своим телом на двух врагов и повалил их на землю. Из пистолета офицера десантно-диверсионных войск раздалось два приглушенных выстрела; пистолет, находившийся в руке Мак-Дональда, отбросило в сторону вместе с двумя его пальцами.

Уэйнграсс и Бен-Ами, встретившись у двери, захлопнули ее и вбежали в комнату.

— Боже праведный, сглянься надо мной! — схватившись за свою кровоточившую правую руку, завопил лежавший на полу англичанин. — О Боже! У меня нет пальцев!

— Принеси из ванной комнаты полотенце, — спокойно велел Бен-Ами Серый. Агент Моссада выполнил приказ человека, который был моложе его.

— Я всего лишь посыльный! — вопил скорчившийся у кровати перепуганный швейцар. — Я просто должен был передать послание!

— Черта с два ты посыльный, — сказал стоявший над ним Эммануэль. — Да ты само совершенство, сукин сын. Ты видишь, кто приходит, приезжает — ты их проклятые глаза. О, я хочу побеседовать с тобой.

— Вы искалечили меня! — визжал тучный Мак-Дональд, под рукой которого растекались небольшие ручейки крови.

— Вот! — Бен-Ами опустился на колени и начал заворачивать полотенцем окровавленную руку англичанина.

— Не делай этого, — приказал Серый, затем схватил полотенце и отшвырнул его в сторону.

— Ты же сам велел мне принести его, — запротестовал смущенный Бен-Ами.

— Я передумал, — произнес Серый, голос которого вдруг стал ледяным, и опустил руку Мак-Дональда вниз; кровь тут же побежала сильнее. — Кровь, — продолжал он спокойно разговаривать с англичанином, — особенно из правой руки, поступает из аорты очень быстро. Скоро вся она будет на этом полу. Улавливаешь, ханцер? Понимаешь меня, свинья? Скажи все, что нам нужно, или лишишься жизни. Где Махди? Кто он?

— Не знаю, — закричал Энтони Мак-Дональд, закашлявшись. По толстым щекам и двойному подбородку катились слезы. — Как и все, я звоню по телефону, набирая номер, затем кто-нибудь отвечает мне! Это все, что я знаю!

Офицер резко вскинул голову. Он научился слышать звуки и ощущать вибрации, которые другие люди не слышали и не ощущали.

— На пол! — тихо сказал он Бен-Ами и Уэйнграссу. — Откатитесь к стенам! Спрячьтесь за стульями или за чем угодно!

Дверь с грохотом распахнулась, и на середину комнаты стремительно выбежало трое арабов в совершенно белых одеяниях и с прикрытыми тканью лицами. Их самодельные пистолеты с глушителями были на взводе, их мишени очевидны: Мак-Дональд и швейцар отеля, тела которых глухо шлепнулись на пол. Пули вылетали из пистолетов до тех пор, пока из окровавленных ртов не донеслось ни единого звука. Вдруг убийцы почувствовали, что в комнате есть еще кто-то. Они развернули свое оружие в поиске новых мишеней, но им трудно было тягаться со смертоносным человеком, которого звали Серый. Три палача были поражены мгновенно. В глазах мертвых ничего не отражалось.

— Уходим! — крикнул Серый и нетвердой походкой направился к Уэйнграссу, чтобы помочь ему встать на ноги. — К лестнице у лифтов!

— Если нас остановят, — прибавил Бен-Ами, бежавший к двери, — пусть считают, что мы люди, охваченные паникой после стрельбы.

На Гавермент-Роуд, пока они отдыхали в аллее, которая вела к бульвару шейха Хамада, Серый вдруг шепотом разразился проклятиями:

— Ах, дьявол! Черт побери! Мне пришлось их убить!

— У тебя не было выбора, — сказал Бен-Ами. — Стоило одному из них нажать на курок, и мы все могли погибнуть, во всяком случае один из нас так уж наверняка.

— Но если бы хоть один из них остался в живых, мы бы так много узнали.

— Кое-что мы узнали, Пустозвон, — сказал Уэйнграсс.

— Прекратите же наконец!

— Это от большой любви к вам, молодой человек.

— И о чем же мы узнали, Менни?

— Мак-Дональд был чересчур болтлив. Охваченный паникой англичанин говорил по телефону то, что не должен был говорить, поэтому за свою болтовню и был убит.

— А как объяснить появление швейцара? — спросил Серый.

— Это можно объяснить самым подробным образом. Он поспособствовал тому, чтобы Мак-Дональд открыл дверь и туда могла войти вооруженная группа Махди. А сейчас, когда мы узнали о болтливом Мак-Дональде, можно предположить два существенных факта — подобно факторам давления, когда вы проектируете выступающий балкон на здании: один центр тяжести нагромождается на другой уровень, отдаленный от центра тяжести.

— Черт побери, о чем вы говорите, Менни?

— Мой мальчик Кендрик сделал даже лучше, чем, возможно, считает сам. Махди напуган. Он действительно не знает, что происходит, и, убив большого говоруна, уже ничего и не сможет узнать. Он допустил ошибку, разве этого мало? Махди сделал ошибку.

— Если ваши архитектурные проекты так же непонятны, как и вы, мистер Уэйнграсс, — сказал Серый, — то ни один из них не будет принят в Израиле.

— О, какими словами манипулирует этот парень! Ты уверен, что не учился в средней школе Бронкса? Неважно. Давай проверим сцену в Джума Моск… Скажи мне, Пустозвон, ты когда-нибудь делал ошибки?

— Думаю, я совершил ошибку, приехав в Бахрейн…

Эммануэль Уэйнграсс не услышал ответа. Пожилой человек, у которого начался приступ кашля, стоял, согнувшись вдвое и прислонившись к стене на темной узкой улице.

Остолбеневший Кендрик уставился на телефонную трубку в своей руке, затем, рассердившись, швырнул ее на рычаг. Им овладело чувство гнева, разочарования и страха. «Посмей только выйти из королевской резиденции до наступления утра — и ты умрешь… Завтра ты спокойно возвратишься туда, откуда приехал». Если ему нужно было окончательное подтверждение, что он приблизился к Махди, то он его получил. Это, конечно, хорошо, но вот плохо другое: фактически он был заключенным. Стоило ему сделать один лишь шаг, чтобы выйти из этого роскошного дома, и он будет расстрелян на месте людьми, которые ожидают его появления. Даже его обработанная, выстиранная и выглаженная одежда будет принята за то, чем она является на самом деле: выстиранную одежду террориста. Впрочем, приказ убираться туда, откуда он пришел, вряд ли можно воспринимать серьезно. Сейчас им просто невыгодно убивать американского конгрессмена, особенно того, чье присутствие в Бахрейне можно было проследить вплоть до ужасов в Маскате, где он уже когда-то работал. Уничтожаемый Оман, который все больше донимают вопросами толпы американцев, был бы не в интересах Махди. С другой стороны, Махди просто не мог позволить этому конгрессмену возвратиться в Вашингтон, поскольку он знал слишком много. Решение Махди было очевидным: любопытный, назойливый американец станет еще одной жертвой — вместе с другими, конечно. Резня на конечной остановке в аэропорту, взорвавшийся в воздухе самолет, взрывчатка, подложенная в кафе — существовало так много способов убрать человека, который слишком много знал.

В финале все будет так, как он и представлял себе с самого начала. Он и Махди. Он или Махди.

В дверь сильно постучали.

— Одкхул, — сказал он по-арабски, приглашая посетителя войти и инстинктивно поднимая с белого ковра свое оружие. Вошел охранник, умело удерживающий большой поднос ладонью левой руки. Засунув пистолет под подушку, Эван встал, пока солдат нес поднос с едой к белому письменному столу.

— Все готово, сэр! — воскликнул охранник. — Я лично сам выбирал каждое блюдо, чтобы оно было достаточно вкусным. Моя жена утверждает, что мне больше подошла бы профессия шеф-повара, а не воина.

Кендрик не вникал в суть слов шеф-повара-воина, который пел дифирамбы самому себе. Он словно зачарованный смотрел на мужчину, который был ростом около шести футов, плюс-минус один дюйм, с широкими плечами и тонкой талией. Если не считать эту талию, он был такого же телосложения, что и Эван. Кендрик взглянул на чистую, накрахмаленную одежду, а затем опять перевел взгляд на яркую красно-голубую форму несостоявшегося кулинара. Затем он машинально достал спрятанный под подушку пистолет, пока солдат, жужжавший, как итальянский повар высшей квалификации, ставил парующие тарелки на стол. Мозг Кендрика сверлила одна-единственная мысль: эта выстиранная одежда террориста станет мишенью для пуль, зато форма бахрейнского королевского охранника — нет, особенно если он выходит из королевской резиденции. В сущности, альтернативы не было. Если он ничего не предпримет, то утром наверняка умрет. Нужно было что-то делать. И он решился. Обойдя вокруг огромной кровати и встав за спиной у охранника, он рукояткой пистолета ударил его по голове.

Потеряв сознание, охранник упал на пол. И опять совершенно бездумно Эван, усевшись за стол, стал быстро есть, быстрее, чем когда-либо ел в своей жизни. Через двенадцать минут солдат был связан и с кляпом во рту уложен на кровать. Кендрик же в это время рассматривал себя в зеркало, встроенное в шкафу. Умелые руки портного могли бы подогнать на нем измятую красно-голубую форму, но в данной ситуации и в полумраке вечерних улиц и так сойдет.

Обыскав все стенные шкафы, он нашел полиэтиленовую сумку для покупок, куда засунул свою маскатскую одежду.

Затем посмотрел на телефон. Эван понимал, что этим телефоном ему нельзя воспользоваться. Если ему удастся благополучно выбраться на улицу, он позвонит Азре с другого телефона.

Без пиджака, с кобурой на плече, одолеваемый мыслями о предательстве, Азра сердито метался по комнате в отеле «Арадус». Куда запропастился мужчина с голубыми глазами, который назвался Амалем Бахруди? Неужели он действительно кто-то другой, некто, кого глупый обрюзгший англичанин назвал Кендриком? Неужели все это было западней, ловушкой, в которую должен был попасть член Совета маскатской организации, террорист по кличке Голубой… Террорист? Как это типично для сионистских убийц! Как просто они вычеркнули из памяти резню «Джефтхаха» и Дейр Ясина, не говоря уже о палачах в Сабре и Шатиле! Они воруют у арабов родину и продают то, что им не принадлежит; убивают ребенка за то, что он несет палестинский флаг. «Случайный инцидент» — так они это называют. Так кто же тогда террорист?.. Если отель «Арадус» западня, он не мог оставаться в комнате, как в клетке, однако если это не ловушка, он должен быть там, где с ним могли бы связаться. Махди для них был всем, его вызов являлся приказом, так как он заронил в них надежду, обеспечил их средствами для осуществления их законной миссии. Когда же мир наконец их поймет? Когда такие, как Махди, будут не нужны?

Зазвонил телефон, и Азра устремился к нему.

— Алло?

— Мне пришлось задержаться, но я уже направляюсь к тебе. Они нашли меня и чуть не убили в аэропорту, к счастью, мне удалось спастись. К этому времени они, возможно, выследили и тебя.

— Что?

— Утечка информации. Выходи, но не через вестибюль. В отеле есть пожарная лестница. Я думаю, она находится в южном конце коридора. Воспользуйся ею и через кухню ресторана пройди к служебному выходу. Оттуда ты выйдешь на Вади эль-Ахд. Перейди дорогу, и там встретимся.

— Это ты, Амаль Бахруди? Можно тебе верить?

— У тебя, как и у меня, нет выбора, не так ли?

— Это не ответ.

— Я тебе не враг, — солгал Эван Кендрик. — Мы никогда не станем друзьями, но я тебе не враг. Ты, поэт, теряешь время, часть которого принадлежит мне. Я буду там через пять минут. Поторопись.

— Иду.

— Будь осторожен.

Положив трубку, Азра направился к своему оружию, которое он несколько раз почистил и аккуратно уложил на комоде. Он взял маленький пистолет, опустился на колени, подтянул левую штанину брюк и засунул его в перекрещивающиеся ремни из телячьей кожи, которые были у него под коленом. Вставая, он взял парабеллум, более мощный и более крупный по размеру, и засунул его в кобуру, висевшую на плече. Затем рядом с пистолетом прикрепил охотничий нож в футляре, направился к стулу, куда перед этим бросил пиджак от недавно приобретенного костюма, надел его и быстро вышел в коридор.

Ему бы ничего не показалось странным, если бы он не сконцентрировал свое внимание, пытаясь определить, в каком месте находится лестница, а еще он хотел сэкономить время — время, которое сейчас измерялось минутами и секундами. Он направился направо, в южный конец коридора, и боковым зрением увидел, как закрывали дверь, не открытую дверь, а ту, что была еле приоткрыта. Он не придал этому значения: невнимательный гость, европейская женщина, которая несла слишком много коробок с покупками. Затем, не увидев знака, указывающего на запасной выход, он быстро повернулся, чтобы проверить другой конец — в северной части коридора. Вторая дверь, та, что была приоткрыта не более чем на два дюйма, быстро и бесшумно закрылась. Он догадался, что первая дверь была приоткрыта специально, а вторая дверь лишь подтвердила его догадку. Они выследили его! За его номером вели наблюдение. Кто они такие? Азра продолжал идти, теперь направляясь в северный конец коридора, но как только миновал вторую дверь, развернулся у стены, засунул руку в пиджак, достал охотничий нож с длинным лезвием и притаился в ожидании. В считанные секунды дверь открылась, он развернулся и увидел человека, который, несомненно, был его врагом. Очень смуглый, мускулистый мужчина приблизительно его возраста; по нему сразу было видно, что он тренировался в пустыне — израильский солдат десантно-диверсионных войск. Вместо оружия в руках у изумленного иудея была рация; он был безоружным!

Азра приставил нож прямо к горлу израильтянина. Молниеносным движением тот отклонил лезвие; тогда террорист опустил нож вниз, ударив еврея по запястью; рация упала на прикрытый ковром пол, а Азра ногой закрыл дверь; щелкнул автоматический замок.

Схватившись за запястье, израильтянин внезапно лягнул его правой ногой, искусно угодив палестинцу в левую коленную чашечку. Азра споткнулся. Следующий удар твердого каблука угодил ему сбоку в шею, затем последовал еще один удар по ребрам. Но угол, под которым находилась цель, был подходящим; израильтянин потерял равновесие! Сделав выпад, террорист, протянув нож на расстояние вытянутой руки, всадил его прямо в живот солдата. Из раны хлынула кровь, забрызгав лицо Азры, когда израильтянин под кодовым именем Оранжевый упал на пол.

Палестинец изо всех сил старался встать на ноги, резкая боль пронзила его ребра и колено, сухожилия шеи были почти парализованы. Вдруг, даже не скрипнув, дверь, за которой не было слышно приближающихся шагов, с грохотом распахнулась, задвижка на двери была сломана. Второй десантник, помоложе, с мощными обнаженными руками и пылающими гневом глазами, увидев представшую перед ним сцену, молниеносным движением руки выхватил из кобуры пистолет, находившийся за правым бедром. Азра набросился на израильтянина, швырнув его на дверь с такой силой, что она распахнулась настежь. Пистолет десантника полетел на пол, правая его рука освободилась, и он смог перехватить руку палестинца, когда она со всего размаху опустилась вниз. Израильтянин ударил террориста коленом в грудную клетку и выкрутил ему руку по часовой стрелке, прижимая Азру к полу. Но палестинец все еще не выпускал из рук нож. Глаза обоих сверкали презрением и ненавистью.

— Горишь желанием убивать евреев? Так попробуй убить меня, свинья! — закричал Яков.

— А почему бы и нет? — прохрипел Азра. — Ты ведь убиваешь арабов! Ты убил мою мать и отца! Считай, что это ты лично спускал курок!

— А ты убил моих братьев во время патрулирования в Сидоне!

— Может, и я. Надеюсь, что это так. Я был там!

— Ты Азра!

Молодые люди в неистовой ярости набросились друг на друга, как два взбесившихся зверя. Отнять у врага жизнь — ненавистную жизнь — было их единственной целью, ради которой они жили. Разрывались связки, трещали кости, из разрезанной плоти ручьями хлестала кровь. Все это сопровождалось хриплыми возгласами, выражающими ненависть и презрение. В конце концов произошло то, что должно было произойти: грубая сила одержала верх.

Десантник вогнал нож в горло террориста по самую рукоятку.

Изнуренный и потерявший много крови Яков оттолкнулся от тела врага. Еще раз взглянув на своего убитого товарища, он закрыл ему глаза.

— Шалом, — прошептал он. — Обрети мир, которого все мы жаждем, мой друг.

«Некогда предаваться скорби», — подумал он через пару секунд. Нужно было убрать как тело товарища, так и тело врага. Он должен принять участие в последующих событиях, нужно догнать остальных. Азра убит. Теперь они могли лететь обратно в Маскат, им нужно лететь к его отцу. Голубой, прихрамывая, добрался до кровати и стянул с нее покрывало, под которым лежал ультразвуковой пистолет мертвого товарища. Он поднял его, неуклюже прицепил кобуру к плечу и вышел, чтобы проверить коридор. А теперь к отцу!

Находившийся в тени Вади эль-Ахд Кендрик понимал, что не может больше ждать, а также подвергать себя риску, используя телефон. Не мог он и бездействовать, спрятавшись в листве напротив «Арадуса». Время уходило, а связной от Махди надеялся в условленном месте найти Азру, некоронованного короля террористов. Сейчас Эвану все стало предельно ясно. Его вычислили то ли после событий, имевших место в аэропорту, то ли в результате утечки информации из Маската — от охваченных паникой людей, с которыми ему раньше приходилось разговаривать, от тех людей, которые, в отличие от Мустафы, отказывались с ним встречаться и, возможно, предали его ради своей безопасности. «Не втягивайте нас в это! Это безумие. Наши семьи будут уничтожены! Наши дети изнасилованы, обезображены, мертвы!»

Стратегия Махди была очевидной — изолировать американца и ждать, пока террорист один придет в условленное место. Схватить молодого убийцу, таким образом преждевременно захлопнув капкан, так как без американца он уже не нужен. Убить его, но прежде выяснить, что произошло в Маскате.

Где же Азра? С того времени, когда они разговаривали в последний раз, прошло тридцать семь минут. Араб по кличке Голубой опаздывал на тридцать две минуты! В одиннадцатый раз Эван посмотрел на свои часы и выругался про себя; его невысказанные слова были одновременно и мольбой о помощи, и взрывом злобы в водовороте крушения надежд. Он должен был куда-то идти, что-то предпринимать! Выяснить, куда запропастился Азра, так как без Азры нельзя заманить в ловушку Махди. Агент Махди не выйдет на связь с человеком, которого он не знает.

Кендрик швырнул полиэтиленовую сумку с накрахмаленным бельем в густые кусты, тянувшиеся вдоль тротуара Вади эль-Ахд. Затем пересек бульвар и направился к служебному входу с гордой осанкой и надменным видом королевского гвардейца, который направлялся по королевским делам. Пока Эван шел по аллее к служебному входу, он встретил нескольких выходивших из здания людей из обслуживающего персонала, подобострастно кивавших ему головой. Сразу бросалось в глаза, что они надеялись на то, что их не остановят и не обыщут, чтобы отнять небольшие сокровища, которые они похитили в отеле, а именно: мыло, туалетную бумагу и тарелки с едой, оставшейся от обедов европейцев, лишившихся аппетита из-за нарушения суточного ритма организма в связи с перелетом через несколько часовых поясов или слишком пьяных, чтобы есть. Как всегда, стандартная методика. Эван был в «Арадусе» не раз, поэтому он и выбрал этот отель. И опять-таки это было связано с Эммануэлем Уэйнграссом. Он и непредсказуемый Менни спасались бегством из «Арадуса», воспользовавшись кухней, потому что сводный брат эмира прослышал, что Уэйнграсс пообещал сводной сестре этого королевского брата гражданство в США, если она с ним переспит.

Кендрик прошел через кухню, добрался до лестницы, находившейся в южной части, и осторожно стал подниматься по ней на второй этаж. Достав из-под алого камзола пистолет, он открыл дверь. В коридоре никого не было. В это вечернее время прибывшие в Бахрейн гости, как правило, находились в кафе и казино. Вдоль левой стены Эван направился к двести второй комнате, осторожно ступая по вытертому ковру. Он прислушался, а затем тихонько постучал в дверь.

— Одкхуло, — отозвался кто-то на арабском, приглашая войти не одного, а нескольких человек.

«Странно, что-то здесь не так», — подумал Эван, пока его рука тянулась к шарообразной ручке. Почему множественное число, почему более чем один? Повернув ручку, он отпрянул к стене и ударом правой ноги распахнул дверь настежь.

Тишина, как будто это была пустая пещера, в которой звучал голос сверхъестественного существа, освобожденного от телесной оболочки. Крепко сжимая оружие, Кендрик проскользнул в дверной проем и вошел внутрь… О Боже! От увиденного он похолодел от страха и был потрясен до глубины души! У стены лежал Азра; в шее торчал нож, мертвые глаза были широко раскрыты, на грудь все еще стекали ручейки крови.

— Эта свинья, твой друг, мертв, — услышал он зловещий голос за спиной.

Молниеносно повернув голову на звук, Эван увидел молодого человека — такого же окровавленного, как Азра. Он прислонился к стене и с трудом держался на ногах, в руке у него был пистолет.

— Кто ты? — шепотом спросил Кендрик и тут же сорвался на крик: — Что ты натворил, черт тебя побери?

Прихрамывая, незнакомец быстро подбежал к двери и закрыл ее, все время держа Кендрика под прицелом.

— Я убил человека, который точно так же расправился бы с моими людьми…

— Боже праведный, ты израильтянин!

— А ты американец.

— Зачем ты это сделал? Что ты здесь делаешь?

— Я здесь не по собственному желанию.

— Это не ответ!

— Мне велели не отвечать ни на какие вопросы.

— Ты вынужден был убить его? — крикнул Кендрик, повернувшись и вздрогнув при виде мертвого искалеченного палестинца.

— Пользуясь его словами — «Почему бы и нет?». Они убивают наших детей во дворах школ, взрывают самолеты и автобусы, в которых есть наши сограждане, казнят наших ни в чем не повинных атлетов в Мюнхене, стреляют пожилым людям в голову только лишь потому, что те евреи. Они, крадучись, подбираются к нашей молодежи, отдыхающей на пляже, и убивают наших братьев и сестер — почему? Потому, что мы евреи, которые, если на то пошло, живут на смехотворно малой полосе бесплодной, пустынной земли.

— У них никогда не было шанса…

— Давай не будем, американец! Я знаю, что происходит, и это вызывает у меня отвращение. В конечном счете все будет так же, как было всегда. Негласно, шепотом мир все еще винит во всем евреев. И это после всего того, что мы вынесли! Ты слушай, слушай меня, самонадеянный дилетант, сующий нос не в свое дело. Мы хотим получить лишь то, что нам по праву принадлежит! Мы вышли из лагерей, печей и газовых камер, чтобы потребовать то, что нам положено.

— Будь ты проклят! — взревел Эван, злобно кивнув в сторону трупа террориста. — Ты говоришь точно так же, как говорил он! Как он! Когда же вы все остановитесь наконец?

— А тебе какая разница? Возвращайся обратно в свой модный загородный клуб, американец. Оставь нас в покое. Возвращайся туда, откуда пришел.

То ли на Эвана повлияли слова, которые в точности повторили те, что он слышал по телефону час назад, то ли он вдруг представил себе каскад бетонных блоков, обрушившихся на семьдесят восемь кричащих беспомощных людей, которые были ему небезразличны, то ли он понял, что ненавистный Махди ускользал от него, трудно сказать. Все, что Эван помнил в это мгновение, это то, что он, ослепленный яростью, набросился на ошеломленного раненого израильтянина, а по щекам его катились слезы.

— Ты, ослепленный ненавистью ублюдок! — рявкнул Кендрик, выхватив пистолет из рук Якова и бросив его через всю комнату. — Какое ты имеешь право указывать мне, что делать или куда идти? Мы видели, как вы, люди, убиваете друг друга и взрываете себя и всех вокруг во имя слепого фанатизма! Мы жертвуем жизнью, тратим деньги, сушим себе мозги и расходуем энергию, пытаясь хоть немного вас вразумить, но нет, никто из вас не отступит ни на дюйм. Может, и вправду мы должны оставить вас в покое и позволить устроить бойню, пусть фанатики перережут друг друга. Может, тот, кто останется в живых, будет хоть немного соображать. — Вдруг Кендрик поспешно вскочил и, перебежав через комнату, схватил пистолет. Затем возвратился к израильтянину и направил на него оружие. — Кто ты и почему находишься здесь?

— Мое закодированное имя Голубой. Вот мой ответ и другого не будет…

— Какое имя?

— Голубой.

— О Боже, еще один… — прошептал Эван, посмотрев на мертвого Азру. Затем опять повернулся к израильтянину и без каких-либо комментариев возвратил пистолет ошеломленному десантнику. — Вперед, — тихо сказал он, — терроризируй стрельбой затраханный мир. Мне наплевать. — С этими словами Кендрик прошел к двери и вышел.

Яков проводил взглядом американца, посмотрел на закрытую дверь, а затем на труп, распростертый на полу у стены. Левой рукой он опустил пистолет на пол, а правой вытащил мощную миниатюрную рацию, висевшую на поясе, и нажал кнопку.

— Итклем, — послышался голос Черного, находившегося снаружи отеля.

— Ты связался с другими?

— Человек под псевдонимом К сделал это. Они здесь. Я вижу, как они идут по Вади эль-Ахд. Наш старший коллега находится вместе с К. 3 находится с самым пожилым, но с последним что-то произошло. 3 держит его. А как ты?

— Сейчас я тебе не пригожусь. Возможно, позже…

— А Оранжевый?

— Он мертв…

— Что?

— У меня нет времени. Азра тоже мертв. Субъект как раз выходит; он в красно-голубой форме. Не упускай его из виду. Он сильно раздражен. Позвони мне в мою комнату, я буду там.

Как в тумане, Эван пересек Вади эль-Ахд и вышел прямо к зарослям кустарника, куда он выбросил свой полиэтиленовый кулек. Находился он там или нет, было не так уж и важно. Просто он бы чувствовал себя более спокойно. И, конечно же, в одежде из Маската он сможет быстрее передвигаться и не будет так выделяться, как сейчас. Несмотря на то, что он зашел слишком далеко, он уже не повернет назад. «Лишь один человек», — не переставая повторял он себе. Только бы ему удалось найти его не позже, чем состоится встреча. Махди! Он должен его найти!

Полиэтиленовый кулек лежал в том же месте, где он его оставил, и полумрак кустарника способствовал осуществлению его намерений. Присев на корточки, Эван сменил одежду. Затем вышел на тротуар и направился на запад к Шейх-Иса-Роуд и Джума Моск.

— Итклем, — сказал по рации Яков. Он лежал на кровати, его раны были туго перевязаны полотенцами, теплые, влажные куски материи разбросаны по всей комнате.

— Это С, — произнес агент Серый. — Насколько серьезно ты ранен?

— В основном порезы. Небольшая потеря крови. Я с этим справлюсь.

— В таком случае, если ты не против, я возьму на себя твои обязанности, пока ты не поправишься.

— Это в твоей компетенции.

— Мне хотелось услышать это от тебя.

— Ну вот ты и услышал.

— Мне нужно еще кое-что услышать. После того, как мы покончили с этой свиньей, не считаешь ли ты, что нам нужно сворачиваться и возвращаться обратно в Маскат? Я могу форсировать это, если получу твое согласие.

Яков уставился в потолок, внутри него происходила неистовая борьба. Жестокие слова американца все еще резали его слух.

— Нет, — торопливо произнес он, — он слишком далеко зашел и слишком рискует. Останьтесь с ним.

— Да, еще об У. Мне не хотелось бы брать его с собой. Лучше бы ему остаться. Желательно с тобой.

— Он ни за что не пойдет на это. Ведь там его «сын», помнишь?

— Ты прав. Забудь об этом. Скажу только, что он несносен.

— Расскажи мне о том, что мне неизвестно.

— Скажу, — перебил его Серый. — Субъект снял форму и только что прошел мимо нас по улице. Его заметил У. Субъект идет как обреченный человек.

— Возможно, так оно и есть.

— Конец связи.

Кендрик передумал и изменил свой маршрут.

Подсознательно он чувствовал, что должен затеряться в толпе, пока будет направляться к мечети. После того как на широкой Ваб эль-Бахрейн он повернет на север, нужно направиться прямо к огромной площади Ваб-Эль и выйти на Калиф-Роуд. Все время его донимали мысли, но они были разрозненными, бессвязными и нечеткими. Он шел в лабиринт, и он знал это, понимал он и то, что внутри этого лабиринта кто-то наверняка ожидает, когда появится погибший Азра. Это его единственное преимущество, но оно было значительным. Он знал, кого и что они искали, но они не знали его. Он будет ходить вокруг места встречи кругами, пока не увидит нужного человека, который отлично понимает, что погибнет, если не доставит лидера террористов к Махди. Этот человек выдаст себя, возможно, даже будет останавливать людей, заглядывая им в лица, с каждой минутой его волнение будет возрастать. Эван вычислит его, изолирует, заберет с собой и сломает…

А может, он заблуждается и ослеплен навязчивой идеей? Все это уже не имело значения, ничего не имело значения, кроме продвижения шаг за шагом вперед по тротуару. С огромным напряжением он пробирался сквозь ночные толпы Бахрейна.

Появилась группа каких-то людей, которые мгновенно окружили его. К плечу кто-то прикоснулся. Эван повернулся и быстро выбросил вперед руку, пытаясь вырваться из тисков. И вдруг он почувствовал, как острый кончик иглы вонзается в его тело. Затем все поглотил мрак.

Раздался резкий телефонный звонок, разбудивший Якова. Он схватил телефонную трубку.

— Алло?

— Они захватили американца! — сказал Серый.

— Где это случилось? Как?

— Это не имеет значения. Все равно я не знаю улиц. Важно лишь то, что мы знаем, куда они его забрали!

— Да ты что? Как вам это удалось? И не говори мне, что это не имеет значения.

— Это сделал Уэйнграсс. Черт побери, опять Уэйнграсс. Поняв, что не сможет и дальше выдерживать быструю ходьбу, он дал ненормальному арабу десять тысяч долларов за его поломанное такси! Этот придурок не будет просыхать полгода! Мы все залезли в машину и поехали за субъектом, поэтому и видели все, что произошло. Черт побери этого Уэйнграсса!

На лице Якова невольно появилась улыбка, которая тут же исчезла.

— Где сейчас находится Кендрик?

— В здании, которое называется Сахалхуддин, на Тужжар-Роуд.

— Кто владелец дома?

— Дай нам время, Голубой. Дай Уэйнграссу время. Сейчас он обзванивает всех своих бахрейнских должников. Мне страшно даже подумать, что скажет Комитет по нравам в Иерусалиме, узнав, что мы с ним связались.

— Отвечай по существу!.

— По-видимому, этот комплекс занимают шесть фирм. Но нужно еще уточнить…

— Пусть за мной кто-нибудь зайдет, — велел Яков.

— Итак, конгрессмен, ты нашел Махди, — сказал смуглолицый араб в снежно-белом одеянии и белом шелковом головном уборе с короной, усеянной сапфирами. Они находились в огромной комнате со сводчатым потолком, украшенным мозаикой. Окна были высокими и узкими, мебель — из темного полированного дерева. В комнате витал дух мечети, и она напоминала жилище какого-нибудь представителя высочайшего духовенства, принадлежавшего к странному, но могущественному ордену, изолированному от всего мира. — Теперь ты удовлетворен? — продолжал сидевший за столом Махди. — Или, может, разочарован, увидев, что я такой же человек, как и ты? Впрочем, нет, я не такой, как ты или кто-либо другой, но все же человек.

— Ты убийца, сукин сын! — Эван вскочил с громоздкого стула с прямой спинкой, но тут же был схвачен двумя охранниками, стоявшими с двух сторон, и брошен обратно. — Ты убил семьдесят восемь ни в чем не повинных людей — мужчин, женщин и детей, которые кричали, когда на них обрушилось здание! Ты мерзавец!

— Это было началом войны, Кендрик. А во время любой войны есть потери, и они не ограничиваются только участниками сражения. Я смею утверждать, что выиграл это очень важное сражение — ты исчез на четыре года, а я за эти годы значительно преуспел. Мне не удалось бы достичь таких успехов, если бы ты находился здесь. Ты или этот противный иудей Уэйнграсс с его претенциозным нахальством.

— Менни?.. Он все время говорил о тебе, предостерегая нас!

— Таких нахалов я очень часто заставляю замолчать при помощи кинжала! Но об этом потом… Сейчас остановимся на твоей персоне. Когда я услышал о тебе, то понял, что ты возвратился обратно именно из-за этого первого сражения, состоявшегося четыре года назад. Как говорят, ты меня вел, и еще девять часов назад это было смешное преследование, Амаль Бахруди!

— Не понял…

— У Советов хватает людей, которые предпочитают получать по дополнительной платежной ведомости. Бахруди, еврей-араб, несколько дней назад был убит в Восточном Берлине… На поверхность всплывает имя Кендрика; мертвый араб с голубыми глазами и резко выраженными чертами человека с запада вдруг появляется в Маскате! Да, это была чистой воды авантюра. По крайней мере, тебе должны были помочь, поскольку ты не столь опытен в таких делах.

Эван пристально смотрел на выразительное лицо с высокими скулами и горящими глазами, уставившимися прямо на него.

— Твои глаза… — пробормотал Кендрик, тряхнув головой, чтобы снять остаточное влияние наркотика, который ему ввели на улице. — Эта безжизненная унылая маска на лице… Я видел тебя раньше.

— Конечно, видел, Эван. — Махди медленно снял готру, обнажая голову с густыми курчавыми черными волосами с проседью. Высокий гладкий лоб, темные дуги бровей. Это было лицо человека, легко поддающегося навязчивым идеям, который требует их незамедлительного исполнения, независимо от того, какую цель они преследовали. — А ты бы узнал меня в иракской палатке? Или, скажем, на скамье, стоявшей у стены на среднезападном оружейном заводе?

— Боже мой! — прошептал Кендрик. — Ты приходил к нам в Басре семь или восемь лет назад и обещал сделать нас богатыми, если мы будем отказываться от работы. Ты говорил, что существуют планы разрушения Ирана и вы не нуждались ни в каких модернизированных аэродромах в Ираке.

— Так и случилось. Было создано настоящее исламистское общество.

— Бред собачий! Ты, должно быть, оценил их месторождения нефти к этому времени. И ты такой же мусульманин, как мой шотландский дедушка. Ты из Чикаго — то есть с среднезападного военного завода — и двадцать лет назад тебя вышвырнули из Чикаго, потому что даже твои собственные черные избиратели, которых ты обобрал до нитки, не могли вынести твоего фашистского вранья! Ты заграбастал их миллионы и приехал сюда, чтобы распространять свой гниющий мусор и на этом заработать еще больше миллионов. Боже мой, Уэйнграсс знал, кем ты был на самом деле, и советовал тебе убираться подобру-поздорову. Он называл тебя слизняком — жалким слизняком, если я правильно запомнил — и обещал, что если ты не выберешься из палатки в Басре, то он в конце концов потеряет контроль над собой и плеснет тебе в лицо хлорной известью, чтобы затем можно было сказать, что он застрелил белого нациста!

— Уэйнграсс — еврей, — спокойно заметил Махди. — Он пытался очернить меня, потому что величие, к которому он так стремился, ускользнуло от него; однако ко мне фортуна повернулась лицом. Евреи терпеть не могут, если успех приходит к людям других национальностей. Вот почему они будоражат мир.

— Кого, черт побери, ты высмеиваешь? Он назвал тебя гниющим мусором, и это не имеет ничего общего с белыми, черными или еще с чем-либо! Ты гной и мразь, аль-Фалфа, или как там ты еще себя называешь, и цвет твоей кожи не имеет никакого отношения к делу… После Эр-Рияда — этого чрезвычайно важного сражения — скольких людей ты еще убил, скольких зарезал?

— Лишь то количество, которое потребовалось в нашей священной войне за сохранение чистоты расы, культуры и веры в этой части мира. — Губы Махди из Чикаго, штат Иллинойс, медленно искривились в холодной усмешке.

— Ты гнусный вонючий лицемер! — крикнул Кендрик. Более не в состоянии совладать с собой, он опять вскочил со стула, его руки, словно две лапы с когтями, взметнулись над столом. Но прежде чем он успел дотронуться до Махди, его повалили на пол и стали наносить одновременно удары в живот и по спине. Закашлявшись, Кендрик попытался подняться. Не успел он встать на колени, как охранник, стоявший слева, схватил его за волосы и дернул голову назад. В это время араб, находившийся справа, приставил нож к его горлу.

— Твои жесты такие же жалкие, как и твои слова, — поднимаясь из-за стола, сказал Махди. — Мы преуспели в нашем деле строительства королевства здесь, и парализованный Запад не в силах нам помешать. Мы восстанавливаем народ против народа при помощи сил, которые они не могут контролировать, и одерживаем полную победу, хотя сами не делаем ни одного выстрела. А ты, Эван Кендрик, оказал нам неоценимую услугу. Нам удалось сфотографировать тебя в аэропорту, когда ты прилетел из Омана; у нас также есть фотоснимки твоего оружия, поддельных документов и пояса с деньгами, в котором, как оказалось, находились сотни тысяч долларов. У нас неопровержимые доказательства, свидетельствующие о том, что ты, американский конгрессмен, используя имя Амаль Бахруди, смог пробраться в посольство в Маскате, где убил красноречивого безобидного лидера по имени Нассир, а позже молодого борца за свободу — Азру. И все это случилось в те дни, когда наконец наступило драгоценное перемирие, на которое согласились все стороны. Как, по-твоему, можно расценить твои действия, агент жестокого правительства? Уверен, что так называемые демократические силы всего мира иными глазами взглянут на страну, которая пренебрегает жизнью своих соотечественников.

— Ты! — Подпрыгнув, Эван оттолкнул от горла нож и выдернул голову из руки, которая держала его за волосы. Его тут же ударили по затылку и опять начали тузить ногами.

— Погромы возобновятся завтра утром, — продолжал говорить Махди. — И спровоцированы они будут твоей подлой деятельностью, которую предадут огласке. Последуют хаос, кровопролитие, и все это по вине презренных американцев. Это будет продолжаться до тех пор, пока не будет найдено решение, наше решение — мое решение. Но все это уже не коснется тебя, конгрессмен. Ты исчезнешь с лица земли, естественно, благодаря твоему ужасно обеспокоенному правительству, которое не простит тебе явный провал. Труп не будет обнаружен, от тебя не останется никаких следов. Завтра утром, как только забрезжит рассвет, тебя отправят самолетом к морю. К твоему обнаженному телу будет привязана истекающая кровью свинья с содранной кожей, а затем тебя бросят в кишащее акулами мелководье Катара.