— Мен ир рах-гил да? — спросил Эван, разум и тело которого сковал страх. Напрягшись и прилагая невероятные усилия, он заставил себя идти обычной походкой да еще и спросить Зайю, кто этот полный человек, который говорит по-английски.

— Он утверждает, что пришел от Махди, — ответил Азра, стоявший между Зайей и Ахбиядом.

— Что он хотел сказать?

— Вы слышали его. Он говорит, что вы человек по имени Кендрик.

— Кто это? — спросил Эван по-английски, обращаясь к Мак-Дональду и отчаянно пытаясь сохранять спокойствие, привыкая к появлению человека, которого он не видел почти пять лет: «Мак-Дональд. Глупый светский пьяница из Британской колонии в Каире». — Меня зовут Амаль Бахруди, а вас?

— Вам прекрасно известно, кто я! — закричал англичанин, размахивая указательным пальцем и выразительно посматривая по очереди на четверых членов Совета, особенно на Зайю Ятим. — Никакой он не Амаль и не человек от Махди. Он американец, и зовут его Эван Кендрик.

— Я обучался в двух американских университетах, — улыбаясь, сказал Эван, — но меня никогда не называли Кендриком. Другими именами — да, но не Кендриком.

— Ты лжешь!

— Наоборот, скорее всего это ты обманщик, если утверждаешь, что работаешь на Махди. Мне показывали фотографии всех европейцев, которые задействованы в его секретной службе, но твоей фотографии среди них не было. Я бы точно тебя запомнил: уж больно приметные у тебя лицо и фигура.

— Лгун! Самозванец! Ты работаешь с Калехлой — шлюхой и врагом! Рано утром она собиралась встретиться с тобой!

— О чем ты говоришь? — Кендрик посмотрел на Азру и Йозефа. — Я никогда не слышал о Калехле, а на рассвете вместе с друзьями спасал свою жизнь. Уверяю тебя, нам некогда было флиртовать.

— Говорю вам, он врет! Я был там и видел ее! Я видел вас всех!

— Так ты нас видел? — спросил Эван, вопросительно подняв брови. — И где же, если не секрет?

— На дороге. Я ехал по обочине…

— Ты видел нас — и пальцем не шевельнул, чтобы помочь нам? — в сердцах прервал его Кендрик. — И после этого ты смеешь утверждать, что ты человек Махди?

— А ведь он прав, англичанин, — сказала Зайа. — Почему ты не помог им?

— Нужно было кое в чем разобраться, вот почему! А сейчас мне все ясно. Калехла и он…

— Ты обладаешь чересчур бурным воображением, вот и все, человек, имени которого я не знаю. Правда, мы очень легко можем его проверить, поскольку как раз собираемся отправиться в Бахрейн, чтобы встретиться с Махди. И поэтому возьмем тебя с собой. Большой человек несомненно придет в восторг, увидев тебя.

— Согласен, — решительно сказал Азра.

— Бахрейн? — заорал Мак-Дональд. — И как же, черт побери, вы собираетесь туда попасть?

— Ты хочешь сказать, что не знаешь, как это сделать? — спросил Кендрик.

Эммануэль Уэйнграсс, худая грудь которого с шумом поднималась и опускалась, все еще ощущал боль после недавнего приступа кашля. Выйдя из лимузина, он остановился перед кладбищем в Джейбель Саали. Повернувшись к шоферу, придерживавшему дверь, он заговорил почтительно и с сильным британским акцентом:

— Я поклонюсь своим английским предкам. Немногие в наше время это делают… Приезжайте через час.

— Час? — переспросил мужчина, показывая один палец.

— Да, мой мусульманский друг. Я совершаю это паломничество каждый год, чтобы отдать дань уважения своим предкам. Можете вы понять это?

— Да, да! — ответил водитель, быстро кивая головой и восхваляя Аллаха. У него в руке были деньги — значительно больше, чем он ожидал. Он прекрасно понимал, что получит еще больше, возвратившись через час.

— А теперь оставьте меня, — попросил Уэйнграсс, — я хочу остаться один.

— Да, да! — Захлопнув дверцу, водитель тут же уехал прочь.

У Менни опять начался приступ кашля. Откашлявшись, он осмотрелся вокруг, чтобы правильно сориентироваться, и направился через кладбище прямо к кирпичному дому, который стоял на поле в нескольких сотнях ярдов от кладбища. Через десять минут он уже спускался вниз — в подвал, где находилась штаб-квартира израильской разведки.

— Уэйнграсс, — крикнул офицер Моссада, — рад видеть вас снова!

— Ну, это не совсем так. Вас никогда не радовали встречи со мной или наши разговоры по телефону. Вы совершенный профан в работе, которую выполняете. Вы обыкновенный бухгалтер и к тому же скупой.

— Послушайте, Менни, не начинайте…

— А я говорю, мы начнем, и сейчас же, — перебил его Уэйнграсс, посмотрев на Бен-Ами и пятерых членов подразделения Моссада. — Эй вы, лопухи, у кого-нибудь из вас есть виски? Я знаю, что у этого зохлаха нет, — прибавил он, весьма прозрачно намекая на то, что офицер скупердяй.

— Нет даже вина, — вздохнул Бен-Ами. — Оно не вошло в наш паек.

— Неудивительно, так как его составлял именно он. Ладно, бухгалтер, расскажи мне все, что тебе известно. Где мой сын, Эван Кендрик?

— Здесь, но больше нам ничего неизвестно.

— Весьма типично для вас. Вы всегда отставали от Саббата на три дня.

— Менни!..

— Успокойся. А то тебя хватит кондрашка, а мне не хотелось бы, чтобы Израиль потерял самого зажимистого бухгалтера. Кто может рассказать мне больше?

— Я могу рассказать тебе больше! — крикнул Яков, по кличке Голубой. — К этому времени мы должны были вот уже несколько часов заниматься планом посольства. У нас дело, к которому ты, американец, не имеешь никакого отношения!

— Оказывается, кроме бухгалтера, у вас есть еще и горячая голова, — молниеносно отреагировал Уэйнграсс. — Кто еще будет говорить?

— Кендрик здесь без поддержки, — сказал Бен-Ами. — Он был переброшен под прикрытием, но сейчас предоставлен самому себе. Если его поймают, то его имя останется тайной.

— Откуда у вас эти сведения?

— От нашего человека из Вашингтона. Не знаю, правда, кто он и из какого отдела или агентства.

— Насколько безопасно звонить по этому телефону? — спросил Уэйнграсс, усаживаясь за стол.

— Никаких гарантий, — ответил офицер Моссада. — Он устанавливался в спешке.

— И, уверен, за наименьшую сумму шекелей.

— Менни!

— Да заткнись ты! — Вынув из кармана записную книжку, Уэйнграсс пробежал глазами страницы, затем остановил свой взгляд на каком-то имени и номере. Он снял трубку, — набрал номер и спустя несколько секунд заговорил:

— Благодарю, мой дорогой друг из дворца. Вы так любезны. Меня зовут Уэйнграсс. Вам мое имя, конечно же, ничего не говорит. Но великому султану Ахмету оно знакомо. Естественно, мне бы не хотелось беспокоить такую знаменитость, но если бы вы оказали любезность и передали ему, что я звонил, возможно, он проявил бы благосклонность. Так вам можно дать свой номер? — Менни назвал номер, поглядывая на диск телефона. — Благодарю, мой любезный друг. Учитывая, что это безотлагательное дело, султан похвалит вас за усердие. Еще раз благодарю вас.

Некогда известный архитектор положил телефонную трубку и, откинувшись на спинку стула, начал глубоко дышать, пытаясь задержать хрип, вырывающийся из его груди.

— А теперь нам придется подождать, — произнес он, посмотрев на офицера. — Будем надеяться, что султан умнее и богаче вас… Боже мой, он возвратился! Бог услышал меня, и спустя четыре года мой сын возвратился!

— Зачем? — спросил Яков.

— Чтобы встретиться с Махди, — ответил спокойно Уэйнграсс, уставившись в пол.

— С кем?

— Скоро узнаешь, горячая голова.

— Он же не твой сын, Менни.

— Это единственный сын, о котором я когда-либо мечтал.

Зазвонил телефон. Схватив трубку, Уэйнграсс приложил ее к уху.

— Алло?

— Эммануэль?

— В те времена, когда мы были с тобой в Лос-Анджелесе, ты был менее официален.

— Клянусь Аллахом, я никогда этого не забуду. С тех пор, как я возвратился обратно, мне приходится постоянно контролировать себя.

— Скажи мне, юный гаденыш, тебе удалось сдать курсовую по политической экономии на третьем курсе?

— Лишь второй раздел, Менни. Мне следовало прислушаться к твоим советам, когда ты рекомендовал мне сделать ее более трудной для понимания, так как они любят сложности.

— Ты можешь говорить? — спросил Уэйнграсс, голос которого вдруг стал серьезным.

— Могу. А вот тебе нельзя. С этой стороны все установки стационарные. Понятно?

— Да. Наш общий знакомый, где он?

— Направляется в Бахрейн. С двумя из посольства. Предполагалось, что вместе с ним будет лишь один человек, но в последний момент все переиграли. И я не знаю почему.

— Возможно, это связано с кем-то еще. Это все?

Ахмет сделал небольшую паузу.

— Нет, Менни, — сказал он спокойно. — Есть один человек, в дела которого ты не должен вмешиваться ни при каких обстоятельствах. Это женщина — и зовут ее Калехла. Я сказал это тебе только потому, что доверяю тебе и ты должен знать, что она там. Но больше об этом не должен знать никто. Ее присутствие здесь должно храниться в такой же тайне, как и присутствие наших друзей. Ее разоблачение было бы катастрофой.

— Потрясающе, дружище! И как же я узнаю эту женщину, создающую вам проблемы?

— Надеюсь, тебе это не понадобится. Она спряталась в кабине пилота, и пока они не прилетят в Бахрейн, эта кабина будет закрыта.

— Ну что же, мне нужно улететь. Что ты можешь для меня сделать?

— Отправить тебя на другом самолете. При первой же возможности наш друг позвонит мне и расскажет о происходящем. Если ты доберешься туда, дай мне знать. — И Ахмет продиктовал Уэйнграссу зашифрованный номер частного телефона.

— Должно быть, новый коммутатор, — сказал Менни.

— Нет, не новый, — ответил молодой султан. — Тебя можно будет найти по этому номеру?

— Да.

— Я позвоню тебе, как только утрясу дела. Если в ту сторону будет лететь гражданский самолет, мне будет легче устроить тебя на его борту;

— Сожалею, но этот вариант отпадает.

— Почему?

— Все вокруг должны быть слепыми и глухими. Со мной семь павлинов.

— Семь?..

— Да, и эти чересчур смышленые птицы украшены голубыми и белыми перьями.

Султан Омана поперхнулся.

— Моссад? — прошептал он.

— Что-то в этом роде.

— Ну и дерьмо! — воскликнул Ахмет.

Пролетев на северо-запад на высоте тридцати четырех тысяч футов над Объединенными Арабскими Эмиратами, небольшой, рассчитанный на шестерых пассажиров реактивный самолет со скоростью восьмисот миль в час направился к Персидскому заливу, взяв курс на Бахрейн. На удивление спокойный и самонадеянный, Энтони Мак-Дональд сидел один в первом ряду двойных сидений. Азра и Кендрик устроились в последнем ряду. Дверь в кабину пилота была закрыта и, судя по словам человека, который встретил их в «угнанном» гарнизонном автомобиле и, проводив через грузовую площадку в отдаленный конец аэродрома Маската, усадил в самолет, эта дверь будет закрыта до тех пор, пока пассажиры не покинут самолет. В Мухарраке — международном аэропорту Бахрейна — их встретит человек и проводит через иммиграционную службу.

Самолет с Эваном и Азрой сильно опаздывал, и так как террорист никогда не был в Бахрейне, он делал заметки в своей записной книжке, записывая явки и их произношение. Кендрику во что бы то ни стало нужно было расстаться с Азрой хотя бы на час. Причиной тому был Мак-Дональд — самый неподходящий из агентов Махди. Вполне вероятно, что англичанин был приближенным Махди, и если это так, то Эвану придется оставить короля террористов.

— Не забывай, что мы сбежали из Джейбель Шема. Интерпол, не говоря уже об объединенных подразделениях разведки Европы и Америки, наверняка распространит повсюду листки с нашими фотографиями и надписью «разыскиваются». Поэтому нельзя, чтобы днем нас увидели вместе. С наступлением сумерек риск уменьшается, но даже тогда мы должны соблюдать все меры предосторожности.

— Какие меры?

— Ну, прежде всего нужно купить другую одежду. Эта подходит для Маската, но не годится здесь, так как на ней чувствуется налет низкосортности. Затем возьми такси до Маламаха — это город, который находится по ту сторону дамбы на большом острове — и поселись в номере в отеле «Арадус» на Вади эль-Ахд. В вестибюле отеля есть магазин мужской одежды. Купи себе европейский деловой костюм и постригись в парикмахерской. Запиши все это!

— Пишу. — Азра начал писать быстрее.

— Зарегистрируйся на имя… постой, тут надо подумать. Ятим — распространенное имя в Бахрейне, но давай не искушать судьбу.

— А как насчет имени моей матери Исхаад?

— В их компьютерах слишком много информации. Воспользуйся распространенным именем Фарух. Я буду у тебя через час или два.

— А чем ты займешься?

— Чем же еще? — почти откровенно ответил Кендрик. — Останусь с английским обманщиком, который утверждает, будто работает на Махди. Если он действительно тот, за кого себя выдает, и у него нет связи, то назначенную на сегодня встречу будет легко организовать. Но, по правде говоря, я ему не доверяю. И если он врет, я должен узнать, на кого он работает.

Азра посмотрел на человека, известного ему как Амаль Бахруди, и тихо заговорил:

— Ты живешь в более сложном мире, чем я. Мы знаем, кто наш враг. Поэтому направляем свое оружие на него и стараемся убить его прежде, чем он убьет нас. А вот ты, как мне кажется, не уверен и вместо того, чтобы стрелять из своего оружия, в разгар битвы начинаешь выяснять, кто враг, а кто нет.

— Тебе тоже приходилось просачиваться в тыл противника и считаться с вероятностью наличия предателей. Наши меры предосторожности не сильно отличаются друг от друга.

— Это не так уж и сложно, когда тысячи человек одеваются так же, как и мы, разговаривают на нашем родном языке. Что же касается предателей, то в Маскате мы не смогли их распознать, и ты указал нам на это.

— Я?

— Фотографии, Бахруди.

— Ах да, конечно. Извини. Я думаю о другом. — «Так случилось, но это не должно повториться», — подумал Кендрик, заметив, что молодой террорист с удивлением наблюдает за ним. Он должен устранить все сомнения Азры. И немедленно! — Что касается этих фотографий, то твоя сестра должна заготовить доказательства того, что она полностью разоблачила предателей. Я бы посоветовал сделать и другие фотографии — трупы рядом с разбитыми вдребезги фотоаппаратами. Ну а к снимкам неплохо было бы приложить запись признаний предателей и все это распространить.

— Зайа знает, что делать; ведь среди нас она самая сильная и самая преданная. Она не успокоится до тех пор, пока не перевернет вверх дном каждую комнату, не обыщет всех братьев и сестер.

— Все это слова, поэт, — начал выговаривать ему Эван. — Вероятно, ты не понимаешь: то, что произошло в Маскате — между прочим, из-за вашей халатности, — может повлиять на все наши дальнейшие операции. Если это выплывет наружу и пройдет безнаказанно, сюда толпой хлынут агенты, чтобы внедриться к нам, а затем разоблачать нас при помощи камер и записей.

— Ладно, ладно, — не желая и дальше слушать критику, кивнул головой Азра. — Моя сестра позаботится обо всем. Думаю, она убедилась в твоей надежности лишь после того, как поняла, что ты сделал для нас в Джейбель Шеме, и увидела, что ты можешь сделать по телефону. Она немедленно предпримет надлежащие меры, уверяю тебя.

— Хорошо! А сейчас отдохни, разгневанный поэт. Впереди у нас длинная вторая половина дня и ночь.

Кендрик откинулся на спинку сиденья и сделал вид, что хочет задремать. Из-под полуопущенных век он следил за затылком большой лысой головы Мак-Дональда, сидевшего в первом ряду. Ему нужно было о многом подумать и многое взвесить. И при этом превыше всего был Махди. Махди! Не тот, который окружил и морил голодом Хартум и Джорджа Гордона в середине XIX века, а живой негодяй, насаждающий террор в Бахрейне столетие спустя! Да, к этому монстру очень сложно подобраться. Его агентурная сеть скрыта, отлично приспособлена к местным условиям, но она есть. Он обнаружил придаток, возможно, лишь щупальца, но это была часть тела спрута. Убийца, сидевший рядом с ним, мог привести к главному проводнику, точно так же, как любой электрический кабель в здании ведет к центральному источнику энергии. «Нужно сделать пять телефонных звонков, десять раз по пять, к не зарегистрированным в телефонных справочниках абонентам в Бахрейне, и лишь один номер будет номером Махди», — сказала Зайа Ятим, а уж она знает, о чем говорит. Пятьдесят звонков, пятьдесят телефонных номеров — и один из пятидесяти неизвестных мужчин и женщин знает, где находится Махди, знает, кто это такой!

Он придумал «экстренный случай», действуя по системе Менни Уэйнграсса. А именно: когда имеешь дело с потенциальными клиентами, которые не хотят или не могут общаться друг с другом, нужно создать критическую ситуацию. Скажи, например, первому типу, что ты должен получить ответ в среду, а то мы уедем в Эр-Рияд. Второму невежде скажи, что мы не можем ждать дольше четверга, потому что в Абу-Даби полно работы и нам стоит только попросить и т. д.

Сейчас Кендрик, конечно, находился в несколько иной ситуации, но методика была та же. Лидеры террористов, находившиеся в посольстве в Маскате, были убеждены, что у их покровителя Махди возникла критическая ситуация, так как он велел Амалю Бахруди из Восточного Берлина доставить одного из них в Бахрейн. Агентам же Махди через международное телевидение было передано, что «друзьям» направлено «срочное послание», и на него нужно «немедленно ответить» — это был случай крайней необходимости!

«Все ли я сделал правильно, Менни? Я должен его найти, сразиться с ним, уничтожить его за то зло, которое он нам всем причинил!»

Вскоре глаза Эвана начали закрываться, на него навалилась мертвая тяжесть сна, с которым он не мог бороться. Ему показалось, что откуда-то издалека он слышит тихий смех Эммануэля Уэйнграсса, и он вспомнил свое первое путешествие в Бахрейн.

— …И ради Бога, заруби себе на носу, что мы имеем дело с народом, который управляет архипелагом, а не просто большой территорией, граничащей с другой территорией, которую обе стороны для удобства называют страной. Это государство, которым правит шейх, и состоит оно из более чем тридцати чертовых островов, расположенных в Персидском заливе. Их источник силы не имеет ничего общего с тем, что ты собираешься измерить в акрах, да они никогда и не позволят тебе сделать это.

— На что ты намекаешь, Менни?

— Постарайся понять меня, необразованный механик. Это независимое государство расположено на островках вулканического происхождения, которые защищают порты от штормов в Персидском заливе, между полуостровом Катар и Хаса — побережьем Саудовской Аравии. Последнее имеет особо важное значение из-за Саудовского рычага.

— А какое, черт побери, это имеет отношение к площадке для игры в гольф на этом вшивом острове? Ты играешь в гольф, Менни? Лично я никогда не мог себе этого позволить.

— Погоня за маленьким белым мячиком по территории, раскинувшейся на сотни акров, в то время как вас убивает артрит, а сердце разрывается на части от крушения надежд, никогда не была для меня идеалом цивилизованного преследования. Тем не менее мне известно, что мы вкладываем в эту отвратительную площадку для игры в гольф.

— Что?

— Напоминание о делах давно минувших дней. Так как их источник силы постоянно дает о себе знать каждому в настоящем.

— А ты не мог бы выразиться точнее?

— Прочитай историческую хронику Ассирии, Персии, греков и римлян. Загляни в ранние рисунки португальских картографов и книги Васко да Гамы. Во все времена все эти люди воевали за контроль над архипелагом. Португальцы удерживали его сто лет, а почему?

— Уверен, ты скажешь мне об этом.

— Из-за его географического расположения в заливе, а также из-за стратегической важности. В течение столетий он был желанным центром торговли и финансовым хранилищем.

В этот момент Эван Кендрик, который был намного моложе Уэйнграсса, приподнялся со своего места. Теперь он понял, на что намекал эксцентричный архитектор.

— Вот оно что происходит сейчас, — перебил он Уэйнграсса. — Со всех концов мира через границы туда быстро стекается капитал.

— Будучи независимым государством, которое не боится, что в современном мире его завоюют, — пояснил Уэйнграсс, — Бахрейн обслуживает как союзников, так и врагов. Таким образом, наш изумительный клуб, построенный на этой отвратительной площадке для игры в гольф, будет отражать историю государства. Мы сделаем это при помощи фресок. Представь себе, деловой человек поднимает свой взор на роспись над баром и видит все эти вещи. Он думает: «Боже мой, вот это так место! Все домогались его! Подумать только, сколько денег они истратили!» Естественно, ему еще больше хочется производить здесь операции. Ведь ни для кого не новость, что сделки как раз и заключаются на площадках для игры в гольф, ты, темнота. Как ты думаешь, почему они собираются здесь построить здание клуба?

После того как они построили гротескное здание клуба на второразрядной площадке для игры в гольф, группа Кендрика подписала контракт на строительство трех банков и двух правительственных зданий. А Менни Уэйнграсса, который устроил дебош в кафе на улице эль-Зубара, лично простил один из высочайших министров…

До слуха Эвана, глаза которого были прикрыты, донесся гул реактивного самолета.

— Лично я против этой второстепенной операции и хочу, чтобы мои слова записали и я мог предъявить доказательства, — заявил Яков, пока семеро человек поднимались в реактивный самолет, находившийся в восточной части аэродрома. Эммануэль Уэйнграсс уселся рядом с пилотом, не переставая тихо кашлять, пока закреплял ремень. Офицер Моссада остался в Омане. Ему предстояло выполнить кое-какую работу. Свой пистолет он предоставил в распоряжение Бен-Ами, который не прятал его в кобуру до тех пор, пока группа из пяти человек не заняла свои места в самолете.

— Все будет отражено в отчете, мой друг, — сказал Бен-Ами, пока самолет набирал скорость на взлетной полосе. — Пожалуйста, постарайся понять, что есть такие вещи, о которых мы не должны знать для нашего же блага. Мы солдаты, решения же принимает высший командный состав. Они выполняют свою работу, а мы — свою, и заключается она в выполнении приказов.

— В таком случае я возражаю против столь отвратительной аналогии, — заметил член отряда с условным именем Серый. — «Выполнять приказы» — не особо приемлемая фраза.

— Напоминаю вам, мистер Бен-Ами, — прибавил агент Оранжевый, — последние три недели на тренировках мы готовились к заданию, которое, полагаю, мы сможем выполнить несмотря на то, что на родине в этом сильно сомневаются. Мы подготовились, нас снабдили инструкциями, но вдруг без каких-либо объяснений все это преждевременно прекращают, и мы летим в Бахрейн, гоняясь за человеком, которого не знаем, действуя по плану, которого в глаза не видели.

— Если план вообще существует, — проворчал Черный. — А может, Моссад просто возвращает долг пожилому человеку, который хочет найти американца и иноверца «сына», который вовсе не является ему сыном.

Самолет быстро набирал высоту. Уэйнграсс оглянулся.

— Послушайте меня, тупицы! — крикнул он. — Если этот американец отправился в Бахрейн с придурковатым арабским террористом, это означает, что у него на то есть очень веская причина. Вам, интеллектуальным азартным игрокам в кости с накачанными мускулами, очевидно, не приходило в голову, что Маскат не входил в планы этих слабоумных идиотов, играющих оружием. Их мозг, простите меня за банальное сравнение, находится в Бахрейне. Теперь вы поняли, за кем охотится американец?

— Возможно, ваша версия и верна, — сказал Белый, — но мне совершенно неясно, каков план наших действий, мистер Уэйнграсс. Или прекратим прения по данному спорному вопросу?

— Разногласия будут еще больше, остроумный осел, но мы не прекратим. Как только мы приземлимся и начнем работать, я буду каждые пятнадцать минут звонить в Маскат, пока мы не получим интересующую нас информацию. Затем у нас появится план.

— Откуда? — сердито поинтересовался Голубой.

— Мы составим его, горячая голова.

Когда Азра и должностное лицо из Бахрейна начали удаляться, тучный англичанин ошеломленно застыл, не веря своим глазам. В аэропорту Мухаррак спокойный человек в униформе встретил их самолет «Роквелл» за последним ремонтным ангаром.

— Подождите! — крикнул Мак-Дональд, окинув стоявшего рядом с ним Кендрика диким взглядом. — Стойте! Вы не можете оставить меня с этим человеком. Я же говорил вам, что он не тот, за кого себя выдает! Он не наш человек!

— Так и есть, — остановившись и взглянув через плечо, согласился палестинец. — Он из Восточного Берлина, и он спас мне жизнь. Если ты не врешь, уверяю тебя, он спасет и твою.

— Вы не можете…

— Я должен, — перебил его Азра, повернувшись к должностному лицу и кивая ему головой.

Житель Бахрейна, ни мимикой, ни словами не выражая своего отношения, обратился к Кендрику:

— Видите моего товарища, который выходит из ангара? Он проводит вас к другому выходу. Добро пожаловать в нашу страну.

— Азра! — завопил Мак-Дональд, голос которого утонул в реве двигателей реактивного самолета.

— Успокойся, Тони, — сказал Эван, пока к ним приближалось второе официальное лицо из Бахрейна. — Мы прибыли сюда нелегально, и из-за тебя нас могут убить.

— Ты! Я знал, что это ты! Ты Кендрик!

— Конечно, это я, и если кто-нибудь из наших людей здесь в Бахрейне узнает, что ты назвал мое имя, твоя хорошенькая глуповатая Сесилия — Сесилия, не так ли? — не успеет моргнуть и глазом, как станет вдовой.

— Господи, я не верю своим глазам! Ведь ты продал свою фирму и опять вернулся в Америку! Мне говорили, ты стал политиком или что-то в этом роде.

— При помощи Махди я мог стать даже президентом.

— О Боже мой!

— Улыбнись, Тони. Этот мужчина не в восторге от того, чем занимается, и мне бы не хотелось, чтобы он подумал, что мы неблагодарны. Улыбнись же, жирный сукин сын!

Калехла, одетая в рыжевато-коричневые брюки, летную куртку и офицерскую фуражку с козырьком, стояла у хвоста реактивного самолета «Гарриэр» и наблюдала за происходящим в сотне футов от нее. Увели молодого палестинского убийцу по кличке Голубой; с другим человеком в форме остались американский конгрессмен и человек, которому не доверяли, по имени Мак-Дональд. Какой-то тип проводил их через лабиринт проходов по территории, предназначенной для грузов, чтобы избежать встречи с иммиграционными службами. Этот Кендрик оказался лучше, чем она думала. Он не только прошел через все ужасы, имевшие место в посольстве, — что она еще девять часов назад, пребывая в панике, считала невозможным, — но и разъединил только что террориста с агентом террористов. Что же он замышляет?

— Поторопитесь! — окликнула она пилота, который разговаривал с механиком, стоявшим у крыла самолета. — Пойдемте!

Пилот кивнул, и они вдвоем направились к выходу, предназначенному для летного состава, который уже прошел проверку. Ахмет, молодой султан Омана, использовал все свои огромные связи в Маскате. Троих пассажиров реактивного самолета должны были вывести к участку нижнего вестибюля аэропорта далеко за конечной остановкой такси, где на тротуаре были выставлены временные знаки остановки такси. Каждую из машин вел агент тайной полиции Бахрейна. Никому ничего не объясняли. Был лишь приказ: докладывать о передвижении каждого пассажира.

Калехла и пилот быстро распрощались и разошлись в разные стороны: он в диспетчерскую, чтобы получить инструкции по возвращению обратно в Маскат, она в вестибюль, где должна была найти американца, а затем следить за ним. Потребуется приложить максимум усилий, чтобы ее не заметили, пока она будет следовать за Кендриком и Мак-Дональдом. Тони узнает ее мгновенно, а крайне осторожный американец мог вспомнить темную, грязную улицу в Шари эль-Мишквис и женщину, державшую в руке оружие. Мужчине, который все время ходит по лезвию бритвы, нелегко будет поверить, что оно было направлено не на него, а на четверых человек, находившихся на этой замусоренной улице, которые пытались ее ограбить, а может, и того хуже. При сильном стрессе решительность и паранойя часто сливаются воедино. Он был вооружен, и один разрушающий образ мог привести в действие спусковой механизм. Калехла не боялась за свою жизнь. Восемь лет подготовки, включая четыре года пребывания в смертельной опасности на Среднем Востоке, научили ее предвидеть нападение и убивать, прежде чем убьют ее. Ее угнетала мысль, что она может стать палачом этого славного человека. И с каждой минутой это становилось все вероятнее.

Она была на месте раньше, чем пассажиры с оманского реактивного самолета. В том месте, куда прибывали автомобили, уличное движение было ужасным: лимузины с дымчатыми ветровыми стеклами, такси, обычные автомобили, марку которых трудно определить, грузовые автомобили с кузовами типа «пикап» всевозможных марок. Под сводами низкого бетонного потолка господствовали шум и дым. Пристроившись в затененном месте между двумя грузовыми бункерами, Калехла стала ждать.

Первым в сопровождении служащего в форме появился террорист, которого звали Азра. Его попутчик подал знак такси, которое быстро подъехало к стоявшему на тротуаре молодому человеку в грубой одежде. Он сел в такси и проинструктировал водителя, читая с листа бумаги.

Через несколько минут на тротуаре появились странный американец и Энтони Мак-Дональд. «Что-то тут не так!» — мгновенно подумала Калехла. Тони вел себя весьма странно. В каждом движении его огромного тела чувствовалось беспокойство, глаза чуть не выскакивали из орбит, выражение лица постоянно менялось, как у пьяницы, умоляющего проявить к нему уважение. Все это как-то не вязалось с образом опытного агента мирового уровня, который должен превосходно владеть собой в самой сложной ситуации. Нет, что-то было не так!

И вот это случилось! Когда такси стало подъезжать к тротуару, Мак-Дональд вдруг своим огромным туловищем толкнул американца на проезжую часть улицы прямо под колеса такси. Упавшее на капот автомобиля тело Кендрика отскочило от него и было подброшено вверх навстречу потоку транспорта. Пронзительно завизжали тормоза, раздались громкие сигналы, и конгрессмен с Девятого округа Колорадо налетел прямо на «дворники» небольшого японского седана. «Боже милостивый, он погиб», — подумала Калехла, выбегая на тротуар. Но нет… Вот американец шевельнул руками и попытался приподняться, однако тут же потерял сознание.

Калехла ринулась к автомобилю, пробираясь сквозь толпу полицейских и секретных агентов полиции Бахрейна, которые сбежались на место происшествия. Нанеся точный удар в селезенку мужчине, который преграждал ей путь, она прикрыла своим телом бившегося в судорогах Кендрика. Затем вынула револьвер из летной куртки и приставила его к голове человека в форме, который стоял к ней ближе всех.

— Меня зовут Калехла, — сказала она ему. — Это все, что вам нужно знать. Этот человек — мой, и я заберу его с собой. Скажите пароль и помогите нам выбраться, а не то я вас убью.

* * *

Максимальная надежность.

Защита от перехвата обеспечена.

Продолжайте.

Вбежавший в потайную комнату человек был настолько встревожен, что, сильно хлопнув дверью, чуть не упал в темноте, когда направлялся к своему оборудованию. Дрожащими руками он включил прибор.

«Что-то произошло! Прорыв или провал, охотник или преследуемый. В последнем донесении сообщалось о Бахрейне, но без каких-либо подробностей. Было сказано, что субъект был чрезвычайно взволнован и требовал, чтобы его немедленно отправили туда самолетом. Конечно же, это наводит на мысль, что он либо сбежал из посольства при помощи какой-то уловки, либо вообще никогда там не был. Но почему Бахрейн? Вся информация была чрезвычайно неполной, как будто тень субъекта намеренно скрывала все события в своих интересах — что весьма вероятно, учитывая все, что произошло за последние два года: и получение членами Конгресса повесток с вызовом в суд, и наличие различных специальных обвинителей.

Что случилось? Что происходит сейчас? Мои приборы жаждут информации, а я не могу дать им ничего! Выступать в качестве посредника — это лишь выдавать энциклопедические исторические данные, давно дополненные и модернизованные фотосканированием. Иногда я думаю, что меня подводят мои собственные способности, позволяющие чувствовать факторы и уравнения вне нашего поля зрения.

И все же он именно тот человек! Мои приборы указывают на это, а я им доверяю».