Эван попытался сорвать стягивающую левое плечо повязку, как вдруг почувствовал острую боль в верхней части груди, а также резкий запах антисептика. Он открыл глаза и с удивлением обнаружил, что сидит в кровати, опираясь спиной на подушки. Он находился в женской спальне. Слева от него был туалетный столик, возле которого у стены стоял низкий стул с золотой окантовкой. Перед большим трюмо находилась уйма жидких косметических средств и духов в маленьких витиеватых бутылочках. Сбоку от стола — высокие стрельчатые окна. Ниспадавшие каскадом портьеры персикового цвета из просвечивающегося материала просто-таки кричали, как, впрочем, и вся остальная мебель в стиле рококо, о слишком высоком гонораре архитектора, занимавшегося интерьером. Перед окном в конце комнаты стоял атласный шезлонг, за ним небольшой телефонный столик из розового мрамора с подставкой для журналов. Стена перед кроватью состояла из длинного ряда зеркальных стенных шкафов. Справа от Эвана за столом, который был у кровати, стоял письменный стол цвета слоновой кости с еще одним стулом с золотой окантовкой. А еще там был самый длинный комод, который ему когда-либо доводилось видеть. Он был покрыт лаком персикового цвета — peche, как утверждал бы Менни Уэйнграсс, — и тянулся вдоль всей стены. На полу был мягкий толстый белый ковер, ворс которого, казалось, был способен промассажировать босые ноги любого шагавшего по нему человека, если бы он осмелился это сделать. Единственно, чего не хватало, так это зеркала над кроватью.

Украшенная лепкой дверь была закрыта, хотя из-за нее доносились голоса — мужской и женский. Эван повернул запястье, чтобы посмотреть на часы. Их не было. Где он? Как он сюда попал? О Боже! Вестибюль аэропорта… Его толкнули под автомобиль… вокруг него собралась толпа, пока его, хромающего, не увели прочь. Азра! В гостинице «Арадус» его ждал Азра… А Мак-Дональд? Он сбежал! Все пошло прахом! Почти впав в панику, с трудом осознавая, что уже далеко за полдень и сквозь окна проникают последние солнечные лучи, Эван отбросил в сторону простыню и соскочил с кровати. Шатаясь, морщась от боли и при каждом новом шаге скрипя зубами, он все же двигался, и только это сейчас имело значение. А еще он был обнажен. Вдруг дверь распахнулась настежь.

— Я рада, что вы смогли встать, — прикрывая дверь, говорила женщина с оливковой кожей, пока Кендрик, шатаясь, шел обратно к кровати и простыне персикового цвета. — Это подтверждает диагноз врача, который только что ушел. Он сказал, что у вас сильные ушибы, однако при рентгене переломов костей не обнаружено.

— Рентген? Где мы и кто вы такая, леди, черт побери?

— Выходит, вы меня не помните?

— Если это, — сердито воскликнул Эван, жестом руки обводя комнату, — ваше скромное временное жилище в Бахрейне, то, уверяю вас, я никогда здесь не был. Такое место трудно забыть.

— Оно не мое, — с едва заметной улыбкой ответила Калехла, покачав головой и остановившись в ногах кровати. — Жилище принадлежит члену королевской семьи — кузену эмира, пожилому человеку, и его молодой жене — очень молодой… Они сейчас находятся в Лондоне. Он сильно болен, этим и объясняется наличие отличного медицинского оборудования в подвальном помещении. Титул и деньги везде в чести, но здесь, в Бахрейне, особенно. Ваш друг — султан Омана сделал это доступным и для вас.

— Но кто-то должен был сообщить ему о том, что произошло!..

— Конечно же, это сделала я.

— А ваше лицо мне знакомо, — нахмурившись, перебил ее Кендрик. — Просто не могу вспомнить, где и при каких обстоятельствах мы с вами встречались.

— Тогда я была одета не так, как сейчас. И мы встречались при весьма неблагоприятных обстоятельствах. В Маскате, в темном грязном переулке.

— Загнивающийся мерзкий город! Эль-Баз! — крикнул Эван, широко раскрыв глаза. — Вы были той женщиной с пистолетом, которая пыталась убить меня.

— Неправда. Я защищалась от четырех головорезов — трех мужчин и девушки.

Кендрик на мгновение закрыл глаза.

— Я вспомнил. Там был парнишка в обрезанных брюках…

— Это был не просто парнишка, — возразила Калехла. — Он был наркоманом, таким же законченным, как и его подружка, и они бы убили меня, чтобы расплатиться со своими арабскими поставщиками за то, что им было нужно. Я шла за вами — и больше ничего. Добывание информации — вот моя работа.

— Для кого?

— Для тех людей, на которых я работаю.

— Как вы узнали обо мне?

— На этот вопрос я вам не отвечу.

— На кого вы работаете?

— В широком смысле слова это организация, стремящаяся найти решение, которое бы положило конец многочисленным ужасам, имеющим место на Среднем Востоке.

— Израильская?

— Нет, — спокойно ответила Калехла, — мои истоки арабские.

— Это мне совершенно ни о чем не говорит, но несомненно пугает меня.

— Почему? Разве американцу так трудно представить, что мы, арабы, хотим найти справедливое решение?

— Я только что возвратился из посольства в Маскате. То, что я там видел, характеризует арабов не с лучшей стороны.

— Ваши упреки не по адресу. Хотя я тоже могу процитировать американского конгрессмена, который, выступая в Палате Представителей, заявил, что террористом не рождаются. Его таким делают обстоятельства.

Изумленный Эван сурово посмотрел на женщину.

— Это было единственное замечание, которое я когда-либо делал для прессы. Единственное.

— Вы так поступили после особенно злобной речи конгрессмена из Калифорнии, который практически призвал к широкомасштабной резне всех палестинцев, живущих в стране, которую он назвал Эретцким Израилем.

— Он не мог отличить Эретц от Биаррица! Этот книжный червь англосаксонец думал, что теряет голоса евреев в Лос-Анджелесе. Он сам сказал мне об этом, так как принял меня за своего союзника и считал, что я одобряю его действия, черт побери!

— Вы все еще верите в то, что сказали?

— Да, — нерешительно ответил Кендрик, как будто сомневаясь в собственном ответе. — Любой, кто побывал в грязных лагерях беженцев, не может считать, что у них есть хоть малейший шанс выйти оттуда нормальными людьми. Но то, что я увидел в Маскате, было уж слишком. Не будем говорить о воплях и диких песнях; там процветала какая-то хладнокровная методичная жестокость. Эти животные развлекались.

— Большинство этих молодых животных никогда не имело семьи. Их воспоминания о детстве связаны с путешествиями по лагерным мусоркам в поисках еды и одежды для своих младших братьев и сестер. Лишь жалкая горсточка этих людей овладела каким-либо ремеслом, получила школьное образование. Все это было для них недоступно. Они были изгоями на своей собственной родине.

— Расскажите это детям из Освенцима и Дахау! — едва сдерживая себя, сказал Эван. — Эти люди живы, и они являются частью человечества.

— Шах и мат, мистер Кендрик. У меня нет ответа. Я лишь испытываю стыд.

— Я не собираюсь вас стыдить. Я хочу лишь выйти отсюда.

— Вы не в состоянии продолжать свое дело. Взгляните на себя. Вы совершенно обессилены и к тому же получили сильные ушибы.

Кендрик, завернувшись до пояса в простыню, опирался о край кровати. Он сказал не спеша:

— У меня были пистолет, нож и часы, не говоря уже о других весьма важных вещах. Мне бы хотелось получить их обратно.

— Полагаю, мы должны обсудить ситуацию.

— Обсуждать нечего, — сказал конгрессмен, — совершенно нечего.

— Предположим, я собиралась вам рассказать, что мы нашли Тони Мак-Дональда?

— Тони?

— Я не работала в Каире. Мне хотелось бы вам сказать, что мы его искали в течение нескольких месяцев или даже лет, но это было бы ложью. На самом деле у меня впервые возникло подозрение сегодня утром, еще до того, как забрезжил рассвет. Он ехал следом за мной в автомобиле с погашенными фарами.

— По дороге за Джейбель Шемом? — перебив ее, спросил Эван.

— Да.

— В таком случае вы Каули или что-то в этом роде. Каули, между прочим, враг.

— Меня зовут Калехла. Первые два слога произносятся как французский портовый город Кале.

— Вы следовали за мной, — уверенно сказал он.

— Да.

— Значит вы знали о «побеге».

— И снова «да».

— Ахмет?

— Он мне доверяет. Мы с ним знакомы давно.

— В таком случае он должен верить людям, на которых вы работаете.

— Не могу на это ответить. Я сказала, он мне доверяет.

— Где Тони?

— Затаился в номере отеля «Тилос» на Гавермент-Роуд. Зарегистрировался как Стрикленд.

— Как вам удалось его найти?

— При помощи фирмы, в ведении которой находятся такси. По дороге он останавливался у магазина спорттоваров, где, как подозревают, незаконно продается оружие. Теперь он вооружен… Водитель, скажем так, посодействовал нам.

— Скажем так?

— Этого достаточно. О любом шаге Мак-Дональда вам будут немедленно сообщать. Он уже сделал одиннадцать телефонных звонков.

— Кому?

— Номера абонентов не зарегистрированы в телефонной книге. Приблизительно через час, когда он прекратит звонить, наш человек сходит на центральный коммутатор и выяснит имена. Вы их получите сразу же после того, как он доберется до служебного телефона или телефона-автомата.

— Спасибо. Мне эти номера очень нужны.

Подвинув маленький, в стиле рококо стульчик, который стоял перед туалетным столиком, Калехла уселась напротив Кендрика.

— Расскажите мне, конгрессмен, чем вы занимаетесь. И позвольте помочь вам.

— А почему я должен это делать? Вы же не хотите вернуть мне пистолет, нож, часы или мою одежду, которую, вероятно, уже продали. Вы даже не хотите рассказать мне, на кого вы работаете.

— Что касается вашего пистолета, ножа, часов, бумажника, пояса с деньгами, в котором около пятидесяти тысяч американских долларов, золотой зажигалки и раздавленной пачки отечественных американских сигарет, что было очень глупо с вашей стороны, то все это вы получите, если докажете мне, что в результате ваших действий не будут вырезаны двести тридцать шесть американцев, которые находятся в Маскате. Мы, арабы, не можем допустить такого поворота событий. Нас и так достаточно презирают за те ужасы, которые мы не можем контролировать. Что касается вопроса, на кого я работаю, то почему это интересует вас больше, чем нашего общего друга Ахмета? Вы ему доверяете, а он в свою очередь доверяет мне. Поэтому вы также можете мне доверять. А равно В, а В равно С. Поэтому А равно С. Ваша одежда, между прочим, обработана паром, выстирана и выглажена. Она находится в первом шкафу слева.

Эван, неуклюже сидевший на краю кровати, изумленно уставился на энергичную молодую женщину.

— Это чертовски важно, мадам. Я должен подумать о вашей алфавитной логике.

— Я не знакома с вашим графиком, но предполагаю, что у вас мало времени.

— Между 11.30 и полночью сегодня, — сказал Кендрик, не собираясь ничего сообщать, кроме отрезка времени. — Со мной в самолете был молодой человек. Это террорист из посольства в Маскате.

— Он остановился на Вади эль-Ахд, в отеле «Арадус». Зарегистрировался как Т. Фарух.

— Откуда?..

— Еще один «сотрудничающий» водитель, — улыбнувшись еще шире, сказала Калехла. — Скажем так, — прибавила она.

— Тот, на кого вы работаете, имеет большой потенциал в разных местах.

— Как ни странно, но те люди, на которых я работаю, не имеют к этому никакого отношения. Они так далеко не заходят.

— А вот вы зашли.

— Мне пришлось — по личным мотивам. А личные мотивы, скажу я вам, очень большая сила.

— А в вас что-то есть, Каули.

— Калехла — Ка-ле-хла. Почему бы вам не позвонить вашему другу в «Арадус»? Он купил в отеле одежду, а также постригся. Полагаю, таковы были ваши инструкции. Позвоните же ему, успокойте его.

— Вы чересчур уж проявляете готовность к сотрудничеству — как водители.

— Потому что я вам не враг и хочу сотрудничать с вами. Если хотите, можете позвонить Ахмету. Он повторит вам то же. Между прочим, у меня есть такой же номер, что и у вас. Три пятерки…

У него было такое ощущение, как будто с лица арабской женщины убрали невидимую вуаль. «Поразительно красивое лицо», — подумал Эван, пока смотрел в большие карие глаза, в которых было такое участие, а еще любопытство. Тут же он выругал себя за то, что был дилетантом и не смог распознать, кто настоящий, а кто нет. Между 11.30 и полночью. Это был решающий час, отрезок времени в тридцать минут. Время, когда он мог выйти на связь, связь с Махди. Можно ли верить этой эффектной женщине? И еще — может ли он сделать это сам? У нее номер, состоящий из трех пятерок… как ей удалось его заполучить? Вдруг у него все поплыло перед глазами, начала кружиться комната, проникающие через окна лучи солнца превратились в яркую вспышку оранжевых брызг. Куда подевались окна?

— Нет, Кендрик, — закричала Калехла, — не сейчас! Не теряйте сознание сейчас! Позвоните, я вам помогу! Ваш друг должен знать, что все в порядке! Ему некуда идти — вы должны позвонить!

Эван чувствовал, как его бьют по лицу, нанося сильные удары, чтобы к голове прилила кровь. К его голове, которая вдруг склонилась к правой руке Калехлы, в то время как левой рукой она потянулась к стакану на столе у кровати.

— Выпейте это! — приказала она, придерживая стакан у его губ. Он повиновался. И поперхнулся жидкостью.

— Боже! — взревел он.

— Смесь водки с бренди, — улыбнулась Калехла, все еще придерживая его. — Мне ее дал британец из МИ-6, которого зовут Мелвин. «Заставьте кого-либо сделать три глотка этой смеси, и вы сможете продать ему оптом все, что у вас имеется». Вот что сказал мне Мелвин. Можно вам что-нибудь продать, конгрессмен? Ну, скажем, телефонный звонок?

— Я не покупаю. У меня нет денег. Они у вас.

— Позвоните, пожалуйста, — настаивала Калехла, отпустив своего пленника и отступая к стоявшему у туалетного столика стулу с золотой окантовкой. — Я думаю, это чрезвычайно важно.

Кендрик тряхнул головой, пытаясь сконцентрироваться на телефоне.

— Я не знаю номера.

— У меня есть. — Калехла засунула руку в карман летной куртки и достала оттуда листик бумаги. — Номер такой: 5-9-5-9-1.

— Благодарю вас, мадам секретарь. — Эван потянулся к телефону, почувствовав покалывание во всем теле, как только наклонился над ним, затем поднял трубку и поднес ее к уху. Он был так слаб, что с трудом дышал и едва смог набрать номер. — Азра? — спросил он, услышав голос террориста. — Ты изучил карту Манамы? Хорошо, я зайду к тебе в отель в десять часов. — Кендрик сделал паузу, устремив взгляд на Калехлу. — Если по какой-либо причине я задержусь, встретимся на улице, в северной части Джума Моск, в том месте, где она соединяется с Калиф-Роуд. Я найду тебя. Понял? Ладно. — Дрожащей рукой Кендрик повесил трубку.

— Вам нужно позвонить еще в одно место, конгрессмен.

— Дайте мне пару минут. — Кендрик опять облокотился на подушки. Боже, как он устал!

— Нет, откладывать нельзя. Вы должны сообщить Ахмету, где находитесь, что уже сделали, что вообще происходит. Он ждет вашего звонка и заслуживает того, чтобы ему позвонили именно вы, а не я.

— Ладно, ладно. — Невероятным усилием Эван подвинулся вперед и снял трубку с аппарата, который все еще был на кровати. — Отсюда, из Бахрейна, прямая связь. Я и забыл. Какой код Маската?

— 9-6-8, — ответила Калехла. — Сначала наберите 0-0-1.

— Не мешало бы уменьшить нагрузки на мой бедный организм, — заметил он, набирая номер, едва различая при этом цифры.

— Когда вы в последний раз спали? — поинтересовалась Калехла.

— Два или три дня тому назад.

— А когда вы в последний раз ели?

— Не могу вспомнить… А сами-то вы когда? Ведь вы тоже были слишком заняты, мадам.

— Хм, не могу вспомнить. Ах, да, я ела. Уехав из Шари эль-Мишквис, я остановилась возле отвратительной булочной на площади и взяла несколько оранжевых баклава. Скорее затем, чтобы обнаружить, кто там был, нежели…

Эван остановил ее жестом руки, так как ответил закодированный личный телефон султана.

— Ивах?

— Ахмет, это Кендрик.

— Слава Богу, теперь я спокоен.

— А меня облажали.

— Что? О чем ты говоришь?

— Почему ты мне о ней ничего не сказал?

— О ней? О ком это?

Эван передал трубку ошеломленной Калехле.

— Это я, Ахмет, — растерянно пробормотала она. Восемь секунд спустя, когда голос ошарашенного молодого султана снова раздался в трубке, Калехла продолжила: — У меня не было выбора. Нужно было либо поступить таким образом, либо позволить прессе узнать, что американский конгрессмен, минуя таможню, прилетел в Бахрейн, прихватив с собой пятьдесят тысяч долларов. А сколько времени понадобилось бы им на то, чтобы узнать, что он прилетел на самолете, заказанном королевским домом из Омана? И как быстро после этого начались бы рассуждения по поводу его миссии в Маскате?.. Я воспользовалась вашим именем и обратилась к брату эмира, которого знаю давно. Он и устроил нас здесь… Спасибо, Ахмет. Передаю трубку ему.

Кендрик взял трубку.

— Она сухарь, мой старый-юный друг, но полагаю, лучше уж быть здесь, чем там, где я мог оказаться. Просто избавь меня в дальнейшем от сюрпризов, о’кей?.. Почему ты такой спокойный?.. Не обращай внимания, у меня есть план. И запомни — никакого вмешательства, пока я сам не попрошу об этом! Наш парень, которого я привез из посольства, находится в гостинице «Арадус»; еще возникли осложнения с Мак-Дональдом, о которых, вероятно, ты знаешь. — Калехла кивнула, и Эван быстро продолжил: — Как я понял, ты знаешь. В «Тилосе» за ним следят. Нам предоставят список владельцев номеров телефонов, по которым он звонил, как только он прекратит звонить. Между прочим, оба вооружены…

Затем измученный Кендрик описал особенности места встречи в таком виде, как они были переданы агентам Махди.

— Нам нужен лишь один, один человек, Ахмет. Человек, который приведет нас к нему. Лично я вылезу вон из кожи, лишь бы получить информацию, потому что другим способом нам ее не раздобыть.

Положив трубку, Кендрик упал на подушки.

— Вам нужно поесть, — сказала Калехла.

— Пошлите за чем-нибудь. Желательно из китайской кухни. Презренные тысячи у вас, а не у меня.

— Я велю приготовить вам что-нибудь на кухне.

— Мне? — Из-под полуопущенных век Кендрик наблюдал за женщиной с оливковой кожей, сидевшей на нелепом, окантованном золотом стульчике в стиле рококо. Белки ее темно-карих глаз были налиты кровью, глазные впадины посинели от усталости. Черты ее изумительного лица обострились, и она наверняка выглядела старше, чем на самом деле. — А как же вы?

— Не обращайте на меня внимания. Главное вы.

— Да вы вот-вот свалитесь со своего трона для лилипутов, королева-мать.

— Я буду держаться за него руками, благодарю вас, — ответила Калехла и вдруг озорно подмигнула ему.

— Поскольку вы не собираетесь возвращать мои часы, скажите, пожалуйста, который час?

— Шестнадцать десять.

— Порядок, — сказал Эван, опуская прикрытые простыней ноги на пол. — Уверен, что это ужасно цивилизованное заведение может оказать услугу и разбудить меня. «Отдых — это оружие», — прочитал я однажды. Сражения выигрывали и проигрывали большей частью из-за сна и недосыпания, нежели благодаря военному потенциалу… Если вы скромно отведете взгляд, я схвачу полотенце, размеры которого убеждают меня в том, что здесь самая большая ванная комната в Бахрейне, и найду другую кровать.

— Мы не можем выйти из комнаты, разве что покинем этот дом.

— Почему?

— Таковы здешние порядки. Эмиру безразлична молодая жена его кузена, тем не менее вашей персоне позволено осквернить территорию лишь этой комнаты. За этим следят часовые.

— Бред какой-то! Я этому не верю!

— Я ведь не устанавливала правила, а просто нашла место, где вы бы могли остаться.

Кендрик с закрытыми глазами перекатился обратно в дальний угол кровати, все время придерживая простынь.

— Ладно, мисс Каиро. Поскольку вы, как я вижу, и дальше намерены соскальзывать с этого нелепого стульчика, рискуя упасть лицом прямо на пол, вот вам подушка для полуденного отдыха. Но прежде договоримся о двух вещах: не храпите и обещайте разбудить меня до восьми тридцати.

Спустя двадцать мучительных минут Калехла, которая уже не могла держать открытыми глаза и дважды сваливалась со стульчика, вползла в кровать.

И тут случилось невероятное. Невероятное потому, что никто этого не ожидал, никто к этому не стремился и даже в мыслях не допускал такой возможности. Два напуганных, измученных человека почувствовали друг друга и скорее во сне, чем наяву начали сокращать разделявшее их расстояние, медленно и нерешительно сближаясь, пока в конце концов не слились друг с другом в объятиях. Распухшие, полуоткрытые рты отчаянно искали друг друга. Они занимались любовью с безумным неистовством, не как незнакомые люди, а как мужчина и женщина, которые интуитивно чувствовали, что в этом безумном мире обязательно должны быть сердечность и умиротворение.

— Думаю, я должен извиниться, — сказал Эван, голова которого лежала на подушках, а грудь тяжело вздымалась.

— Пожалуйста, не извиняйтесь, — спокойно произнесла Калехла. — Я не сожалею. Иногда… иногда мы все нуждаемся в том, чтобы нам напомнили, что мы являемся частью человеческой расы. Разве это не ваши слова?

— Полагаю, контекст был другой.

— На самом же деле нет. Нет, если хорошенько подумать… Спите, Эван Кендрик. Вторично ваше имя я не назову.

— Что это значит?

— Спите.

Через три часа, с точностью почти до минуты, Калехла встала с постели, подняла свою одежду с белого ковра и, посматривая на спавшего американца, оделась. Написав на листке бумаги записку, она положила ее рядом с телефоном на столике у кровати. Затем подошла к туалетному столику, выдвинула ящик и достала оттуда принадлежавшие Кендрику вещи, включая пистолет, нож, часы и пояс с деньгами. Все это она положила на пол у кровати, оставив только наполовину заполненную пачку американских сигарет, которую смяла и засунула в карман. Затем прошла к двери и тихо удалилась.

— Эсмах! — шепнула она бахрейнскому охраннику в форме, одним словом велев ему внимательно выслушать свои распоряжения. — Его нужно разбудить точно в двадцать тридцать. Я лично приду в эту королевскую резиденцию, чтобы проверить выполнение. Ты понимаешь?

— Ивах, ивах! — ответил охранник, послушно кивая головой.

— Сюда могут позвонить и спросить «гостя». Нужно все выслушать, информацию записать, положить в конверт, а затем просунуть его под дверь. Я утрясу это с властями. Там будут просто имена и номера телефонов людей, сотрудничающих с его фирмой.

— Ивах, ивах!

— Ладно. — Калехла осторожно опустила охраннику в карман динары Бахрейна, равные пятидесяти американским долларам. Теперь по крайней мере на пять часов он становился ее человеком. Затем она спустилась по витиеватой винтовой лестнице в огромное фойе и прошла к украшенной резьбой парадной двери, которую, раболепно кланяясь, ей открыл другой охранник. Она вышла на запруженную людьми мостовую и глазами поискала телефон-автомат. Увидев один на углу улицы, она ринулась к нему.

— На этот звонок ответят, уверяю вас, оператор, — сказала Калехла, назвав номер, который ей велели давать лишь в случае крайней необходимости.

— Слушаю. — Голос на расстоянии пяти тысяч миль был грубым и резким.

— Меня зовут Калехла. Полагаю, вы именно тот человек, с которым я должна связаться.

— Только со мной. Оператор сказал «Бахрейн». Вы подтверждаете это?

— Да. Он здесь. Я была с ним несколько часов.

— И что дальше?

— Между 23.30 и 24.00 возле Джума Моск и Калиф-Роуд назначена встреча. Я должна там быть, сэр. Он не подготовлен и не справится один.

— Ни в коем случае, леди!

— По сравнению с людьми, которые в этом задействованы, он совсем ребенок. Я могу ему помочь!

— Но вы можете впутать в это дело и нас, что совершенно исключено. И вам это так же хорошо известно, как и мне! Сейчас же уезжайте оттуда!

— Я догадывалась, что вы это скажете, сэр. Но позвольте мне объяснить то, что именно в этой операции я считаю отрицательной стороной уравнения.

— Не хочу больше ничего слышать об этом шпионском дерьме! Уезжайте оттуда!

Калехла вздрогнула, когда Френк Сван швырнул телефонную трубку в Вашингтоне.

— «Арадус» и «Тилос»… Мне эти отели знакомы, — сказал по телефону Эммануэль Уэйнграсс, сидевший в небольшом безопасном кабинете в аэропорту Мухаррак. — Т. Фарух и Стрикленд… Боже мой, прямо не верится! Этот бледно-желтый пьяница из Каира?.. Ой, простите, я имел в виду эту французскую сирень из Алжира. Продолжай. — Уэйнграсс записывал информацию из Маската, которую ему диктовал молодой человек. Этого человека Менни начинал уважать все сильнее. Уэйнграсс знал людей в два раза старше Ахмета и в три раза опытнее его, которые наверняка бы согнулись от напряжения, подобного тому, что испытывал султан Омана, не говоря уже о неистовой западной печати, понятия не имевшей о его мужестве. Мужестве идти на риск, которое могло привести его к ниспровержению и гибели. — О’кей, я все записал. Да, дружище, ты крутой парень. Ты дорос до настоящего мужчины. Конечно, я не исключаю возможности, что ты научился всему этому у меня.

— У тебя, Менни, я научился одному: принимать вещи такими, как они есть, и никогда не оправдываться. Ты утверждал, что человек может смириться с неудачей, но не с оправданиями, которые отнимают у него право на неудачу. Прошло много времени, прежде чем я это понял.

— Очень мило с твоей стороны, молодой человек. Передай это ребенку, которого, как я понимаю, ты ожидаешь. Назови это дополнением Уэйнграсса к десяти заповедям.

— Кстати, Менни…

— Да?

— Пожалуйста, не носи в Бахрейне один из своих желтых или красных галстуков в горошек. Они тебя выделяют. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— О, яйцо учит курицу… Ладно, я буду поддерживать с тобой связь, старик. Пожелай нам всем хорошей охоты.

— Желаю, мой друг. Больше всего мне хотелось бы быть вместе с тобой.

— Знаю. Я бы не был здесь, если бы не знал этого. — Уэйнграсс положил трубку и повернулся к шестерым мужчинам, сидевшим у него за спиной. Они расположились на столах и стульях. Одни осматривали свое стрелковое оружие, другие проверяли заряд батареек в портативных радиоприемниках. Но все они внимательно слушали пожилого человека.

— Мы разделимся, — сказал Уэйнграсс. — Бен-Ами и Серый пойдут со мной в «Тилос», а ты, Голубой, поведешь остальных в отель «Арадус». — Менни умолк, так как у него снова начался приступ кашля; лицо покраснело, а хрупкое тело сильно тряслось. Бен-Ами и члены подразделения Моссада переглянулись, но ни один даже не сдвинулся с места: все интуитивно чувствовали, что Уэйнграсс наотрез откажется от какой бы то ни было помощи. Ясно им было и еще одно: они смотрели на обреченного человека.

— Воды? — спросил Бен-Ами.

— Нет, — сердито отрезал Менни; приступ кашля утихал. — Паршивый бронхит! А все из-за отвратительной погоды во Франции… Ладно, на чем мы остановились?

— Я должен вместе с другими направиться в отель «Арадус», — ответил Яков, он же Голубой.

— Достаньте себе приличную одежду, чтобы вас не вышвырнули из вестибюля. Здесь, в аэропорту, есть магазины. Достаточно будет приобрести чистые пиджаки.

— Это наша рабочая одежда, — возразил Голубой.

— Выбросьте ее в корзину для мусора, — проворчал Уэйнграсс.

— Что нам нужно сделать в «Арадусе»? — соскочив со стола, спросил Голубой.

Менни посмотрел в свои заметки, затем поднял голову и взглянул на молодого командира.

— В номере двести один находится человек по имени Азра.

— По-арабски значит Голубой, — перебил агент Красный, выразительно посмотрев на Якова.

— Он был на совете террористов в Маскате, — вмешался в разговор Оранжевый. — Говорят, он вел отряд, который штурмовал Теверию возле Гали, убив при этом тридцать два человека, девять из которых были еще детьми.

— Он подложил бомбы в три учреждения на улице Западный Берег, — прибавил Серый, — и взорвал аптеку, при помощи пульверизатора написав краской на стене слово «Азра». Я видел его по телевизору.

— Свинья, — спокойно произнес Яков, пригоняя ремешки своего оружия под пиджаком. — Чем займемся, когда доберемся до «Арадуса»? Угостим его чаем и пирожками или дадим медаль за гуманность?

— Постараетесь, чтобы он вас не заметил, — резко ответил Уэйнграсс, — но сами не сводите с него глаз. Двое из вас пусть займут комнаты рядом с его номером и все время наблюдают за его дверью. Еще двое расположатся на улице, один перед отелем, другой рядом со служебным ходом. Поддерживайте связь друг с другом по рации. Придумайте простые коды, состоящие из одного арабского слова. Если он будет двигаться, передвигайтесь вместе с ним, но он не должен даже на мгновение заподозрить, что вы здесь. Помните, он такой же ловкий, как и вы, и тоже научился приспосабливаться к условиям, чтобы выжить.

— Мы что же, должны молча сопровождать его и на званый ужин? — с сарказмом спросил Голубой. — Этот план не включает даже самого элементарного проекта!

— Проект поступит от Кендрика, — сказал Менни, на этот раз не прибегая к оскорблениям. — Если он у него есть, — тихо прибавил он, и в его голосе чувствовалось беспокойство.

— Что? — поднялся со своего стула Бен-Ами.

— Если все пойдет в соответствии с намеченным планом, Кендрик зайдет за арабом в десять часов. В сопровождении маскатского террориста он надеется выйти на связь с одним из агентов Махди, который может проводить его либо к самому Махди, либо к человеку, который сможет это сделать.

— Из чего он исходит? — недоверчиво спросил Бен-Ами.

— Между прочим, его план не так уж плох. Люди Махди думают, что случилось что-то непредвиденное, однако не знают, что именно.

— Дилетант, — взревел Красный. — Могут быть подставные лица, их дублеры и подставные лица этих дублеров. Какого черта мы здесь делаем?

— Вы здесь для того и находитесь, чтобы выявлять подставных лиц, их дублеров и подставных лиц этих дублеров! — крикнул в ответ Уэйнграсс. — Если я должен разжевывать, что именно вам надо искать, возвращайтесь обратно и опять начинайте с организации бойскаутов в Тель-Авиве. Вы должны следить, защищать, а также выявлять плохих парней. Вы должны расчистить путь для дилетанта, который рискует своей жизнью. Этот Махди — ключ к решению задачи, и если вы до сих пор этого не поняли, то тут я бессилен. Одно его слово — желательно, чтобы при этом к его голове было приставлено оружие — и в Омане все прекратится.

— В этом есть рациональное зерно, — сказал Бен-Ами.

— Но это лишено всякого смысла! — крикнул Яков. — Допустим, что этот Кендрик действительно доберется до вашего Махди. Как он поступит, что скажет? — Голубой заговорил с американским акцентом, сильно искажая слова. — «Прошу прощения, я предлагаю вам чертовски интересную сделку, дружище. Отзовите своих головорезов, и я вам подарю свои новые кожаные ботинки». Да это же смешно! Ему прострелят башку в тот самый момент, когда спросят, что же это за случай крайней необходимости.

— Тоже верно, — кивнул Бен-Ами.

— Теперь я уже имею дело с юристами! — поднял глаза к небу Менни. — Вы что же, считаете моего сына дураком? Думаете, он строит воздушные замки? Как только у него появится что-то конкретное — имя, место, компаньон — он свяжется с Маскатом, наш общий друг султан тут же позвонит американцам, англичанам, французам, словом, всем, кому он доверяет в Омане, и они примутся за работу. Здесь, в Бахрейне, к ним присоединятся их люди.

— Толково, — опять кивнул Бен-Ами.

— Не без этого, — согласился Черный.

— А чем вы будете заниматься? — почти миролюбиво спросил Яков, у которого заметно поубавилось агрессивности.

— Посажу в клетку толстую лису, которая сожрала много цыплят в курятнике, а никто об этом даже не знал, — сказал Уэйнграсс.

Кендрик резко открыл глаза. Он услышал нарушивший царивший в спальне покой шуршащий звук, который не имел ничего общего с уличным движением за стрельчатыми окнами. Это явно было ближе, однако это была не женщина, которую звали Калехла. Она ушла. Некоторое время он прищурившись смотрел на вдавленные подушки, лежавшие рядом с ним, и вдруг ему стало грустно. Он грустил о тех нескольких непродолжительных часах, проведенных с ней; Эван понимал, что между ними возникли особые отношения, бывшие лишь частью их безумной физической близости, которая сама по себе никогда бы не возникла без этого чувства теплоты.

Который теперь час? Он повернул запястье и увидел, что на нем не было часов. Черт побери, эта сука все еще их не вернула. Он выкатился из постели и поставил ноги на пол. Подошвы прикоснулись к твердым предметам. Он посмотрел вниз на коврик из шкуры белого медведя и опять прищурился. Все вещи, которые раньше находились в его карманах, лежали там — не было только пачки сигарет, которых в этот момент ему так не хватало. Затем его взгляд привлек лежавший на столе у кровати лист бумаги, окаймленный золотом. Он взял его.

«Думаю, мы оба были так нежны друг с другом, потому что очень нуждались в душевной теплоте. Я ни о чем не жалею. Кроме одного: мы с вами больше не встретимся. Прощайте».

Никакого имени, никакого адреса… Единственное, что он понял, так это то, что уже далеко не полдень. Ему с трудом удалось прочитать записку Калехлы, поскольку через окна проникали последние лучи заходившего солнца. Протянув руку к часам, он увидел, что было девятнадцать пятьдесят пять. Итак, он проспал почти четыре часа. Ему сильно хотелось есть, а годы, проведенные в пустынях, горах и на белой воде, научили его не совершать длительные путешествия на голодный желудок. «Охранник», — сказала она. «За дверью», — уточнила она. Эван резким движением сорвал простыню с кровати, завернулся в нее и направился через комнату к двери, затем остановился — на полу лежал конверт. Так вот какой звук ему послышался: конверт просовывали под дверью, двигая его туда и обратно, так как мешал толстый ковер. Подняв конверт, он надорвал его и стал читать. В нем был список, состоявший из шестнадцати имен, адреса и номера телефонов. Мак-Дональд! Список телефонных номеров, по которым он звонил в Бахрейне. Он приблизился к Махди еще на один шаг!

Эван открыл дверь и быстро поздоровался по-арабски с охранником, стоявшим у двери.

— Вы уже встали, сэр. Вас приказали не тревожить до двадцати тридцати.

— Я был бы вам очень признателен, если бы вы принесли что-нибудь поесть. Женщина сказала, что я могу получить кое-что из вашей кухни.

— Все, что пожелаете, сэр. А что бы вы хотели?

— Любую пищу, которую найдете. Мясо, рис, хлеб, молоко… Хорошо бы молока. И принесите все это как можно быстрее.

— Сию минуту, сэр! — Охранник, повернувшись, устремился по коридору к лестнице.

Прикрыв дверь, Эван какое-то время стоял, пытаясь найти свои вещи в комнате, где уже было темно. Он включил настольную лампу, стоявшую на краю бесконечно длинного комода, затем по толстому ковру направился к другой двери, ведущей к одной из самых богатых ванных комнат в Бахрейне.

Приняв душ и побрившись, он вышел оттуда через десять минут. Сейчас на нем был короткий купальный халат. Затем он направился к стенному шкафу, в котором, как утверждала Калехла, находилась его одежда — выстиранная и выглаженная. Открыв дверь, он с трудом узнал разрозненный комплект одежды, которую он собрал в посольстве в Маскате; все это выглядело как приличная полувоенная форма. Он повесил накрахмаленное обмундирование на стул, подошел к кровати и уселся на нее, уставившись на принадлежавшие ему вещи, которые лежали на полу. Сначала он испытывал искушение проверить пояс с деньгами, чтобы убедиться, не пропали ли оттуда крупные купюры, но затем передумал. Если Калехла воровка, он не хотел этого знать, во всяком случае сейчас.

Ожил телефон, резкий звук которого был скорее похож на металлический скрежет, чем на телефонный звонок. Какое-то мгновение Эван с недоумением глазел на аппарат… Кто? Список телефонов, по которым звонил Мак-Дональд, у него уже был, а это был единственный звонок, как сказала Калехла, которого можно было ждать. Калехла? Неужели она передумала? В порыве неожиданно нахлынувшего чувства он схватил трубку и резко поднес ее к уху. Восемь секунд спустя он глубоко в этом раскаялся.

— Амрекани, — послышался мужской голос; в ровном монотонном голосе чувствовалась ненависть. — Посмей только выйти из королевской резиденции до наступления утра — и ты умрешь. Завтра же ты спокойно возвратишься туда, откуда приехал.