— Здесь ничего нет! — кричал Уэйнграсс, который стоя, сосредоточенно изучал лежавшие на столе бумаги в столовой, принадлежавшей чиновнику из Бахрейна. Этого чиновника он знал еще с тех времен, когда несколько лет назад группа Кендрика построила на архипелаге здание загородного клуба. — Так вот чем ты мне отплатил, Хасан, после всего, что я для тебя сделал? А ведь ты получал от меня не такие уж маленькие гонорары?

— Вскоре поступят еще бумаги, Эммануэль, — ответил нервничавший араб, так как слова Уэйнграсса слышали Бен-Ами и четыре десантника, сидевшие на расстоянии двадцати футов от них в меблированной на западный манер гостиной дома, расположенного в пригороде. Срочно вызвали доктора, чтобы наложить швы и перевязать раненого Якова, который отказывался ложиться и уселся в кресло. Мужчина, которого звали Хасан, посмотрел на него и лишь для того, чтобы изменить касавшуюся его прошлого тему разговора с пожилым архитектором, произнес: — Парень плохо выглядит, Менни.

— Он попал в переделку. Кто-то хотел украсть его коньки на роликах. Какие еще будут бумаги и когда? Это всего лишь список фирм, перечень продукции и услуги, которые они предоставляют. А мне нужны имена, люди!

— Именно это и принесут. Не так-то просто убедить министра промышленного товарооборота в два часа ночи покинуть свой дом, а затем направиться в офис, чтобы совершить противозаконный поступок.

— Промышленность и регулирование в Бахрейне — взаимоисключающие понятия.

— Это же секретные бумаги!

— Ой, не надо пудрить мне мозги, лучше принеси виски.

— Ты неисправим, дружище.

— Расскажите мне об этом, — донесся из гостиной голос агента Серого. Он отвернулся от телефона, которым ему разрешили воспользоваться при условии, что через каждые пятнадцать минут он будет делать перерыв.

— Принести вам что-нибудь, джентльмены? — спросил Хасан, направляясь к столовой.

— Вполне достаточно кофе с кардамоном, — ответил старший группы Бен-Ами. — Он весьма приятен на вкус.

— Если пожелаете, могу предложить алкогольные напитки. О них вы уже слышали из уст мистера Уэйнграсса. В этом доме живут религиозные люди, но мы не навязываем свою веру другим.

— Благодарим, но обойдемся без спиртного, мистер Хасан, — сказал Серый. — Если нам повезет, придется поработать сегодня.

— А если еще больше повезет, мне не отрубят руки, — спокойно произнес араб, направляясь на кухню. Затем остановился, услышав звук колокольчика на входной двери. Прибыл курьер высокопоставленного лица.

Через сорок восемь минут, разложив на обеденном столе распечатки компьютера, Уэйнграсс с особой тщательностью изучал две страницы, периодически возвращаясь то к одной, то к другой.

— Расскажите мне, что это за фирма — «Зариба, лтд».

— Название взято из суданского языка, — ответил чиновник в широкой одежде, который отказался представиться. — Дословный перевод звучит так: охраняемый лагерь, который окружен скалами или густой листвой.

— Судан?..

— Это государство, которое находится в Африке.

— О боги, а я думал, что в Америке! — грубо перебил его Уэйнграсс. — Почему у них так много филиалов?

— Это компания, владеющая контрольными пакетами акций других фирм; у них широкий круг интересов. Если фирме нужно получить от правительства лицензию на многократный экспорт и импорт, им проще ускорить это дело, воспользовавшись корпоративным прикрытием очень солидной фирмы.

— Бред собачий.

— Прошу прощения, но я не совсем понял…

— Это по-бронкски «О Боже мой». Кто руководит фирмой?

— Совет директоров.

— Совет директоров есть везде. У кого бразды правления?

— Честно говоря, никто этого не знает. Главное должностное лицо — очень добродушный парень. Я пил с ним кофе, но он не производит впечатление особо энергичного человека, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Итак, есть еще кто-то.

— Мне это неизвестно.

— Где список директоров?

— Прямо перед вами. Он находится под страницей, справа от вас.

Подняв страницу, Уэйнграсс достал ту, что находилась под ней. Впервые за два часа он уселся на стул, перебегая глазами от одного имени к другому снова и снова.

— Зариба… Хартум, — тихо повторял он, закрыв глаза; его изборожденное морщинами лицо постоянно кривилось от гримас, как будто он отчаянно пытался что-то вспомнить. Наконец он взял карандаш и обвел кружком имя, затем бросил лист бумаги через стол к все еще неподвижно стоявшему чиновнику.

— Это темнокожий человек, — сказал курьер.

— Кто у вас считается белым, а кто темнокожим?

— Обычно судят по чертам лица. Конечно, смешивание в течение столетий африканцев с арабами часто делает происхождение неясным.

— И это является спорным вопросом?

— Для некоторых, но не для большинства.

— Откуда он появился?

— Если он иммигрант, то страна, из которой он родом, внесена в этот список.

— Тут сказано «утаивается».

— Это значит, что человек спасался бегством от авторитарного режима, обычно фашистского или коммунистического. Мы защищаем таких людей, если они способствуют развитию нашего общества. Очевидно, он способствует.

— Сагиб аль-Фаррахкалиф, — произнес Уэйнграсс, выделяя каждую часть имени. — Какой он национальности?

— Понятия не имею. Очевидно, частично африканец, а частично араб.

— Заблуждаетесь! — рявкнул Менни, заставив вздрогнуть всех в обеих комнатах. — Это настоящий американский мошенник с вымышленным именем! Если он тот, о ком я думаю, то это черный сукин сын из Чикаго. От него отрекся его собственный народ. Соотечественники дали ему пинка под зад, потому что он украл их деньги — что-то около двадцати миллионов, между прочим, положив их в банки, расположенные по эту сторону Атланты. Каких-то восемнадцать-двадцать лет назад он был заядлым фанатиком, прошедшим огонь и медные трубы, и звали его аль-Фаррах. Нам известно, что эта большая глоксиния была в составе директоров одной из огромных корпораций, но мы не знали какой. К тому же мы неверно сориентировались. Хартум? Как бы не так! С южной части Чикаго! Вот он, ваш Махди!

— Вы уверены? — спросил Хасан, стоявший под аркой. — Обвинение очень серьезное.

— Уверен, — спокойно ответил Уэйнграсс. — Надо было застрелить этого ублюдка еще в палатке Басры.

— Прошу прощения, но я не понял… — Было заметно, как затрясся чиновник из Бахрейна.

— Детали вам знать необязательно…

— Из здания Сахалхуддина никто не выходил! — сказал Серый, направляясь под арку.

— Ты уверен?

— Я уплатил водителю такси, которому очень хотелось отхватить побольше денежек, и пообещал, что он получит еще столько же, если выполнит мое поручение. Каждые несколько минут я звоню ему. Оба автомобиля все еще там.

— Ему можно доверять? — спросил сидевший на стуле Яков.

— У меня есть его имя и номер водительских прав.

— Это еще ничего не значит, — фыркнул Менни.

— Я сказал ему, что если он меня обманет, я найду его и убью.

— Беру свои слова обратно, Пустозвон.

— Вы прекратите наконец…

— Заткнись! Какую часть здания занимает фирма «Зариба»?

— Если не ошибаюсь, два верхних этажа. Нижние этажи взяли в аренду филиалы. Зданием владеет «Зариба».

— Подходит, — сказал Уэйнграсс. — Вы не могли бы нам предоставить план сооружения, включая противопожарные системы сигнализации? Я в этом очень хорошо разбираюсь.

— В это время? — крикнул чиновник. — Сейчас четвертый час ночи. Совершенно не представляю, как…

— А вы постарайтесь. За миллион долларов, — вкрадчиво произнес Менни. — Я пришлю их из Парижа. Даю слово.

— Что?

— Истратите его по своему усмотрению. Там находится мой сын. Достаньте план.

В крошечной комнатке было темно, через находившееся под потолком окно проникали лишь белые лучи сиявшей луны. Окно было чересчур высоко, чтобы можно было до него добраться, так как в комнате не было никакой мебели, за исключением низко подвешенной койки, накрытой рваным куском холста. Охранник оставил ему бутылку местного виски, которое вызывало онемение тела, что наводило на мысль: то, что ожидало его впереди, лучше встретить в состоянии пьяного оцепенения. Искушение было большим, поскольку Эвана охватил всепоглощающий страх, от которого он вспотел так, что рубашка была насквозь мокрой от пота, а волосы слиплись, и единственное, что удерживало его от того, чтобы откупорить бутылку, — не проходившая злость и последнее дело, которое ему предстояло совершить. Он окажет яростное сопротивление, в глубине души надеясь получить пулю в лоб, которая быстро положит конец всем его мучениям.

Боже праведный, почему он считал, что сможет выполнить это? Что его заставило поверить, что ему удастся сделать то, с чем не смогли справиться гораздо более опытные люди, считавшие это самоубийством? Конечно, ответ был заложен в самом вопросе: он был одержимым. Горячие струи ненависти обжигали его изнутри. Если бы он не попытался, эта ненависть все равно бы сожгла его дотла. И все-таки его провал был неполным. Он загубил свою жизнь, но лишь потому, что достиг определенного успеха. Проложив тропу сквозь дремучие джунгли обмана и манипуляций, он доказал, что Махди существует. А его дело продолжат другие, и в этом он находил утешение.

И снова он смотрел на бутылку, на белую жидкость, которая могла бы избавить его от всех мучений. Сам того не замечая, он медленно качал головой, словно сожалея о содеянном. Махди сказал, что его жесты такие же жалкие, как и его слова. Ничего, когда он будет лететь на самолете над мелководьем Катара, все будет иначе…

Каждый солдат был готов ко всему с самого начала. Все проверили наличие пластмассовой ленточки вокруг левого запястья, чтобы удостовериться, что крошечная капсула с цианистым калием была на месте. Ни у одного из них не было документов или каких-либо предметов, по которым можно было бы установить их личность. Их «рабочая» одежда вплоть до дешевых пуговиц из раковин была приобретена агентами Моссада в Бенгази, в центре, где проходили подготовку террористы-новобранцы. В эти дни ни один из членов подразделения Моссада не должен был быть пойман живым там, где его действия могли хотя бы отдаленно связать с событиями в Омане. Израиль не мог допустить, чтобы на него свалили ответственность за убийство двухсот тридцати шести американских заложников. Нужно было избавиться от израильского призрака вмешательства даже ценой жуткого самоубийства людей, которых послали в Юго-Западную Азию. Все это осознавали, и на аэродроме в Хеброне каждый из них протянул свою руку врачу, чтобы тот закрепил рифленую ленточку из пластика. Достаточно прокусить мягкую ампулу, как тут же последует мгновенная смерть.

Тужжар-Роуд была пустынной, улицу и фонари окутали клубы тумана, ползущего из Персидского залива. В здании, известном как Сахалхуддин, были освещены лишь офисы на верхнем этаже, да еще был виден слабый свет, отбрасываемый неоновыми лампами, в фойе. Там, за стеклянными входными дверями, за столом сидел скучающий человек и читал газету. Небольшой голубой седан и черный лимузин были припаркованы на обочине. Два охранника в форме стояли перед дверями, за зданием тоже была охрана. Серый, Черный и Красный возвратились к разбитому такси на углу эль-Монтанна-Роуд. В машине на заднем сидении устроился раненый Яков, впереди сидели Бен-Ами с Эммануэлем Уэйнграссом, который при свете приборной доски все еще изучал план здания. Серый через открытое окно машины доложил обстановку. Яков тут же инструктировал их:

— Черный и Красный, снимите охрану и войдите в здание. Серый и Бен-Ами пойдут за вами и перережут провода.

— Не спеши, орел-разведчик! — повернувшись на переднем сиденьи, сказал Уэйнграсс. — Эта моссадовская реликвия, которая сидит рядом со мной, ни черта не смыслит в сигнализации, разве что может привести ее в действие.

— Это не совсем так, Менни, — запротестовал Бен-Ами.

— Ты же наверняка найдешь провода, которые ведут к поддельным патронам, рассчитанным на олухов наподобие вас. Вы устроите здесь итальянский фестиваль! Я собираюсь пойти вместе с ними.

— Мистер Уэйнграсс, — произнес Голубой с заднего сиденья, — а вдруг у вас начнется очередной приступ кашля, который мы все, к сожалению, неоднократно слышали.

— Не начнется, — просто ответил архитектор. — Я уже говорил вам, что там находится мой сын.

— Я ему верю, — сказал стоявший у окна Серый. — Хотя мне придется поплатиться жизнью, если я ошибаюсь.

— Ты ходишь вокруг да около, Пустозвон.

— Ну знаете, это уже переходит…

— Замолчи! Пойдемте.

Если бы в это время на Тужжар-Роуд находился бесстрастный наблюдатель, последующие минуты представились бы ему как сложный ход больших часов. Каждое зубчатое колесико вращало другое, которое в свою очередь передавало движение дальше, приводя в действие механизм. И никаких сбоев, нарушения последовательности или неверного движения.

Агенты Красный и Черный сняли двух охранников, стоявших перед дверью, прежде чем те поняли, что в сотне метров от них находится враг Красный сбросил свою куртку, натянул на себя форму одного из охранников, застегнул ее, надел кепку с козырьком, надвинул ее на лоб и устремился к стеклянным дверям. Затем легонько постучал, держась рукой за ягодицы и при помощи забавных жестов умоляя пустить его внутрь в туалет. Расстройство желудка здесь всеобщее бедствие; сидевший внутри мужчина рассмеялся, отложил газету и нажал кнопку, находившуюся на столе. Был включен автоматический прерыватель. Красный и Черный ворвались в помещение, и не успел ночной вахтер понять, какую он оплошность допустил, как, отключившись, свалился на мраморный пол. Далее появился Серый, волочивший прихрамывающего охранника через левую дверь, которую он придержал, прежде чем та успела закрыться, за ними — Эммануэль Уэйнграсс. В руках у него была куртка, которую снял Красный. По сигналу Черный выбежал за вторым охранником, пока Уэйнграсс придерживал дверь. Когда все собрались внутри, Красный и Серый связали и воткнули кляпы троим охранникам, сидевшим за широким столом приемной. Черный достал из кармана длинный шприц, снял пластмассовую упаковку, проверил наличие содержимого и сделал укол каждому находившемуся без сознания арабу. Затем трое десантников оттащили троих неподвижных служащих Сахалхуддина в самые отдаленные места огромного вестибюля.

— Отступите в тень! — шепотом велел Красный Уэйнграссу. — Поднимитесь в коридор лифтом.

— Что?..

— Я слышу чьи-то шаги снаружи!

— Правда?

— Вероятно, два или три человека. Быстрее!

Тишина. А за толстой стеклянной дверью появилось двое совершенно пьяных американцев, которые, покачиваясь, шли по мостовой. Донеслась знакомая мелодия, впрочем, слова скорее произносили, нежели напевали: «К столам, накрытым в Мори, туда, где нам так нравится…»

— Сукин сын, как это ты их услышал? — удивленно спросил Уэйнграсс.

— Направляйся за здание, — сказал Черному Серый. — Знаешь, как туда добраться?

— Я ознакомился с планом. Буду ждать твоего сигнала и сниму последнего охранника. У меня еще полшприца волшебного эликсира.

Черный исчез в южном коридоре, а Серый в это время уже бежал через вестибюль Сахалхуддина. Сейчас Уэйнграсс был впереди него и направлялся к стальной двери, ведущей в подвал здания.

— Черт побери, — воскликнул Менни, — она закрыта.

— Этого следовало ожидать, — хмыкнул Серый, доставая из кармана небольшой черный тюбик и открывая его. — Это не проблема. — Десантник выдавил из тюбика похожий на замазку гель, обмазал им вокруг замка и вставил туда бикфордов шнур длиной в один дюйм. — Отойдите назад, пожалуйста. Взрыва не последует, но будет очень жарко.

Уэйнграсс наблюдал, как горевший гель стал ярко-красным, а затем ярко-голубым. Такого цвета он никогда не видел. Прямо у него на глазах сталь расплавилась и весь замок вывалился.

— А ты ничего, Пусто…

— Не говорите так.

— Пойдем, — улыбнулся Менни.

Они нашли систему сигнализации, которая была вмонтирована в огромную стальную панель в северном конце подземного комплекса Сахалхуддина.

— Это страж более высокой квалификации, — пробормотал архитектор, доставая кусачки из левого кармана. — Для каждых шести проводов есть две фальшивые коробки, каждый вывод охватывает площадь от пятнадцати до двадцати тысяч квадратных футов. Принимая во внимание размер сооружения, здесь не более восемнадцати проводов.

— Восемнадцать проводов, — нерешительно повторил Серый. — Это означает шесть фальшивых коробок.

— Вот именно, Пустозвон. Не обращай на меня внимания. Кстати, как только мы перережем один из них, на улице раздастся рок-музыка в исполнении ревущего оркестра. Любишь рок-музыку?

— А как вам удастся их различить? Вы же сами сказали, что предварительно закодированные провода предназначены для дилетантов наподобие Бен-Ами. Как вы сможете их узнать?

— Благодаря механикам, мой друг. Неряшливые евреи, которые работают над этим оборудованием, терпеть не могут читать схемы, поэтому они упрощают их для себя и тех, кто будет обслуживать эти системы. На каждом фальшивом проводе ближе к главной клемме они делают отметку, обычно при помощи плоскогубцев. Ну а после ввода системы в действие они требуют деньги и говорят, что потратили целый час на определение фальшивых коробок, так как схемы были нечеткие — а они всегда нечеткие.

— А что если вы ошибаетесь, мистер Уэйнграсс? Представим себе, что здесь работал честный механик.

— Исключено. Я-то уж знаю евреев, — ответил Менни, доставая из правого кармана небольшой электрический фонарь и стамеску. — Живее взломай панель. У нас есть приблизительно восемьдесят-девяносто секунд на то, чтобы перерезать двенадцать проводов. Представляешь? Эта дешевка Хасан сказал, что гальванические элементы слабые. Продолжай!

— Я могу использовать гель, — сказал Серый.

— И запустишь всю сигнализацию, включая и противопожарную систему. Мещуга! А не пошел бы ты…

— Вы меня очень огорчаете, мистер…

— Заткнись и займись работой. — Архитектор вручил Серому долото, которое взял у Хасана, зная, что оно им понадобится, судя по планам охраны Сахалхуддина. — Только делай все быстро и осторожно, такие вещи очень чувствительны.

Десантник вогнал стамеску под замок панели и с силой, равной силе трех обычных мужчин, нажал, после чего панель с треском отскочила.

— Дайте мне фонарь, а сами ищите провода, — сказал израильтянин.

Двигаясь справа налево, Уэйнграсс озабоченно переходил от одного провода к другому Восемь, девять, десять… одиннадцать.

— Где же двенадцатый? — прошипел Менни. — Должен быть еще один.

— Вот он. На нем отметка. — Серый прикоснулся к седьмому проводу. — Он рядом с третьим фальшивым проводом. Вы его пропустили.

— Готово, я добрался до него, — промолвил Уэйнграсс и вдруг закашлялся. Скорчившись пополам на полу, он изо всех сил старался унять страшный кашель.

— Продолжайте, мистер Уэйнграсс, — ласково сказал Серый, тронув старика за плечо. — Не сдерживайтесь. Вас никто не слышит.

— Я ведь обещал, что не буду.

— Есть обещания, выполнение которых от нас не зависит, сэр.

— Перестань быть таким чертовски вежливым!

Кашлянув в последний раз, Менни с трудом встал на ноги. Десантник специально не предложил свою помощь.

— Ладно, дружище-солдат, — сделав глубокий вдох, произнес Уэйнграсс, — с нашей точки зрения это место уже не представляет опасности. Давай займемся поисками моего мальчика.

Серый придерживался иной позиции.

— Невзирая на вашу вредность, я вас уважаю, сэр, — сказал он, — и в целях вашей безопасности не могу позволить вам сопровождать нас и дальше.

— Ты что?

— Мы не знаем, что происходит на верхних этажах.

— А я знаю! Там мой сын!.. Дай мне пистолет, Пустозвон, а не то я пошлю телеграмму министру обороны Израиля, в которой сообщу ему, что у тебя есть свиноферма! — Уэйнграсс вдруг лягнул десантника по голени.

— Вы неисправимы, — пробормотал Серый, даже не шевельнув ногой. — Невозможны!

— Живей, баббелах. Небольшой пистолет. Я знаю, у тебя есть.

— Пожалуйста, не стреляйте, пока я вам не скажу, — сказал десантник, приподнимая штанину на левой ноге и доставая небольшой револьвер, прикрепленный под коленом.

— Кстати, я случайно не рассказывал тебе, что состоял в Хаданахе?

— Хаданахе?

— Именно. Мы с Менашемом участвовали во многих драках.

— Но Менашем никогда не состоял в Хаданахе.

— Должно быть, это был какой-то другой плешивый парень. Вперед, дружище!

Стоявший в полумраке у входа в Сахалхуддин Бен-Ами сжимал в руках Узи и поддерживал связь по рации.

— Но почему он с тобой? — спросил он Серого.

— Потому что это не старик, а стихийное бедствие, — раздраженным голосом ответил Серый.

— Это не ответ! — настаивал Бен-Ами.

— У меня другого нет. Конец связи. Мы подошли к шестому этажу. Я свяжусь с тобой, если будет возможно.

— Понятно.

Двое десантников встали по обе стороны широких двойных дверей, расположенных справа от лестничной площадки; третий стоял на другом конце коридора у единственной двери, через щель которой снизу проникал свет. Эммануэль Уэйнграсс с неохотой остался на мраморной лестнице. От волнения у него в груди возникали хрипы, но он решительно их подавлял.

— Давай! — прошептал Серый.

Двое дюжих парней, навалившись плечами на дверь, с грохотом открыли ее, но тут же упали на землю, так как двое арабов в халатах, стоявшие в противоположных концах комнаты, повернувшись, начали в них стрелять. Однако их оружие не шло ни в какое сравнение с бластером. После двух вспышек из механического оружия израильтянина оба тут же упали. Третий и четвертый араб попытались бежать. Один, тот, который был в белом халате, выскочил из-за огромного эбенового стола.

— Стоять! — крикнул Серый. — Или оба умрете!

Темнокожий мужчина в халате из дорогой верблюжьей шерсти неподвижно застыл на месте, затем перевел сердитый взгляд на израильтянина.

— Ты понимаешь, что натворил? — спросил он низким угрожающим голосом. — Система сигнализации в этом здании одна из лучших в Бахрейне. Власти будут здесь с минуты на минуту. Сдай оружие или будешь убит.

— Приветствую тебя, гниющий мусор, — крикнул Эммануэль Уэйнграсс, который, шаркая ногами, как раз вошел в комнату. Так ходят пожилые люди, когда ноги уже не слушаются их так же хорошо, как раньше, особенно после такого сильного напряжения. — Система не так уж и хороша, особенно если ты передоверяешь контракт пяти или шести сотням человек.

— Ты?!.

— А кто же еще? Мне нужно было покончить с тобой еще много лет назад в Басре. Но я знал, что мой мальчик снова найдет тебя, ты, земная накипь. Все было делом времени. Где он?

— В обмен на его жизнь моя.

— Не в твоем положении торговаться.

— Как сказать, — прервал его Махди. — Он сейчас на пути к не отмеченному ни на одной карте аэродрому, с которого самолет отправится к морю. Место назначения — мелководье Катара.

— Акулы, — тихо сказал Уэйнграсс, в глазах которого вспыхнула холодная ярость.

— Вот именно. Один из случаев, когда природа становится полезной. Ну так как, будем договариваться? Только я могу их остановить.

Старый архитектор, хрупкое тело которого вздрагивало при глубоких вдохах, уставился на высокого, темнокожего человека в халате. Напрягая свой голос, он ответил:

— Договорились. И предупреждаю: лучше сдержи слово и освободи его или я напущу на тебя армию наемников.

— Ты всегда был таким мелодраматичным, иудей! — Махди взглянул на часы. — Они должны вылететь на рассвете. Как только я выйду, сразу же позвоню. Самолет не отправится по маршруту, но ты и твоя маленькая армия, или как там она называется, уберетесь отсюда.

— И думать не смей о каких-либо уловках, ты, шарик из дерьма! Мы заключили сделку.

— Ну уж нет, — молниеносно выхватив свой нож, Серый бросился на Махди, схватил его за халат и швырнул на стол. — Никаких сделок, никаких договоров, никаких переговоров или чего-либо в этом роде. В данный момент речь идет о твоей жизни! — Серый воткнул кончик ножа чуть ниже левого глаза чикагца. Махди вскрикнул, когда кровь, скатившись по щеке, попала ему в открытый рот. — Звони сейчас же или потеряешь сначала этот глаз, затем другой! После этого ты уже не увидишь, куда вонзится мой нож! — Десантник, перегнувшись, схватил телефонный аппарат, стоявший на столе, и швырнул его рядом с головой Махди, из которой шла кровь. — Вот твоя сделка, подонок! Дай мне номер. Я наберу его за тебя — просто чтобы убедиться, что это действительно аэродром, а не какие-то частные бараки. Назови его мне!

— Нет-нет, я не могу!

— Клинок вонзается!

— Нет, остановись! Не существует ни самолета, ни аэродрома.

— Лжец!

— Не сейчас. Они будут позже!

— Так расстанься же со своим первым глазом, обманщик!

— Он здесь! Остановись! Он здесь!

— Где? — стремительно бросившись к столу, заревел Менни.

— В западном крыле… в коридоре направо есть лестница, которая ведет к небольшой камере под крышей.

Эммануэль Уэйнграсс больше не слышал ничего. Он ринулся из комнаты на такой скорости, на какую ему только хватало дыхания.

— Эван! Эван!..

«Я брежу», — подумал Кендрик. Его звал человек, который в прежние времена был ему очень близок, и сейчас этот человек ободрял его. «Единственная привилегия приговоренного человека», — грустно усмехнулся Эван. Лежа на койке, он устремил взгляд вверх на окно. Луна все больше удалялась, ее свет угасал. Другую луну он уже не увидит. Вскоре наступит кромешная тьма.

— Эван! Эван!

Голос был очень похож на голос Менни. Он всегда появлялся в тот самый момент, когда был очень нужен своему младшему товарищу. И сейчас, перед концом, он появился, чтобы утешить его. «Менни, Менни, надеюсь, ты каким-то образом узнаешь, что я возвратился сюда! Что наконец-то я послушал тебя. Я нашел его, Менни! Другие тоже найдут, я знаю! Ты можешь мной гордиться».

— Проклятье! Кендрик! Где ты, черт тебя побери?

Этот голос не мог быть галлюцинацией! А также и шаги человека, с трудом продвигающегося по узкой лестнице! И еще чьи-то шаги! Боже праведный, неужели он уже умер?

— Менни?.. Менни! — крикнул он громко. — Это здесь! В этой комнате! Ломай дверь, голова и два уха!

Дверь маленькой комнаты с грохотом распахнулась.

— Отвратительный мальчишка! — крикнул Эммануэль Уэйнграсс, увидев, как Кендрик, пошатываясь, встает с тюремной койки. — Неужели уважаемый конгрессмен должен себя так вести? Я думал, что дал тебе воспитание получше.

Со слезами на глазах отец и сын заключили друг друга в объятия.

Все они сидели в гостиной Хасана, обставленной на западный манер. Бен-Ами занял телефон после того, как его освободил Уэйнграсс, который долго и воодушевленно разговаривал с молодым султаном Ахметом, находившимся в Маскате. В пятнадцати футах от них, вокруг большого стола в столовой, собралось семь должностных лиц, представляющих правительства Бахрейна, Омана, Франции, Объединенного Королевства Великобритании, Западной Германии, Израиля и Организации Освобождения Палестины. По договоренности среди них не было представителя Вашингтона, но Америка могла не опасаться за соблюдение своих тайных интересов.

За столом был Эммануэль Уэйнграсс, и сидел он между представителями Израиля и ООП.

Эван находился рядом с раненым Яковом; оба сидели в креслах, им была оказана такая любезность, поскольку они пострадали сильнее всех.

— Я слышал ваши слова в «Арадусе», — сказал тихо Яков. — И я много думал над ними.

— Это все, что я просил вас сделать.

— Это сложно, Кендрик. Нам пришлось так много испытать, не мне, конечно, но нашим отцам и матерям, дедушкам и бабушкам.

— И их предкам, — прибавил Эван. — Ни один человек, способный чувствовать и обладающий хоть каким-то умом, не может этого отрицать. Но и палестинцы не были виноваты в погромах и резне. Они сами стали новыми жертвами, хотя и не понимали почему.

— И все же они убивают! Они убили двух моих братьев и неисчислимое количество других евреев…

— Когда-нибудь этому нужно положить конец. Все это — ужасные, бессмысленные жертвы.

— Мне нужно подумать.

— Это уже начало.

Сидевшие вокруг стола люди вдруг поднялись со своих мест, раскланялись и, миновав гостиную, направились к входной двери, а затем к служебным автомобилям, не обращая ни на кого внимания. Хасан, хозяин дома, прошел через арку и обратился к оставшимся гостям. Сначала его слова почти невозможно было расслышать, так как Эммануэль Уэйнграсс, скорчившись, раскашлялся в столовой. Эван начал подниматься, но Яков схватил его за руку. Кендрик понял его; кивнув головой, он опять уселся на место.

— Американское посольство в Маскате будет освобождено через три часа, террористов под конвоем проведут к кораблю, который стоит в порту и предоставлен Сагибом аль-Фаррахкалифом, — сообщил Хасан.

— А как поступят с ним? — сердито спросил Кендрик.

— Ответ будет дан, но лишь в этой комнате и больше нигде. Я получил инструкции из королевского дома и должен сообщить вам, что все это не должно отсюда выйти. Всем понятно и все согласны?

Все кивнули утвердительно головами.

— Сагиб аль-Фаррахкалиф, известный как Махди, будет казнен без суда и приговора, так как его преступления против человечества настолько чудовищны, что не заслуживают быть удостоенными юриспруденции. Как говорят американцы, мы сделаем это «по-своему».

— Можно мне сказать пару слов? — спросил Бен-Ами.

— Конечно, — ответил Хасан.

— Все уже готово к тому, чтобы я и мои коллеги отправились самолетом обратно в Израиль. Так как ни у кого из нас нет паспортов и документов, эмир предоставил в наше распоряжение специальный самолет. Через час мы должны находиться в вестибюле аэропорта. Простите за наш внезапный отъезд. Уходим, джентльмены.

— Простите нас, — кивнув головой, сказал Хасан, — за то, что не можем выдать вам денежное вознаграждение в знак благодарности.

— У вас не найдется виски? — спросил Красный.

— Все, что пожелаете.

— Отлично! Обратное путешествие будет очень долгим, а я ненавижу болтаться в воздухе.

Эван Кендрик и Эммануэль Уэйнграсс сидели в креслах в гостиной Хасана. Они ожидали дальнейших инструкций от раздраженного, озадаченного американского посла, которому разрешили контактировать с ними только по телефону. Все было так, как будто два старых друга никогда и не расставались — неоднократно попадавший впросак студент и ворчливый учитель.

Несмотря на это, студент был командиром, и учитель это понимал.

— Ахмет, должно быть, поднялся в воздух с облегчением, — отхлебывая бренди, сказал Эван.

— Есть кое-что, помешавшее ему улететь.

— О?

— Кажется, существует группа, которая хотела бы избавиться от султана, отправить его обратно в Штаты, так как считают Ахмета слишком молодым и неопытным, чтобы справиться с такими вещами. Он назвал их самонадеянными крупными оптовиками и пригласил их в свой дворец, чтобы все уладить.

— Что еще?

— Есть еще одна компания, которая хотела бы наложить на все свою лапу, взорвать посольство, короче, сделать все, чтобы их страна не развивалась. Это психи с автоматами. Кстати, это те же люди, которые были завербованы Консульским Отделом, чтобы увезти тебя из аэропорта.

— Что Ахмет собирается с ними делать?

— А ничегошеньки, чтобы твое имя не выкрикивали со всех минаретов. Если он их прижмет к ногтю, они завопят о причастности Госдепартамента, и все безумцы на Среднем Востоке изменят свой курс.

— Ахмету виднее. Оставим их в покое.

— И последнее. Он обязан предать дело гласности и убить всех этих мерзких ублюдков.

— Нет, Менни, так нельзя. Это будет продолжением террора.

— Неверно! — крикнул Уэйнграсс. — Ты ошибаешься! Их все время нужно учить на примерах, пока все они не узнают, какую цену должны заплатить! — Вдруг у старика опять начался длительный приступ кашля. Лицо его стало багровым, а вены на шее и лбу посинели и вздулись.

Эван схватил своего старого друга за плечо, помогая ему выпрямиться.

— Мы обсудим это позже, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты возвратился вместе со мной, Менни.

— Из-за этого? — Уэйнграсс покачал головой. — Это просто бронхит. Во Франции отвратительная погода, только и всего.

— Я думал о другом, — солгал Кендрик. — Ты мне нужен.

— Зачем?

— Возможно, я займусь несколькими проектами. И мне понадобится твой ум. — Это снова была ложь, поэтому Эван быстро прибавил, стараясь, чтобы его слова звучали как можно убедительнее: — А также нужно полностью реконструировать мой дом.

— Мне казалось, ты его только что построил.

— Я был занят другим и не обращал на это внимания. Проект здания ужасен. Нет даже половины того, что мне хотелось бы видеть — горы, озера…

— Ты никогда не был большим знатоком схематического интерьера.

— Прошу тебя. Ты мне нужен.

— У меня дела в Париже. Нужно отправить деньги, я дал слово.

— Пошли мои.

— Миллион?

— Даже десять, если нужно. Я ведь здесь, а не в брюхе акулы… Не буду умолять тебя, Менни, но ты действительно мне нужен.

— Ладно, разве что на недельку-другую, — проворчал вспыльчивый старик. — В Париже я тоже нужен, сам знаешь.

— Да, я знаю. Без тебя весь город вымрет, — с облегчением ответил Эван.

— Что?

К счастью, зазвонил телефон, и Кендрику не пришлось повторять фразу. Поступили инструкции.

— Я человек, с которым вы никогда не встречались и не общались, — сказал Эван, разговаривая по платному телефону на Эндрюсской базе Военно-Воздушных сил в Виргинии. — Я направляюсь в горы, где я был последние пять дней. Это понятно?

— Понятно, — ответил Френк Сван, заместитель директора Консульского Отдела Госдепартамента.

— Не буду даже пытаться благодарить вас.

— И не надо.

— А я и не могу, поскольку не знаю вашего имени.

* * *

Максимальная надежность.

Защита от перехвата обеспечена.

Продолжайте.

Над клавиатурой, сгорбившись, сидел усталый человек. Он беспрерывно делал глубокие вдохи, как будто каждый вдох помогал функционировать его организму. Следя за развитием событий в Бахрейне, он не спал почти сорок восемь часов. А там была засекреченность, прекращение связи… молчание. Он подумал, что сейчас ограниченный круг введенного в курс дела персонала Госдепартамента и ЦРУ тоже может вздохнуть с облегчением, чего не мог позволить себе раньше. Вместо этого все дружно затаили дыхание в ожидании развязки. Но все уже позади. Все закончилось. Субъект улетел. Он победил. Человек приступил к печатанию.

«Нашему человеку удалось это выполнить. Мои приборы в экстазе. Хотя они и отказались принимать на себя обязательства, но все же показали, что он может достичь цели. Неодушевленные металлические приборы увидели то, что предвидел я.

Этим утром под сильным прикрытием субъект прибыл сюда и считает, что все закончено и его жизнь возвратится в нормальное русло. Но он заблуждается. Все на месте, сделана запись. Нужно найти выход, и он будет отыскан. Разразится гром, а он будет молнией, которая изменит страну. Для него это лишь начало».